info@syntone.ru   +7 (495) 507-8793

Психология будущего. Уроки современных исследований сознания

Автор: ГРОФ С.

Моей жене Кристине
С большой любовью и глубокой признательностью
за твой вклад в идеи,
выраженные в этой книге
ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

Среди вершин современного знания о человеке есть очевидные, если так можно сказать, «восьмитысячники». Так на языке альпинистов называют вершины, которые приближаются по высоте к восьми тысячам метров или превосходят их. Одна из таких вершин — Станислав Гроф, которого, наряду с Фрейдом и Юнгом, можно назвать великим новатором и мастером современной психологии и психотерапии.
Мне посчастливилось встретиться с Грофом в 1989 году, когда он в третий раз приехал в Москву для проведения трехдневного семинара по холотропному дыханию и трансперсональной психологии. До этого моя первая заочная встреча с Грофом произошла в 1980 году, когда я познакомился с «самиздатовской» книгой «Области человеческого бессознательного» , которую затем мне было суждено издать и официально. Человек, который впоследствии стал на многие годы, вплоть до своей смерти, моим близким другом, Виталий Николаевич Михейкин, один из подвижников «самиздата» и подпольной психологии, подарил мне рукопись своего перевода этой книги, после чего я, как и многие, после прочтения труда Грофа ходил, как ошеломленный. Мне казалось, что Гроф нашел концы многих ускользающих тайн человеческого существования и тайн космоса, связал воедино ниточки миров науки и миров экзистенциальных и таинственных.
Гроф действительно нащупал что-то чрезвычайно важное: каждый человек может иметь переживания необычайной интенсивности и насыщенности, каждый представляет собой сгусток мифов, историй, преданий, он та «точка алеф» Борхеса, где все сходится в одном, где начало и конец всего, где каждый может освободиться и существует путь освобождения, обоснованный современными данными. Я тогда понял, что четыре перинатальные матрицы Грофа, описанные в его картографии психики, — это что-то вроде стражей на пути к свободе.
Мы рождаемся, и из-за родовых мук нам сужден человеческий удел. Те из нас, кому удастся повернуть время вспять и обрести второе рождение, которое в каком-то смысле наследует первое, развеивают чары, навеянные человеческим рождением, этой жизнью, этим воспитанием, этими травмами, освобождаются от того, что делало нас закрытыми, застывшими, обособленными от мира. Все это может рассеяться, и перед ними предстанет другой мир, знакомый по воспоминаниям детства, по героическим историям, — мир свободы и озарения, мир просветления, радости, счастья и исследования.
Гроф очаровал нас возможностью свободы и пробуждения. И мы стали изучать все, что было связано с трансперсональной психологией, одним из виднейших основателей которой он стал. Он начал свою медицинскую карьеру в 1956 году врачом-психиатром, классическим психоаналитиком, который верил в то, что психоделические вещества, применяемые в психиатрии в контролируемых условиях, могут значительно ускорять процесс психоанализа. Однако вскоре беспрецедентное богатство и диапазон переживаний во время сессий ЛСД-психотерапии убедили его в теоретической ограниченности Фрейдовой модели психики и лежащего в ее основе механистического мировоззрения. Возникшая в результате этих исследований новая картография психики состоит из трех областей: 1) (Фрейдового) личного и биографического бессознательного; 2) трансперсонального (надличностного) бессознательного (которое включает в себя и более узкие представления Юнга об архетипичном или коллективном бессознательном); 3) перинатального (околородового) бессознательного, являющегося мостом между личным и надличностным бессознательным и наполненным символизмом и конкретными переживаниями смерти и возрождения. Эта область бессознательного несет в себе наибольшие возможности к преображению.
В своих последних работах Гроф постоянно подчеркивает, что перинатальное не ограничено внутриутробной жизнью и процессом родов, но образует всеохватывающую структуру психодуховной трансформации, справедливой для всех стадий развития сознания. Громадный клинический опыт самого Грофа и его учеников, а также запротоколированный опыт мировых духовных традиций свидетельствует о том, что регрессия к перинатальному уровню зачастую является необходимым условием для доступа к трансперсональному. Гроф сам ассистировал во время сеансов психоделической психотерапии, а их было около четырех тысяч, и через его семинары по холотропному дыханию прошли десятки тысяч людей во многих странах мира и на разных континентах.
Сформулируем вкратце итоги исследований Грофа, последовательно изложенные в главах этой книги.
Гроф экспериментально показал возможность для любого человека иметь переживания необычайной интенсивности и насыщенности, что, как правило, характерно для экстремальных ситуаций человеческой жизни, связанных с переживаниями экстаза, катастрофы, смерти, духовного преображения. Необычные состояния сознания широко практиковались во всех традиционных культурах и сопровождали любое значимое изменение в индивиде и обществе. Среди этих состояний выделяются холотропные, или целостные, состояния сознания (от holos — «целый» и trepein — «двигаться к…»), обладающие особо мощным терапевтическим и обновляющим потенциалом. Они определяются по отношению к обычным, или хилотропным, состояниям (hile — «земля»). Европейская картезианская наука основана на опыте хилотропных состояний, возникающая новая научная парадигма основывается на опыте холотропных состояний.
Развитая Грофом расширенная картография психического вбирает в себя не только большинство картографий западной психологии, но и соответствует практически всем известным восточным, в том числе мистическим, картографиям. Универсальность грофовской картографии состоит в том, что независимо от того, каким путем духовно-философского развития следует человек, ему неизбежно приходится решать одни и те же задачи с точки зрения овладения определенным уровнем энергии. В «энергетической антропологии» Грофа степень осознавания прямо связана с уровнем доступной энергии и степенью проработки блоков на пути ее освоения в качестве привычного уровня.
Результаты исследования холотропных состояний сознания показывают, что эмоциональные и психосоматические заболевания, включая множество состояний, которые диагностируются сегодня как психозы, не могут быть адекватно объяснены, исходя из проблем послеродового развития, называются ли эти проблемы отклонениями в развитии либидо или искажениями в формировании объективных взаимоотношений. В соответствии с исследованиями Грофа, эти заболевания имеют многоуровневую структуру, уходящую корнями как в перинатальную, так и в трансперсональную области. Таким образом, психопатология наиболее полно объясняется с учетом не только биографической, но также перинатальной и трансперсональной динамики.
Принятие этих данных во внимание открывает новую, более полную картину психопатологии, а также более успешную стратегию лечения. Неосознаваемые переживания, связанные с рождением, образуют матрицы сложных эмоций и телесных ощущений, которые образуют потенциальный источник для различных форм психопатологии. Чтобы не остаться вечным просителем у врат града сознания, необходимо сделать усилие, чтобы вспомнить себя. По сути дела вся стратегия вхождения в мир Грофа основана на сверхусилии, особого рода вспоминании о том, что с нами было, и понимании того, кто мы есть сейчас.
Холотропная стратегия в психотерапии основывается на данных изучения необычных состояний сознания и представляет собой важную альтернативу психотерапевтическим методам различных школ глубинной психологии, которые подчеркивают вербальную коммуникацию между терапевтом и клиентом и эмпирической психотерапией, проводимой в обычных состояниях сознания. Главная цель холотропной терапии состоит в том, чтобы активировать бессознательное, освободить энергию, содержащуюся в эмоциональных и психосоматических симптомах и трансформировать эти симптомы в поток переживания. Роль терапевта, или фасилитатора, в холотропной терапии состоит в том, чтобы поддерживать процесс переживания с полной верой в него и без попыток управлять им или изменять его.
Множество состояний, диагносцируемых сегодня как психозы и лечимых медикаментозными средствами, в действительности являются кризисами духовного роста и психодуховной трансформации. Если правильно понять их смысл и поддерживать их раскрытие, то они могут развиваться в процесс эмоционального и психосоматического исцеления, личностного роста и развития.
По Грофу, травма рождения, смерть и рождение, мистерия смерти — это прототип (или фундаментальная психологическая структура), который активируется всякий раз, когда мы сталкиваемся с ситуацией угрозы жизни или проходим любые другие экстремальные переживания. Эта структура активируется в нас каждый раз, когда мы делаем некое сверхусилие к тому, что называют ростом, индивидуацией, раскрытием, творчеством. Пройдя через перинатальный опыт, мы подключаемся к гигантским полям переживаний, которые не случались с нами конкретно как с отдельными существами, но происходили с нами, как с принадлежащими к роду Человек, роду Живых, к роду существ, населяющих эту планету, в которых в свернутом виде содержится вся история живого и неживого.
Понимание природы реальности, вытекающее из изучения холотропных состояний, находится в резком конфликте с воззрениями материалистической науки. Грофовская реальность есть «Космическая Игра» Абсолютного сознания, подобного абсолютному принципу великих мистических традиций мира.
Выживание человечества и решение им глобальных проблем в значительной степени связано с освоением им опыта холотропных состояний.
Основанная на богатейшем клиническом опыте (столь масштабном, что, по мнению критиков, трудно предположить, что кто-то еще может иметь сравнимый опыт для адекватного критического сопоставления) Грофовская картография сформулировала правила вхождения в холотропный мир и условия переживания чего-то, что адекватно моменту рождения, в смысле наполненности энергией, символикой и богатством возможностей переживания, условия подключения к виртуальному сверхполю человеческого знания. По Грофу, наша психика устроена так, что, входя в разные состояния, которые являются своего рода стоянками, устойчивыми местами в топологии развивающегося сознания, мы можем передвигаться в них без усилий и комфортно. Каждое такое состояние связано с раскрывающимися в нем ви́деньем и знанием.
Находящийся за пределами слов и мышления холотропный мир для нас в каком-то смысле нем, бессловесен, синкретичен. Стратегия вхождения в этот мир — воздержание от злоупотребления вербальным языком. Стремление к целостности, к счастью присуще каждому из нас. При энергизации нашей психики, когда взбадриваются наши латентные состояния, происходит автоматическое восстановление целостной коммуникативной ткани нашего сознания, как сознания Божественного. Парадоксально, но для того чтобы быть более целостным, свободным и счастливым, требуется меньше напряжения, это состояние более естественно для каждого человека, и оно не требует для своего продолжения тех сил, того напряжения, которые необходимы для поддержания нашего обычного существования. Величайшая ирония, величайший парадокс человеческой природы заключается в том, что для того чтобы быть несчастным, замкнутым, нецелостным, нам приходится постоянно затрачивать гигантские неосознаваемые усилия. По сути дела, эти усилия и составляют жизнь и организацию того, что является человеческим бессознательным. Как только мы перестаем подпитывать свои травмы, настаивать на перцептивных структурах нашего опыта, мы восстанавливаем целостную коммуникативную ткань сознания и одновременно начинаем жить более расслаблено, спокойно и свободно.
Так вкратце можно описать научные результаты Грофа, изложенные в этой книге. Таково его напутствие «психологам будущего».
Учась у Грофа на протяжении трех лет, с 1990-го по 1993-й, и издав на русском языке его основные книги, сегодня я вижу в нем не только выдающего клинициста, исследователя и психолога-классика, но и сталкера — человека, который открывает и прокладывает новые тропы в мир будущего. Но Гроф — это не только сталкер, он еще и гид, штурман, навигатор, то есть тот, кто ведет других. И это еще одно измерение, составляющее его талант. И, наконец, он — визионер, человек, который видит намного дальше других, и лишь часть его виденья, его понимания откладывается, как некий осадок, как результат его взаимодействия с людьми, в его книгах, статьях, беседах, новых семинарах, новых творениях. Одновременно с этой книгой выходит первая книга фантастики Грофа «Зов ягуара», где автор сопровождает нас в головокружительных путешествиях по виртуальной реальности и древним мирам.
В книге «Психология будущего» Гроф делится результатами своих почти полувековых исследований «внутренних пространств». Мы много больше, чем это отражается в нашей объективной биографии, мы сокровенно связаны с земным миром и космосом, наши возможности к совершенствованию колоссальны, и если мы будем опираться на них, они помогут нам справиться с мировыми проблемами.
В заключение выражаю свою признательность Александру Попову, Петре Слоан, Кену Слоан и Алексею Купцову, чья своевременная и ощутимая помощь способствовала скорейшему выходу этой книги.
Владимир Майков
ОТ АВТОРА

Более сорока лет назад одно сильное переживание, которое по обычному времени длилось всего несколько часов, глубоко изменило мою личную и профессиональную жизнь. Будучи молодым ординатором-психиатром, лишь несколько месяцев назад окончившим мединститут, я добровольно вызвался участвовать в экспериментальных сеансах с ЛСД — веществом, открытым швейцарским химиком Альбертом Хофманом в фармацевтических лабораториях «Сандоз» в Базеле и обладающим удивительными психоактивными свойствами.
Первый же сеанс, особенно в момент его наивысшей точки, когда я получил потрясающие и неописуемые переживания, пробудил во мне непрекращающийся на протяжении всей остальной жизни глубокий интерес к необычным состояниям сознания. С тех самых пор бульшая часть моей врачебной и исследовательской деятельности заключалась в систематическом освоении терапевтических, преображающих и развивающих возможностей подобных состояний. И четыре прошедшие десятилетия, которые я посвятил исследованиям сознания, стали для меня необыкновенным приключением как в открытии неизведанного, так и в раскрытии себя.
Из сорока лет почти половину я провёл, занимаясь лечением при помощи психоделических средств, сначала в Чехословакии, в Пражском институте психиатрических исследований, а затем в Соединенных Штатах, в Центре психиатрических исследований штата Мэриленд в Балтиморе, где я участвовал в том, что в ту пору ещё оставалось от американской программы исследований психоделиков. С 1975 года я стал работать с холотропным дыханием — мощным средством врачевания и освоения себя, которое я к тому времени разработал совместно с моей женой Кристиной Гроф. На протяжении всех этих лет я также оказывал врачебную помощь многим людям, переживавшим духовно-душевные кризисы, или «духовные обострения», как мы с Кристиной их окрестили.
Общим знаменателем всех этих моих трёх видов деятельности стало то, что они были каким-то образом связаны с необычными состояниями сознания или, более конкретно, с неким их важным подвидом, которые я обозначаю как холотропные. В психоделической терапии подобные состояния вызываются применением таких перестраивающих умственную деятельность веществ, как ЛСД, псилоцибин, мескалин и производные триптамина или амфетамина. А при холотропном дыхании сознание изменяется через сочетание ускоренного дыхания, пробуждающей воспоминания музыки и энерговысвобождающей работы тела. В случае же духовных обострений холотропные состояния возникают сами собой в повседневной жизни и их причины, как правило, так и остаются никому не известными.
Кроме того, частным образом я был вовлечён ещё и во многие другие занятия, более или менее непосредственно связанные с необычными состояниями сознания. Я принимал участие в ритуальных церемониях представителей первобытных культур различных частей света, встречался с североамериканскими, мексиканскими и южноамериканскими шаманами, а также обменивался сведениями со многими антропологами. Были у меня и продолжительные встречи с представителями различных духовных направлений, в том числе таких, как дзен, випашьяна, буддизм ваджраяны, сиддха-йога, тантра и христианский монашеский орден бенедиктинцев.
Другой областью, которой я также уделял много внимания, была танатология — молодая дисциплина, изучающая околосмертные переживания и психологические и духовные аспекты смерти и умирания. В конце 60-х — начале 70-х годов я участвовал в широком исследовательском проекте по изучению влияния психоделической терапии на людей, умирающих от рака. Наверное, стоит также добавить, что мне выпала большая удача быть лично знакомым и сотрудничать с некоторыми великими медиумами и парапсихологами нашего времени и с терапевтами — первопроходцами в области лабораторных исследований сознания, что развивали и практиковали высокоэффективные виды терапии переживания, вызывавшие необычные состояния сознания.
Моя первая встреча с необычными состояниями сознания оказалась испытанием неимоверно трудным и с эмоциональной, и с интеллектуальной стороны. В первые годы своей работы в лаборатории по исследованию психоделиков я ежедневно был буквально бомбардирован результатами опытов и наблюдений, к которым моё медицинское, в частности, психиатрическое образование меня не подготовило. По сути дела, я видел и переживал то, что в контексте научной картины мира, в соответствии с которой я воспитывался, считалось невозможным и предполагалось, что оно не должно происходить. И всё-таки эти явно невозможные вещи происходили.
Позже, когда я преодолел первоначальное концептуальное потрясение и сомнения относительно собственного здравомыслия, я стал осознавать, что проблемы могут заключаться не в моей способности к наблюдению и к критической оценке, но в ограничениях нынешней психологической и психиатрической теории и в ограниченности материалистической монистической парадигмы западной науки. Вполне естественно, что было нелегко прийти к подобному пониманию до тех пор, пока мне не пришлось начать борьбу с тем чувством благоговения и почтения, каковое студент-медик или начинающий психиатр испытывает по отношению к академическим установлениям, научным авторитетам, к пленяющим воображение дипломам и титулам.
За эти годы моё первоначальное подозрение относительно несостоятельности академических теорий, касающихся человеческой психики и сознания, постепенно превратилось в убеждение, которое подпитывали и укрепляли как тысячи клинических наблюдений, так и собственный личный опыт. Ибо в ту пору у меня уже не было никаких сомнений в том, что данные, полученные благодаря исследованию необычных состояний сознания, представляют собой решающее мировоззренческое испытание для той научной парадигмы, что ещё и по сей день господствует в психологии, психиатрии, психотерапии и во многих иных дисциплинах.
Эта книга представляет собой попытку более или менее методичным и всеобъемлющим образом определить области исследований, требующие решительного пересмотра, и высказать предположения относительно направления и природы необходимых изменений. Концептуальные возражения, представляемые исследованиями сознания, являются основополагающими и не могут быть разрешены посредством лоскутной перекройки некоторых второстепенных областей знания или же посредством нескольких поставляемых на данный случай вымученных гипотез. Я считаю, что природа и размах концептуального кризиса, с которым сегодня столкнулась психология и психиатрия, сравнимы с ситуацией в физике, спровоцированной в начале XX столетия результатами опыта Майкельсона—Морли.
Вводная глава книги предлагает некое общее обсуждение вопросов, связанных с необычными состояниями сознания, роли, каковую они играли в культурной и духовной, в том числе обрядовой, жизни человечества, и тех серьёзных возражений, которые они предъявляют материалистическому монистическому мировидению западной науки. Завершается эта глава обзором областей знания, в которых уже назрели значительные концептуальные изменения, и кратким описанием природы предполагаемых альтернатив. Эти альтернативы несколько глубже и шире раскрываются в последующих разделах книги.
Основная тема следующей главы — первая из этих областей, природа и источник сознания и измерения человеческой психики. Результаты наблюдений, которые демонстрируют исследования сознания, рассеивают общепринятый миф материалистической науки, гласящий, что сознание является эпифеноменом материи, продуктом нейрофизиологических процессов, происходящих в мозгу. Они показывают, что сознание — это исходное неотъемлемое свойство существующего, и что оно способно на многообразные виды действий, которые не может выполнять мозг. Согласно этим новым открытиям, сознание человека сопричастно широкому вселенскому полю космического сознания, пронизывающему всё существующее, и является его частью.
К тому же традиционная академическая психиатрия и психология пользуются моделью психики, ограниченной биологией, послеродовой биографией и фрейдовским индивидуальным бессознательным. Но если мы хотим всё же объяснить все феномены, происходящие в холотропных состояниях сознания, наше понимание человеческой психики должно быть коренным образом расширено. Очерченная в книге новая картография психики включает две дополнительные области: околородовую (связанную с травмой рождения) и надличностную (охватывающую все виды наследственной, расовой, коллективной и психогенетической памяти, кармические переживания и архетипические движущие силы).
На страницах этой книги подобное широкое представление о психике применяется и для объяснения разнообразных эмоциональных и психосоматических нарушений, которые не имеют под собой органической основы (так называемая «психогенная психопатология»). Чтобы объяснить такие состояния, традиционная психиатрия применяет модель, ограничивающуюся изучением биографических травм, происходящих уже после родов, в младенческом и детском возрасте или на протяжении последующей жизни. Новое понимание предполагает, что корни подобных нарушений залегают намного глубже и имеют в своём составе значительные доли, происходящие и из дородового уровня, и из надличностной области психики.
Одним из важнейших последствий такого нового понимания измерений человеческой психики является осознание того, что многие состояния, которые современная психиатрия рассматривает как патологические и лечит супрессивными медикаментозными средствами, в действительности представляют собой «духовные осложнения», духовно-душевные кризисы, таящие в себе целительные и преображающие возможности. Обсуждению природы этих состояний, вызывающих их ситуаций, форм их проявления и новых терапевтических стратегий посвящается отдельная глава книги.
Следующая глава рассматривает неявные практические следствия новых наблюдений и исследований, относящихся к человеческой психике. В ней обсуждаются основы психотерапии, использующей холотропные состояния, и механизмы исцеления, становящиеся доступными, когда процесс самопознания через переживание достигает околородового и надличностного уровней. Особый раздел данной главы рассматривает теорию и практику холотропного дыхания и показывает, каким образом в подобной форме терапии, целиком основанной на опыте, эти новые основы проявляются и используются.
Результаты наблюдений над холотропными состояниями всерьёз расшатали камень преткновения материалистического мышления — веру в первичность материи и в полное отсутствие духовного измерения в текстуре существующего. Они представляют собой непосредственное экспериментальное и эмпирическое свидетельство того, что духовность является решающим и основополагающим неотъемлемым свойством человеческой психики и мироустроения. Этой важнейшей теме в книге уделяется особое внимание. Здесь же приводятся доводы в пользу того, что духовность и наука, понимаемые правильно, не находятся и даже не могут находиться в противостоянии, но представляют собой два взаимодополняющих подхода к существующему.
Отдельная глава в книге посвящена психологическим, философским и духовным аспектам смерти и умирания. В ней рассматриваются такие вопросы, как значимость смерти для психологии, предсмертные переживания, возможность сохранения сознания после смерти, карма и перевоплощение, древние книги мертвых, а также подготовка к смерти и даже основанное на опыте обучение ей. Данные наблюдений, на которых основывается эта глава, помимо прочего, почерпнуты и из широкой программы изучения терапии психоделическими препаратами неизлечимых раковых больных, которая довольно детально описывается и обсуждается в этой главе.
Однако итог относительно самых далеко идущих прозрений, проявившихся в ходе исследований холотропных состояний, подводится в главе о «космической игре». Ведь они затрагивают такие важные вопросы, как природа реальности, космическое созидательное начало и наша сопричастность ему, движущие силы творения, табу, направленные против познания нашей истинной самобытности, и проблема добра и зла. Удивительно, что ответы на эти основополагающие вопросы человеческого существования, появляющиеся сами собою в холотропных состояниях, неожиданно оказываются подобными не только тем ответам, которые можно обнаружить в произведениях той «вечной философии», как её описывал Олдос Хаксли, но также и революционным находкам новой научной парадигмы.
Заключительная глава книги сосредоточивается на неявных последствиях этих новых находок для понимания нынешнего глобального кризиса и тех путей, какими исследования сознания и трансперсональная психология могут внести свою лепту в его смягчение. В ней рассматриваются духовно-психические корни злобной агрессивности и ненасытной алчности — двух сил, которые господствовали на протяжении человеческой истории и из-за быстрого технологического прогресса стали серьёзной угрозой для сохранения жизни на нашей планете. Работа с холотропными состояниями сознания предлагает не только новое понимание этих опасных черт человеческой психики, но также и действенные пути противостояния им и их преобразования.
Сорок лет напряженных систематических исследований холотропных состояний подвели меня к заключению, что решительное внутреннее преображение человечества и восхождение на более высокий уровень сознания может быть нашей единственной надеждой на будущее. Мне бы хотелось верить, что те, кто готов отправиться во внутреннее странствие или уже предпринял его, разыщут эту книгу и сведения, в ней изложенные, станут их полезными спутниками в этом требующем сил и мужества путешествии.
Я выражаю глубокую признательность и огромную благодарность Джейн Банкер, заведующей отделом комплектования издательства Государственного университета Нью-Йорка, без которой эта книга не была бы написана. Именно она убедила меня в том, что читатели смогут оценить работу, которая содержала бы в одном томе наиболее значимые прозрения из моих исследований необычных состояний сознания. Следуя её советам, я и написал эту книгу таким образом, чтобы она предоставляла исчерпывающие сведения обо всех областях, к которым я прикоснулся к своим исследованиям.
Те же читатели, которые заинтересуются отдельными темами, обсуждающимися в какой-либо из глав книги, могут воспользоваться приведённым ниже обзором в качестве введения к другим моим книгам, предлагающим более детальное рассмотрение разнообразных конкретных сюжетов. Приведенный ниже список ссылок на мои работы или их части может использоваться как источник дополнительных сведений о темах, освещенных в отдельных главах.
Глава 1. Более подробные сведения об эвристических и терапевтических возможностях психоделиков можно найти в моей книге «ЛСД-психотерапия» — всеобъемлющем руководстве, специально посвященном этой теме, и в приложении к книге «Путешествие в поисках себя» , тема которого — обрядовое и лечебное применение психоделических веществ. Роль необычных состояний сознания в шаманизме, в ритуалах перехода, в древних таинствах смерти и возрождения и великих духовных традициях обсуждается в книге «Неистовый поиск себя» , написанной мною совместно с моею женой Кристиной. Гроф.
Глава 2. Новая картография человеческой психики детально исследуется по преимуществу в книгах «Области человеческого бессознательного» и «Путешествие в поисках себя» . Они подробно описывают взаимодействие сил в «совокупностях сгущенного опыта», перинатальные матрицы, разнообразные формы надличностных переживаний с большим количеством наглядных примеров. Работа «Холотропное сознание» , написанная в соавторстве с Халь Зиной Беннет, представляет собой простейшее введение к расширенной карте психики, она адресована новичкам в трансперсональной области.
Глава 3. Значение моих исследований для диагностики и лечения эмоциональных и психосоматических нарушений, а также для психологии и психиатрии вообще, рассматривается в книге «За пределами мозга» . Она содержит обсуждение разнообразных революционных преобразований в современной науке, с которыми связаны эти новые открытия. Однако эта книга, хотя и доступна любителям, предназначена главным образом профессиональной аудитории.
Глава 4. Те же, кто прежде всего заинтересуется идеей неотложной духовной помощи и последствиями исследований сознания для понимания и лечения психозов, найдут для себя больше полезных сведений в двух книгах, написанных мною в соавторстве с моей женой: «Неистовый поиск себя» и «Духовный кризис» . Первая из них представляет собою наше собственное подробное и всеобъемлющее рассмотрение альтернативных подходов к психозам, вторая же — это краткое изложение статей других авторов, обращающихся к этой теме.
Глава 5. Терапевтические возможности необычных состояний сознания — тема многих моих работ. Особо интересной может показаться вторая часть книги «Путешествия в поисках себя» , где описывается практика холотропного дыхания и терапевтические механизмы, задействованные в необычных состояниях сознания. К этой теме также относятся параграфы из книги «За пределами мозга» , где обсуждаются высказывания за и против различных школ психотерапии и сравниваются раскрывающие и прикрывающие методы лечения. «ЛСД-психотерапия» является руководством, специально рассматривающим использование психоделиков в психотерапии, а работа «Неистовый поиск себя» излагает альтернативные терапевтические стратегии в лечении психотических состояний.
Глава 6. Наиболее обстоятельным образом связь между духовным началом и религией обсуждается в работе «Космическая игра ». Сведения, относящиеся к этой теме, можно также найти в книге «Неистовый поиск себя» .
Глава 7. Психологические, философские и духовные аспекты смерти и умирания рассматриваются в написанной в соавторстве с Джоан Гэлифакс книге «Человек перед лицом смерти» , описывающей исследовательский проект психоделического лечения более чем двухсот раковых больных, который мы осуществляли в Мэрилендском центре психиатрических исследований в Балтиморе. Кроме того, мною выпущены две богато иллюстрированные брошюры, зондирующие культурные ответвления этой работы: «Книги Мёртвых» и «По ту сторону смерти» (последняя написана в соавторстве с моей женой Кристиной Гроф).
Глава 8. Философские, метафизические и духовные аспекты моих исследований являются темой отдельного произведения — «Космическая игра». Эта книга исследует то понимание человеческого естества и природы реальности, которое основывается на переживаниях и прозрениях в холотропных состояниях сознания. В ней подчёркивается удивительное сходство подобного ви́дения с «вечной философией» Олдоса Хаксли, как и с революционными прорывами современной науки, известными под именем новой или возникающей парадигмы.
Глава 9. Дополнительные сведения о более широких последствиях работы с холотропными состояниями можно найти в эпилоге к книге «За пределами мозга» и в работе «Космическая игра» . Я также выпустил книгу «Выживание человека и эволюция сознания» — сборник статей ряда выдающихся авторов по этой важной теме.
Приложение. Здесь содержатся подробные сведения об архетиповой астрологии, изложенные в выходящей книге Р. Тарнаса, а также в нашей с ним будущей совместной книге.
Все вышеупомянутые книги также снабжены обширной библиографией, которая, несомненно, может заинтересовать читателей литературы по этой тематике и ссылками на других авторов.
Станислав Гроф, ноябрь 1999 г.
ЦЕЛИТЕЛЬНЫЕ И ЭВРИСТИЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ НЕОБЫЧНЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ

Эта книга — итог моих более чем сорокалетних опытов и наблюдений в ходе исследования необычных состояний сознания. Мой базовой интерес заключается в том, чтобы сосредоточиться на эвристических аспектах этих состояний, то есть на том вкладе, который они могут внести в наше понимание природы сознания и человеческой психики. Но поскольку моя первая специальность — клинический врач-психиатр, я также буду уделять особое внимание целительным, преобразующим и развивающим возможностям всех этих переживаний. Поэтому предложенный мною ранее термин необычные состояния сознания представляется мне теперь излишне широким и общим, чтобы соответствовать такой цели. Ведь он включает в себя значительное число состояний, которые оказываются малоинтересными, либо вовсе неинтересными с терапевтической или эвристической точек зрения.
Сознание может глубоко изменяться под воздействием самых разнообразных патологических процессов: мозговых травм, поражений химическими отравляющими веществами или инфекциями, нарушениями мозгового кровообращения или злокачественными процессами в мозге. Подобные случаи, конечно, могут приводить к глубоким изменениям в умственной деятельности, которые могли бы способствовать тому, чтобы отнести их к категории «необычных состояний сознания». Однако такие повреждения, служащие причиной «обыкновенного бреда», или «органических психозов» — состояний, безусловно, важных с клинической точки зрения, не относятся к нашему рассмотрению. Ведь люди, страдающие от подобных поражений, как правило, теряют способность ориентироваться, не знают, кто они, где находятся или какой сегодня день. Кроме того, их умственные способности значительно ослаблены и, как правило, у них наблюдается полная последующая амнезия их собственных переживаний.
Поэтому в этой книге я буду уделять внимание другой, большой и важной, подгруппе необычных состояний сознания, значительно отличающейся от остальных и представляющей собою неоценимый источник новых сведений о человеческой психике и в здоровом состоянии, и в условиях болезни. Они также обладают замечательными терапевтическими и преображающими возможностями. Ежедневные клинические наблюдения, проводившиеся на протяжении многих лет, убедили меня в исключительной природе этих переживаний и в их далеко идущих следствиях для теории и практики психиатрии. Но мне всё-таки было трудно предположить, что современная психиатрия не представляет себе их специфического характера и даже не обозначила их особым термином.
Остро ощущая, что названные состояния заслуживают того, чтобы быть выделенными из всех остальных и определенными как особая категория, я дал им название холотропных (Grof, 1992). Это сложное слово буквально означает «обращенный к цельности», или «движущийся по направлению к целостности» (от греч. «целый, весь», и «движущийся к чему-либо или в направлении чего-либо»). Полный же смысл этого термина и оправданность его употребления станут очевидными позднее, по ходу прочтения этой книги. Но он предполагает, что в своём повседневном состоянии сознания мы отождествляем себя только с одним очень маленьким фрагментом того, чем мы в действительности являемся. В холотропных же состояниях мы можем превосходить узкие границы телесного Я и стяжать свое полное тождество.
Холотропные состояния сознания
В холотропных состояниях сознание видоизменяется качественно, и притом очень глубоко и основательно, но, тем не менее, оно не является сильно поврежденным и ослабленным, как при органических нарушениях. Как правило, мы полностью ориентируемся в пространстве и времени и совершенно не теряем связи с повседневной действительностью. В то же время поле сознания наполняется содержимым из других измерений существующего и притом так, что всё это может стать очень ярким и даже всепоглощающим. Таким образом, мы проживаем одновременно две совершенно разных действительности, «заступая каждой ногой в разные миры».
Холотропные состояния характеризуются волнующими изменениями восприятия во всех чувственных сферах. Когда мы закрываем глаза, наше зрительное поле наполняется образами, черпаемыми из нашей личной истории или нашего личного и коллективного бессознательного. У нас могут быть видйния и переживания, рисующие разнообразные виды животного и растительного царства, природы, космоса. Наши переживания могут увлечь нас в царство архетипических существ и в мифологические области. Когда же мы открываем глаза, наше восприятие окружающего может становиться обманчиво преображенным живыми проекциями этого бессознательного материала. Всё это также может сопровождаться широким набором переживаний, задействующих и другие чувства — разнообразные звуки, запахи, вкусы и физические ощущения.
Эмоции, вызываемые холотропными состояниями, охватывают очень широкий спектр, как правило, простирающийся далеко за пределы нашего повседневного опыта и по своей природе, и по своей интенсивности. Они колеблются от чувств восторженного вознесения, неземного блаженства и «покоя, превосходящего всякое понимание», до бездонного ужаса, смертельного страха, полной безысходности, снедающей вины и других видов невообразимых эмоциональных страданий. Крайние формы подобных эмоциональных состояний соответствуют описаниям райских, или небесных, сфер или картин ада, изображаемых в писаниях больших мировых религий.
Особенно интересным аспектом холотропных состояний является их воздействие на процессы мышления. Рассудок не повреждён, но он работает иным образом, разительно отличающимся от его повседневного способа действия. Мы, быть может, не всегда-то способны полагаться наверняка на наш здравый рассудок и в обыкновенных практических вещах — тут же мы оказываемся буквально переполненными замечательными и убедительными сведениями по множеству предметов. У нас могут появиться глубокие психологические прозрения относительно нашего прошлого, наших бессознательных движений, эмоциональных затруднений и межличностных проблем. Мы переживаем необыкновенные откровения относительно различных сторон природы и космоса, которые со значительным запасом превосходят нашу общеобразовательную и интеллектуальную подготовку. Однако, и это гораздо важнее, самые интересные прозрения, достигаемые в холотропных состояниях, вращаются вокруг философских, метафизических и духовных вопросов.
Мы можем последовательно переживать психологическую смерть и возрождение и широкий спектр трансперсональных явлений, таких как чувства единства с другими людьми, с природой, вселенной, с богом. Обнаруживаем и то, что кажется памятью из других воплощений, встречаемся с яркими архетипическими образами, общаемся с бесплотными существами и посещаем бесчисленные мифологические ландшафты. Холотропные переживания такого рода являются базовым источником существования космологических, мифологических, философских и религиозных систем, описывающих духовную природу и космоса, и всего существующего. Они представляют собою ключ к пониманию обрядовой и духовной жизни человечества, начиная с шаманизма и священных церемоний туземных племён, и заканчивая большими мировыми религиями.
Холотропные состояния сознания и человеческая история
Когда мы начинаем изучать роль, которую холотропные состояния сыграли в человеческой истории, самым удивительным открытием оказывается разительное отличие между установкой по отношению к этим состояниям, которая характеризует западное индустриальное общество, и отношением к ним во всех древних и доиндустриальных культурах. Резко выделяясь на фоне современного человечества, все автохтонные культуры относятся к этим состояниям с величайшим почтением и затрачивают много времени и усилий на разработку действенных и безопасных путей их вызывания. Они используют их и как базовое средство в своей обрядовой и духовной жизни, и с некоторыми иными важными целями.
В контексте священных церемоний необычные состояния сознания у первобытных народов представляли собой среду для прямого опытного соприкосновения с архетипическими измерениями реальности: богами, мифическими царствами и неисчислимыми природными силами. Другой областью, где эти состояния играли решающую роль, являлась диагностика и врачевание различных нарушений. Хотя часто автохтонные культуры обладали поразительными знаниями природных лекарств, всё-таки базовое внимание они уделяли метафизическому исцелению. А оно заключалось главным образом в вызывании холотропных состояний сознания либо у пациента, либо у целителя, либо у того и другого одновременно. Во многих случаях большая группа людей или даже всё племя целиком входило в состояние исцеляющего транса, как это, например, бывает и по сей день у бушменов! Кунг в южноафриканской пустыне Калахари.
Холотропные состояния также использовались для совершенствования интуитивных способностей и сверхчувсвенного восприятия для самых разнообразных целей, таких, как обнаружение потерявшихся людей и предметов, получение сведений о людях из дальних мест и слежение за ходом событий. Вдобавок они служили и источником художественного вдохновения, предоставляющего идеи для обрядов и песнопений, для ваяния и рисования. Воздействие на культурную жизнь доиндустриальных обществ и духовную историю человечества переживаний, с которыми люди сталкивались в подобных состояниях, было огромным.
Важность холотропных состояний для древних и туземных культур отражается и в количестве усилий и времени, посвящаемых развитию «технологий священного», разнообразных умоизменяющих методик, способствующих вызыванию холотропных состояний с обрядовыми и духовными целями. Эти приёмы различными способами сочетают барабанный бой и иные ритмичные звуки, музыку, пение, ритмичные танцы, изменения дыхания и развитие особых форм видения. Длительное уединение от общества и сенсорное голодание, как-то: пребывание в пещере, в пустыне, в арктических льдах или высоко в горах — также играют важную роль в качестве средств вызывания холотропных состояний. Крайние формы физиологических вмешательств, используемые для этих же целей, включают посты, лишение сна, обезвоживание организма и даже обильные кровопускания, употребление мощных слабительных или очистительных средств и причинение сильной боли.
Особенно же действенной техникой вызова холотропных состояний были обряды с использованием психоделических растений и снадобий. Легендарное наследие богов — хаома древнеперсидской Зенд-Авесты и сома древней Индии — употреблялось индоиранскими племенами несколько тысячелетий назад и было, вероятно, самым важным источником ведийской религии и философии. Снадобья из различных сортов конопли выкуривались и принимались вовнутрь под разными именами (гашиш, харас, бханг, ганджа, киф, марихуана ) в странах Африки, Ближнего востока и Карибского моря для восстановления сил, для удовольствия и в ходе религиозных церемоний. Они же представляли собою важные предметы поклонения столь различных групп, как брахманы, древние скифы, некоторые суфийские ордена, или ямайские растэфариане.
Церемониальное употребление различных психоделических веществ имеет долгую историю и в Центральной Америке. Высокоэффективные вещества, вызывающие изменение умственной деятельности и получаемые из растений, были хорошо известны в некоторых доиспанских индейских культурах — у ацтеков, майя, тольтеков. Самые известные среди этих растений: мексиканский кактус пейот (Lophophora williamsii), священный гриб теунанакатль (Psilocybe mexicana) и ололиукви — семена различных сортов пурпурного вьюнка-ипомеи (Ipomoea violacea и Turbina corymbosa). Содержащиеся в них вещества употребляются как священные вплоть до сего дня хуичолями, масатеками, чичимеками, кора и другими индейскими племенами Мексики, так же как и служителями Туземной американской церкви.
Таблица 1.1. Древние и первобытные техники вызывания холотропных состояний
Работа с дыханием, прямая или косвенная (пранаяма, йогическая бхастрика, буддийское «огненное дыхание», суфийские дыхательные упражнения, балийский кетжак, горловое пение эскимосов-инуитов и тд.).
Звуковые техники (барабанный бой, грохот, употребление смычков, колокольчиков, гонгов, музыка, песнопения, мантры, диджериду, трещотки).
Танцы и другие виды движений (кружения дервишей, танцы лам, экстатические пляски бушменов Калахари, хатха-йога, тайцзы цзюань, цигун и т. п.).
Уединение от общества и выключение органов чувств (пребывание в пустыне, в пещерах, на вершинах гор, среди бескрайних снегов, поиски видений и т. д.).
Чувственное перенапряжение (сочетание шумовых, зрительных и проприоцептивных стимулов во время первобытных обрядов, чрезмерная боль и т. п.).
Физиологические средства (посты, лишение сна, очищающие и слабительные снадобья, кровопускания (майя), болезненные физические процедуры (солнечный танец сиу дакота, нанесение надрезов на теле, подпиливание зубов)).
Медитация, молитва и другие духовные практики (различные виды йоги, тантра, практики Сото дзен и Риндзай дзен, тибетский Дзогчен, христианский исихазм (Иисусова молитва), упражнения Игнатия Лойолы и др.).
Психоделические вещества животного и растительного происхождения (гашиш, пейот, теунанакатль, ололиукви, айяхуаска, ибога, гавайская древесная роза, рута сирийская, выделения из кожи жабы Bufo alvarius, тихоокеанская рыбка Kyphosus fuscus и т. д.).
Знаменитая южноамериканская яхе, или айяхуаска, — это отвар из тропической лианы (Banisteriopsis caapi) в сочетании с другими растительными добавками. Амазонская область и Карибские острова также знамениты многообразием психоделических средств, вдыхаемых через нос. Туземные племена Африки принимают вовнутрь или вдыхают снадобья из коры кустарника ибога (Tabernanthe iboga). Они используют их в малых дозах в качестве стимулирующих средств, а в больших дозах — при обрядах посвящения мужчин и женщин. Психоделические составляющие животного происхождения включают выделения из кожи некоторых жаб (Bufo alvarius) и мясо тихоокеанской рыбки Kyphosus fuscus. Приведённый выше список представляет только малую долю психоделических веществ, которые использовались на протяжении многих столетий в обрядовой и духовной жизни различных стран мира.
Практика вызывания холотропных состояний может быть прослежена вплоть до зари человеческой истории. Она — важнейшая характерная черта шаманизма , древнейшей духовной системы и целительного искусства человечества. Жизненный путь многих шаманов начинался с непроизвольного духовно-психического кризиса («шаманской болезни»). Это мощнейшее духовидческое состояние, во время которого будущий шаман переживает странствие в подземный мир, царство мёртвых, где он подвергается нападению злых духов и различным испытаниям, умерщвляется и расчленяется. Но за всем этим следует переживание возрождения и восхождения в небесные сферы.
Шаманизм связан с холотропными состояниями ещё и иным образом. Искусные, опытные шаманы способны входить в состояние транса по своей воле и под собственным контролем. Они используют это для диагностики болезней, врачевания, сверхчувственного восприятия, освоения альтернативных измерений реальности и с некоторыми другими целями. Часто они вызывают холотропные состояния и у других членов своего племени, играя при этом роль «психопомпов», обеспечивая необходимую поддержку при пересечении ими неведомых краёв Потустороннего.
Шаманизм чрезвычайно древен, ему, вероятно не менее тридцати или сорока тысяч лет, ведь корни его можно найти уже в палеолите. Стены знаменитых пещер Южной Франции и Северной Испании, таких как Ласко, Фон де Гом, Три Брата, Альтамира и другие, украшены прекрасными изображениями животных. Большая часть из них представляет те виды, представители которых действительно бродили по данной местности в каменном веке. Это зубры, дикие лошади, быки, козероги, мамонты, волки, носороги, северные олени. Однако другие, подобно «заколдованному зверю» из Ласко, были мифическими созданиями, которые явно имели магическое и обрядовое значение. И в некоторых иных пещерах есть рисунки и высеченные изображения странных фигур, сочетающих в себе черты животных и человека, которые, несомненно, представляют древних шаманов.
Наиболее известное из этих изображений — «колдун» из Трёх Братьев, таинственная сложная фигура, сочетающая в себе различные мужские символы. У него ветвистые оленьи рога, совиные глаза, хвост дикой лошади или волка, борода мужчины и львиные лапы. Другое знаменитое высеченное изображение шамана в той же группе пещер — это «хозяин зверей», верховодящий над «землями счастливой охоты», изобилующими прекрасными животными. Также хорошо известна сцена охоты на стене в Ласко. На ней изображены раненый зубр и лежащая фигура шамана с эрегированным пенисом. А в гроте, известном как Ла Габийу, укрыто высеченное изображение шамана, застывшего в выразительном порыве; археологи назвали его «Танцором».
На глиняном полу одной из этих пещер, Тюк д’Одубер, исследователи обнаружили отпечатки ног, при этом они были расположены по кругу возле двух объёмных глиняных изображений зубров. Эта находка подтверждает, что обитатели пещер исполняли танцы, похожие на те, что и сегодня исполняются во многих туземных культурах для вызывания состояний транса. Истоки шаманизма могут быть прослежены вплоть до позднего неандертальского культа пещерного медведя, как о том свидетельствуют кладбища животных из межледникового периода, найденные в гротах Швейцарии и Южной Германии.
Шаманизм не только древен, но и универсален: его можно обнаружить в Южной и Северной Америке, в Европе, Африке, Азии, Австралии, Микронезии и Полинезии. То обстоятельство, что столь много разных культур на протяжении всей человеческой истории считало шаманские техники полезными и необходимыми, наводит на мысль, что холотропные состояния задействуют то, что антропологи называют «примитивным умом», базовым и зачаточным видом человеческой психики, который выходит за пределы расы, пола, культуры и исторического времени. В культурах, которые избежали разрушающего воздействия западной индустриальной цивилизации, шаманские техники и приёмы сохраняются и по сей день.
Другим примером предписываемого культурой духовно-психического превращения, подразумевающего холотропные состояния, являются обряды, которые антропологи называют ритуалами перехода . Этот термин придуман голландским антропологом Арнольдом ван Геннепом, автором первого научного трактата по этой теме (van Gennep, 1960). Церемонии подобного рода существовали во всех известных первобытных культурах, и всё ещё исполняются во многих доиндустриальных обществах. Их главное назначение состоит в переоценке, преображении и освящении отдельных людей, групп или даже целых культур.
Ритуалы перехода проводятся в моменты решительной перемены в жизни отдельного человека или культуры. Их временнбя привязка часто совпадает с главными физиологическими и общественными изменениями, такими, как рождение ребёнка, обрезание, половое созревание, брак, менопауза и умирание. Подобные обряды также связываются с посвящениями в статус воина, с принятием в тайные общества, с календарными празднествами обновления, с церемониями исцеления и с географическими переселениями человеческих групп.
Ритуалы перехода включают в себя мощные приёмы изменения умственной деятельности, которые вызывают переживания, дезорганизующие психику, но впоследствии приводящие на более высокий уровень её воссоединения. В таком случае это событие духовно-душевной смерти и возрождения истолковывается как умирание в одной роли и возрождение в ином, новом качестве. Например, в обрядах, связанных с половым созреванием, посвящаемые входят в церемонию как мальчики или девочки, а выходят из неё уже как взрослые со всеми правами и обязанностями, которые приходят вместе с подобным статусом. Во всех этих ситуациях индивид или общественная группа оставляет позади себя один способ существования и входит в совершенно новые жизненные обстоятельства.
Человек, возвращающийся из обряда посвящения, отличается от того, каким он входил в обряд инициации. Подвергнувшись глубокому духовно-психическому преобразованию, он обрёл личную связь с бесчисленными измерениями сущего, новое, значительно расширенное видение мира, более полный образ себя и новую систему ценностей. Всё это — результат произвольно вызванного кризиса, являющегося временами ужасающим, хаотическим, дезорганизующим и затрагивающего саму сердцевину существа посвщаемого. Таким образом, ритуалы перехода предоставляют иной пример положения, в котором период временной дезинтеграции и смятения ведёт к большему здоровью и благополучию.
Эти два примера «положительной дезинтеграции», что я разбирал столь долго, — шаманская болезнь и переживания в ритуалах перехода, имеют множество общих черт, но также и существенно отличаются. Шаманская болезнь заполоняет психику будущего шамана, неожиданно и без каких либо предупреждающих признаков — она по своей природе возникает как бы сама собой и развивается по собственным законам. В сравнении с нею ритуалы перехода представляют собой произведение культуры и следуют предустановленному временнóму распорядку. А переживания посвящаемых являются следствием особых «технологий священного», развитых и усовершенствованных предшествующими поколениями.
В культурах, где существует почитание шаманов, а также проводятся ритуалы перехода, шаманская болезнь рассматривается как вид посвящения, которое оценивается намного выше ритуалов перехода. Она воспринимается как вмешательство высшей силы, а значит, как указание на божественный выбор и особое призвание. С другой стороны ритуалы перехода представляют собою дальнейший шаг в культурном признании безусловной ценности холотропных состояний. Шаманские культуры относятся с большим почтением к тем холотропным состояниям, которые происходят сами собой во время кризисов посвящения и целительного транса, переживаемого или вызываемого искусным шаманом. Но ритуалы перехода вводят холотропные состояния в более широкий культурный контекст, институционализируют их и делают неотъемлемой частью обрядовой и духовной жизни.
Холотропные состояния играют также решающую роль в таинствах смерти и возрождения , священных и тайных обрядах, которые были широко распространены в Древнем мире. Эти таинства основывались на мифологических повествованиях о богах, символизирующих смерть и преображение. В древнем Шумере это были Таммуз и Инанна, в Египте — Осирис и Исида, в Греции — боги Аттис, Адонис, Дионис и богиня Персефона. Их центральноамериканскими двойниками были ацтекский Кетцалькоатль, или Пернатый змей, и Герои-Близнецы майя, известные из эпоса Пополь-Вух. Эти таинства были наиболее распространены в Средиземноморье и на Ближнем Востоке, о чём говорят примеры шумерских и египетских храмовых посвящений, митраистские таинства, греческие обряды корибантов, вакханалии и Элевсинские мистерии.
В качестве впечатляющего примера силы и влияния вызываемых переживаний можно привести то обстоятельство, что мистерии, проводившиеся в Элевсинском святилище недалеко от Афин, проходили каждые пять лет постоянно и без перерыва в течение почти двух тысяч лет. Но даже и позже они не переставали привлекать внимание Древнего мира. Церемониальная деятельность в Элевсине была жестоко прервана, когда христианский император Феодосий запретил участие в мистериях и других языческих культах. Вскоре после этого, в 325 году, вторгшиеся готы разрушили святилище.
В телестрионе, гигантском зале посвящений в Элевсине, более трёх тысяч неофитов одновременно переживали мощные переживания духовно-душевного превращения. Культурное значение этих мистерий для Древнего мира и их пока ещё неосознаваемая роль в истории европейской цивилизации станут очевидными, когда мы представим себе, сколько среди посвящаемых было знаменитых и выдающихся деятелей античности. Список неофитов включает философов Платона, Аристотеля и Эпиктета, полководца Алкивиада, драматургов Софокла и Эврипида, поэта Пиндара. Еще один знаменитый посвященный — Марк Аврелий — был заворожен эсхатологическими ожиданиями, порождаемыми этими обрядами. Римский государственный деятель и философ Марк Туллий Цицерон принимал участие в этих мистериях и написал восторженный отчёт о их воздействии и влиянии на античную цивилизацию (Cicero, 1977).
Другим примером великого почтения и влияния древних мистериальных религий, которые имели место в античном мире, является митраизм. Он начал распространяться по Римской империи в I веке н. э., достиг вершины расцвета в III, но в конце IV века всё же не устоял под натиском христианства. Во времена его расцвета подземные митраистские святилища (mithraea) можно было найти от берегов Чёрного моря до гор Шотландии и окраин пустыни Сахара. Митраистские мистерии представляли собой тогда религию, наиболее близкую христианству и его главного соперника (Ulansey, 1989).
Изменяющие ум приёмы, включавшиеся в эти тайные обряды, так и остались по большей части неизвестными, хотя похоже, что священное зелье  , игравшее решающую роль в Элевсинских мистериях, представляло собою смесь, содержащую алкалоиды спорыньи, сходные по своему действию с ЛСД*. Также весьма вероятно, что психоделические вещества присутствовали в вакханалиях и иных типах обрядов. Древние греки не знали перегонки спирта, и, тем не менее, согласно описаниям, вино, использовавшееся в дионисийских обрядах, должно было быть разбавлено от трёх до двадцати раз, иначе три выпитых кубка могли привести посвящаемого «на грань умопомешательства» (Wasson, Hofmann, and Ruck, 1978).

В добавление к вышеупомянутым древним и первобытным технологиям священного необходимо отметить, что многие мировые религии вырабатывали изощрённые духовно-психические методики, специально предназначенные для вызывания холотропных состояний. К ним принадлежат, к примеру, различные техники йоги, медитаций, использующихся в випашьяне, в дзене, в тибетском буддизме, равно как и в духовных упражнениях даосской традиции и в сложных тантрических обрядах. Сюда же можно добавить и различные разработанные приёмы, употребляемые мусульманскими мистиками-суфиями. Ведь последние постоянно используют в своих священных церемониях, или в зикре , интенсивное дыхание, молитвенные песнопения и вызывающее транс кружение во время пляски.
Из иудео-христианской традиции мы можем упомянуть здесь дыхательные упражнения ессеев и их крещение, включавшее в себя притапливание в воде, христианскую Иисусову молитву (в исихазме), упражнения Игнатия Лойолы и разнообразные приёмы хасидов и каббалистов. Подходы, предназначенные вызывать или облегчать достижение непосредственных духовных переживаний, являются характерной чертой мистических ответвлений больших религий и их монашеских орденов.
Холотропные состояния в истории психиатрии
Недвусмысленное признание и высокая оценка холотропных состояний в доиндустриальную эпоху составляет разительный контраст со сложным и противоречивым отношением к этим состояниям в индустриальной цивилизации. Холотропные состояния играли решающую роль в ранней истории глубинной психологии и психотерапии. В справочниках по психиатрии корни глубинной психологии обычно прослеживаются в прошлое до гипнотических сеансов с истерическими пациентами, проводившихся Жаном-Мартэном Шарко в больнице Сальпетриер в Париже, и до исследований гипнотического состояния, выполненных Ипполитом Бернхаймом и Амбруазом Льебо в Нанси. Обе эти клиники посетил Зигмунд Фрейд во время учебной поездки во Францию, где он изучал технику гипнотического сна. Он использовал её в своих начальных исследованиях для доступа к бессознательному своих пациентов. Однако позднее он радикально поменял свою стратегию, заменив ее методом свободных ассоциаций.
Отметим вдобавок, что ранние идеи Фрейда были вдохновлены его работой с пациенткой, которую он лечил совместно со своим другом Йозефом Брёйером. Эта молодая женщина, которую Фрейд называл в своих работах госпожой Анной О., страдала от сильных истерических симптомов. Во время лечебных сеансов она переживала непроизвольно возникающие холотропные состояния сознания, в которых она возвращалась в детство и сызнова проживала различные травматические воспоминания, лежащие в основе её невротического расстройства. Она считала эти переживания очень полезными и относилась к ним как к «прочистке дымохода». В совместном труде — «Исследования по истерии» оба врача высказывались в пользу гипнотической регрессии и запоздалого выхода эмоционального напряжения, вызываемого травмами, как методах лечения психоневрозов (Freud and euer, 1936).
Тем не менее, в своей последующей работе Фрейд двигался от непосредственных эмоциональных переживаний в холотропном состоянии к методу свободных ассоциаций в обычном состоянии сознания. Он также перенёс акцент с осознанного оживления в памяти травмирующего события и освобождающей эмоциональной реакции на бессознательный материал на анализ переноса, то есть с действительной травмы на эдиповские фантазии. Теперь, обращаясь назад, можно сказать, что всё это и оказалось теми несчастными обстоятельствами, которые на последующие пять десятилетий толкнули в неправильном направлении всю западную психотерапию (Ross, 1989). Хотя словесная терапия и могла всё-таки быть полезной через обеспечение межличностного обучения путём направленного тренажа, а также исправления перекошенных взаимоотношений и нарушенного общения между людьми (т. е. в парной и семейной терапии), она оказалась совершенно неэффективной, когда это касалось эмоциональных и биоэнергетических блокировок и макротравм, лежащих в основе многих эмоциональных и психосоматических нарушений.
Как результат подобного развития в первой половине XX века психотерапия стала практически синонимичной говорению: расспросам лицом к лицу, свободным ассоциациям, когда пациент лежал на кушетке, и бихевиористскому дикондишинингу. В то же время холотропные состояния, первоначально рассматриваемые в качестве эффективного терапевтического инструмента, стали ассоциироваться скорее с патологией, чем с исцелением.
Такое положение начало меняться только в 50-е годы, с приходом психоделической терапии и радикальными нововведениями в психологии. Группа американских психологов, во главе с Абрахамом Маслоу, неудовлетворённых результатами бихевиоризма и фрейдистского психоанализа, положила начало новому революционному направлению — гуманистической психологии . За очень короткое время это направление стало очень популярным и создало новую среду для широкого набора видов психологического лечения, основанных на принципиально новых началах.
Если традиционные виды психотерапии использовали главным образом словесные средства и рассудочный анализ, эти новые так называемые опытные или переживательные виды психотерапии делали упор на непосредственное переживание и выражение эмоций. Многие из них включали в себя также различные формы работы с телом как составную часть терапевтического процесса. Видимо, самым известной из новых подходов является гештальт-терапия Фрица Перлза (Perls, 1976). Однако, несмотря на сделанный упор на эмоциональное переживание, большая часть этих видов терапии всё ещё в высокой степени полагалась на словесное общение и нуждалась в том, чтобы пациент находился в обычном состоянии сознания.
Самыми же радикальными нововведениями в области терапии оказались школы психотерапии, воздействовавшие настолько мощно, что коренным образом изменяли сознание пациентов. К ним относятся: психоделическая терапия, первичная терапия, рибёфинг, различные неорайхианские направления и некоторые другие. Мы же со своей стороны, я и моя жена Кристина, разработали метод холотропного дыхания, который был способен обеспечить легкий доступ к холотропным состояниям достаточно простыми средствами: сочетанием осознанного дыхания, побуждающей воспоминания музыки и целенаправленной работы с телом (Grof, 1988). Далее на страницах этой книги мы ещё рассмотрим теорию и практику этой формы самоосвоения и психотерапии.
Современные психофармакологические исследования обогатили методический инструментарий для достижения холотропных состояний сознания новыми открытиями психоделических веществ в виде их чистой химической формулы , равно как и препаратов, выделенных из растений или синтезированных в лаборатории. Сюда относятся тетрагидроканнабинолы (ТГК), активные вещества, выделенные из гашиша и марихуаны, мескалин, выделенный из пейота, псилоцибин и псилоцин — из мексиканских волшебных грибов, а также различные производные триптамина, полученные из псходелических нюхательных снадобий, употребляющихся в странах Карибского моря и Южной Америки. ЛСД, или диэтиламид лизергиновой кислоты, — вещество синтетическое: лизергиновая кислота — натуральный продукт получаемый из спорыньи, а её диэтиламидная группа присоединяется в лаборатории. Самыми известными психоделиками являются производные амфетамина: МДА, МДМА (Адам или Экстази), СТП и 2-СБ.
Для изменения сознания имеются также и эффективные лабораторные техники. Одной из них является сенсорная изоляция , которая вызывает значительное уменьшение значимых чувственных раздражителей (Lilly, 1977). В её крайней форме у индивида отключаются чувственные сигналы через погружение в тёмный звуконепроницаемый бак, наполненный водой, имеющей температуру человеческого тела. Другой хорошо известный метод изменения сознания — это клинический мониторинг , в котором индивид электронными сигналами обратной связи вводится в холотропное состояние сознания, характеризующееся преобладанием определённых мозговых волн особых частот (Green and Green, 1978). Здесь можно упомянуть и техники лишения сна и сновидений и осознаваемых сновидений (LaBerge, 1985).
Важно также подчеркнуть, что эпизоды холотропных состояний разной длительности могут также возникать сами собой, без какой-либо устанавливаемой причины и часто против воли вовлечённых в них людей. А поскольку современная психиатрия не проводит различия между мистическими и духовными переживаниями и душевными болезнями, люди, переживающие такие состояния, получают ярлык психотиков, госпитализируются и подвергаются предписанному супрессивному психофармакологическому лечению. Мы же с моей женой Кристиной относимся к этим состояниям как к духовно-душевным кризисам, или духовным обострениям . Мы полагаем, что обеспечиваемые должной поддержкой и уходом эти кризисы могут приводить к эмоциональному и душевно-телесному исцелению, положительному преображению личности и эволюции сознания. В следующей главе я ещё вернусь к этой важной теме.
Хотя я действительно глубоко интересовался всеми видами вышеупомянутых холотропных состояний, всё же большую часть своей работы я проделал в области психоделической терапии, холотропного дыхания и духовных обострений. Поэтому эта книга основывается главным образом на итогах моих наблюдений в этих трёх областях, где мною накоплен наибольший исследовательский и личный опыт. Однако общие выводы, которые могут быть сделаны из моих исследований, приложимы ко всем ситуациям, с которыми связаны холотропные состояния.
Западная психиатрия: неверные представления и настоятельная необходимость в их пересмотре
Приход психоделической терапии и мощных методов терапии переживаний вновь стал вводить холотропные состояния в лечебный инструментарий современной психиатрии. Однако с самого начала конформистское академическое сообщество начало оказывать сильное сопротивление этим подходам, не признавая их и в качестве способов лечения, и в качестве источника решительных концептуальных опровержений.
Всех свидетельств, опубликованных в многочисленных специальных журналах и книгах, оказалось недостаточно, чтобы изменить глубоко укоренившееся отношение к холотропным состояниям, установившееся в первую половину XX века. Проблемы, возникавшие в ходе безнадзорного самоэкспериментирования молодого поколения 60-х годов, и неправильные представления, распространившиеся благодаря охочим до сенсации журналистам, в дальнейшем только усложнили картину и воспрепятствовали реалистической оценке возможностей психоделиков, как и опасностей, связанных с их использованием.
Несмотря на неоспоримые свидетельства о совершенно противоположных явлениях, подавляющее большинство психиатров продолжают рассматривать все холотропные состояния, как патологические вне зависимости от сведений, поступающих из области их исследования, и не проводят различий между мистическими состояниями и психозами. Они также продолжают использовать разнообразные фармакологические средства для подавления всех непроизвольно возникающих необычных состояний сознания. Показательно, до какой степени конформистская наука игнорировала, извращала и нарочито неверно интерпретировала все свидетельства относительно холотропных состояний, где бы ни располагались их источники, — в исторических изысканиях, в сравнительном религиоведении, в антропологии или различных областях современных исследований сознания, таких, как парапсихология, психоделическая терапия, психотерапии переживания, гипноз, танатология или работа с лабораторными методиками, перестраивающими умственную деятельность.
Непреклонность, с каковой подавляющее большинство учёных до сих пор относятся к сведениям, собираемым всеми этими дисциплинами, больше напоминает нечто, что можно было бы ожидать только от религиозных фундаменталистов. Просто поразительно, что подобное отношение имеет место в мире науки, ибо это противоречит самому духу научного поиска. Более четырёх десятилетий, посвященных мною исследованиям сознания, укрепили меня во мнении, что строгий анализ данных изучения холотропных состояний, имел бы далеко идущие последствия не только для теории и практики психиатрии, но и для западной научной картины мира. И сегодня наука может хранить свою материалистическую монистическую философию, только полностью и систематически исключая и цензурируя все данные, относящиеся к холотропным состояниям.
Как мы уже убедились, использование холотропных состояний — новейшая разработка в западной психотерапии, если не принимать во внимание краткий период в начале века, о котором мы говорили ранее. Но парадоксальным образом, в широком историческом контексте оно же является древнейшим видом исцеления, одним из тех, что могут быть прослежены вплоть до зари человечества. Вот почему новейшие методы лечения, использующие холотропные состояния, представляют собой повторное открытие и современное перетолкование тех стихий и начал, о которых документально засвидетельствовали антропологи, изучавшие древние и туземные виды духовного целительства, и особенно разнообразные шаманские приёмы.
Последствия современных исследований сознания для развития психиатрии
Как уже говорилось ранее, западная психиатрия и психология рассматривают холотропные состояния (за исключением сновидений, если они не являются повторяющимися или кошмарными), как патологические в своей основе феномены, не обладающие терапевтическими или эвристическими возможностями. Майкл Харнер, антрополог с прекрасной академической репутацией, который к тому же прошел шаманское посвящение во время полевой работы в амазонской сельве, и занимающийся шаманизмом, полагает, что западная психиатрия оказалась в плену предубеждений, что привело к искажениям, по крайней мере, в двух базовых направлениях. Она этноцентрична , то есть рассматривает собственное видение человеческой души и действительности, как единственно правильное и наивысшее по отношению ко всем остальным, и она когницентрична (может быть, более точно — прагмацентрична ), что означает, что она принимает к сведению переживания и наблюдения, имеющие место лишь в обычных состояниях сознания (Harner, 1980).
Отсутствие интереса к холотропным состояниям сознания и пренебрежение по отношению к ним привели к культурной установке на невосприимчивость и к склонности паталогизировать любой вид деятельности, который не мог быть представлен в узком контексте материалистической монистической парадигмы. Всё это относится к обрядовой и духовной жизни древних и доиндустриальных культур, а также ко всей духовной истории человечества в целом. В то же время подобная установка также умышленно запутала и вопрос о том решительном концептуальном опровержении, которое изучение холотропных состояний выдвигает против теории и практики психиатрии.
Если бы мы действительно захотели систематически проанализировать данные опытов и наблюдений, связанных с холотропными состояниями, это неизбежно привело бы к коренному пересмотру наших основополагающих представлений о сознании и человеческой душе и принципиально новому подходу к психиатрии, психологии и психотерапии. И перемены, которые нам бы пришлось совершить в нашем мышлении, таким образом, подпадали бы под несколько больших категорий, о которых речь пойдет ниже.
Природа человеческой души и различные измерения сознания
Традиционная академическая психиатрия и психология пользуются моделью, ограничивающейся биологией, послеродовой биографией и фрейдовским индивидуальным бессознательным. Но чтобы объяснить все феномены, происходящие в холотропных состояниях, мы должны коренным образом пересмотреть наше представление об измерениях человеческой психики. Ведь кроме послеродового биографического уровня новая расширенная картография включает две дополнительных области: околородовую (относящуюся к травме рождения) и надличностную (охватывающую все виды наследственной, расовой, коллективной и психогенетической памяти, кармические переживания и архетипические движущие силы).
Природа и архитектоника эмоциональных и психосоматических нарушений
Чтобы объяснить разнообразные нарушения, которые не имеют под собой органической основы (так называемая «психогенная психопатология»), традиционная психиатрия применяет модель, ограничивающуюся изучением биографических травм, происходящих уже после родов, в младенческом и детском возрасте, а также на протяжении последующей жизни. Новое же понимание предполагает, что корни подобных нарушений залегают намного глубже и имеют в своём составе доли, происходящие и из дородового уровня (травма рождения), и из надличностных областей психики (как они были определены выше).
Эффективные терапевтические механизмы
Традиционная психотерапия признаёт терапевтические механизмы, действующие лишь на уровне биографического материала, такие, как воспоминание забытых событий, раскапывание того, что было вытеснено из сознания, воссоздание прошлого исходя из сновидений и невротических симптомов, повторное переживание травматических воспоминаний и анализ переноса. Холотропные исследования открывают множество иных важных механизмов исцеления и преображения личности, которые становятся доступными, когда наше сознание достигает околородового и надличностного уровней.
Стратегии психотерапии и самоосвоение
Цель традиционных видов психотерапии состояла в том, чтобы составить себе рассудочное представление о том, как действует психика, почему развиваются те или иные симптомы и что они означают. А уже затем подобное понимание становится основанием для развития техники, которую терапевты могут задействовать для лечения пациентов. Тяжелой проблемой, связанной с подобной стратегией, является поразительное отсутствие согласия между психологами и психиатрами, когда речь заходит об основополагающих теоретических вопросах и проистекающее отсюда невероятное количество школ в психотерапии. Работа с холотропными состояниями предоставляет нам неожиданную альтернативу — привлечение глубинных внутренних умственных способностей пациентов, которые и ведут процесс исцеления и преображения.
Роль духовности в человеческой жизни
Западная материалистическая наука не оставляет места никакой духовности и рассматривает её как несовместимую с научным мировоззрением. Современные исследования сознания показывают, что духовное начало является исконным и естественным измерением человеческой психики и мироустроения. Но в данном контексте особенно важно подчеркнуть, что подобные утверждения применимы только к подлинной духовности, а отнюдь не к идеологиям организованных религиозных машин.
Природа реальности: душа, космос и сознание
Вопросы о необходимых переменах, обсуждавшиеся до этого пункта, касались в основном теории и практики психиатрии, психологии и психотерапии. Однако результаты работы с холотропными состояниями выдвигают опровержения и несравненно более фундаментального характера. Многие данные, полученные в ходе опытов и наблюдений, были настолько необычными, что просто не могли быть поняты в контексте материалистического монистического подхода к действительности. Мировоззренческое воздействие этих данных оказалось заходящим столь далеко, что оно подрывает основополагающие исходные метафизические положения западной науки, в частности положения, касающиеся природы сознания и его отношения к материи.
КАРТОГРАФИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПСИХИКИ: БИОГРАФИЧЕСКАЯ, ОКОЛОРОДОВАЯ И НАДЛИЧНОСТНАЯ ОБЛАСТИ

Переживания в холотропных состояниях сознания и наблюдения, к ним относящиеся, не могут быть объяснены внутри понятийных рамок академической психиатрии, которая ограничена послеродовой биографией и фрейдовским индивидуальным бессознательным. Чтобы найти объяснения феноменологии этих состояний и связанных с ними событий, мы нуждаемся в модели с несравненно более широкими и всеобъемлющими представлениями о человеческой психике, совершенно отличающимися от традиционных представлений о сознании. В начале моих исследований психоделиков я схематически набросал гораздо более широкую картографию психики, которая, как представляется, соответствует этой задаче.
Как уже говорилось, эта карта в добавление к обычному биографическому уровню содержит две внебиографические области: околородовую (перинатальную) область , связанную с травмой биологического рождения, и надличностную (трансперсональную) область , которая отвечает за такие феномены, как происходящее отождествление себя с другими людьми, животными, растениями и т. п. Последняя область является также источником проявления наследственной, этнической, филогенетической и кармической памяти, как и видений архетипических существ и мифологических царств. Крайние переживания этого типа представляют собою отождествление со вселенским разумом и со сверхкосмической и метакосмической пустотой. Феномены этих околородовых и надличностных переживаний описывались на протяжении эпох в религиозной, мистической и оккультной литературе различных стран мира.
Послеродовая биография и индивидуальное бессознательное
Биографическая область психики состоит из наших воспоминаний младенческого и детского возраста и последующей жизни. Эта часть психики не требует подробных обсуждений, так как она достаточно хорошо изучена традиционной психиатрией, психологией и психотерапией. По сути дела, образ психики, используемый в научных кругах, ограничен исключительно этой областью, а также областью индивидуального бессознательного. В свою очередь бессознательное, как оно описывается Зигмундом Фрейдом, тесно связано с этой областью, так как состоит по большей части из послеродового биографического материала, который был впоследствии либо забыт, либо активно вытеснен. Однако в новой картографии описание биографического уровня психики отнюдь не то же самое, что в традиционной. Работа с холотропными состояниями приоткрыла некоторые стороны взаимодействия сил на биографическом уровне, которые оставались скрытыми для исследователей, использующих словесную психотерапию.
Во-первых, в холотропных состояниях, в отличие от словесной терапии, эмоционально значимые события не просто вспоминаются или воссоздаются косвенно из сновидений, оговорок или из искажений переноса — переживаются сами исходные эмоции, физические ощущения и даже особенности чувственного восприятия возраста происходящей регрессии. Это значит, что во время переживания какого-то значимого травмирующего события, которое произошло в детстве или в младенчестве, человек действительно имеет телесный образ, наивное восприятие мира, чувства и ощущения, соответствующие возрасту, в котором он был в это время. Подлинность такой регрессии подтверждается тем обстоятельством, что складки и морщины на его лице временно исчезают, придавая ему детское выражение, а его позы, жесты, как и поведение в целом, становятся совершенно детскими.
Во-вторых, отличие работы над биографическим материалом в холотропных состояниях по сравнению с видами словесной психотерапии заключается в том, что, кроме столкновения с обычными психическими травмами, известными из учебников по психологии, нам часто приходится сызнова переживать и включать в своё сознание травмы, которые по своей природе являются главным образом травмами физическими. Многие люди, подвергавшиеся психоделической или холотропной терапии, повторно переживали происшествия, связанные с утопанием, хирургическими операциями, несчастными случаями и детскими болезнями. Особо же значимыми в этих случаях оказываются поражения, связанные с удушьем, такие как при дифтерии или коклюше, случаи удушения или попадание в дыхательные пути инородных предметов.
Все это проявляется совершенно само собой, без малейшего программирования. И когда эти переживания выходят на поверхность, мы осознаём, что полученные когда-то физические травмы оказывают на нас сильное психотравматическое влияние и играют важную роль в психогенезисе наших эмоциональных и психосоматических проблем. История подобных физических травм, как правило, обнаруживается у пациентов, страдающих приступами астмы, мигрени, псохосоматическими болями, депрессиями или имеющих садомазохистские или суицидальные склонности. Восстановление же в памяти подобного рода травматических воспоминаний и их включение в неё также обнаруживает далеко идущие терапевтические последствия. Данное обстоятельство находится в остром противоречии с позицией академической психиатрии и психологии, которые не признают психотравматического воздействия физических травм.
Новым в понимании биографического и связанного с воспоминаниями уровня психики, возникшим в результате моих исследований, было открытие, что эмоционально значимые воспоминания отложены в бессознательном не в виде мозаики из отдельных отпечатков, но как сложные функциональные комплексы. Я дал этим скоплениям памяти название «системы конденсированного опыта» (СКО) . Это понятие обладает такой теоретической и практической значимостью, что заслуживает специального рассмотрения.
Системы конденсированного опыта (СКО)
СКО состоят из эмоционально нагруженных воспоминаний из разных периодов нашей жизни, которые схожи друг с другом по качеству чувства или физического ощущения, которое они разделяют. Каждая СКО имеет базовую тему, которая проходит сквозь все её слои и представляет собою их общий знаменатель. Тогда получается, что слои индивидуальной психики содержат в себе вариации этой базовой темы, которые имели место в разные периоды жизни индивида. Бессознательное же отдельного индивида может содержать в себе несколько СКО. Их количество и природа базовых тем значительно варьируются у разных людей.
Слои отдельной СКО могут, например, содержать в себе все базовые воспоминания об унизительных, оскорбительных и позорящих переживаниях, которые нанесли ущерб нашей самооценке. В другой же СКО общим знаменателем может быть страх, пережитый в разнообразных скандальных и пугающих положениях, или же чувства клаустрофобии и удушения, вызываемые гнетущими и ограничивающими обстоятельствами. Иным общим мотивом является отторжение или эмоциональное отключение, нарушающее способность доверять мужчинам, женщинам или же людям вообще. Положения, которые породили глубокое чувство вины или несостоятельности, события, которые привели к убеждению, что половые отношения являются опасными и омерзительными, встречи с беспорядочной агрессией и насилием также могут быть добавлены к вышеприведённому списку в качестве характерных примеров. Особенно важными являются СКО, содержащие воспоминания о встречах с обстоятельствами, угрожающими жизни, здоровью и целостности тела.
Всё вышеизложенное может создать впечатление, что СКО всегда содержат болезненные и травматические воспоминания. Однако именно интенсивность переживания и его эмоциональная существенность, а не его отталкивающая природа определяют, будет ли это воспоминание включено в СКО. В дополнение к негативным комплексам, существуют также и комплексы, которые охватывают воспоминания о чрезвычайно приятных и даже экстатических мгновениях и ситуациях.
Общее представление о движущей силе СКО возникло в процессе психотерапевтического лечения пациентов, страдающих от тяжелых видов психопатологии, где очень важную роль играла работа с травмирующими сторонами жизни. Это объясняет то обстоятельство, что комплексам, вызывающим болезненные переживания, в общем-то, уделялось гораздо больше внимания. Тем не менее, спектр отрицательных СКО действительно намного богаче и гораздо более пёстр, чем положительных. Похоже, что невзгоды в нашей жизни могут принимать много различных образов, тогда как счастье зависит от выполнения лишь нескольких базовых условий. Однако общий ход обсуждения требует подчеркнуть, что движущие силы СКО не ограничиваются комплексами травмирующих воспоминаний.
На ранних стадиях моих психоделических исследований, когда я впервые обнаружил существование СКО, я описывал их как начала, управляющие взаимодействием сил на биографическом уровне бессознательного. Ибо в то время моё представление о психологии основывалось на узкой биографической модели психики, унаследованной мною от учителей, в частности от психоаналитика-фрейдиста. К тому же на начальной стадии сеансов психоделической терапии, особенно когда применяются низкие дозировки, в клинической картине часто господствует именно биографический материал. Но по мере того как мои знания о холотропных состояниях становились всё более богатыми и обширными, становилось ясно, что корни СКО проникают гораздо глубже.
В соответствии с моим сегодняшним пониманием мне представляется, что каждый из комплексов СКО накладывается на какую-то отдельную сторону травмы рождения и укореняется в ней. Опыт биологического рождения настолько сложен и чреват чувствами и физическими ощущениями, что там в виде прототипа содержатся первичные темы наиболее достижимых СКО. Однако типичная СКО проникает даже гораздо дальше, и её глубочайшие корни охватывают различные виды надличностных феноменов, таких как переживания прошлой жизни, юнговские архетипы, ощущаемое отождествление с разнообразными животными и некоторые другие.
Сегодня я рассматриваю СКО как главные организующие начала человеческой психики. Общее представление о СКО до некоторой степени напоминает идеи К.Г. Юнга о «психологических комплексах» (Jung, 1960b) и понятие Ханса-Карла Лёйнера «трансфеноменальные динамические системы» (Leuner, 1962), но существует также множество черт, которые отличают его от них обоих. СКО играют важную роль в нашей психической жизни. Ведь они могут влиять и на тот способ, каким мы воспринимаем самих себя, других людей и мир, на то, как мы чувствуем и поступаем. Они являются движущими силами, лежащими позади наших эмоциональных и психосоматических симптомов, трудностей в отношениях с другими людьми и нерационального поведения.
Существует определенное взаимодействие движущих сил между СКО и внешним миром. Внешние события нашей жизни особым образом могут приводить в действие соответствующие СКО, и, наоборот, действующие СКО вынуждают нас чувствовать и вести себя таким образом, чтобы мы воспроизводили их базовые темы в нашей нынешней жизни. Этот механизм отчётливо наблюдается в практической работе с переживаниями. Ибо в холотропных состояниях содержание переживания, восприятие окружающего и поведение пациента в общих чертах определяются СКО, которая господствует во время сеанса, а конкретнее, тем слоем этой системы, который в данный момент проявляется в сознании.
Все характерные черты СКО могут быть продемонстрированы на практическом примере. Для этого я выбрал Петера, 37-летнего частного преподавателя, который периодически помещался в больницу в наше отделение в Праге, где безуспешно лечился, пока мы не начали применять методы психоделической терапии.
К тому времени, как мы начали проводить с ним лечебные сеансы, Петер уже едва ли мог вести нормальную жизнь Он почти непрестанно был одержим идеей отыскать мужчину с определёнными физическими чертами, и чтобы тот обязательно был одет в чёрное. Он хотел подружиться с таким человеком и поведать ему о своём жгучем желании быть запертым в тёмном подвале и подвергнуться разнообразным жестоким физическим и духовным мучениям. Не будучи способным сосредоточиться на чём-то ещё, он бессмысленно шатался по городу, посещая городские парки, пивные, железнодорожные вокзалы и туалеты ради того, чтобы найти «нужного человека». Несколько раз ему удавалось уговорить или подкупить мужчин, соответствовавших его требованиям, пообещать или сделать то, что он просил. Обладая особым даром отыскивать личностей с садистическими наклонностями, он находил их, в результате чего дважды едва не был убит и несколько раз сильно избит и ограблен. Во всех случаях, когда ему предоставлялась возможность пережить то, к чему он так стремился, он оказывался чрезвычайно испуган и в тот момент испытывал сильную неприязнь к пыткам. В дополнение к этой главной проблеме Петер страдал суицидальными депрессиями, импотенцией и нерегулярными эпилептическими припадками.
Воссоздавая историю Петера, я обнаружил, что его главные проблемы начались во время принудительных работ в Германии в годы Второй мировой войны. Нацисты использовали людей, пригнанных в Германию с оккупированных территорий, для работы в местах, подвергавшихся воздушным налётам — в литейных цехах и на заводах по производству боеприпасов. Они направляли на этот вид рабского труда как на Totaleinsetzung *. Два офицера СС под дулом пистолета неоднократно принуждали его участвовать в их гомосексуальной практике. Когда же война окончилась, Петер осознал, что эти опыты создали в нём сильную предрасположенность к гомосексуальным контактам в пассивной роли. Это постепенно переросло в фетишизм чёрной мужской одежды, а затем и в осложнённое мазохистское обцессивно-компульсивное поведение.
Пятнадцать последовательных сеансов выявили интересную и важную СКО, лежащую в основе его проблем. В её более верхних слоях содержались самые недавние травмирующие переживания Петера о встречах с его садистскими партнёрами. Были случаи, когда сообщники, которых ему удалось завлечь, действительно связывали его, запирали в подвале без пищи и воды и истязали бичеванием и удушением — в соответствии с его желанием. Но однажды один из этих мужчин ударил его по голове, связал и оставил лежать в лесу, похитив все его деньги.
Самое же драматичное переживание Петера случилось, когда он встретил мужчину, который утверждал, что в его лесном домишке есть точно такой подвал, как описывал Петер, и пообещал привезти его туда. Когда они ехали в поезде к этому дачному домику, внимание Петера привлёк огромный рюкзак его спутника. И когда тот отлучился в туалет, Петер проверил подозрительный багаж. И тут он нашел впечатляющий набор орудий убийства, включая ружьё, большой мясницкий нож, остро заточенный топор и хирургическую пилу, применяемую при ампутациях. В панике он выпрыгнул из движущегося поезда и получил серьёзные ушибы. Элементы приведенных здесь эпизодов образовывали поверхностные слои наиболее значимой СКО Петера.
Более глубокий слой той же системы содержали воспоминания Петера о Третьем Рейхе. В сеансах, где проявлялась эта часть комплекса СКО, он вновь переживал в подробностях его опыты с гомосексуалистами-офицерами СС, вкупе со всеми сопутствующими сложными чувствами. Вдобавок он воспроизводил в памяти несколько других травмирующих воспоминаний периода Второй мировой войны, имевших отношение ко всеобщей гнетущей атмосфере того времени. У него были видения помпезных нацистских военных парадов и митингов, знамён со свастикой, зловещих гербов с гигантским орлом, сцен, характерных для концентрационных лагерей и т. п.
Затем шли слои, относящиеся к детству Петера, особенно те, что включали наказания его родителями. Его отец-алкоголик, напившись, часто буянил и садистски избивал его широким кожаным ремнём. Излюбленным методом наказания его матери было надолго запирать его без еды в тёмном подвале. Петер вспоминал, что всё его детство мать ходила в чёрной одежде, и он никак не мог припомнить, что когда-нибудь она носила что-нибудь ещё. И в этой точке он осознал, что одним из корней его навязчивой идеи оказалось пристрастие к такому страданию, которое сочетало бы элементы наказания, которому его подвергали родители.
Однако это ещё не всё. Когда мы продолжили сеансы и процесс пошел глубже, Петер столкнулся с травмой собственного рождения во всей её биологической брутальности. Эта ситуация содержала все элементы, которые он ожидал от садистского обращения, которое он столь безуспешно пытался получить: тёмное замкнутое пространство, стеснённость и ограничение движений тела, подверженность чрезвычайным физическим и эмоциональным мучениям. Воспроизведение в памяти травмы рождения, в конце концов разрешило его тяжелую симптоматику, так что он снова стал полноценным человеком.
В холотропном состоянии, когда СКО проявляется в сознании, она принимает на себя управляющую функцию и определяет природу и содержание переживания. Наше восприятие себя, физического и человеческого окружения искажается и обманчиво преображается в соответствии с базовым мотивом проявляющегося комплекса СКО и с характерными чертами его индивидуальных слоёв. Этот механизм может быть проиллюстрирован описанием развития холотропного процесса у Петера.
Когда Петер прорабатывал самые поверхностные слои описанной СКО, он видел, как я превращаюсь в его прошлых садистских партнёров или в фигуры, символизирующие агрессию, такие как мясник, убийца, средневековый палач, инквизитор или ковбой с лассо. Он воспринимал мою авторучку как кривой кинжал и ожидал нападенья. Заметив на столе нож с рукоятью из оленьего рога для вскрытия конвертов, он тут же увидел, как я превращаюсь в рассерженного лесника. В нескольких случаях он просил, чтобы его мучили, и хотел пострадать «ради доктора», воздерживаясь от мочеиспускания. В это время лечебный кабинет и вид за окном обманчиво преображались в сознании Петера в места, где имели место его приключения в обществе садистов-партнёров.
Когда же в фокусе его переживания оказались более древние слои из времён Второй мировой войны, Петер видел как я превращаюсь то в Гитлера, то в нацистских вождей, то в охранника концентрационного лагеря, то в члена СС или офицера гестапо. Вместо обычных шумов, проникавших в лечебный кабинет, он слышал зловещие звуки марширующих солдатских сапог, музыку фашистских парадов у Бранденбургских ворот и государственные гимны нацистской Германии. Лечебный кабинет последовательно превращался то в зал Рейхстага, украшенный гербами с орлом и свастикой, то в барак в концлагере, то в тюрьму с тяжелыми решетками на окнах и даже в камеру смертников.
Когда же в этих сеансах проявлялись стержневые переживания из детства, Петер воспринимал меня в качестве наказывающих родителей. В то же самое время он стремился проявить по отношению ко мне различные стереотипы анахронического поведения, характеризующие его отношения с отцом и матерью. Лечебный кабинет превращался для него в различные варианты домашней обстановки, памятной с детства, в частности, в тёмный подвал, в котором его неоднократно запирала мать.
Описанный выше механизм имеет свою функциональную противоположность, а именно свойство внешних стимулов приводить в действие соответствующие СКО людей, находящихся в холотропных состояниях, и облегчать проявление содержания этих совокупностей в сознании. Это происходит в тех случаях, когда особые внешние воздействия, такие, как элементы обстановки, окружения или терапевтической ситуации, несут в себе сходство с первоначальными травмирующими сценами или содержат тождественные составные части. Это, по-видимому, — ключ для понимания той чрезвычайной важности, какой обладают для холотропного переживания действующая в нем установка и обстановка. Приведение в действие СКО специфическим внешним стимулом, случайно вмешавшимся в терапевтическую ситуацию, может быть проиллюстрировано результатом одного сеанса ЛСД-терапии, проведенного с Петером.
Одним из важных стержневых переживаний, вскрытых Петером в ЛСД-терапии, была память о том, как он был заперт в тёмном подвале и лишен еды, в то время как другие члены семейства обедали или ужинали. Воспроизведение этого состояния, которое Петер пережил будучи ребенком, было неожиданно вызвано рассерженным лаем собаки, пробегавшей под открытым окном лечебного кабинета. Анализ этого события выявил интересную связь между внешним стимулом и приведенной в действие памятью. Петер вспомнил, что подвал, который его мать использовала для наказания, имел маленькое окошечко, выходящее на соседский двор. А соседская немецкая овчарка, привязанная к своей будке, как правило, почти не переставая, лаяла, пока Петер был заперт в подвале.
В холотропных состояниях люди часто проявляют неуместные и сильно преувеличенные на первый взгляд реакции на различные раздражители из внешней среды. Однако такая слишком острая реакция является конкретной и избирательной и может быть вполне понятна, исходя из представлений, описывающих движущие силы, управляющих СКО. Так, пациенты бывают особенно взыскательны к тому, что они рассматривают как неинтересное, холодное и «профессиональное» лечение, именно в то время, когда находятся под воздействием комплекса воспоминаний о своём детстве, включающем эмоциональное отчуждение, отторжение или пренебрежение со стороны родителей или близких.
Когда же пациенты прорабатывают проблемы соперничества со сверстниками, они пытаются сосредоточить внимание терапевта исключительно на себе, хотят стать единственными или хотя бы любимыми пациентами. Им бывает трудно признать, что у терапевта есть другие пациенты, и они ревниво относятся к любым знакам внимания, оказанным кому-то ещё. Те пациенты, которые в иных случаях даже не обратили бы внимания на то, что во время сеанса они остаются одни, или даже стремились бы к этому, просто не могут вынести, когда терапевт по какой-либо причине выходит из кабинета в тот момент, когда они связаны с воспоминаниями, относящимися к ощущению оставленности и одиночества в детстве. Это только несколько примеров ситуаций, когда обострённая чувствительность к внешним обстоятельствам отображает лежащую в её основе СКО.
«Внутренний радар», действующий в холотропных состояниях
Перед тем как продолжить обсуждение новой расширенной картографии человеческой психики, видимо, стоит упомянуть об одной очень значимой и необычной стороне холотропных состояний, которая сыграла важную роль в картографировании территорий психических переживаний. Та же черта холотропных состояний также оказалась неоценимым подспорьем и в процессе психотерапии, ибо холотропные состояния имеют свойство создавать нечто подобное «внутреннему радару», который автоматически выносит в сознание из бессознательного то содержание, которое имеет самую сильную эмоциональную нагрузку, является мотивационно уместным по времени, и легче всего доступным для переработки сознанием.
Это даёт большое преимущество по сравнению со словесной психотерапией, при которой пациент приносит с собой длинный шлейф различного рода сведений и где терапевту приходится решать, что же является значимым, а что не имеет отношения к болезни, а где пациент прерывает ассоциации, и т. д. и т. п. Ведь в психотерапии существует большое количество школ, и они весьма различаются в своих оценках базовых механизмов человеческой психики, причин и значения симптомов, а также природы действенных механизмов излечения. А поскольку не существует ни малейшего общего согласия по поводу этих основополагающих теоретических вопросов, многие интерпретации, сделанные во время сеансов словесной психотерапии, оказываются произвольными и не внушающими доверия. Они всегда будут отражать личную склонность терапевта, как и особые взгляды его школы.
Холотропные состояния предохраняют терапевта от вынесения малообоснованного решения и по большей части исключают субъективность и профессиональную идиосинкразию словесных направлений психотерапии. Стоит пациенту войти в холотропное состояние — и материал для проработки избирается автоматически. И пока пациент удерживает внутри возникающее переживание, лучшее, что мы можем сделать как терапевты, — это принимать и поддерживать то, что происходит, созвучно это нашим теоретическим ожиданиям и представлениям или нет.
Именно эта функция холотропных состояний как «внутреннего радара» демонстрирует явную очевидность того, что именно воспоминания о травмах физических несут в себе сильную эмоциональную и психосоматическую нагрузку, и играют важную роль в генезисе эмоциональных и психосоматических нарушений. Подобный же отбор эмоционально существенного материала сам собою ведет этот процесс и далее, к околородовому и надличностному уровням психики — в области надбиографические, не осознаваемые и не признаваемые академической психиатрией и психологией.
Перинатальный уровень бессознательного
Когда наш процесс глубокого самоосвоения, проводимого посредством переживаний, переходит через уровень воспоминаний из детства и младенчества и достигает памяти о нашем рождении, мы начинаем сталкиваться с чувствами и физическими ощущениями чрезвычайной силы, часто превосходящими всё, на что, как мы прежде считали, способен человек. В этой точке переживания становится странным смешение тем рождения и смерти, которые включают чувство сурового, угрожающего жизни заточения и непреклонной, отчаянной борьбы за то, чтобы освободиться и выжить.
Из-за тесной связи между этой областью бессознательного и биологическим рождением я выбрал для неё название перинатальной . Это греко-латинское сложносоставное слово, в котором приставка peri- , означает «близко» или «около», а корень natalis — «относящийся к деторождению». Это слово обычно употребляется в медицине при описании различных биологических процессов, происходящих незадолго до родов, в процессе или сразу же после их окончания. Акушеры говорят, например, о родовом кровотечении, родовом повреждении головного мозга или родовой инфекции как о перинатальных. Но поскольку традиционная медицина отрицает, что ребёнок может сознательно переживать рождение, и утверждает, что это событие не запечатлевается в памяти, что никто никогда не слышал о перинатальных переживаниях, то такое употребление термина «перинатальный» в связи с сознанием отражает мои собственные открытия и является новым (Grof, 1975)*.
Богатая представленность картин рождения и смерти на бессознательном уровне нашей психики и тесная связь между ними вполне могли бы и озадачить подавляющее большинство психологов и психиатров, поскольку это опровергает их глубоко въевшиеся убеждения. Но в соответствии с традиционными медицинскими воззрениями, лишь только рождение тяжелое настолько, что причиняет непоправимый ущерб мозговым клеткам, может иметь психопаталогические последствия, но даже и в таком случае эти последствия обычно определяются как последствия неврологической природы, такие как замедленное умственное развитие или гиперактивность. Академическая психиатрия повсеместно отрицает саму возможность того, что биологическое рождение — повреждает оно мозговые клетки или нет — могло бы иметь сильное психотравматическое воздействие на ребёнка. Ведь кора головного мозга новорожденного не полностью миелизирована, то есть её нервные клетки не целиком покрыты защитной оболочкой жирового вещества — миелина . Это обстоятельство приводится в качестве причины того, почему переживание рождения не имеет связи с психическим опытом и не запечатлевается в памяти.
Исходное положение конформистского большинства психиатров, утверждающих, что ребёнок ничего не чувствует в течение этого чрезвычайно болезненного и напряженного испытания и что процесс рождения не оставляет никакого отпечатка в его мозгу, серьёзно противоречит не только клиническим наблюдениям, но и здравому смыслу, и элементарной логике. Это, безусловно, трудно примирить с тем обстоятельством, что широко распространённые и общепринятые психологические и физиологические теории приписывают величайшую значимость раннему периоду отношений ребёнка с матерью, включая такие составляющие, как взятие на руки и тонкости кормления. Представление о новорожденном как ничего не чувствующем и безответном организме также входит в острое противоречие со всё возрастающим числом публикаций, где описывается удивительная чувствительность эмбриона в предродовом периоде (Verny and Kelly, 1981; Tomatis, 1991; Whirtwell, 1999).
Отрицание же возможности памяти о рождении, основанное на том обстоятельстве, что кора головного мозга новорожденного не полностью миелинизирована, выглядит особенно нелепым, если учитывать, что памятью наделены многие низшие организмы, у которых и вообще нет коры головного мозга. Ведь хорошо известно, что некоторые первоначальные виды протоплазматической памяти существуют даже у одноклеточных организмов. И то, что такое вопиющее логическое противоречие появляется в контексте строгого научного мышления, несомненно, озадачивает, но как-то уж слишком напоминает результат глубокого эмоционального вытеснения, которому подвергается память рождения.
Величина чувственного и физического напряжения, задействованного в деторождении, явно превосходит значение любой послеродовой травмы младенчества и детства, обсуждаемой в литературе о движущих силах психики, за возможным исключением крайних форм физического насилия — при изнасиловании. Различные виды переживательной психотерапии уже накопили массу убедительных доказательств того, что биологическое рождение — самая глубокая травма в нашей жизни и событие первостепенной духовно-психической важности. Оно в мельчайших деталях запечатлено в нашей памяти вплоть до клеточного уровня и оказывает глубокое влияние на наше психологическое развитие.
Воспроизведение памяти о различных сторонах биологического рождения совершенно достоверно и убедительно, и часто оно снова проигрывает весь этот процесс в фотографических подробностях, что может происходить даже с людьми, которые не имеют никакого рассудочного представления о своём рождении и не обладают никакими акушерскими сведениями о нём. Однако все эти подробности могут быть подтверждены, если доступны надлежащие записи о рождении, или надёжные личные свидетели. Например, через непосредственное переживание мы можем обнаружить, что родились ногами вперёд, что во время наших родов использовались щипцы или что мы родились с пуповиной, обвившейся вокруг шеи. И мы можем почувствовать ту тревогу, биологическую ярость, физическую боль и удушье, которые переживали при рождении и даже правильно распознать тот тип анестезии, который использовался в данном случае.
Часто это сопровождается различными позами и движениями тела, рук, ног, а также вращениями и наклонами головы, сгибаниями и выгибаниями шеи, которые в точности воссоздают картину данного вида родов. Когда вновь переживается процесс рождения, то кровоподтёки, припухлости и иные сосудистые изменения неожиданно появиляются на коже в местах, где прикасались щипцы, или где горло пережимала пуповина. Подобные наблюдения подтверждают, что запечатление травмы рождения проникает любыми путями вплоть до клеточного уровня.
Сокровенная связь рождения и смерти в нашей бессознательной части психики имеет знаменательный смысл. Она отражает то обстоятельство, что рождение в своей возможности или даже в действительности является угрожающим жизни событием. Роды жестко прерывают внутриутробное существование эмбриона. Он «умирает» как водный организм и рождается как воздуходышащий — физиологически и даже анатомически отличный вид жизни. Проход по родовому каналу является по своей сущности трудным и, возможно, угрожающим жизни событием.
Различные осложнения при рождении, такие как несоответствие между размерами ребёнка и размерами малого таза матери, поперечное залегание плода, выход вперёд ягодицами и placenta praevia или предлежание плаценты, могут в дальнейшем усугубить чувственные и физические испытания, связанные с процессом рождения. Ведь и мать, и ребёнок могут действительно умереть во время родов, а ребёнок может появиться на свет синим от асфиксии или даже мёртвым и нуждаться в реанимации.
Осознанное переживание и включение в сознание травмы рождения играет важную роль в процессе опытной психотерапии и самоосвоения. Переживания, порождающиеся на перинатальном уровне бессознательного, предстают в виде четырёх отличных друг от друга образчиков переживаний, каждый из которых характеризуется особыми чувствами, физическими ощущениями и символической образностью. Эти образцы тесно связаны с переживаниями, которые имел эмбрион до начала рождения и в течение трёх последовательных стадий биологических родов. Ведь на каждой из этих стадий ребёнок переживает характерный, типичный только для неё ряд интенсивных чувств и физических ощущений. Эти переживания оставляют глубокие бессознательные следы в психике, которые в дальнейшем будут иметь значительное влияние на жизнь индивида. Я же говорю об этих четырёх функциональных комплексах глубинного бессознательного, как о базовых перинатальных матрицах, или БПМ .
Спектр околородовых переживаний не ограничивается элементами, которые могут быть выведены из биологических и психологических процессов, вовлечённых в деторождение. Ибо перинатальная область психики также представляет главный проход и к коллективному бессознательному в юнговском смысле. Отождествление с ребёнком, стойко выдерживающим испытание прохождения через родовой канал, очевидно, обеспечивает доступ к переживаниям, вовлекающим других людей из иных времён и культур, разных животных и даже мифические образы. Как будто бы через соединение с эмбрионом, борющимся за рождение, достигается сокровеннейшая, почти мистическая, связь с другими чувствующими существами, находящимися в сходном трудном положении.
Взаимосвязи между переживаниями последовательных стадий биологического рождения и разнообразными символическими образами, с ними сообщающимися, являются совершенно конкретными и согласованными. Но причина, почему они проявляются вместе, непостижима в терминах общепринятой логики. Однако это не означает, что такие соединения возникают произвольно или беспорядочно. Они имеют собственный глубинный строй, который лучше всего может быть описан как «логика переживаний». Это означает, что связь между переживаниями, характерными для различных стадий рождения, и сопутствующие им символические темы основываются не на каком-то видовом внешнем сходстве, но на том, что они разделяют те же самые чувства и физические ощущения.
Перинатальные матрицы сложны и многолики, и к тому же имеют особые биологические и психологические, а также архетипические и духовные измерения. Ведь переживание столкновения с рождением и смертью, видимо, само собой ведёт к духовной открытости и раскрыванию мистических измерений души и всего существующего. И, кажется, нет разницы, принимает ли эта встреча какую-то символическую форму, как в психоделических и холотропных сеансах и в ходе непроизвольных духовно-психических кризисов («духовных обострений»), или же она происходит в действительных жизненных обстоятельствах, например, у рожающих женщин или в контексте околосмертных переживаний (Ring, 1982). Характерная символика этих переживаний исходит от коллективного бессознательного, а отнюдь не из индивидуальных банков памяти. Так что она может обращаться к любому историческому периоду, географической области и духовной традиции мира, совершенно вне зависимости от культурного и религиозного происхождения субъекта.
Индивидуальные матрицы имеют установленные связи с некоторыми типами послеродовых переживаний, переложенных в СКО. Они также сообщаются с архетипами Ужасной богини-матери, Великой богини-матери, ада или небес, с разновидностями расовой, коллективной, кармической памяти, и с филогенетическими переживаниями. Следует упомянуть о теоретически и практически значимых сочленениях между базовыми перинатальными матрицами, конкретными видами действующих сил во Фрейдовых эрогенных зонах и особыми типами эмоциональных и психосоматических нарушений. Все эти взаимосвязи показаны на обзорной схеме в таблице 2.1.
Подкреплённые эмоционально значимыми переживаниями младенчества, детства и последующей жизни, переложенными в СКО, перинатальные матрицы придают очертания нашему восприятию мира, глубоко влияют на наше повседневное поведение, а также способствуют развитию разнообразных эмоциональных и психосоматических нарушений. В гамме коллективных переживаний эхо перинатальных матриц можно обнаружить в религии, искусстве, мифологии, философии и различных видах социальной и политической психологии и психопатологии. Однако перед тем как осветить более широкие последствия действия сил, проявляющихся в перинатальных переживаниях, я опишу феноменологию отдельных БПМ.
Первая базовая перинатальная матрица: БПМ-1 (изначальное единство с матерью)
Эта матрица связана с внутриутробным существованием до начала родов. Об опытном мире этого периода может быть сказано как об «околоплодной вселенной». Эмбрион не обладает осознаванием границ и не различает между внутренним и внешним. Всё это отражается на природе переживаний, связываемых с воспроизведением памяти о дородовом состоянии. В моменты ничем не нарушаемого эмбрионального существования мы обычно переживаем ширь, волю, пространства, не имеющие границ и пределов, отождествляемся с галактиками, межзвёздным пространством или со всем космосом.
Родственное по характеру переживание — это плавание в море, отождествление себя с различными водными животными, такими, как рыбы, медузы, дельфины или киты, и даже превращение в сам океан. По-видимому, это связано с тем обстоятельством, что, в сущности, эмбрион — существо водное. Положительные внутриутробные переживания могут также соединяться с архетипическими видениями Матери-природы — безопасной, прекрасной и безусловно питающей, подобно «доброй матке». Мы представляем себе плодоносящие сады, созревшие нивы, террасы полей в Андах или ещё не загрязнённые острова Полинезии. Мифологические образы из коллективного бессознательного, часто возникающие в этой связи, рисуют различные небесные сферы или виды рая, как они описываются в мифологиях различных культур.
Когда же мы воспроизводим в памяти эпизоды внутриматочных нарушений, воспоминания о «злой матке», у нас возникает чувство тёмной, зловещей угрозы, и мы часто ощущаем, что нас чем-то травят. Мы видим картины — грязные воды или свалки ядовитых отходов. И это отражает то обстоятельство, что многие дородовые нарушения вызываются интоксикацией, происходящей в теле беременной матери. Последствия такого рода могут связываться с архетипическими видéниями ужасных демонических существ или с ощущением подстерегающего всепроникающего зла. Те же, кто воскрешал в памяти эпизоды более жесткого вмешательства в дородовое существование, такие, как надвигающийся выкидыш или попытка аборта, обычно переживают какую-нибудь разновидность грозящей вселенской беды или кровавые апокалиптические видения конца света. И это вновь подтверждает теснейшую взаимосвязь между событиями нашей биологической истории и юнговскими архетипами.
Нижеприведённый отчёт о психоделическом сеансе с высокой дозировкой может использоваться как типичный пример переживания БПМ-1, временами открывающегося и в надличностные области.
Всё, что я переживал, было сильным чувством недомогания, напоминавшим грипп. Я не мог поверить, что высокая доза ЛСД, которая в мои предыдущие сеансы производила драматические психологические перемены, могла вызвать столь малую ответную реакцию. Я решил закрыть глаза и тщательно пронаблюдать, что происходит. И в этот момент переживание, казалось, начало углубляться, и я осознал: то, что при открытых глазах было взрослым, страдающим от вирусной болезни, теперь превратилось в реалистичную ситуацию — зародыша, страдающего от какого-то чужеродного токсического поражения во время внутриутробного существования.
Я очень сильно уменьшился в размере, и моя голова стала значительно больше, чем остальное моё тело и конечности. Я плавал в жидкой среде, и какие-то вредные химические вещества прокладывали себе путь в моё тело через пупочную область. Используя какие-то неведомые органы чувств, я опознал эти влияния как пагубные и враждебные моему организму. Пока это происходило, я чувствовал, что эти ядовитые «нападения» были как-то связаны с состоянием и деятельностью материнского организма. Время от времени я мог различать влияния, появлявшиеся из-за приёма алкоголя, неподходящей пищи или курения. Другой вид неудобства, казалось, вызывался химическими изменениями в организме, сопровождавшими чувства моей матери, — беспокойство, волнение, страхи и противоречивые эмоции по поводу беременности.
Затем ощущения тошноты и несварения исчезли и я стал переживать всё усиливающееся состояние исступления. Это сопровождалось просветлением и расцвечиванием моего зрительного пространства. Как будто множество слоёв толстой грязной паутины было прорвано и распущено, или как будто бы какое-то теле- или киноизображение было направлено на меня невидимым небесным киномехаником. Вид открылся, и невероятное количество света и энергии нахлынуло на меня и тончайшими потоками стало струиться сквозь всё моё существо.
На одном уровне я всё ещё оставался зародышем, переживавшим предельное совершенство и блаженство «доброй матки», или новорожденным, слившимся с питающей и дающей жизнь грудью, а на другом — я стал всею вселенной. Я созерцал зрелище космического пространства с бессчётными бьющимися и трепещущими галактиками, и в то же время был им. Эти лучистые и захватывающие дух виды космоса, перемежались с переживаниями равнопрекрасного микрокосма, от танца атомов и молекул — к началам жизни и биохимическому миру отдельных клеток. Впервые я переживал вселенную, как то, что она есть на самом деле — неизъяснимое таинство, божественная игра чистого безусловного Сознания.
Некоторое время я раскачивался от состояния бедствующего больного зародыша к блаженному и безмятежному внутриутробному существованию. Временами пагубные влияния принимали вид коварных демонов или злых тварей из мира духовных писаний или волшебных сказок. Во время ничем не нарушаемых моментов зародышевого существования я переживал чувства основополагающего тожества и единства с миром — это было Дао, Внешнее, что Внутри, «Таттвамаси» — «То ты еси» упанишад. Я утратил чувство особи, моё Я растворилось — я стал всем сущим.
Иногда это переживание становилось бесплотным и неуловимым, временами сопровождалось многими прекрасными видениями: архетипическим образом рая, неисчерпаемым рогом изобилия, золотым веком или девственной природой. Я становился дельфином, плавающим в океане, рыбкой, резвящейся в кристально чистой воде, бабочкой, порхающей на горных лугах, чайкой, парящей над морем. Я был океаном, животными, растениями, облаками — иногда всем этим в одно и то же время.
Позже, в послеполуденные и вечерние часы ничего конкретного не произошло. Большую часть этого времени я провёл, ощущая себя наедине с естеством и вселенной, купаясь в золотом свете, яркость которого постепенно уменьшалась.
Вторая базовая перинатальная матрица: БПМ-2 (космическое поглощение и безысходность или ад)
Когда же в памяти воскрешается начало биологического рождения, мы, как правило, чувствуем, что нас засасывает в гигантский водоворот, или заглатывает какой-то мифический зверь. Мы также можем переживать, что весь мир или космос поглощается целиком. Это соединяется с образами пожирающих или захватывающих в свои лапы архетипических чудовищ, таких, как левиафаны, драконы, киты, гигантские змеи, тарантулы или спруты. Чувство ошеломляющей жизненной угрозы приводит к сильной тревоге и недоверию ко всему, граничащему с паранойей. Другая переживаемая разновидность начала этой матрицы — тема схождения в глубины подземного мира, в царство мёртвых или ад. Это общий мотив мифологических повествований о странствиях героя, как их красноречиво описывал Джозеф Кемпбелл (Campbell, 1968).
На уже полностью развернувшейся первой стадии биологического рождения маточные схватки периодически сдавливают плод, но шейка матки всё ещё не раскрыта. Каждая схватка вызывает сдавливание маточных артерий, и плоду угрожает нехватка кислорода. Воспроизведение в памяти этой стадии рождения — одно из самых худших переживаний, которые могут быть у нас в процессе самоосвоения, включающего холотропные состояния. Мы заперты в чудовищном клаустрофобийном кошмаре, преданы мучительной эмоциональной и физической боли и пребываем в ощущении крайней беспомощности и безнадёжности. Чувства одиночества, вины, бессмысленности жизни и экзистенциального отчаяния достигают метафизических размеров. В столь тяжелом положении человек часто бывает уже полностью убеждён, что это состояние не кончится никогда и никакого выхода нет. Триада переживаний, характеризующих это состояние, — чувство умирания, сумасшествия и безвозвратности.
Воспроизведение в памяти этой стадии рождения, как правило, сопровождается образами людей, животных и даже мифических существ, пребывающих в состоянии страдания и безнадёжности, схожим с положением плода, зажатого в клещи родового канала. Мы переживаем отождествление себя с узниками в темницах, жертвами инквизиции, обитателями концлагерей или приютов для умалишенных. Наши страдания уподобляются страданиям попавших в капкан животных или достигают архетипических измерений.
Мы чувствуем нестерпимые мучения грешников в аду, крестные муки Христа или же напрасные труды Сизифа, вкатывающего свой камень на гору в глубочайшей преисподней Гадеса. Другие образы, которые возникали в сеансах, где господствовала эта матрица, включали греческие архетипические символы бесконечного страдания Тантала и Прометея и иные образы вечного проклятия, такие, как Вечный жид Агасфер и Летучий голландец.
Находясь под влиянием этой матрицы, мы поражены избирательной слепотой и не способны увидеть что-либо положительное в нашей жизни и в человеческом существовании вообще. Связь с божественным измерением кажется непоправимо разорванной или утраченной. Сквозь призму этой матрицы жизнь кажется театром абсурда, фарсом, где играют марионетки и бездушные роботы, или жестоким номером в цирковом балагане. Для подобного умонастроении достоверным и уместным описанием существования оказывается лишь экзистенциальная философия. В этой связи интересно упомянуть, что на работу Жан-Поля Сартра глубоко повлиял плохо подготовленный и не завершенный сеанс мескалина, в котором господствовала БПМ-2 (Riedlinger, 1982). Поглощенность Самуэля Беккета жизнью и смертью и его поиски Матери также обнажают сильные перинатальные влияния.
Естественно, что кто бы ни очутился лицом к лицу с этой стороною души, он ощутил бы чувство огромного отвращения и нежелание сталкиваться с этим и дальше. Ведь если войти в это переживание более глубоко, то оно покажется подобным встрече с вечным проклятием. И всё-таки самый скорый путь прерывания невыносимого состояния означает капитуляцию перед ним и его принятие. Этот разрушительный опыт тьмы и бездонного отчаяния известен из духовной литературы как Темная ночь души. Однако эта важная стадия духовного раскрытия может обладать колоссальным очищающим и освобождающим действием.
Наиболее характерные черты БМП-2 могут быть проиллюстрированы в следующем отчёте.
Атмосфера казалась всё более и более зловещей и чреватой скрытой опасностью. Казалось, вся комната начала поворачиваться, и я почувствовал, как падаю в самую середину пугающего водоворота. Мне тут же пришлось вспомнить о бросающем в дрожь описании подобного случая в «Погружении в Гольфстрим» Эдгара Аллана По. Мне чудилось, что вещи в комнате, кружась, летают вокруг меня, и в моём уме всплыл другой литературный образ — торнадо из романа «Волшебник из страны Оз» Фрэнка Бома, вырвавшего Доротею из монотонного житья в Канзасе, и пославшего её в путешествие, странное и полное приключений. Моё переживание чем-то напоминало вход в кроличью нору из повести-сказки «Алиса в стране чудес» Льюиса Кэрролла, и я с величайшим трепетом ожидал, что мир вот-вот окажется по другую сторону зеркала. Казалось, вся вселенная надо мною захлопывается, и я ничего не могу поделать, чтобы остановить это апокалиптическое поглощение.
Я всё глубже и глубже погружался в лабиринт своего бессознательного, и ощущал приступ страха, переходящего в панику. Всё вокруг становилось тёмным, гнетущим, ужасающим. Это было, как если бы вся тяжесть мира мало-помалу наваливалась на меня, и невероятное водяное давление угрожало расколоть мой череп, а тело сжать в крошечный твёрдый мяч. Стремительная вереница воспоминаний из прошлого низвергалась через мой мозг, показывая крайнюю тщетность и бессмысленность моей жизни и существования вообще. Мы рождаемся голыми, напуганными, в муках, и такими же мы покинем этот мир. Экзистенциалист был прав! Всё непостоянно, жизнь ни что иное, как ожидание Годо! Суета сует, всё суета!
Стеснение, что я чувствовал, перерастало в боль, а боль — в мучения. Истязание, доведённое до точки, когда каждая клетка моего тела ощущала, что она высверливается бормашиной дьявольского дантиста. Видения адских картин и чертей, истязающих свои жертвы, внезапно подбросили мне догадку, что я в аду. Я подумал: Данте, «Божественная комедия»: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!» Казалось: нет никакого выхода из этого дьявольского состояния: я проклят навеки без малейшей надежды на искупление.
Третья перинатальная матрица: БПМ-3 (борьба смерти и возрождения)
Многие стороны этого яркого и многоцветного переживания могут быть поняты через его связанность со второй стадией биологических родов — проталкиванием плода через родовой канал уже после раскрытия шейки матки и нисхождения головы в малый таз. На этой стадии сокращения матки продолжаются, но шейка раскрыта и допускает теперь постепенное проталкивание плода через родовой канал. Это вызывает сильное механическое сдавливание, боль, а часто высокую степень недостатка кислорода и удушье. Естественным сопровождением такого столь сильно стеснённого и угрожающего жизни состояния является переживание сильной тревоги.
Помимо прекращения кровообращения, вызванного маточными сокращениями и последующим сжатием артерий матки, поступление крови к плоду может быть поставлено под угрозу и различными осложнениями. Пуповина может оказаться стиснутой между головой и проходом в области малого таза или обвиться вокруг шеи. Во время родов плацента может отделиться или даже преградить собою выход (placenta praevia). В некоторых случаях плод может вдохнуть различные биологические вещества, окружающие его на конечной стадии этого процесса, что усилит чувство удушья. Иногда трудности этой стадии могут оказаться настолько чрезмерными, что потребуют экстренного хирургического вмешательства, такого, как наложение щипцов или даже срочное кесарево сечение.
БПМ-3 — чрезвычайно сложный и яркий образец переживаний. Помимо действительного реалистичного воспроизведения в памяти разных стадий борьбы при прохождении родового канала, он включает в себя широчайшее разнообразие видов образности, черпаемых из истории, природы и архетипических сфер. Из всего этого наиболее значимым является атмосфера титанической борьбы, агрессивные и садомазохистские сцены, опыты извращенных половых отношений, демонические сюжеты, скотологические увлечения и столкновение с огнём. Большинство из этих сторон БПМ-3 могут быть содержательно отнесены к некоторым анатомическим, физиологическим или биохимическим характеристикам соответствующей стадии рождения.
Титаническая сторона БПМ-3 вполне понятна в виду того, что на последней стадии деторождения задействованы исполинские силы. Когда мы сталкиваемся с этой гранью третьей матрицы, мы переживаем ошеломляющие по напряженности потоки энергии, рвущейся сквозь тело и накапливающей в нем взрывоподобные разряды. И в этот момент мы отождествляемся с природными стихиями, такими, как вулканы, грозовые бури, приливные волны или торнадо.
Переживание может также изображать мир техники, заключающей в себе огромную энергию: танки, ракеты, космические корабли, лазеры, электростанции и даже термоядерные реакторы и атомные бомбы. Титанические переживания БПМ-3 могут достигать архетипических измерений и рисовать сражения невероятного размаха, такие, как космическая битва Света и Тьмы, ангелов и бесов, или богов и титанов.
Агрессивные и садомазохистские стороны этой матрицы отражают как биологическое неистовство организма, существованию которого угрожает удушье, так и интроецированный разрушительный натиск маточных сокращений. Если мы сталкиваемся с этой стороной БПМ-3, мы переживаем изумляющую по своему размаху жестокость, проявляющуюся в сценах насилия — убийства и самоубийства, изувечивания и самокалечения, разного рода бойни, кровавые войны и революции. Часто она принимает вид истязаний, пыток, казней, ритуальных жертвоприношений, принесения в жертву самого себя, кровавых схваток один на один, садомазохистских практик.
Но у сексуальной стороны процесса смерти и возрождения логика переживаний не является непосредственно очевидной. По всей видимости, у человеческого организма есть генетически запрограммированный механизм, который переводит нечеловеческие страдания, а удушье в особенности, в странного рода половое возбуждение и, в конечном счёте, в исступлённый восторг. Это может быть проиллюстрировано переживаниями мучеников и самобичующихся, описанными в религиозной литературе. Дополнительные примеры могут быть найдены в материалах из концлагерей, в отчётах узников войны, или в досье Эмнести Интернешинел. Хорошо известно также, что у мужчин, умирающих на виселице от удушья, как правило, наблюдается эрекция и даже семяизвержение.
Сексуальные переживания, которые происходят в контексте БПМ-3, характеризуются чрезмерной силой полового влечения, их механичностью и неразборчивостью, а также взрывоподобной, порнографической и извращённой природой. Они рисуют сценки, характерные для кварталов «красных фонарей» и сексуального андерграунда, экстравагантные эротические практики и садомазохистские сцены. Не менее часто возникают эпизоды кровосмешения или случаи сексуального насилия и изнасилования. Реже образность БПМ-3 может включать в себя кровавые, омерзительные крайности, связанные с преступлениями сексуального характера: эротически мотивированные убийства, расчленения, людоедство и некрофилию.
То обстоятельство, что на этом уровне психики половое возбуждение неразрывно связано с чрезвычайно осложнёнными элементами (угрозой жизни, крайней опасностью, страхом, агрессией, саморазрушительными порывами, физической болью, различными видами биологических веществ), образует естественную основу для развития наиболее значимых типов сексуальных нарушений, изменений, отклонений и извращений. Это имеет важные теоретические и практические последствия, которые будут в дальнейшем освещены в данной книге.
Демоническая сторона БПМ-3 может представлять особые трудности как для испытуемых, так и для терапевтов и их помощников. Жуткая, внушающая суеверный страх природа вызванных проявлений часто приводит к полному нежеланию иметь с ними дело. Наиболее распространённые темы, которые наблюдаются в данном контексте — это сцены шабаша ведьм (Вальпургиевой ночи), сатанинских оргий, обрядов чёрной мессы и искушений силами зла. Общим знаменателем, связующим данную стадию деторождения с темами шабаша или обрядов чёрной мессы, выступает своеобразное смешение переживаний смерти, извращённой сексуальности, боли, страха, агрессивности, скотологии и перекошенного духовного стремления, которые они разделяют. Подобное наблюдение, очевидно, имеет прямое отношение и ко вполне современной вспышке переживаний сатанинских культовых извращений, о которых рассказывают пациенты при различных видах регрессивной терапии.
Скотологическая сторона процесса смерти и возрождения имеет своё естественное основание в том, что на последней стадии родов плод вступает в соприкосновение с разными видами биологических веществ: кровью, вагинальными выделениями, мочой и даже калом. Тем не менее, природа и содержание этих переживаний намного превышают те, что новорожденный мог бы действительно переживать во время рождения. Переживания этой стороны БПМ-3 включают такие сцены, как ползание в отбросах или проползание сквозь стоки нечистот, валяние в кучах экскрементов, питьё крови и мочи, сопричастность к омерзительным картинам гниения. Это близкая и разрушительная встреча с наихудшими сторонами биологического существования.
Когда же переживание БПМ-3 подходит к завершению, оно становится менее насильственным и обескураживающим. Теперь господствующая атмосфера — атмосфера неистовой страсти и рвущейся энергии опьяняющей силы. Воображение рисует волнующие картины завоевания новых земель, охоты на диких животных, единоборств и развлечений в парках аттракционов. Эти переживания совершенно непосредственно связаны с действиями, вызывающими «прилив адреналинав крови»: автомобильными гонками, прыжками с высоты с привязанной к ногам верёвкой, опасными цирковыми номерами и акробатическими прыжками в воду с трамплина.
Одновременно мы встречаемся с архетипическими фигурами богов, полубогов и легендарных героев, представляющих смерть и возрождение. У нас возникает видение Иисуса, его мук и поругания, Крестного пути, распятия или даже полное отождествление с его страданиями. Независимо от того, обладаем мы или нет рассудочным знанием соответствующих мифологий, мы переживаем такие мифологические сюжеты, как смерть и воскрешение египетского бога Осириса либо смерть и возрождение греческих богов Диониса, Аттиса или Адониса. В переживании рисуется похищение Персефоны Плутоном, спуск в преисподнюю шумерской богини Инанны или испытания майясских Героев-Близнецов из эпоса Пополь-Вух.
Перед самым переживанием душевно-духовного возрождения как часто повторяющийся момент выступает столкновение со стихией огня . Мотив огня может переживаться и в его повседневном виде, и в архетипической форме очищающего огня   Мы чувствуем, что наше тело охвачено огнём, видим пылающие города и горящие леса и отождествляем себя со сжигаемыми жертвами. В архетипическом преложении горение, кажется, полностью уничтожает всё, что в нас испорчено, и подготавливает к духовному возрождению. Классический символ перехода от БПМ-3 к БПМ-4 — это легендарная птица Феникс, погибающая в огне и воскресающая из пепла.
Огнеочистительное переживание является слегка озадачивающей стороной БПМ-3, так как его связь с биологическим рождением не столь пряма и очевидна, как в случае с другими символическими элементами. Биологическим двойником этого переживания может выступать либо взрывоподобное высвобождение прежде сдерживаемых энергий на конечной стадии деторождения, либо перевозбуждение плода беспорядочной «пальбой» периферических нейронов. Интересно, что эта встреча с огнём эмпирически соответствует переживанию роженицы, часто на этой стадии родов ощущающей, будто её вагина пылает.
Несколько важных характеристик этого образца переживаний отличает его от вышеописанного комплекса безысходности. Положение здесь тяжелое и требующее напряжения сил, но оно не кажется безнадёжным, и мы не ощущаем беспомощности. Мы активно вовлекается в борьбу, и у нас возникает чувство, что страдания имеют определённую направленность, цель и смысл. В религиозной образности подобное положение соотносится, скорее, с представлением о чистилище, чем об аде. Кроме того, мы играем роль не только беспомощных жертв. В этот момент нам оказываются доступными три роли. Помимо того, чтобы быть простыми наблюдателями происходящего, мы также можем отождествляться как с жертвой, так и с агрессором. И это оказывается настолько убедительным, что трудно различать и разделять эти роли. К тому же, тогда как положение безысходности заключает в себе сущие муки, переживание борьбы смерти и возрождения представляет собою грань между мучительной болью и исступлением или смешение обоих. Кажется, вполне уместно говорить об этом типе переживания как о Дионисийском, или вулканическом экстазе, в противопоставление Аполлоновскому, или океаническому экстазу, космического единения, связанному с первой перинатальной матрицей.
Следующий отчёт о психоделическом сеансе с высокой дозировкой проиллюстрирует многое из типичных тем, связанных с вышеописанной БПМ-3.
Хотя я на самом деле никогда не видел отчётливо родовые пути, своей головой и всем телом я ощущал их сокрушительное сдавливание, и каждой клеточкой своего тела осознавал, что я вовлечён в процесс рождения. Напряжение достигло размеров, каковые мне не представлялись возможными для человека. Лбом, висками и затылком я ощущал неослабное давление, как будто был схвачен стальными челюстями тисков. И всё напряжение в моём теле по своему характеру было жестким и механическим. Я представлял, что пробираюсь через чудовищную мясорубку или исполинский пресс, полный валиков и зубцов. И образ Чарли Чаплина, превращенного в жертву миром технологии в «Новых временах», на мгновение вспыхнул в моём сознании.
Казалось, невероятная масса энергии протекает сквозь всё моё тело, скапливаясь и высвобождаясь во взрывоподобных разрядах. Я испытывал поразительную смесь ощущений: удушье, испуг, беспомощность, но также ярость и странное половое возбуждение. Другой важной стороной моего состояния было чувство крайнего замешательства. В то же время, как я ощущал себя ребёнком, вовлечённым в жестокую борьбу за выживание, и понимал: то, что вот-вот случится, станет моим рождением, я также переживал себя и в качестве моей рожающей матери. Рассудком я сознавал, что, как мужчина, я никогда не смогу родить, и всё же чувствовал, что каким-то образом пересекаю эту преграду и невозможное становится действительностью.
Не было никаких сомнений, что я связываюсь с чем-то первоначальным — древним женским архетипом, архетипом матери-роженицы. Мой телесный образ включал огромный беременный живот и женские гениталии, вместе со всеми тонкостями биологических ощущений. Я чувствовал разочарование, что оказался не способен предаться этому стихийному течению, родить и родиться, прорваться и дать выйти ребёнку. Невероятный запас убийственной агрессии поднялся из подземелья моей души. Как будто нарывающее зло внезапно проколол скальпель космического хирурга. И вместо меня уже возникал оборотень или берсерк, доктор Джекилл превращался в мистера Хайда. Множество образов убийц и жертв сменялись как одно лицо, в точности так же, как раньше я не мог различить рождающегося ребёнка и родящую мать.
Я был безжалостным тираном, диктатором, подвергающим подданных невообразимым жестокостям, но также и революционером, ведущим разъярённую толпу на свержение тирана. Я превратился в хладнокровно убивающего бандита и в полицейского, убивающего от имени закона. В один момент я переживал ужасы нацистских концлагерей. Когда же я открыл глаза, то увидел себя офицером СС. И у меня было глубокое чувство, что он — нацист и я — еврей были одним человеком. Я ощущал в себе и Гитлера, и Сталина и чувствовал полную ответственность за зверства в человеческой истории. Я ясно видел, что проблема человечества не в существовании жестоких диктаторов, но в том Скрытом убийце, которого все мы лелеем внутри наших душ, если заглянуть в них поглубже.
Затем природа переживания переменилась и достигла мифологической размерности. Вместо зла истории человеческой теперь я ощущал атмосферу ведьмовства и присутствия демонических стихий. Зубы мои превратились в длинные клыки, напоённые таинственным ядом, и я летел сквозь ночь на распахнутых крыльях летучей мыши как зловещий вампир. Но вскоре всё превратилось в дикие, тлетворные сцены шабаша ведьм. В этом странном, чувственном обряде все обычно подавленные и затаённые внутри побуждения, казалось, и вырвались наружу, и проживались, и наконец-то исполнялись. И я ощущал, что участвую в тайной церемонии жертвоприношения во славу бога тьмы.
По мере того как из моего переживания начало исчезать демоническое, я всё ещё чувствовал себя потрясающе эротичным и бросился в бесконечные сцены самых фантастических оргий и сексуальных фантазий, и в них я играл все роли. Но сквозь все эти переживания я в то же время продолжал оставаться ребёнком, борющимся в родовых путях, и рождающей его матерью. Стало совершенно ясно, что пол и рождение глубоко связаны, а сатанинские силы имеют важные сцепления с проталкиванием сквозь родовые пути. Я боролся и бился в совершенно разных лицах, против разных врагов, но иногда сомневался, будет ли конец этим напастям.
Затем новая стихия вторглась в моё переживание. Все моё тело покрылось плотскою грязью, липкой и склизкой. Я не мог сказать, моча это или кровь, околоплодные воды, слизь или вагинальные выделения. Те же вещества, казалось, были у меня во рту и даже в лёгких. Я рыгал, давился, гримасничал, отхаркивался, пытаясь удалить это из организма и с кожи. И в тот момент на меня снизошло откровение: мне не нужно бороться. Движение приобрело собственный ритм, и всё, что мне оставалось делать, это поддаться ему. И тогда мне вспомнилось множество случаев из моей жизни, когда я ощущал потребность биться и бороться, а оглядываясь назад, чувствовал, что это было совершенно не обязательно. Как будто я был запрограммирован своим рождением видеть жизнь намного более сложной и опасной, чем она есть на самом деле. Мне кажется, что это переживание смогло открыть мне на это глаза и сделать мою жизнь гораздо более лёгкой и шутливой, нежели прежде.
Четвёртая перинатальная матрица: БПМ-4 (переживание смерти и возрождения)
Эта матрица соотносится с третьей клинической стадией родов — окончательным выталкиванием плода из родовых путей и обрезанием пуповины. Когда мы переживаем эту матрицу, мы завершаем предшествующий трудный процесс проталкивания через родовые пути, достигаем взрывоподобного освобождения и появляемся на свет. Часто это может сопровождаться подробными и правдивыми воспоминаниями об особых сторонах этой стадии рождения. Что может заключаться в переживании анестезии, накладывания щипцов и ощущений, связанных с разнообразными манипуляциями акушеров или послеродовыми вмешательствами.
Воскрешение памяти о биологическом рождении переживается не только как простое механическое проигрывание исходного биологического события, но также как духовно-душевная смерть и возрождение. Чтобы это понять, нужно представить себе, что происходящее в этом процессе включает в себя некие важные дополнительные элементы. Из-за того, что ребёнок в процессе рождения полностью ограничен и не имеет никакого способа выразить крайние чувства и отреагировать на вызванные сильные физические ощущения, память об этом событии остаётся психологически не усвоенной и не проработанной.
Наше отношение к себе и наши установки по отношению к миру в послеродовой жизни сильно заражены напоминанием о той уязвимости, беспомощности и слабости, которые мы пережили при рождении. В каком-то смысле мы были рождены анатомически, но не были вовлечены в это обстоятельство эмоционально. «Умирание» и мучения во время борьбы за рождение отражают настоящую боль и действительную угрозу жизни в ходе биологического рождения. Тем не менее, смерть эго, которая предшествует возрождению, является смертью наших старых представлений о том, кто мы есть, и о том, чему же подобен мир, который был отпечатан травматическим следом рождения и поддерживался памятью об этом моменте, всё ещё остающейся живою в нашем бессознательном.
По мере того как мы проясняем эти старые программы тем, что допускаем их проявиться в сознание, они теряют свою эмоциональную нагрузку и в некотором смысле умирают. Но мы настолько отождествлены с ними, что приближение момента смерти эго ощущается как конец нашего существования или даже как конец мира. Каким бы страшным ни был этот процесс, в действительности он является необыкновенно врачующим и преображающим. Однако парадоксальным образом, в то время как лишь один единственный маленький шаг отделяет нас от опыта изначального освобождения, у нас возникает чувство всепроникающей тревоги и надвигающейся катастрофы невероятных масштабов.
Ведь то, что в ходе этого умирает, — это ложное эго, которое вплоть до этого мгновения нашей жизни мы ошибочно принимали за наше истинное Я. И пока мы утрачиваем все точки соотнесения с тем, что мы знаем, у нас нет никакого представления о том, что же лежит по другую сторону, или даже о том, есть ли там что-нибудь вообще. Этот страх ведёт к тому, что создаётся чудовищное сопротивление продолжению и завершению опыта, вследствие чего без должного руководства многие люди так и остаются психологически застрявшими на этом труднопреодолимом участке.
Когда же мы преодолеваем метафизический страх, связанный с этим важным узловым моментом, и позволяем происходить вещам так, как они происходят, мы переживаем полное уничтожение на всех воображаемых уровнях: физический распад, эмоциональную погибель, умственное и философское крушение, крайнее нравственное падение и даже духовную проклятость. Во время этого переживания все привязанности, всё, что является важным и значимым в нашей жизни, кажется безжалостно разбитым. Непосредственно сразу за этим переживанием полного уничтожения — падением на «космическое дно» — мы переполняемся видениями белого или золотого света, сверхъестественного сияния невероятной красоты, которое представляется сверхчувственным и божественным.
Едва мы пережили то, что казалось подобным опыту полного апокалиптического уничтожения всего и вся, как уже через считанные секунды на нас нисходит благословение изумительных проявлений в великолепии всех цветов радуги: переливчатых узоров, небесных сфер и видéний архетипических существ, омываемых божественным светом. Часто это бывает впечатляющая встреча с архетипической Великой богиней-матерью либо в её универсальном виде, либо в одном из культурных вариантов ее образа. Вслед за опытом духовно-душевной смерти и возрождения мы ощущаем себя искуплёнными и благословлёнными, переживаем исступлённый восторг, нас наполняет чувство восстановления нашей божественной природы и положения во вселенной. Нас охватывает волна положительных эмоций по отношению к себе, к другим людям, к природе, ко всему сущему вообще.
Важно, однако, подчеркнуть, что этот вид исцеляющего и изменяющего жизнь переживания происходит тогда, когда рождение было не слишком подрывающим силы и не осложнённым глубокой анестезией. В этом случае у нас не возникает чувство триумфального появления на свет и окончательного разрешения. Вместо этого послеродовой период может ощущаться как медленное излечение от тяжелых увечий или пробуждение из пьяного сна. Как мы увидим позднее, анестезия при рождении может иметь лишь глубокие неблагоприятные психологические последствия для послеродовой жизни.

Нижеприведённый отчёт о переживании смерти и возрождения из психоделического сеанса с высокой дозой описывает типичную картину, характерную для БПМ-4.
Тем не менее, худшее было ещё впереди. Внезапно я, казалось, потерял все свои связи с действительностью, как будто какой-то воображаемый коврик выдернули у меня из-под ног. Всё рухнуло, и я почувствовал, что весь мой мир разлетелся на кусочки. Как будто проткнули чудовищный метафизический пузырь моего существования — исполинский надутый шарик нелепого самообмана лопнул и обнажил всю лживость моей жизни. Всё, во что я когда-то верил, всё, что я делал или чего добивался, всё, что, казалось, придавало моей жизни смысл, вдруг оказалось до крайности поддельным. Это были жалкие, совершенно несостоятельные костыли, на которые я оирался, пытаясь поправить невыносимую действительность существующего. Теперь они были унесены и развеяны подобно лёгким пушистым семенам одуванчика, обнажив пугающую бездну элементарной истины — бессмысленный хаос экзистенциальной Пустоты.
Охваченный неописуемым ужасом, я заметил исполинскую фигуру божества, возвышающуюся надо мной в угрожающей позе. Каким-то чутьём я понял, что это был индусский бог Шива в своём разрушающем обличье. И я почувствовал громоподобный удар его громадной ноги, которая меня раздавила, вдребезги раскрошив и размазав меня повсюду, как никчемную какашку, так что я ощутил себя исподней космоса. А в следующее мгновение я оказался пред ужасающим исполинским обликом чёрной индийской богини — я догадался, что это Кали. Неодолимая сила толкала моё лицо в её зияющую вагину, заполненную, казалось, менструальной кровью или омерзительным последом.
Я чувствовал, что от меня требуется безусловно сдаться силам сущего и женскому началу, представленному богиней. У меня не оставалось выбора, как только целовать и облизывать её вульву в позе нижайшей покорности и в безмерном унижении. В это мгновение, ставшее концом и последним пределом всякого чувства мужского превосходства, которое я ещё лелеял в себе, я соединился с памятью о моменте моего биологического рождения. И моя голова появилась из родовых путей с устами, плотно приникшими к кровоточащей вагине моей матери.
Меня заливал божественный свет сверхъестественной яркости и неописуемой красоты, его золотые лучи распускались в тысячи изысканных переливчатых узоров. И из этого сияющего золотого света появился облик Великой богини-матери, которая, казалось, воплощала любовь и защиту всех эонов. Раскрыв руки, она простёрла их ко мне, окутав меня всем своим существом. Я слился с невероятными силами её энергий, чувствуя себя очищаемым, исцеляемым и лелеемым. Что-то, казавшееся божественным нектаром и амброзией, какая-то архетипическая квинтэссенция молока и мёда лилась сквозь меня в невероятном изобилии.
Затем образ богини начал постепенно исчезать, поглощенный ещё более ярким светом. Он был отвлечённым, но всё же наделённым определёнными личными характеристиками и излучающим беспредельный ум. Мне стало ясно, что то, что я переживал, было слиянием с Мировой Самостью, или Брахманом, и поглощением, как я читал об этом в книгах по индийской философии. Минут через десять переживание стало успокаиваться, однако оно превосходило любые представления о времени и ощущалось подобием вечности. Поток исцеляющей и питающей энергии, видéния золотистых отблесков с переливающимися узорами длились всю ночь. И проистекающее из них чувство благополучия пребывало во мне ещё много дней. Память об этом переживании годами оставалась живой и яркой и глубоко изменила мою житейскую философию.
Надличностная область психики
Вторая важная область, которую непременно следовало бы добавить к той картографии человеческой психики, которая представлена конформистской психиатрией, когда мы приступаем к работе с холотропными состояниями, теперь известна под именем надличностной или трансперсональной . Буквально этот термин означает «простирающийся за личное», или «превосходящий персональное»*. Переживания, которые берут начало на этом уровне, влекут за собой расширение наших обычно признаваемых границ (нашего тела и нашего Я) и ограничений трёхмерного пространства и линейного времени, к которым сводится наше восприятие мира при обычном состоянии сознания. Надличностные переживания лучше всего могут определяться через сравнение с нашим повседневным опытом самих себя и мира, или, точнее, с тем способом, каковым нам надлежит переживать себя самих и окружающую обстановку, чтобы производить впечатление «нормальных» в соответствии со стандартами нашей собственной культуры и современной психиатрии.
В обычном или нормальном состоянии сознания мы переживаем себя как ньютоновы объекты, существующие в границах нашей кожи. Американский писатель и философ Алан Уоттс говорил о таком переживании себя, как об отождествлении с «эго в оболочке из кожи». Наше восприятие окружающего ограничивается физиологическими пределами наших органов чувств и физическими характеристиками среды. Ведь мы не можем видеть предметы, от которых нас отделяет толстая стена, корабли за горизонтом или обратную сторону Луны. Если мы находимся в Праге, то нам не расслышать, что о нас говорят наши друзья в Сан-Франциско. Не почувствовать нам и мягкость каракуля, пока наша кожа не придёт в непосредственное соприкосновение с ним.
Вдобавок, ярко, всеми нашими чувствами мы можем переживать только те события, что происходят в настоящий момент. Мы можем вспоминать прошлые и предвосхищать будущие события или воображать их, и, тем не менее, — всё это переживания, совершенно отличные от прямого и непосредственного переживания настоящего момента. Но в надличностных состояниях сознания ни одно из приведённых выше ограничений не является безусловным и любое из них вполне может быть преодолено. Для пространственно-временного диапазона наших органов чувств нет никаких пределов, и со всей полнотою наших ощущений мы можем переживать происшествия, происходившие в прошлом, а временами даже и те, что ещё не произошли, но произойдут в будущем.
Спектр надличностных переживаний чрезвычайно богат и включает явления с нескольких различных уровней сознания. Таблица 2.2 представляет собой попытку перечислить и классифицировать различные типы переживаний, которые, по моему мнению, принадлежат надличностной области. Я лично пережил бóльшую часть явлений, перечисленных в этой сводной таблице, а также неоднократно в процессе работы наблюдал их у других людей. В контексте этой книги я не имею возможности представить определения и описания всех типов данных переживаний и проиллюстрировать их примерами из клинической работы. Поэтому я отсылаю заинтересованных читателей к моим предыдущим публикациям (Grof, 1975, 1985, 1988).
Как видно из таблицы, надличностные переживания могут быть подразделены на три большие категории. Первая из них главным образом предполагает превосхождение обычных пространственных и временных барьеров. Расширение переживаний за пространственные границы «эго в оболочке из кожи» приводит к переживаниям слияния с другой личностью в состоянии, которое можно было бы назвать «двуединством», к принятию в себя самобытность другой личности или к отождествлению с сознанием целой группы людей, такой, как все матери мира, всё население Индии или все узники концлагерей. Сознание наше может простираться настолько далеко, что, кажется, способно объять всё человечество. И подобные переживания описывались в мировой духовной литературе неоднократно.
Подобным же образом мы можем превзойти пределы человеческого опыта и отождествляться с сознанием различных животных и растений или даже с неким видом сознания, которое, по всей видимости, соотнесено с неорганическими объектами и процессами. В самых же крайних случаях можно пережить и сознание биосферы, всей нашей планеты или всей материальной вселенной.
Нелепые и невероятные, как могло бы показаться какому-нибудь западнику, приверженному монистическому материализму, эти переживания предполагают, что всё то, что мы переживаем в повседневном состоянии сознания только как предмет, в холотропном состоянии сознания обладает соответствующей субъективной представленностью. Так, как будто у всего во вселенной имелась бы своя объективная и субъективная стороны — а ведь именно так всё это и описывается в великих духовных философиях Востока. Индуисты, например, всё существующее видят как проявление Брахмы, а даосы мыслят вселенную как преображения Дао.
Другие же надличностные переживания из этой первой категории характеризуются по преимуществу преодолением скорее временных, нежели пространственных границ — превосхождением линейного времени. Мы уже говорили о возможности достоверного воспроизведения значимых воспоминаний детства и о повторном проживании травмы рождения. Но та же историческая регрессия может идти и дальше и вызывать достоверные зародышевые и эмбриональные воспоминания из разных периодов внутриутробной жизни. Ничем из ряда вон выходящим не является и переживаемое на уровне клеточного сознания полное отождествление себя со спермой и яйцеклеткой в момент зачатия.
Но и на этом процесс восстановления в памяти о нашем создании не останавливается. В холотропных состояниях мы можем переживать события, относящиеся к жизни наших человеческих и животных предков, или даже такие, что, по всей видимости, идут из расового и коллективного бессознательного, как оно описано у К.Г. Юнга. Очень часто бывает, что переживания событий, которые, как представляется, происходили в других культурах и в иные исторические периоды, сочетаются с ощущением личного воспоминания, убедительными ощущениями уже виденного и пережитого. В таких случаях люди говорят о воскрешении воспоминаний из прошлых жизней, или предыдущих воплощений.
Переживания в холотропных состояниях могут увлекать нас и в микромир, в структуры и процессы, которые обычно недоступны нашим органам чувств. К ним принадлежат сцены, напоминающие кадры из фильма Айзека Азимова «Фантастическое странствие», которые изображают мир наших внутренних органов, тканей, клеток и даже вовлекают в полное отождествление с ними в процессе переживания. Особенно захватывающими выглядят опыты с ДНК в соединении с прозрениями в наипотаённейшее таинство жизни, размножения, наследственности. Изредка этот тип надличностного опыта может увлекать нас даже в неорганический мир молекул, атомов и элементарных частиц.
Описываемое до сих пор содержание надличностных переживаний состоит из различных явлений, существующих в пространстве и времени. Они включают элементы нашей повседневной, знакомой действительности — других людей, животных, растения, вещества и прошлые события. Эти переживания настолько связаны с нами, что мы обычно считаем, что сами по себе они не содержат ничего необыкновенного. Они принадлежат к действительности, которую мы знаем, мы принимаем их существование, считая само собой разумеющимися. Так что, говоря о двух вышеописанных категорияхи надличностных переживаний, мы поражаемся не их содержанию, но тому обстоятельству, что являемся свидетелями чего-то, либо полностью отождествляемся с чем-то, что обычно было недоступно нашим органам чувств.
Мы знаем, что в мире существуют беременные самки китов, но нам не свойственна способность доподлинно пережить то, что я и есть такая самка. Мы с готовностью признаем, что когда-то произошла Французская революция, но нам несвойственна способность наяву пережить то, что мы в ней участвуем и, раненые, лежим на парижских баррикадах. Мы знаем, что в мире везде, где мы отсутствуем, происходит множество вещей, но обычно считается невозможным переживать что-либо, происходящее вдали от нас (конечно, не через спутник или телевидение). Нас может поразить также и то, что мы обнаруживаем, что наше сознание связано с низшими животными, растениями и даже с неорганической природой.
Вторая категория надличностных явлений представляется ещё более странной. В холотропных состояниях наше сознание может простираться до сфер и измерений, которые западная индустриальная культура не считает за «реальные». К ним относятся многочисленные видения архетипических существ, богов и демонов различных культур и даже отождествления с ними, посещения причудливых мифологических ландшафтов. В данном случае мы можем достичь интуитивного понимания мировых символов, таких как крест, нильский крест, или анкх , свастика, пентакль, шестиконечная звезда или знак инь-ян. Мы также можем пережить встречу и общение с бесплотными и сверхчеловеческими сущностями, с духами-хранителями, с внеземными существами или обитателями параллельных миров.
На своих самых дальних горизонтах наше индивидуальное сознание может превзойти все границы и отождествиться с Космическим Сознанием или Мировым Умом, известным под многими разными именами — Брахман, Будда, Космический Христос, Кетер, Аллах, Дао, Велкий дух и т. д. Пределом всех переживаний оказывается отождествление со Сверхкосмической и Метакосмической Пустотой — непостижимой и изначальной бессодержательностью и небытиём, — осознающей себя и являющейся исконной колыбелью всего сущего. У неё нет конкретного содержания, но она всё содержит в себе в зачаточном и непроявленном виде.
Третья категория надличностных переживаний содержит явления, которые я называю психоидными, используя понятие, введенное основателем витализма Хансом Дришем и принятое К.Г. Юнгом. Эта группа включает в себя явления, в которых внутрипсихические переживания соединяются с соответствующими событиями во внешнем мире (или, точнее, в соотнесенной с ними реальности), что с ними связаны содержательно. Психоидные переживания покрывают широкий круг явлений — от синхронностей, духовного исцеления и обрядовой магии до психокинеза и других феноменов, демонстрирующих власть духа над материей, известных из йогической литературы как сиддхи (Grof, 1988).
Надличностные переживания имеют множество странных характеристик, вдребезги разбивающих самые основополагающие метафизические предпосылки материалистического мировоззрения и ньютоново-картезианской парадигмы. Те исследователи, которые изучали или лично переживали эти захватывающие феномены, понимают, что попытки конформистской науки отбросить их, как бесполезные игры человеческого воображения или как неустойчивые, вызываемые галлюцинациями продукты больного мозга, наивны и неполноценны. Любое непредвзятое изучение надличностной области психики непременно подтверждает, что феномены, с которыми здесь сталкиваются, решительно опровергают не только основополагающие положения современной психиатрии и психологии, но и всей западной философии науки в целом.
Хотя надличностные переживания происходят в ходе глубокого индивидуального самоосвоения, невозможно толковать их просто как внутрипсихические явления в общепринятом смысле. С одной стороны, они появляются в той же среде переживаний, что и переживания биографические или околородовые, и, таким образом, являются исходящими изнутри индивидуальной психики. Но, с другой стороны, они почему-то прямо, без посредства наших органов чувств, подключаются к источникам информации, которые, несомненно, располагаются далеко за пределами того, что, как общепризнанно, данному индивиду доступно.
Где-то на околородовом уровне психики, по всей видимости, происходит странное переключение: то, что было до этого момента глубоким внутрипсихическим зондированием, становится сверхчувственным переживанием различных сторон мира в целом. Люди, пережившие подобный переход из внутреннего к внешнему, сравнивали его с графикой голландского художника Морица Эшера, иные же рассуждали о «многомерной ленте Мёбиуса в переживании». Судя по всему, данные наблюдения подтверждают базовой догмат некоторых эзотерических учений, таких как тантра, каббала или герметическая традиция, согласно которым каждый из нас является микрокосмом, чудесным образом содержащим в себе всю вселенную. В мистических текстах это выражалось такими формулами, как «что вверху, то и внизу» или «что снаружи, то и внутри».
Наблюдения показывают, что мы можем получать сведения о вселенной двумя в корне различающимися путями. Общепринятый способ обучения основывается на чувственном восприятии, на анализировании и синтезировании данных нашим мозгом. Радикальная альтернатива, которая становится доступной в холотропных состояниях сознания, — это обучение через прямое отождествление с разнообразными сторонами мира. В контексте старой мыслительной парадигмы, притязания древних эзотерических учений, согласно которым микромир способен воспроизводить в себе макромир, или часть может содержать в себе целое, казались до крайности нелепыми, поскольку погрешали против здравого смысла и нарушали элементарные принципы аристотелевой логики. Но всё в корне переменилось после открытия лазера и оптической голографии, проложивших новые пути к пониманию связи части и целого. Голографическое и голономное мышление на первых порах предоставило понятийные рамки для научного подхода к этому необычному механизму (Bohm, 1980; Priam, 1981; Laszlo, 1993).
Отчёты людей, переживших эпизоды эмбрионального существования, момент зачатия и элементы сознания клетки, ткани и органа изобилуют медицински точными прозрениями, относящимися к анатомической, психологической и биохимической сторонам затронутого процесса. Подобным же образом наследственные, расовые и коллективные воспоминания и переживания прошлых жизней часто предоставляют очень характерные подробности об архитектуре, нарядах, оружии, видах искусств, общественном устройстве, религиозных и обрядовых действиях в соответствующих культурах и исторических периодах и даже о конкретных исторических событиях.
Люди, испытавшие филогенетические переживания или отождествление с существующими видами жизни, не только считают этот опыт необыкновенно достоверным и убедительным, но нередко во время таких переживаний получают необыкновенные озарения относительно психологии, этологии и особых повадок животных или особенностей их размножения. Иногда это сопровождается архаическими мышечными иннервациями, для людей нехарактерными, и даже такими сложными видами поведения, как исполнение брачных танцев представителем какого-либо отдельного вида животных.
Неразрешимые философские трудности, связанные с описанными наблюдениями, сами по себе уже слишком внушительные, кроме того, увеличиваются ещё и тем обстоятельством, что надличностные переживания, столь достоверно отражающие материальный мир пространства и времени, часто появляются без какого-либо разрыва в той же самой размерности, как и переживания другие, такие, что содержат такие элементы, которые западный индустриальный мир реальными отнюдь не считает, и тесно с ними взаимно переплетаются. Сюда, например, входят переживания, содержащие богов и демонов из различных культур, а также такие мифические области, как небеса и райские земли, легендарные и сказочные царства.
Например, у нас может быть переживание небес Шивы, рая ацтекского бога дождя Тлалока, шумерского подземного мира или одного из буддийских горячих адов. Можно также общаться с Иисусом, испытать разрушительную встречу с Кали или отождествиться с танцующим Шивой. Но даже такие эпизоды могут сообщать новые достоверные сведения о религиозном символизме и мифических мотивах, которые прежде не были известны вовлечённой в них личности. Такого рода наблюдения подтверждают идею К.Г. Юнга о том, что, помимо фрейдовского индивидуального бессознательного, мы также можем получать доступ к коллективному бессознательному, содержащему в себе культурное наследие всего человечества (Jung, 1959).
Моя классификация надличностных переживаний является строго феноменологической, а не иерархической, ибо она не определяет уровни сознания, на которых они происходят. Именно поэтому интересно сравнить эту схему с описанием тех уровней духовной эволюции у Кена Уилбера, которые, согласно его представлениям, следуют за полным слиянием ума и тела (в его терминологии это послекентаврические уровни эволюции сознания) (Wilber, 1980). Но параллели между его эволюционной схемой и моей картографией надличностных переживаний обнаружить нетрудно.
Создавая свою эволюционную карту духовно-психического развития, Уилбер использовал исключительно материалы, заимствованные из древней духовной литературы, главным образом из индуизма Веданты и буддизма Тхеравады. Мои же данные были почерпнуты из результатов клинических наблюдений над представителями современной Европы, Северной и Южной Америк, Австралии и дополнены результатами ограниченного опыта работы с японскими и восточноиндийскими группами. Таким образом, моя работа предоставляет эмпирические свидетельства о существовании большинства переживаний, включённых в схему Уилбера. Это также показывает, что описания, содержащиеся в древних духовных источниках, всё ещё в значительной степени относятся и к современному человечеству. Тем не менее, как мы увидим, эти схемы в точности не совпадают, и включение моего материала в его схему потребовало бы определённых добавлений, видоизменений и поправок.
Уилберовская схема послекентаврической духовной области включает в себя тонкие уровни, низший и высший, и причинные уровни, также низший и высший, и так называемое Предельное или Безусловное. Согласно его представлениям, нижний тонкий , или астрально-психический уровень сознания, характеризуются некой степенью отделения сознания от ума и тела, которая превосходит то, что было достигнуто на уровне кентавра. Таким образом, на этом уровне сознание способно превосходить нормальные способности ума и тела и действовать путями, которые казались невозможными и нереальными обычному уму.
По словам Уилбера, «астральный уровень, в сущности, включает в себя переживания выхода из тела, определённое оккультное знание, ауру, подлинную магию, «астральные путешествия» и т. д.». И уилберовское описание психического уровня содержит разнообразные «пси» феномены: сверхчувственное восприятие, предвидение, ясновидение, психокинез и другие. В этой связи он также ссылается на «Йога-сутру» Патанджали, которая относит на счёт психического уровня все паранормальные способности, феномены, демонстрирующие власть духа над материей, или сиддхи .
В высшей тонкой сфере сознание полностью обособляется от обычного ума и становится тем, что может быть названо «над-самостью» или «над-умом». Уилбер помещает в эту область высшую религиозную интуицию и вдохновение, видение божественного света, слышание гласа божьего и высшие божественные силы: духов-хранителей, ангельские существа, личных божеств — иштадевата, дхьяни-будд, и архетипы божеств — и всех их он рассматривает как высшие архетипические прообразы нашего собственного существа.
Как и тонкий уровень, уровень причинный также может быть подразделён на низший и высший. Уилбер полагает, что низшая причинная сфера проявляется в состоянии сознания, известном как савикальпа самадхи , переживания последнего бога, основы, сущности и источника всех архетипических проявлений или явлений более низких божеств, встречавшихся в тонких сферах. Тогда логично, что высшая причинная сфера будет включать «полное и окончательное превосхождение и освобождение в Безвидное Сознание, Беспредельное Сияние». В данном случае Уилбер подразумевает индуистское нирвикальпа самадхи, ниродху буддизма Хинаяны и восьмую из десяти аллегорий Дзен-буддизма о поимке быка*.
На последнем уилберовском уровне, уровне Безусловного , Сознание пробуждается как его Изначальное Состояние и Таковость (татхата ), которое является в то же время всем, что есть, будь оно грубое, тонкое или причинное. Различие между свидетельствующим и свидетельствуемым исчезает, и тогда восстаёт весь Ход Мира от мгновения к мгновению, как твоё собственное Бытиё, вне коего и прежде коего ничего нет.
Как я уже упоминал ранее, мои собственные переживания и наблюдения вносят вспомогательные свидетельства о переживаемых состояниях, включенных в Уилберову онтологическую и космологическую схему. Субъекты, с которыми мне приходилось работать на протяжении многих лет, испытывали и описывали переживания большинства явлений, занесённых в его схему. В этом отношении не были исключением и мои собственные сеансы, ибо я лично сталкивался с большинством подобных переживаний и описывал их в своих отчётах. Я считаю эти совпадения чрезвычайно важными, поскольку в моих материалах представлены подлинные непосредственные наблюдения людей современного мира.
В иерархическую классификацию, основанную на моих собственных данных, в нижний тонкий или астрально-психический уровень я бы включил переживания, которые содержат элементы материального мира, но предоставляют сведения о них таким способом, который в корне отличается от нашего повседневного восприятия. Прежде всего, к ним принадлежат переживания, которые по традиции изучаются парапсихологами (а некоторые из них также и танатологами), — переживания выхода из тела, астральные путешествия, феномены сверхчувственного восприятия, предвидение и ясновидение.
Я также добавил бы в этот список переживания явлений, тесно связанных с материальным миром, но обнажающих такие стороны или измерения действительности, которые недоступны обычному сознанию, как, например, непосредственно переживаемое чувство тонкого или энергетического тела и его потоков (нади или токов ) и фона (ауры ). Представления о перекрестьях, мостах между действительностью видимой и невидимой, обнаруживаемые в тантрической литературе, очевидно, в данном случае особенно актуальны (Mookerjee and Khanna, 1977).
На тонкий уровень я бы также отнёс некоторые важные надличностные переживания, включенные в мою карту, но не упомянутые Уилбером. К ним прежде всего относилось бы отождествление в переживании с различными сторонами пространства и времени: с другими людьми, животными, растениями, с органическими веществами и процессами, так же как и наследуемые, расовые, коллективные, филогенетические и кармические переживания. Этим переживаниям, к моему удивлению, в работах Уилбера не уделяется почти никакого внимания. В своих предыдущих публикациях я уже показывал, что все эти переживания предоставляют доступ к новым достоверным сведениям о названных явлениях, который осуществляется сверчувственными средствами. И они играют важнейшую роль в ходе духовного раскрытия (Grof, 1975, 1980, 1985, 1988, 1998). Вслед за Патанджали, из моей классификации я также отнёс бы сюда йогические сиддхи и, конечно, всю группу явлений, называемых мною «психоидными».
Надличностные переживания из моей картографии, которые могли бы быть приписаны к высшему тонкому уровню , включают в себя видения божественного света, встречи с различными блаженными и гневными архетипическими божествами, сообщение с духами-хранителями и сверхчеловеческими существами, связь с шаманскими животными духами, непосредственное постижение мировых символов, а также случаи религиозного и творческого вдохновения («Прометеевой эпифании»). Видения архетипических существ или происходящие в переживании отождествления с ними, где они могут представляться либо в своём всеобщем виде (например, Великой Богини-Матери), либо в виде своих конкретных культурных проявлений (например, Девы Марии, Исиды, Кибелы, Парвати и т. д.).
В течение многих лет мне сопутствовала удача присутствовать на сеансах людей, чьи психоделические или холотропные переживания имели такие характеристики, которые в уилберовой схеме приписываются низшей и высшей причинной сферам и даже, быть может, переживанию Безусловного. У меня были также собственные переживания, которые, как я полагаю, относятся к этим категориям. В моей классификации эти случаи описываются под такими названиями, как переживания Творца, космического сознания, Безусловного Сознания или Сверхкосмической и Метакосмической пустоты.
В свете вышеперечисленных наблюдений, у меня не остаётся никакого сомнения, что явления, включенные Уилбером в холоархическую схему, действительны не только в отношении переживаний, но и онтологически, и поэтому не являются продуктами метафизических спекуляций или патологических процессов в головном мозгу. Я также полностью осознаю то обстоятельство, что переживание этих уровней не обязательно предполагает постоянного продвижения на более высокие уровни эволюции сознания. А, стало быть, решение вопроса о тех решающих силах, которые предопределяют, когда же скоротечные переживания более высоких уровней сознания приводят к устойчивым переменам в эволюционном строе сознания, — задача наиважнейшая. Мы с Кеном Уилбером уже затрагивали этот вопрос в наших прошлых дискуссиях, и я надеюсь, в дальнейшем еще коснёмся его в ином месте и в другое время.
Общее представление о Большой Цепи Бытия, согласно которому действительность включает полную иерархию (или холархию)* измерений, которые обычно недоступны нашему восприятию, — находка хорошая и очень важная. Было бы ошибочно отбрасывать подобное понимание сущего либо как первобытный предрассудок, либо же как бред психотика, что зачастую делалось прежде. Всякому, кто попытался бы сделать это, следовало бы прежде предложить правдоподобное объяснение того, почему же переживания, которые систематически подтверждают такое усложнённое и всеобъемлющее видение реальности, настолько последовательно происходили в прошлом у людей различных рас и культур, живших в разные исторические периоды.
Как я уже пытался показать это в связи с обсуждением иных вопросв, всякому, кто пытается защищать материалистическую и монистическую позицию западной науки, также следовало бы дать себе отчёт и о том обстоятельстве, что подобные переживания возникают у высокоразвитых, эрудированных и душевно здоровых людей нашего времени (Grof, 1998). Ведь это происходит не только под влиянием психоделиков, но и в таких столь разных обстоятельствах, как сеансы психотерапии переживаний, медитация людей, вовлечённых в систематические духовные занятия, околосмертные переживания и во время непроизвольных духовно-психических кризисов.
Подытожить в кратком сообщении выводы из ежедневных наблюдений, собранные в ходе более чем сорокалетних исследований холотропных состояний, и сделать свои утверждения заслуживающими доверия — задача нелёгкая. Хотя сам я и имел много личных переживаний и возможность непосредственно наблюдать большое число людей, находящихся в этих состояниях, и выслушивать их отчёты, на то, чтобы полностью оправиться от потрясения, вызванного моими открытиями, у меня ушли годы. Принимая во внимание ограниченный объем этой книги, я не могу приводить здесь во всех подробностях отчёты о конкретных случаях, которые могли бы пролить свет на природу надличностных переживаний и тех прозрений, которые эти переживания предоставляют нам. Однако я сомневаюсь, что даже эти сведения сами по себе могли бы оказаться достаточными, чтобы люди смогли пересмотреть те глубоко въевшиеся программы, которые западная наука капля за каплей вводила в нашу культуру. Мировоззренческие трудности, которые здесь возникают, настолько значительны, что ничто, кроме собственного глубокого личного переживания не будет соответствовать этой задаче.
Само существование и природа надличностных переживаний попирают некоторые из базовых исходных положений механистической науки. Они предполагают такие, на первый взгляд, нелепые представления, как относительная и произвольная природа всех физических границ, нелокальные связи во вселенной, передача сообщений неведомыми средствами и путями, память без материальной подкладки, нелинейность времени или сознание, связанное со всеми живыми организмами и даже с неорганической материей. Многие надличностные переживания вовлекают события из микрокосма и макрокосма — сфер, обычно недоступных невооруженным органам чувств человека, или времён, предшествующих происхождению Солнечной системы, образованию планеты Земля, появлению живых организмов, развитию нервной системы и появлению человека разумного.
Исследования холотропных состояний обнажают замечательный парадокс относительно человеческого естества. Он отчётливо показывает, что каким-то таинственным, необъяснимым способом каждый из нас несёт в себе сведения обо всём мире, обо всём сущем, обладает возможным доступом ко всем его частям и в некотором смысле является всем космическим сплетением в той же степени, в какой он является лишь его микроскопической частью, лишь отдельным и незначимым биологическим существом. Новая картография отражает это обстоятельство и изображает индивидуальную человеческую психику, как соразмерную в своём существе со всем космосом и всей полнотою существующего. И насколько бы нелепой и неприемлемой ни показалась эта идея учёному, вышколенному в соответствии с традициями, нашему здравому смыслу, всё же, быть может, гораздо легче примирить её с теми новыми революционными разработками в разных научных дисциплинах, о которых обычно говорят как о новой или возникающей парадигме.
Я твёрдо держусь того мнения, что вышеочерченная расширенная картография имеет решающее значениее для любого серьёзного подхода к таким явлениям, как шаманизм, ритуалы перехода, мистицизм, религия, мифология, парапсихология, околосмертные переживания и психоделические состояния. Эта новая модель психики — предмет не только академического интереса. Как будет ясно из следующих глав этой книги, она влечёт за собой глубокие и революционные последствия для понимания эмоциональных и психосоматических нарушений, включая многие состояния, которым в настоящее время приписывают диагноз психозов, и дает новые терапевтические возможности.
АРХИТЕКТОНИКА ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ И ПСИХОСОМАТИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ

Перед тем, как мы начнём более подробно разбирать наиболее далеко идущие последствия и взаимосвязи изучения холотропных состояний для понимания эмоциональных расстройств и психосоматических нарушений, нам, вероятно, следует хотя бы вкратце рассмотреть те понятийные рамки, которые используются в клинической работе и приняты в академических кругах в настоящее время. В общем-то, любые попытки объяснить природу и истоки этих нарушений подпадают под две большие категории. Одни теоретики и клиницисты ратуют за то, чтобы рассматривать эти нарушения как вытекающие из причин, имеющих главным образом биологическую природу, другие же склоняются к психологическим объяснениям. Но чаще всего, однако, психиатры в обыденной клинической практике придерживаются некоего эклектического взгляда и склонны приписывать различные степени значимости элементам, заимствованным из обеих категорий, признавая приемлемой то одну, то другую сторону аргументации.
Органицистки ориентированные психиатры полагают, что раз уж психика является продуктом материальных процессов, происходящих в головном мозгу, то и последние ответы на вопросы психиатрии должны прийти из нейропсихологии, биохимии, генетики или молекулярной биологии. Согласно их упованиям когда-нибудь эти дисциплины окажутся способными обеспечить как достоверные объяснения, так и практические решения большинства проблем, связанных с этой сферой. Обычно подобная ориентация довольно жестко соединяется с приверженностью к медицинской модели и с попытками разработать строгую диагностическую классификацию для всех эмоциональных расстройств, включая и те, для которых никакой органической основы так и не было найдено.
Противоположное же направление в психиатрии делает упор на показатели, имеющие психологическую природу, такие, как роль травмирующих влияний в младенчестве, в детстве или на протяжении последующей жизни, на патогенные возможности внутреннего конфликта, на значение межличностных и внутрисемейных взаимоотношений или воздействие общественного окружения. Подобный склад мысли в своих самых смелых проявлениях распространяется не только на неврозы и психосоматические нарушения, но и на такие психотические состояния, которым медицина вообще не даёт никаких биологических объяснений.
Как логическое следствие подобного подхода, сомнению подвергается вообще справедливость применения медицинской модели (включая и применение её жестких диагностических ярлыков) к нарушениям, которые биологически не предопределяются и, стало быть, явно проявляются как нарушения иного порядка, нежели органические. С этой точки зрения, психогенетические нарушения сами выражают всю сложность движущих сил развития, претерпеваемого нами в течение всей нашей жизни (а с точки зрения трансперсональных психологов и на протяжении всей нашей духовно-психической истории в целом). А раз уж подобные воздействия настолько сильно отличаются у разных индивидов, то и любые усилия, направленные на то, чтобы втиснуть вытекающие из этих воздействий нарушения в смирительную рубашку медицинского диагноза, также имеют очень мало смысла.
Но хотя многие профессионалы отстаивают собственный эклектичный подход, признающий сложное взаимодействие природы и воспитания или биологии и психологии, в мышлении представителей академических кругов и в повседневной психиатрической практике преобладает всё же подход биологический. Ведь в ходе своего сложного исторического развития психиатрия утверждала себя именно как ветвь медицины, что в итоге и придало ей сильный биологический уклон. И базовое направление психиатрической мысли, и сам взгляд на тех индивидов, у которых были эмоциональные расстройства или поведенческие отклонения, и стратегия исследований, и базовое образование и обучение, и судебные меры — всё это находилось под определяющим воздействием медицинской модели.
Такое положение стало следствием двух определяющих обстоятельств. Во-первых, медицина имела успех в случае установления этиологии и разработки действенных методов лечения для особой, относительно маленькой группы умственных отклонений органического происхождения. Во-вторых, она продемонстрировала собственную способность в сдерживании развития и подавлении симптомов многих из таких расстройств, для которых не была найдена конкретная органическая этиология. Её первоначальные успехи в распутывании биологических причин душевных расстройств, сами по себе впечатляющие, на самом деле были чётко обособлены и ограничены лишь малой частью тех случаев, с которыми приходилось иметь дело психиатрии. Ведь медицинский подход в психиатрии потерпел явную неудачу в обнаружении особой органической этиологии заболеваний, которыми страдают огромное большинство её пациентов, — психоневрозов, психосоматических нарушений, маниакально-депрессивных расстройств и функциональных психозов.
Психологическое же направление в психиатрии вдохновлялось новаторскими исследованиями Зигмунда Фрейда и его последователей. Но одни из них, такие, как Карл-Густав Юнг, Отто Ранк, Вильгельм Райх и Альфред Адлер, покинули психоаналитическую ассоциацию или были изгнаны из неё и основали свои собственные школы. Другие же хоть и оставались внутри организации, развивали собственные разновидности психоаналитической теории и техники. В течение XX столетия подобные коллективные усилия вылились в конце концов в создание огромного числа школ «глубинной психологии», значительно отличающихся друг от друга в том, что касается понимания человеческой психики, природы эмоциональных расстройств, а также используемых терапевтических приёмов.
Тем не менее, большинство из этих людей не имели никакого влияния или оказали очень слабое воздействие на базовое направление в психиатрической мысли, и ссылки на их работы появлялись в академических учебниках либо в виде исторических примечаний, либо как второстепенные дополнительные сведения. И только ранние работы самого Фрейда и нескольких его учеников, а также некоторые современные разработки в психоанализе, известные под названием «эго психологии», оказали значительное воздействие на психиатров.
Однако Фрейд и его сотрудники разработали функциональную классификацию эмоциональных и психосоматических нарушений, которая объясняла и подразделяла эти состояния, переводя их на язык, в котором они закреплялись за какой-либо определённой стадией развития либидо и эволюции эго. Так, одним из главных вкладов Фрейда было открытие того, что влечения ребёнка, связанные с развитием либидо, последовательно смещаются с оральной зоны (в период вскармливания) на зоны анальную и уретральную (во время приучения к туалету) и, наконец, на зону фаллическую (сосредоточение на пенисе и клиторе к моменту развития комплексов Эдипа и Электры). Травмирование таких зон или, наоборот, их чрезмерное раздражение во время подобных решающих периодов может вызывать особую фиксацию на одной из этих зон. В будущем, когда индивид сталкивается с серьёзными трудностями, это и предрасполагает его к психологической регрессии именно в эту область.
Такое понимание психопатологии, основанное на фрейдовской теории полового влечения, было подытожено немецким психоаналитиком Карлом Абрахамом (1927). В своей известной схеме Абрахам определяет базовые виды психопатологий на языке первичной фиксации либидо. В соответствии с его схемой фиксация, на пассивной оральной стадии (перед появлением зубов) предрасполагает индивида к шизофрении, а фиксация на орально-садистической или каннибальской стадии (после появления зубов) может привести к маниакально-депрессивным расстройствам и суицидальному поведению. Также решающую роль оральная стадия играет в развитии алкоголизма и пристрастия к наркотикам.
В развитии навязчивого невроза и соответствующего ему типа личности первичная фиксация располагается на анальном уровне. Также важную роль анальная фиксация играет в порождении так называемых прегенитальных неврозов, а именно заикания, психогенных судорог и астмы. Уретральная же фиксация связывается со стыдливостью и боязнью ошибки, а также стремлением их компенсировать посредством чрезмерных амбиций и перфекционизма. Тревожная истерия (различные фобии) и превращённая истерия (параличи, потери чувствительности, слепота, потеря голоса и истерические кризы) проистекают из-за фиксации на фаллической стадии.
Схема Карла Абрахама принимает во внимание не только точки либидинальной фиксации, но также и остановку в стадиях образования эго от развития автоэротизма и первичного нарциссизма вплоть до установления объекта любви. При последующем развитии психоанализа эта сторона психопатологии была разработана более подробно. Ибо современная эго-психология вдохновлялась переломной работой Анны Фрейд и Хайнца Гартмана, пересмотревших и переосмысливших классические психоаналитические представления и внёсших новые важные дополнения (Blanck and Blanck, 1974, 1979).
Впоследствии Рене Шпиц и Маргарет Малер, сочетая глубокое знание психоаналитической теории с непосредственными наблюдениями над младенцами и детьми, заложили основания для более глубокого понимания развития эго и установления личной самотождествленности. Их работа переключила внимание на важность для психопатологии развития предметных взаимоотношений и связанных с ними трудностей. Определение и описание трёх фаз образования эго (аутической, симбиотической и фазы разделения-индивидуации) имело важные теоретические и клинические последствия.
Маргарет Малер, Отто Кёрнберг, Хайнц Кохут и другие дополнили схему Карла Абрахама, указав на некоторые расстройства, которые, согласно их представлениям, ведут своё происхождение от ранних нарушений в предметных отношениях: аутических и симбиотческих детских психозов, нарциссических расстройств личности и пограничных состояний личности. Подобное новое понимание движущих сил образования эго и его превратностей дало возможность развить приёмы психиатрического лечения больных таких категорий, которые не могли быть подвергнуты классическому психоанализу.
Нет ни малейшего сомнения в том, что эго-психологи усовершенствовали, переосмыслили и расширили психоаналитическое понимание психопатологии. Однако они, подобно психоаналитикам классического направления, придерживались узкого понимания психики, ограниченного послеродовой биографией и индивидуальным бессознательным. Результаты наблюдений из области исследования холотропных состояний сознания показывают, что многие эмоциональные и психосоматические нарушения, включая и состояния, на сегодняшний день всё ещё получающие диагноз психотических, не могут быть поняты должным образом, исходя только из затруднений послеродового развития, таких, как осложнения в ходе развития полового влечения или трудности, связанные с образованием предметных отношений.
В соответствии с этими новыми открытиями эмоциональные и психосоматические нарушения имеют многоуровневую, многомерную структуру, вдобавок, в значительной степени уходящую своими корнями в оклородовой и надличностный уровни. И если мы включаем эти уровни в своё рассмотрение, то нам это дает совершенно новую, намного более полную и сложную картину психопатологии, и открывает новые удивительные возможности для лечения. Однако само по себе признание околородовых и надличностных корней эмоциональных расстройств отнюдь не означает отрицания важности биологических факторов, которые описывают психоанализ и эго-психология. В общей картине, конечно же, события младенчества и детства продолжают играть важную роль.
Тем не менее, вместо того чтобы представлять собою исходные причины подобных нарушений, воспоминания о травматических событиях из послеродовой биографии выступают теперь лишь как важные условия для проявления элементов, происходящих из более глубоких уровней психики. Ибо то, что придаёт невротическим, психосоматическим и психотическим симптомам их чрезвычайную функциональную мощь и конкретное содержание, является сложными комплексами СКО, отнюдь не ограничивающимися только биографическими слоями, а проникающими глубже, в околородовые и надличностные области. И психогенные влияния, выделяемые фрейдистским анализом и эго-психологией, лишь видоизменяют содержание тем, исходящих с более глубоких слоёв бессознательного, привнося в них дополнительную эмоциональную нагрузку и опосредуя собою их осмысление в сознании.
Связи между симптомами и залегающей в их основе многослойной СКО, включающей в себя биографические, околородовые и надличностные составляющие, могут быть показаны на одном типичном примере. Этот пример связан с именем Норберта, 51-летнего психолога и священника, участвовавшего в одном из наших пятидневных семинаров в Эсаленском институте.
Во время предшествующего первому сеансу холотропного дыхания группового вводного занятия Норберт жаловался на острую боль в плече и грудных мышцах, причинявшую ему сильные страдания и делавшие его жизнь невыносимой. Повторяющиеся медицинские обследования, в том числе и рентгеновские, не выявили никаких органических причин его болезни, и все попытки её лечения оставались безуспешными. Периодические инъекции прокаина приносили лишь краткое временное облегчение на время действия лекарства.
В начале сеанса холотропного дыхания Норберт предпринял внезапную попытку покинуть комнату, поскольку не мог переносить музыку, которая, как он чувствовал, его «убивает». Стоило больших усилий убедить его остаться в комнате и продолжить сеанс, дабы выявить причины его недомогания. В конце концов он согласился и в течение почти трёх часов переживал острую боль в груди и плече, которая так усилилась, что стала почти нестерпимой. Он превозмогал ее с яростью — так, будто над его жизнью нависла серьёзная опасность, давился и кашлял, громко кричал. Затем, после столь неистовой борьбы он вдруг успокоился, расслабился и затих. И тут, к своему величайшему изумлению, он осознал, что это переживание сняло напряжение у него в плече и грудных мышцах и боль наконец-то отпустила его.
Впоследствии Норберт рассказывал, что в его переживании было три разных слоя, причём все они были связаны с болью в плече, а также соотносились с удушьем. На самом поверхностном уровне он вновь пережил страшный случай из детства, из-за которого едва не лишился жизни. Когда ему было около семи лет, он с друзьями копал туннель на песчаном океанском пляже. Когда работа подошла к концу, Норберт залез внутрь туннеля, чтобы его обследовать. Но из-за того, что остальные дети прыгали вокруг, туннель вдруг обрушился, погребя его заживо. Он чуть не задохнулся, пока его не откопали.
Когда же сессия холотропного дыхания стала глубже, он заново пережил случай, погрузивший его в воспоминания биологического рождения. Роды у его матери были очень трудными, так как плод зацепился плечом за ее лобковую кость и оставался в таком положении довольно долгое время. И этот случай, как и предыдущий, также включал в себя сочетание удушья и резкой боли в плече.
В последней же части сеанса переживание преобразилось самым необыкновенным образом. Норберт вдруг увидел боевые доспехи и лошадей и догадался, что участвует в каком-то сражении. Ему даже удалось определить, что это была одна из битв в Кромвелевской Англии. В это мгновение он внезапно почувствовал острую боль и понял, что плечо его пронзило вражеское копьё. Он упал с лошади и почувствовал, как его топчут копыта лошадей, сокрушая его грудную клетку. Сознание Норберта отделилось от его умирающего тела и, воспарив над полем битвы, с высоты наблюдало за происходящим. Однако после переживания смерти солдата, в котором он признал своё предыдущее воплощение, его сознание вновь вернулось к настоящему и воссоединилось с телом, отныне свободным от боли впервые за долгие годы мучений. При этом освобождение от болей, вызванное переживаниями, оказалось постоянным. Ибо со времени этого сеанса прошло уже более 20 лет, а симптомы так и не повторялись.
Травматические воспоминания о некоторых особенностях рождения, по всей видимости, являются важной составляющей разного рода психогенных симптомов. Бессознательная запись переживаний, связанных с биологическими родами, представляет собою всеобщий резервуар тяжелых эмоциональных переживаний и физических ощущений, служащих источником разнообразных видов психопатологии. Но в таком случае, разовьются ли эмоциональные и психосоматические нарушения и какой вид они примут, зависит от усиливающего воздействия травматических событий в период послеродовой истории, либо же, напротив, от смягчающего влияния различных благоприятных биографических составляющих.
Как мы увидели из случая Норберта, корни затруднений могут охватывать не только околородовой уровень, но и проникать глубже, в надличностную область психики. Они могут принимать вид разнообразных переживаний из прошлых жизней или соответствующие архетипические образы и мотивы, которые с данными симптомами связаны тематически. Нет также ничего удивительного и в таком открытии, что симптомы, связанные с более глубокими уровнями, относятся к элементам из животного или растительного царства. И, стало быть, симптомы эмоциональных и психосоматических нарушений представляют собой последствия некоего сложного взаимодействия, вовлекающего в себя движущие силы и с биографического, и с околородового, и с надличностного уровней.
Интересно поразмышлять и над тем, какие же силы несут ответственность за порождение взаиморасположений СКО и взаимодействие между биографическими слоями, перинатальными матрицами и надличностными составляющими. Конечно, сходство некоторых послеродовых травм и их уподобление некоторым сторонам перинатального развития могут быть приписаны случаю. И жизненные условия некоторых индивидов в разное время могут случайно ввергать их в невыносимо тяжелые обстоятельства, напоминающие БПМ-2, наносить насильственные или сексуальные травмы, связанные с БПМ-3, вовлекать в ситуации, включающие в себя боль и удушье, и способствовать другим поражениям, сходным с околородовыми страданиями. Но, с другой стороны, если какая-то СКО однажды устанавливается, то уже тем самым она предрасположена к самовоспроизведению и может вынуждать индивида бессознательно воссоздавать подобного рода жизненные обстоятельства и, таким образом, добавлять к уже имеющемуся комплексу воспоминаний всё новые и новые слои, как мы в том убедились, разбирая случай Петера.
Множество людей, вовлечённых в глубинное самоосвоение, также рассказывает о некоторых интересных прозрениях, затрагивающих взаимосвязь между переживаниями прошлых жизней и травмой рождения. Повторное проживание рождения часто совпадает или чередуется с различными кармическими происшествиями, которые имеют с этой травмой некую общую эмоциональную окраску или определённые физические ощущения. Подобная связь подтверждает возможность того, что те особенности, с которыми мы переживаем собственное рождение, предопределяются нашей кармой. И подобное утверждение верно не только в отношении общего характера нашего рождения, но и его конкретных подробностей.
Например, то, что кто-то в таких-то и таких-то обстоятельствах прошлой жизни был повешен или задушен, может быть превращено в удушение во время рождения, вызванное тем, что пуповина обвилась вокруг шеи плода. Боли, причинённые острыми предметами в событиях, относящихся к сфере кармического наследия, могут переводиться в боли, причиняемые схватками и маточными сокращениями. А на переживания человека, который был когда-то заключён в средневековое подземелье, пыточную камеру инквизиции или концентрационный лагерь, могут накладываться переживания безвыходности БПМ-2 и т. д. И, конечно же, кармические образцы могут лежать в основе травматических событий послеродовой биографии и даже формировать их.
После столь пространного введения я постараюсь показать, каким же образом преобразуется наше понимание самых важных видов психопатологии в свете наблюдений из области исследований холотропных состояний сознания. Всё последующее изложение будет сосредоточено на роли в образовании симптомов только психологических составляющих. Поэтому оно не будет включать нарушения, имеющие очевидную связь с органической природой и принадлежащие к области медицины.
Тревога и фобии
Большинство психиатров согласятся, что тревога, будь то в своей свободно протекающей разновидности, то есть в виде фобий, включающих конкретных людей, животных и конкретные обстоятельства, либо как фактор, лежащий в основе иных разнообразных симптомов, представляет собой один из самых общих и основополагающих трудных вопросов психиатрии. А поскольку по своей природе тревога является ответом на обстоятельства, угрожающие жизни или целостности тела, то вполне разумно предположить, что одним из первичных источников клинической тревоги выступает травма рождения, так как роды являются ситуацией действительно содержащей угрозу для жизни.
Фрейд также некоторое время придерживался мнения, что, по всей видимости, страшное переживание рождения может стать прототипом всех будущих тревог. Тем не менее, он не стал дальше прорабатывать эту мысль, а когда позднее его последователь и сотрудник Отто Ранк опубликовал книгу под названием «Травма рождения» (1929), в которой сделал рождение средоточием всей новой психологии, ее автора буквально вышвырнули из психсихоаналитического движения.
Но работа с холотропными состояниями явно указывает на то, что околородовой уровень бессознательного в генезисе фобий играет решающую роль. И наиболее очевидна связь с травмой рождения в случае клаустрофобии — боязни закрытых или слишком тесных помещений, таких, как лифты, метро, маленькие комнатушки без окон. Ведь люди, страдающие клаустрофобией, находятся под исключительным влиянием СКО, связанной с начальной стадией БПМ-2, когда маточные сокращения начинают воздействовать на плод.
Однако биографические составляющие, вносящие свой вклад в подобные нарушения, включают в себя неудобные, стесняющие обстоятельства в жизни уже после рождения. А элементами, поступающими с надличностного уровня, наиболее значимыми для этой фобии, являются кармические воспоминания, включающие в себя пленение, заточение и удушение. И хотя общее стремление страдающих клаустрофобией направлено на то, чтобы тщательно избегать положений, которые усиливали бы эти симптомы, терапевтические перемены требуют полного переживания подобного стеснения, связанного с лежащими в их основе воспоминаниями.
Агорафобия — страх перед открытыми пространствами или боязнь перехода из закрытого места в широко открытое пространство — кажется на первый взгляд полной противоположностью клаустрофобии. На самом же деле страдающие агорафобией, как правило, также подвержены и клаустрофобии, но переход из закрытого пространства на открытое место оказывает для них более сильное воздействие, нежели пребывание в самóм закрытом пространстве. И на околородовом уровне агорафобия связана с самой последней стадией БПМ-3, когда внезапное освобождение после многих часов крайней стеснённости сопровождается страхом потерять всякие границы, лопнуть или быть разорванным на части и вообще прекратить существовать. Однако переживание смерти эго и духовно-душевного возрождения приводит к значительному облегчению подобного состояния.
Пациенты, страдающие танатофобией , или патологическим страхом смерти, переживают приступы тревоги за свою жизнь, истолковывая их как предвестие угрожающего жизни сердечного приступа, удара или удушья. Подобная фобия имеет глубокие корни в чрезвычайном физическом стеснении и чувстве неминуемой катастрофы, связанных с травмой рождения. Вовлечённые в это СКО как правило соотносятся с такими угрожающими жизни обстоятельствами, как хирургические операции, болезни и повреждения, особенно такие, которые связаны с затруднением дыхания. Окончательное излечение от патологического страха смерти требует сознательного повторного проживания различных слоёв лежащей в его основе СКО и прямого столкновения со смертью в переживании.
Нозофобия — патологический страх перед заболеванием, от которого пациент якобы страдает или опасается заразиться, тесно связана с танатофобией, а также с ипохондрией — безосновательной мнимой уверенностью в уже начавшейся тяжелой болезни. Пациенты, страдающие от подобного расстройства, испытывают чрезвычайно разнообразные странные телесные ощущения, которые они не могут себе объяснить и склонны истолковывать на языке действительной соматической патологии. Эти симптомы включают в себя боли, сжатия и судороги в разных частях тела, тошноту, странные истечения энергии, парестезию и другие виды необычных явлений. У них могут проявляться и различные признаки нарушения работы отдельных органов, такие, как затруднённое дыхание, расстройство пищеварения, тошнота и рвота, запор и понос, мышечные судороги, общее недомогание, слабость и быстрая утомляемость.
Однако, даже при неоднократных медицинских обследованиях, как правило, не удаётся определить никаких органических нарушений, которые объясняли бы такие субъективные жалобы. И причина этого в том, что беспокоящие чувства и ощущения никак не связаны с каким-либо действительным физиологическим процессом, а имеют корни только в памяти о прошлых физических травмах. Люди, страдающие от подобных затруднений, часто вновь и вновь прибегают к клиническим и лабораторным обследованиям и могут стать настоящей помехой в работе участковых или стационарных врачей. Для многих из них поход к врачу заканчивается тем, что они попадают в руки психиатра, где часто отнюдь не встречают того сочувственного отношения, которого заслуживают.
Жалобы на физические недомогания, которые не могут быть подтверждены соответствующими данными лабораторных исследований, как правило, отметаются как плод воображения пациентов. Но ничто не может быть дальше от истины, чем подобные заключения. Несмотря на отрицательные медицинские заключения, жалобы таких пациентов на физические недомогания вполне объективны. Ибо, не отражая никакого текущего медицинского поражения, они вызываются выходящими на поверхность видами памяти о серьёзных физиологических трудностях в прошлом. Их источником являются различные болезни, хирургические операции, повреждения и особенно травма рождения.
Три особые, чётко различающиеся вида нозофобии заслуживают дополнительного внимания; это канцерофобия — патологический страх перед развитием злокачественного заболевания, бациллофобия — боязнь микроорганизмов и инфекционного заражения, и мизофобия — боязнь грязи и загрязнения. Все эти случаи имеют глубокие околородовые корни, хотя их конкретные виды побочно и предопределяются биографическими событиями. Так при канцерофобии важнейшей составляющей оказывается сходство между раком и беременностью. Ведь из литературы по психоанализу хорошо известно, что рост злокачественной опухоли бессознательно отождествляется с развитием эмбриона. И сходство это проникает гораздо дальше, чем простая наиболее очевидная параллель между двумя быстро растущими инородными предметами внутри тела. Оно, действительно, может быть подтверждено анатомическими, физиологическими и биохимическими данными. Во многих отношениях раковые клетки на самом деле напоминают единообразные клетки на ранних стадиях эмбрионального развития.
При бациллофобии и мизофобии патологический страх сосредотачивается на биологическом веществе, телесных запахах и нечистотах. Среди того, что биографически предопределяет подобные нарушения, обычно выделяются воспоминания из времени, когда ребенка приучали к туалету, но корни их проникают намного глубже, к скотологической составляющей рождения. И ключом к пониманию этих фобий является связь, существующая в пределах БПМ-3, между смертью, агрессивностью, половым возбуждением и различными видами биологических выделений.
Пациенты, страдающие от подобных расстройств, боятся не только того, что они заразятся сами, они часто озабочены тем, что могут заразить других. А, стало быть, их боязнь биологических веществ тесно связана с агрессией, направленной как вовнутрь, так и наружу, что в точности напоминает положение, характерное для последних стадий рождения.
На самом поверхностном уровне страх перед инфекционным заражением или размножением бактерий бессознательно связан также со спермой и зачатием и тем самым опять же с беременностью и рождением. Наиболее значимые СКО, относящиеся к вышеперечисленным фобиям включают в себя соответствующие воспоминания от анально-садистской стадии развития полового влечения и конфликты из времени, когда ребенка приучали к туалету и опрятности. Дополнительные же биографические данные представлены воспоминаниями, в которых пол и беременность изображаются как грязные и опасные. Но часто, подобно остальным эмоциональным расстройствам, эти фобии имеют также надличностные составляющие.
Глубинное взаимопереплетение и отождествление с биологическими загрязнениями лежит также в основе той низкой самооценки особого рода, которая включает самоуничижение и отвращение к себе, о чём на бытовом уровне говорят как о «дерьмовой самооценке». Она часто связана с поведением, направленным на то, чтобы улучшать собственную внешность, что связывает эти случаи с навязчивыми неврозами. Это включает также и ритуальное поведение, которое на более глубоком уровне представляет собой усилие избежать биологического загрязнения или его обезвредить. Самым очевидным из этих ритуалов является обязательное мытьё рук и других частей тела . И оно бывает настолько чрезмерным, что может повлечь за собой серьёзные повреждения кожи и даже кровотечение.
Те женщины, чья память об околородовых событиях залегает близко к поверхности, могут страдать от фобии беременности и родов . Ведь если женщина находится в соприкосновении с памятью о родовых муках, то это сильно затрудняет для неё подход к собственной женской и репродуктивной роли из-за того, что материнство сопряжено для неё с болью и страданием. Сама мысль о том, что она окажется беременной и столкнётся с тяжелыми испытаниями, рожая, может быть в этих обстоятельствах связана с парализующим ужасом.
Фобия материнства — эмоционально мучительное состояние, которое обычно начинается сразу после рождения ребёнка, не является фобией в чистом виде, но включает в себя элементы навязчивости. Это сочетание яростных порывов матери, направленных против ребёнка, с паническим страхом, что она на самом деле ненавидит его. Как правило, они связываются с избыточно покровительственным поведением и беспричинной озабоченностью тем, что с ребёнком может что-то случиться. Тем не менее, какими бы ни были биографические основания для подобных случаев, их более глубокие корни в конечном счёте приводят к тому, что женщина рожает ребенка. И это свидетельство того, что и пассивная, и активная стороны деторождения внутренне связаны с бессознательным.
Состояния биологического симбиотического единства матери и ребёнка представляют состояния переживаемого единства. Женщины, повторно проживающие собственное рождение, как правило, одновременно или попеременно переживают и самих себя как рожающих. Подобным же образом воспоминания женщин о пребывании в матке в качестве плода характерным образом соединяются с переживанием того, что они беременны, а переживания самих себя как грудных младенцев соединяются с тем, что они находятся в положении кормящих. Ибо глубокие корни фобии материнства заложены в первой клинической стадии родов (БПМ-2), когда мать и дитя оказываются в состоянии биологического противоборства, причиняя друг другу боль и передавая друг другу невероятные количества разрушительной энергии.
Переживание подобного положения стремится задействовать память матери о её собственном рождении, дав волю связанным с ним агрессивным силам и направив их на ребёнка. И то обстоятельство, что роды открывают переживаниям доступ к движущим силам околородового периода, предоставляет важную терапевтическую возможность. Ибо для только что родивших женщин это очень хорошее время для того, чтобы проделать необыкновенно глубокую психологическую работу.
Но, с другой стороны, неблагоприятной, приведение в действие околородового бессознательного матери может приводить к послеродовым депрессиям, неврозам и даже психозам. Тем не менее, обыкновенно послеродовая психопатология объясняется невнятными ссылками на гормональные изменения. Но рассматривать всё это почти не имеет смысла, ибо отклики женщин на событие родов свидетельствуют о чрезвычайно широкой гамме чувств, колеблющихся от психоза до невероятного исступления и восторга, в то время как гормональные изменения следуют весьма ограниченному среднему образцу. В опыте моей собственной работы околородовые переживания играют решающую роль как для фобий беременности и материнства, так и в послеродовой психопатологии. Так что работа с переживаниями травмы рождения и раннего послеродового периода, по всей видимости, является альтернативной методикой для лечения подобных расстройств.
Фобия поездок на поездах и в метро основана, помимо прочего, на определённом сходстве между переживанием рождения и путешествием в этих средствах передвижения. Наиболее важными общими чертами рождения и этих поездок оказываются ощущения захваченности, зажатости и переживание чудовищной силы и энергии, приведённых в движение без всякой возможности сдержать их действие. Дополнительными же составляющими становятся продвижение по туннелям и подземным переходам и встреча с темнотой. Во времена старых паровых машин сочетания огня, выбросов пара, пронзительных гудков, вызывающих ощущение аварии, очевидно, являлись составляющими, усиливавшими воздействие. Но для того чтобы подобные обстоятельства включили фобию, сознанию должны оказаться легко доступными околородовые воспоминания, либо из-за их силы, либо благодаря сцепляющему действию послеродовых слоёв лежащей в основе их СКО.
Другая фобия, тесно связанная с предыдущей — это боязнь летать на самолётах . Как и другие подобные ситуфции, она включает в себя недомогание от ощущения захваченности, страх перед задействованной мощнейшей энергией и неспособность оказать хоть какое-то влияние на ход событий. Ведь именно недостаток способности управления, по всей видимости, является важнейшим элементом в фобиях, связанных с движением. Это может быть прояснено на примере фобии езды в автомобиле , средстве передвижения, где мы с лёгкостью можем переходить от роли пассажира к роли водителя. И, как правило, эта фобия проявляется тогда, когда нас везут в автомобиле, а не тогда, когда мы сидим в кресле водителя и вольны свободно выбирать, куда нам ехать и где остановиться.
В этой связи интересно упомянуть о том, что воздушная и морская болезни также часто связаны со взаимодействием сил на околородовом уровне и имеют склонность к полному исчезновению после того, как индивид завершит переживание смерти и возрождения. Существенной чертой здесь, по-видимому, является готовность отказаться от необходимости управлять и способность отдаться потоку событий, независимо от того к чему они приведут. Трудности же возникают, когда индивид пытается навязать своё руководство процессам, имеющим собственную двигательную инерцию. Чрезвычайная потребность управлять положением характерна для индивидов, находящихся под сильным влиянием БПМ-3 и соответствующей СКО, в то время как способность отдаться потоку событий отражает сильную связь с положительными сторонами БПМ-1 и БПМ-4.
Акрофобия, или боязнь высоты, не является фобией в чистом виде. Она всегда связана с побуждением прыгнуть или броситься с высоты — с вышки, из окна, с обрыва или с моста. Ощущение падения в сочетании с одновременным страхом разбиться является характерным проявлением последних стадий БПМ-3. Происхождение такого соединения не вполне ясно, но оно может включать в себя и филогенетическую составляющую. Ибо некоторые животные и женщины в некоторых коренных культурах рожают, ухватившись за ветки, присев на корточки или стоя на четвереньках. Другая же возможность заключается в том, что такое сближение отражает встречу с силой тяжести, включающей возможность вывалиться, либо даже действительную память о подобном событии.
Во всяком случае, часто бывает так, что люди, находящиеся под влиянием этой матрицы, в холотропных состояниях имеют переживания падения, акробатических прыжков с вышки или с парашютом. Неодолимая тяга к подобным видам спорта или иной деятельности, которая включала бы падение (прыжки с парашютом, на тарзанке, кинотрюки или фигурные полёты), по всей видимости, отражают потребность выразить вовне ощущения надвигающейся беды в обстоятельствах, допускающих некоторую степень управления (эластичная тарзанка, стропы парашюта), или включающих какие-либо иные виды безопасности (когда падение приходится в воду). И СКО, ответственные за проявления этой конкретной грани травмы рождения, включают в себя воспоминания о том, как в детстве взрослые, играя, подбрасывали их в воздух, либо о несчастных случаях, связанных с падением.
Из-за несколько загадочной взаимосвязи между боязнью высоты, переживанием падения и завершающей стадией рождения я, сделав исключение, проиллюстрирую эту особую фобию конкретным примером. Он связан с именем Ральфа, немецкого эмигранта, переселившегося в Канаду, много лет назад присутствовавшего на нашем семинаре холотропного дыхания в Британской Колумбии. Отчёты же, относящиеся к случаям фобий иного рода, можно найти в других моих публикациях.
Во время своего холотропного сеанса Ральф пережил сильнодействующую СКО, которая, как он почувствовал, была причиной его сильного страха высоты. Самый поверхностный слой этой СКО содержал память о довоенной Германии. Это было время лихорадочного наращивания вооружений и не менее лихорадочной подготовки к олимпийским играм в Берлине, на которых Гитлер был намерен продемонстрировать превосходство нордической расы.
Поскольку победа на олимпийских играх была для Гитлера делом чрезвычайной политической важности, большое количество способных спортсменов приписывалось к особым лагерям для проведения напряженных тренировок. Что было альтернативой посылки в Вермахт, пользующуюся дурной славой германскую армию. И вот Ральф, пацифист, ненавидевший военное дело, был отобран для одного из этих лагерей, что казалось ему счастливой возможностью избежать призыва в армию.
Подготовка включала разнообразные виды спорта и была чрезвычайно соревновательной: результаты каждого располагались по порядку, и те, кто оказывался в нижних строчках списка, отправлялся в армию. Ральф же всё время плёлся в хвосте, и у него оставалась единственная возможность улучшить своё положение. И ставки, и мотивация были очень высоки, но и трудности были поистине впечатляющими. Задание, которое он намеревался выполнить, было таким, чего он не делал никогда в жизни, — прыгнуть в плавательный бассейн вниз головой с двенадцатиметровой вышки.
Биографический слой этой СКО состоял из повторного проживания невероятной раздвоенности и страха, связанного с прыжком, как и с ощущениями самого падения. Но более глубоким слоем той же СКО, который проявился сразу вслед за этим переживанием, было воспроизведение в памяти борьбы Ральфа на последней стадии рождения, со всеми сопутствующими чувствами и физическими ощущениями. Однако дальнейшее развитие воспоминаний вовлекло Ральфа в то, что, как он заключил, должно было быть переживанием какой-то прошлой жизни.
Он превратился в мальчика-подростка в каком-то первобытном племени, который с группой ровесников участвовал в опасном ритуале перехода. Один за другим они карабкались на вершину башни, сооруженной из деревянных жердей, связанных вместе. Оказавшись там, они привязывали к своим лодыжкам конец длинной лианы, а другой ее конец закрепляли за край площадки на вершине башни. Причём, признаком высокого общественного положения и символом великой гордости было взять самую длинную лиану и не разбиться.
Когда Ральф пережил чувства, связанные с прыжком в этом ритуале перехода, он понял, что они были очень схожи с чувствами, связанными с его прыжком в олимпийском лагере, и с чувствами на последних стадиях рождения. Все эти три положения явно представляли собой неотъемлемые части одной и той же СКО.
Зоофобия — боязнь животных, причем это могут быть существа различных видов, как звери большие и опасные, так и маленькие и безвредные. По своей сути она никак не связана с той действительной опасностью, каковую представляет для людей то или иное конкретное животное. Тем не менее, в классическом психоанализе ужасное животное рассматривалось в качестве символической репрезентации кастрирующего отца или злой матери и всегда несло на себе дополнительное сексуальное значение. Но работа с холотропными состояниями выявила, что подобная биографическая интерпретация зоофобий просто неверна и надуманна, что сами по себе чрезвычайно значимые корни страхов при подобных расстройствах залегают в околородовой и надличностной областях.
Если предметом боязни выступает какое-то большое животное, то важнейшими составляющими, по всей видимости, выступают либо боязнь быть съеденным, проглоченным им или воплощенным в него (в случае волка), либо же его связь с беременностью и кормлением (в случае коровы). Ранее уже отмечалось, что архетипическая символика начала БПМ-2 связана с переживанием того, что вас проглатывают или воплощают в себя. Этот страх поглощения, связанный с рождением, может переноситься на крупных животных, особенно на хищников.
Кроме того, некоторые животные имеют конкретную символическую связь с процессом рождения. Так, образы огромных пауков часто появляются на начальной стадии БПМ-2 как символы всепожирающего женского начала. Вероятно, это отражает то обстоятельство, что пауки ловят в свои сети свободно летающих насекомых, а затем их обездвиживают, закутывают в кокон и убивают. В такой последовательности событий нетрудно заметить глубокое сходство с переживаниями ребёнка во время биологического рождения. И, по всей видимости, именно такая связь существенна для развития арахнофобии .
Другой зоофобией, имеющей важную околородовую составляющую, является офиофобия, или серпентофобия, — страх змей . Образы змей, которые имеют побочный фаллический оттенок, видимый на самый поверхностный взгляд, выступают как общие символы, представляющие муки рождения и, тем самым, как уничтожающее и пожирающее женское начало. Ядовитые гадюки обычно символизируют угрозу неминуемой смерти, тогда как огромные удавы — неумолимое сдавливание и удушение, присутствующие в ходе рождения. То, что заглотившая свою добычу змея или удав похожи на беременных женщин, ещё больше усиливает их дополнительное значение как символов, связанных с рождением.
Но символика змеи, как правило, распространяется дальше, в надличностную сферу, где может иметь множество различных конкретных культурных значений: змей из райского сада, кундалини, змея Мучалинды, охраняющего Будду, Ананты бога Вишну, Пернатого Змея Кетцалькоатля, Радужного Змея аборигенов Австралии и множество других.
Фобия мелких насекомых также может часто прослеживаться вплоть до взаимодействующих сил перинатальных матриц. Так, пчёлы связываются с принесением потомства и беременностью из-за их роли в переносе пыльцы и опылении растений, а также и из-за их способности, жаля, вызывать опухоли. Мухи же из-за их близости к экскрементам и предрасположенности к переносу инфекции, связываются со скотологической стороной рождения, а она, как уже отмечалось, имеет тесную связь и с боязнью грязи и микроорганизмов, и с навязчивой потребностью мытья рук.
Кераунофобия, или патологический страх перед ненастьем, во взаимодействии психических сил связан с переходом между перинатальными матрицами БПМ-3 и БПМ-4, а значит, и со смертью эго. Вспышки молний представляют энергетическое взаимодействие земли и неба, а зарницы — физическое выражение божественной энергии. По этой причине грозовая буря символизирует то соприкосновение с божественным светом, которое происходит в наивысшей точке события смерти и возрождения. Во время работы в Праге я несколько раз наблюдал пациентов, которые в своих психоделических сеансах вновь сознательно переживали электрошок, который ранее, в предыдущие периоды их жизни, им предписывали. И переживания эти случались именно в тот момент, когда их духовно-психическое преображение подходило к точке смерти эго. Самой же знаменитой личностью, страдавшей кераунофобией, был Людвиг ван Бетховен. И он сумел противостоять этой теме собственного страха, когда включил величественное музыкальное изображение грозы в свою Пастушескую симфонию.
Пиромания , или патологический страх огня , также имеет глубокие корни в переходе от БПМ-3 к БПМ-4. Когда мы разбирали феноменологию перинатальных матриц, то заметили, что индивиды, приближающиеся к событию смерти эго, как правило, имеют видения огня. Они также часто переживают чувство, что их тело горит и они проходят сквозь полыхающее пламя. Стало быть, тема огня и очищения огнём является важным сопровождением конечной стадии духовно-психического преображения. Когда же эта сторона бессознательного взаимодействия движущих сил достигает порога сознания, то тесная связь между переживанием огня и приближающейся смертью эго даёт повод к пирофобии.
А у тех индивидов, кто способен предчувствовать благоприятные возможности такого события, то есть догадаться о том, что окончательным выходом станет духовно-психическое возрождение, следствие его может оказаться совершенно противоположным. У них возникает ощущение, что с ними произойдёт что-то изумительное, если они смогут пережить уничтожающую силу огня. Такое упование может стать настолько сильным, что порой приводит к неодолимой тяге действительно что-нибудь поджечь. Но зрелище происходящих от этого пожаров приносит только временное возбуждение, которое вскоре проходит. Тем не менее, чувство, что переживание огня должно всё-таки принести феноменальное освобождение, столь очевидно и убедительно, что эти люди снова и снова повторяют свои попытки, становясь злостными поджигателями. Таким парадоксальным образом пирофобия связана с пироманией.
Гидрофобия, или патологическая боязнь воды, как правило, также имеет сильную околородовую составляющую. Это отражает то, что вода неразрывно связана с деторождением. Но если беременность и роды протекают нормально, то связь эта благоприятна. Ибо в этом случае вода представляет для ребёнка благополучие внутриматочного существования или послеродового периода, когда совершаемое омовение указывало на то, что опасности, связанные с рождением, уже позади. Однако различные дородовые осложнения, вдыхание внутриматочной жидкости во время рождения или несчастные случаи во время послеродового омовения могут придать воде явное неблагоприятное значение. А лежащие в основе водобоязни СКО также, как правило, содержат и биографические элементы (связанные с водой травматические переживания во младенчестве и в детстве), и элементы надличностные (кораблекрушение, потоп или утопление в предыдущих воплощениях).
Превращённая истерия
Этот психоневроз был гораздо более распространён во времена Фрейда, нежели теперь, и сыграл важную роль в истории и развитии психоанализа. Несколько пациентов самого Фрейда и многие пациенты его последователей принадлежали именно к этой диагностической категории. Превращённая истерия имела богатую и цветистую симптоматологию и была, в соответствии с психоаналитической схемой психогенеза, тесно связана с группой фобий, или тревожной истерией. А это означало, что базовая фиксация этого расстройства связывалась с фаллической стадией развития полового влечения, и что психо-сексуальная травма, которая лежала в его основе, происходила в то время, когда ребёнок находился под сильным влиянием комплексов Эдипа или Электры. Из нескольких защитных механизмов, вовлеченных в психогенез истерии, самым характерным являлось превращение, которое и дало этому виду истерии своё название. И понятие это обозначает символическое преобразование бессознательных противоречий и инстинктивных побуждений в физические симптомы.
Примерами же истерического поражения двигательных функций являются паралич рук или ног, потеря речи (афония) и рвота . Превращение, направленное на органы чувств и их деятельность, может приводить к временной слепоте, глухоте или психогенной анестезии . Превращённая истерия может создавать также и некое сочетание симптомов, которое убедительно изображает беременность. Такая ложная беременность, или псевдокизия, включает в себя прекращение месячных и заметное увеличение полости живота, вызванное, по крайней мере частично, удерживанием газов в кишечнике. Религиозные стигматы , изображающие раны Христа, также подчас толковались как истерические превращения.
Фрейд утверждал, что при истерическом превращении вытесненные сексуальные мысли и влечения находят своё замещающее выражение в изменении физических функций, а предрасположенный к этому орган «сексуализируется», то есть становится символическим заместителем половых органов. Например, гиперемия и опухание различных органов может символизировать эрекцию, а неестественные ощущения в этих органах могут изображать генитальные ощущения. В отдельных случаях проявление памяти обо всей травматической ситуации может быть замещено какими-нибудь физическими ощущениями, переживаемыми индивидом в то время.
Наиболее сложное и отличительное проявление истерии — особый вид психосоматического припадка, о котором говорится как о базовом истерическом приступе . Это состояние, связываемое с перемежающимися плачем и смехом, откровенными эротическими движениями и чрезмерным дугообразным выгибанием тела (arc de cercle ). Согласно Фрейду, истерические приступы являются мимитическими выражениями воспоминаний о забытых событиях детства и вымышленных историях, созданных вокруг этих событий. Подобные припадки представляют собою замаскированные сексуальные темы, связанные с комплексами Эдипа и Электры или их производными. Фрейд указывал, что поведение пациентов во время истерических приступов явно выдаёт их половую природу. И он сравнивал потерю сознания на пике припадка с кратковременной потерей сознания во время полового оргазма.
Но данные наблюдений о холотропных состояниях показывают, что превращённая истерия в дополнение к биографическим определителям имеет также значимые околородовые и надличностные корни. Лежащие в её основе явления превращения вообще, и истерические приступы в частности, являются мощными биоэнергетическими блокировками и взаимопротиворечащими возбуждениями, связанными со взаимодействием сил БПМ-3. Поведение людей, переживающих последние стадии этой перинатальной матрицы, особенно характерный загиб шеи и чрезмерное выгибание тела, часто напоминает истерический приступ.
Природа и временная привязка биографического материала, вовлечённого в психогенез превращённой истерии, находится в базовом соответствии с фрейдовской теорией. Ибо работа с переживанием, как правило, обнажает психосексуальные травмы из времени детства, когда пациент достигал фаллической стадии развития и находился под влиянием комплексов Эдипа или Электры. И, как это можно было бы показать, движения истерического приступа представляют в дополнение к вышеупомянутым околородовым составляющим также и символичные намёки на некоторые конкретные стороны лежащей в основе его детской травмы.
Сексуальное содержание травматических воспоминаний, связанных с превращённой истерией, объясняет, почему они являются частью СКО, которая также включает сексуальную грань БПМ-3. И если бы мы не были знакомы с тем обстоятельством, что память рождения включает в себя сильную сексуальную составляющую, было бы легко проглядеть долю, вносимую в генезис превращённой истерии событиями биологического рождения, и отнести это расстройство целиком на счёт послеродовых воздействий. В этой связи интересно упомянуть и о собственном наблюдении и предположении Фрейда, что ведущими темами, лежащими в основе истерического приступа, часто бывают не половое совращение или совокупление, но беременность или деторождение.

Вовлечение БПМ-3 в психогенез превращённой истерии проясняет многие важные стороны этого расстройства, которое столь часто на разные лады склонялось, но никогда надлежащим образом не было объяснено в психоаналитической литературе. Прежде всего, не было объяснено то обстоятельство, что анализ истерических симптомов обнажает не только их взаимосвязь с позывами полового влечения и оргазмом, но также и с «эрекцией», распространяющейся на всё тело (родовой оргазм), и их совершенно явную связь с деторождением и беременностью. То же самое относится и к тем странным узам, которые существуют в превращённой истерии между сексуальностью, агрессией и смертью.
Побудительная основа превращённой истерии полностью схожа с побудительной основой депрессии беспокойства. Это становится очевидным, когда мы обращаем внимание на наиболее полное выражение этого расстройства — базовой истерический приступ. Вообще-то, депрессия беспокойства — более тяжелое расстройство, чем превращённая истерия, и содержание и движущие силы БПМ-3 она проявляет в гораздо более чистом виде. Наблюдение за выражением лица и поведением пациента с депрессией беспокойства не оставляют никакого сомнения, что для тяжелого беспокойства существуют причины. Высокий показатель количества самоубийств и даже самоубийств в сочетании с убийством среди таких пациентов служит дополнительным основанием для подобного впечатления.
Базовый истерический приступ на поверхностный взгляд выказывает сходство с депрессией беспокойства. Однако его общая картина выглядит гораздо менее тяжелой и ей явно не хватает глубины отчаяния. Приступ кажется стилизованным, надуманным и имеет яркие театральные черты с неизменными сексуальными обертонами. Вообще истерический припадок имеет много базовых признаков БПМ-3: чрезмерное напряжение, психомоторное волнение и возбуждение, смесь депрессии и агрессии, громкий крик, нарушение дыхания и драматическое выгибание. Тем не менее, образец переживаний проявляется здесь в значительно более смазанном виде, чем в случае депрессии беспокойства, он существенно видоизменён и окрашен позднейшими травматическими событиями.
Функциональное сродство между превращённой истерией, депрессией беспокойства и БПМ-3 становится совершенно очевидным в ходе глубокой терапии переживания. Прежде всего, у холотропных состояний имеется склонность запускать в действие или усиливать истерические симптомы, и пациенты открывают их истоки в конкретных психосексуальных травмах из времени детства. Но последующие сеансы, как правило, всё больше и больше напоминают депрессию беспокойства и, в конце концов, выявляют лежащие в их основе элементы БПМ-3. И тогда последующее проживание памяти о рождении и связи с БПМ-4 приводит к облегчению или даже исчезновению симптомов. Самые же глубокие корни истерических превращений могут залегать и на надличностном уровне, принимая вид кармических воспоминаний или архетипических тем.
Истерический паралич рук или ног, неспособность стоять на ногах (абазия ), потеря речи (афония ) и иная превращённая симптоматика также имеет сильные околородовые составляющие. Эти состояния вызываются не отсутствием двигательных побуждений, но функциональным противодействием противоположных двигательных побуждений, которые перекрывают друг друга. Истоком подобного положения является болезненный и напряженный опыт из момента деторождения, на который организм ребёнка отвечает чрезмерным хаотическим порождением нервных импульсов, для которых не находится никакой настоящей разрядки.
Подобное толкование симптомов истерического превращения впервые высказал Отто Ранк в своей новаторской работе «Травма рождения» (1929). И если Фрейд рассматривал превращения как проявления психологического противоречия, выраженного на языке тела, то Ранк полагал, что их настоящая основа была физиологической, то есть отражающей то изначальное положение, которое существовало во время рождения. Для Фрейда вопрос заключался в том, как проблема по своей сути психологическая могла быть переведена в какой-нибудь физический симптом. А Ранк столкнулся с противоположной трудностью — объяснить, как феномен по преимуществу соматический мог посредством вторичной переработки получить психологическое содержание и символическое значение.
Некоторые серьёзные проявления истерии, которые граничат с психозами, такие, как психогенный ступор, непроизвольные грёзы и обманчивое воображение действительности (pseudologia fantastica ), по всей видимости, функционально связаны с БПМ-1. Они отражают глубинную потребность восстановить то блаженное чувственное состояние, которое характерно для безмятежного внутриматочного существования и символического единства с матерью. И если та доля чувственного и физического удовлетворения, которое вовлечено в эти состояния, может быть с лёгкостью определена как заменитель чаемой «доброй матки» и благоприятной ситуации кормления, то среди конкретного содержания грёз и фантазий присутствуют темы и элементы, которые связаны со временем детства, отрочества и взрослой жизни индивида.
Навязчивый невроз
Пациенты, страдающие обсессивно-компульсивными расстройствами , мучимы навязчивыми неразумными мыслями, от которых они не могут отвлечься или чувствуют себя вынужденными исполнять некие нелепые и бессмысленные, без конца повторяющиеся ритуалы. Если они отказываются подчиняться этим странным понуждениям, то их переполняет какая-то смутная тревога. В психоаналитической литературе существует общее мнение относительно того, что основу подобного расстройства образуют противоречия, связанные с гомосексуальностью, агрессивностью и биологическими выделениями наряду с подавлением половой сферы и резким выделением прегенитальных влечений, особенно тех, что являются по своей природе анальными. Эти стороны навязчивого невроза указывают на сильную околородовую составляющую в этом расстройстве, особенно на скотологический аспект БПМ-3.
Другой характерной чертой этого невроза является сильная раздвоенность и противоречивость пациентов в отношении к религии и Богу. Многие люди, страдающие навязчивым неврозом, живут в постоянном жестком противоречии с Богом и вероученьем и переживают сильные бунтарские и богохульные мысли, чувства и побуждения. Например, они связывают образ Божий с мастурбацией или дефекацией или испытывают неодолимое искушение громко смеяться, выкрикивать ругательства и пускать газы в церкви или на похоронах. Всё это чередуется с отчаянным стремлением покаяться, искупить вину и наказать себя, дабы сделать несуществующими сотворённые грехи и проступки.
Как мы установили ранее, при разборе феноменологии перинатальных матриц, подобная тесная связь сексуальных и агрессивных влечений со сверхестественными и божественными элементами характерна для перехода между БПМ-3 и БПМ-4. Подобным же образом сильное противоречие между восстанием против неодолимой силы и желанием отдаться ей характерно для последних стадий события смерти и возрождения. В холотропных состояниях эта неумолимая повелительная сила может быть пережита в виде архетипических образов.
Нам эта сила может представиться как взыскательный, наказующий и жестокий бог, сравнимый с ветхозаветным Иеговой, или даже в виде какого-нибудь требующего кровавой человеческой жертвы свирепого божества из доколумбовой Америки. Биологическим же соответствием такому наказующему божеству выступает сдавливающее воздействие родовых путей, которое вызывает у индивида чрезвычайные, угрожающие жизни страдания и в то же время предотвращает всякое внешнее выражение инстинктивных энергий сексуальной и агрессивной природы, приведённых в действие тяжелым испытанием биологического рождения.
Ограничивающая сила родовых путей представляет собой биологическую основу для той части суперэго, которую Фрейд называл «дикарской». Она является первобытным, варварским элементом психики, который может толкнуть индивида на самоувечье или даже кровавое самоубийство. Фрейд рассматривал эту часть суперэго как инстинктивную по природе и поэтому производную от ид. Однако во время жизни после рождения ограничивающее и принуждающее воздействие принимает более тонкие формы предписаний и запретов, исходящих от родителей, учреждений уголовного наказания или религиозных заповедей. Хотя иная сторона суперэго — Фрейдово «идеальное эго», отражает наше стремление отождествиться с личностью, которой мы восхищаемся, или же соперничать с ней.
Важным околородовым источником навязчивого невроза является неприятная или даже угрожающая жизни встреча с разными видами биологических выделений на последней стадии рождения. СКО, которые психогенетически связаны с этим расстройством, включают травматические переживания, относящиеся к анальной зоне и к биологическим выделениям, такие как истории жестокого приучения к туалету, болезненные клизмы, анальное изнасилование и желудочно-кишечные заболевания. Другая важная категория относящегося к ним биографического материала включает в себя различные обстоятельства, представляющие угрозу для полового строения. Довольно часто надличностные элементы с подобными темами тоже играют важную роль в генезисе этого тяжелого состояния.
Депрессия, мания и суицидальное поведение
В психоанализе депрессия и мания рассматриваются как расстройства, связанные с серьёзными трудностями, возникающими в активный оральный период (садистский или каннибальский), такими, как помехи во время кормления, эмоциональное отторжение и отчуждение, а также сложности в ранних взаимоотношениях матери и ребёнка. И вследствие этого суицидальные стремления истолковываются как враждебные действия против спроецированного вовнутрь объекта, образа «злой матери», и главным образом её груди. Но в свете наблюдений над холотропными состояниями, подобная картина должна быть пересмотрена и существенно расширена. В своём сегодняшнем виде она неправдоподобна и безосновательна и не объясняет какие-либо базовые клинические наблюдения, относящиеся к депрессиям.
К примеру, почему существуют два коренным образом отличающиеся вида депрессий, её заторможенная и возбуждённая разновидности? Отчего подавленные люди, как правило, биоэнергетически блокированы, как это подтверждает высокая частота случаев головных болей, сдавливания в груди, болей психосоматических и задержки жидких выделений? Отчего они заторможены физиологически и у них наблюдается потеря аппетита, нарушение работы желудочно-кишечного тракта, запор и отсутствие месячных? Почему у индивидов, которые находятся в состоянии подавленности, включая и тех, у кого наблюдается заторможенная депрессия, обследования выявляют высокий уровень биохимического напряжения? Почему они чувствуют безвыходность положения и часто говорят, что «ощущают себя застрявшими»?
На эти вопросы психотерапевтическая школа, которая мировоззренчески ограничена послеродовой биографией и Фрейдовым индивидуальным бессознательным, ответить не может. В этом отношении ещё менее состоятельными выглядят теории, которые пытаются объяснить депрессивные расстройства как последствия химических отклонений, произошедших в организме. Ведь совершенно невероятно, чтобы какое-либо химическое изменение могло само по себе объяснить всю сложность клинической картины депрессии, включая её тесную связь с манией и самоубийством. Но положение полностью меняется, как только мы представим себе, что эти расстройства имеют значимые околородовые и надличностные составляющие. Мы сразу начинаем видеть депрессию в новом свете, и многие депрессивные проявления внезапно оказываются логичными.
Заторможенные депрессии , как правило, имеют важные корни во второй перинатальной матрице. Феноменология сеансов, проходящих под влиянием БПМ-2, так же как и люди сразу же после переживаний, недостаточно разрешенных во время сеанса, в котором преобладала эта матрица, выказывают все существенные признаки глубокой депрессии. Человек, находящийся под воздействием БПМ-2, переживает мучительную душевную и эмоциональную боль — безысходность, отчаяние, непреодолимое чувство вины и ощущение неполноценности. Он чувствует глубочайшую тоску, отсутствие желания что-либо делать, потерю интереса ко всему на свете и неспособность радоваться жизни. И жизнь в таком состоянии кажется ему крайне бессмысленной, эмоционально пустой и нелепой.
Весь мир и собственная жизнь видятся такому индивиду словно сквозь чёрные очки, с избирательным исходным восприятием и осознаванием лишь болезненных, дурных и трагических сторон жизни и полнейшей слепотой по отношению к чему-либо благоприятному. И положение это кажется чрезвычайно нестерпимым, неотвратимым и безвыходным. Иногда оно сопровождается утратой способности видеть цвета, и когда такое происходит, весь мир воспринимается как чёрно-белое киноизображение. Но, несмотря на присутствие в этом состоянии чрезмерного страдания, оно не сопровождается плачем или иными внешними драматическими проявлениями, а характеризуется только всеобщим двигательным торможением.
Ибо, как я уже упоминал ранее, заторможенная депрессия связана с биоэнергетическими блокировками в различных частях тела и с серьёзным подавлением базовых физиологических функций. И типичными сопутствующими признаками этого вида депрессии выступают чувства угнетённости, стеснения и ограничения, ощущения удушья, напряжений и зажимов в различных частях тела, а также головные боли. Наряду с этим очень распространены задержка жидкого кала и мочи, запоры, сердечные боли, утрата интереса к еде и половым отношениям, склонность к ипохондрическому истолкованию различных физических симптомов.
Вся подобная симптоматика вполне согласуется с пониманием этого вида депрессии как проявления БПМ-2. Это подтверждается парадоксальными биохимическими открытиями. Ибо у людей, страдающих заторможенной депрессией, как правило, оказывается повышенное содержание катехоламинов и стероидных гормонов в крови и моче, указывающих на высокую степень психологического напряжения. Подобная биохимическая картина в точности соответствует тому обстоятельству, что БПМ-2 представляет чрезвычайно напряженное внутреннее положение, где нет никакой возможности для внешнего действия или проявления («сидение снаружи — бегство внутри»).
Психоаналитическая теория увязывает депрессию с трудностями на ранней оральной стадии и эмоциональным отчуждением. Хотя эта связь, очевидно, верна, она не объясняет важнейшие стороны депрессии: чувство застревания, безысходности оттого, что ощущения указывают на отсутствие выхода, биоэнергетическую блокировку, равным образом как и её физические проявления, включая биохимические показатели. Современная же модель психики показывает, что Фрейдовское объяснение, в сущности, верно лишь отчасти. Если СКО, связанные с заторможенной депрессией, и включают биографические составляющие, столь выпяченные психоанализом, то более полная картина и более всеобъемлющее понимание должны включать в себя рассмотрение движущих сил БПМ-2.
Раннее отчуждение и оральное разочарование имеют много общего с БПМ-2, и включённость обеих состояний в одну и туже СКО отражает глубокую логику, связанную с переживаниями. БПМ-2 включает в себя прерывание симбиотической связи между плодом и организмом матери, которое вызывается сокращениями матки и связанным с этим сдавливанием артерий. Столь суровое положение и утрата биологически и чувственно значимой связи с матерью прерывает поступление кислорода, питания и тепла к плоду. Дополнительными следствиями маточных сокращений являются накопления вредных выделений в теле плода, что ввергает его в положение, неприятное и чреватое опасностями.
Таким образом, есть определённый смысл в том, что типичные составляющие СКО, функционально связанных с заторможенной депрессией (и с БПМ-3), включают в себя либо отделение от матери, либо отсутствие матери в период младенчества или раннего детства и вытекающие из этого чувства одиночества, холода, голода и страха. Они представляют, в некотором смысле, «высокую октаву» более резкого и мучительного отделения, вызванного маточными сокращениями. Но более поверхностные слои связанных с этим СКО отражают те семейные обстоятельства, которые оказывались суровыми и тягостными для ребёнка и исключали неповиновение или какой-либо выход. Подчас они также включают воспоминания и о том, как индивид играл роль козла отпущения в компаниях сверстников, имел жестоких хозяев, страдал от политического или социального угнетения. Все подобные перипетии усиливают и увековечивают роль жертвы, находящейся в безвыходном положении, что характерно для БПМ-2.
Важная категория СКО, играющих ведущую роль в развёртывании движущих сил депрессии, включает воспоминания о событиях, которые представляли угрозу жизни или телесной целостности индивида и в которых он играл роль беспомощной жертвы. Подобное наблюдение — новый вклад в понимание депрессий со стороны исследований холотропных состояний. Психоаналитики и академические психиатры, работающие с влечениями и мотивациями, выделяют роль психологических составляющих в патогенезе депрессии, но совсем не обращают внимания на психические травмы, происходящие от физических повреждений.
Психотравматические последствия серьёзных заболеваний, увечий, хирургических операций и происшествий, связанных с утопанием в воде, выпускались из виду и недооценивались конформистски настроенным большинством психиатров, что само по себе удивительно ввиду их повсеместного выпячивания именно биологических факторов. Для тех теоретиков и клиницистов, которые рассматривают депрессию как следствие застревания на оральной фазе либидинального развития, открытие того, что в развитии этого расстройства играют важную роль физические травмы, представляет собой серьёзное научное опровержение. Однако оно кажется совершенно логичным в свете представленной нами модели, которая относит патогенное значение на счёт СКО, включающих в себя объединённые чувственные и физические условия травмы рождения.
В отличие от заторможенной депрессии феноменология возбуждённой депрессии по своим движущим силам связана с БПМ-3. Её базовые составляющие могут наблюдаться как во время сеансов холотропных переживаний, проходящих под влиянием третьей матрицы, так и в периоды после них. Здесь подавляемые энергии момента рождения блокированы не полностью, как это было в случае заторможенной депрессии, связанной с БПМ-2. Так что прежде полностью зажатые энергии находят выход и частично разряжаются в виде разнообразных разрушительных и саморазрушающих стремлений. И важно подчеркнуть, что возбуждённая депрессия отражает состояние сил, находящихся в промежуточном положении между полной энергетической заторможенностью и свободной разрядкой, потому что полная разрядка этих энергий положила бы конец подобному состоянию и привела к исцелению.
Характерными чертами этого вида депрессии являются высокая степень напряжения, беспокойство, психомоторное возбуждение и неугомонность. Люди, переживающие состояние возбуждённой депрессии, очень подвижны. Они имеют склонность кататься по полу, метаться из стороны в сторону и биться головой о стену. Их эмоциональная боль находит выражение в громких воплях и криках, они могут царапать себе лицо, рвать на себе волосы и одежду. Физическими симптомами, часто связанными с этим состоянием, являются напряжения в мышцах, тремор, болезненные судороги, маточные и кишечные спазмы. Сильные головные боли, тошнота и затруднённое дыхание только дополняют клиническую картину.
В СКО, связанных с этой матрицей, присутствуют агрессия и насилие, разного рода жестокости, сексуальное совращение или нападки, болезненные медицинские вмешательства и болезни, вызывающие удушье и напряженное дыхание. В противоположность СКО, относящимся к БПМ-2, субъекты, находящиеся в таких положениях, не являются пассивными жертвами — они предпринимают активные попытки отбиваться, защищаться, устранять препятствия или бежать. Воспоминания о яростных столкновениях с родителями или родными братьями и сёстрами, первых драках со сверстниками, случаях сексуального совращения и изнасилования, эпизодах военных действий — типичные примеры такого рода.
Психоаналитическая интерпретация мании, как признают многие психоаналитики, ещё менее убедительна и удовлетворительна, нежели депрессии (Fenichel, 1945). Тем не менее, большинство авторов как будто бы сходятся на том, что мания представляет собой средство избежать ощущения скрытой депрессии и что она включает в себя отторжение болезненной внутренней реальности и побег во внешний мир. Она отражает победу эго и ид над суперэго, насильственное искоренение запретов и ограничений, завышение самооценки и разрастание чувственных и агрессивных влечений.
Несмотря на всё это, мания отнюдь не оставляет впечатления подлинной свободы. Психологические теории маниакально-депрессивных расстройств выделяют сильную раздвоенность пациентов, страдающих манией, и то, что одновременные чувства любви и ненависти вредят их способности устанавливать отношения с другими людьми. Типичная маниакальная страсть к вещам обычно рассматривается как проявление сильной оральной фиксации, а периодичность мании и депрессии считается указанием на её связь с чередованием насыщения и голода.
Многие из других обескураживающих черт случаев маниакальных расстройств станут легко объяснимыми, если посмотреть на их связь с движущими силами перинатальных матриц. Мания психогенетически сопряжена в переживании с переходом от БПМ-3 к БПМ-4. Оно указывает, что индивид частично уже соприкасается с четвёртой перинатальной матрицей, но, несмотря на это, всё ещё находится под определяющим влиянием третьей. И как только маниакальная личность полностью возвращается на уровень биологического рождения, оральные влечения по своей природе оказываются прогрессирующими, а не регрессирующими. Они, скорее, указывают на состояние, к которому маниакальный индивид стремится, которого страстно жаждет, но которого ещё не добился сознательно, нежели представляют регрессию на оральный уровень. Ибо расслабление и оральное удовлетворение характерны для состояния после биологического рождения, а в триаде желаний, типичной для мании — быть в покое, спать и есть, отправлять естественные потребности организма, — наводнены побуждениями, связанными с конечной стадией рождения.
В психотерапии переживания время от времени можно наблюдать преходящие маниакальные случаи in statu nascendi как явления, говорящие о неполном возрождении. Это обычно происходит, когда индивиды, вовлечённые в событие преображения, уже достигли последней стадии переживания борьбы смерти и возрождения и испытали чувства высвобождения из мук рождения. Тем не менее, в то же самое время они не готовы и не способны встретиться с материалом, связанным с БПМ-3, который так и остался неразрешенным. И как следствие беспокойного цепляния за эту неуверенную и призрачную победу, новые положительные чувства оказываются усугублёнными до степени карикатурности. Образ «подбадривающего свиста в темноте», по всей видимости, как нельзя более верно подходит для передачи подобного состояния. Преувеличенная и вынужденная природа маниакальных эмоций и поведения явно выдаёт, что они являются не выражениями подлинной радости и свободы, а образованиями, противодействующими страху и агрессивности.
Субъекты, принимавшие ЛСД, чьи сеансы подходили к концу в состоянии незавершенного возрождения, проявляли все типичные симптомы мании. Они были сверхдеятельны, расхаживали по комнате лихорадочными шагами, пытаясь завязать отношения и побрататься со всеми, кто вокруг них находился, и не переставая говорили о своём ощущении победы и благостности, о чудесных чувствах и о том величайшем переживании, которое у них только что было. Они были склонны превозносить чудеса врачевания с помощью ЛСД и с ходу составляли мессианские и претенциозные проекты преображения мира, чтобы дать возможность каждому человеку испытать такое же переживание. Распад сдерживающих начал суперэго приводил к совратительству, промискуитетным стремлениям и непристойным разговорам. Чрезвычайная жажда стимулов, знакомств и общественных связей была соединена с возросшей живостью, обостренным самолюбием, повышением самооценки, как и с потаканием своим желаниям в различных житейских обстоятельствах.
Потребность в возбуждении, а также поиски драматических событий и деятельности, которые характерны для маниакальных пациентов, служат двум целям одновременно. С одной стороны, они дают выход тем стремлениям и побуждениям, которые являются частью приведенной в действие БПМ-3. С другой стороны, ввязывание во внешние бурные обстоятельства, которые по силе и по качеству под стать внутреннему смятению, помогают уменьшить невыносимый «эмоционально-когнитивный диссонанс», угрожающий маниакальным личностям, — ужасающее понимание того, что их внутренние переживания не соответствуют внешним обстоятельствам. И вполне естественно, что столь серьёзное расхождение между внутренним и внешним подразумевает душевную болезнь.
Отто Феникел (1945) подчёркивал, что многие важные стороны мании сближают её с психологией карнавалов — событий, что дают возможность для разрешенного обществом высвобождения влечений, во всёх других случаях запрещённых. Это дополнительно подтверждает глубокую связь мании с движением перехода от БПМ-3 к БПМ-4. Ибо на последних стадиях события смерти и возрождения многие люди переживают видения живописных карнавальных сцен. И подобно карнавальным шествиям, проводящимся в реальной жизни, они включают образы черепов, скелетов и других символов, связанных со смертью, и маскарадные украшения, появляющиеся в ходе этого жизнерадостного праздника. В холотропных же состояниях это происходит в верхней точке БПМ-3, когда мы начинаем ощущать, что в столкновении со смертью мы можем выжить и восторжествовать.
Если индивидов, переживающих такое состояние, убедить взглянуть внутрь себя, посмотреть в лицо тяжелым чувствам, которые остались неразрешенными, и позволить совершиться событию (воз)рождения, то маниакальные признаки из их настроения и поведения исчезнут. И в своём чистом виде переживание БПМ-4 характеризуется излучением радости, возросшей восприимчивостью, глубоким расслаблением, спокойствием и отрешенностью. В таком состоянии ума люди обладают ощущением внутреннего покоя и полной удовлетворённости. Но их радость и восторженность не преувеличены до степени гротескной пародии, а их поведение не имеет признаков вынужденности и вычурности, характерных для маниакальных состояний.
СКО, психогенетически связанные с манией, содержат воспоминания о происшествиях, в которых удовольствие было пережито в обстоятельствах, внушающих сомнение и неуверенность в подлинности и длительности удовлетворения. И в равной степени надежды или притязания на демонстративно счастливое поведение в положениях, отнюдь этого не оправдывающих, по всей видимости, также подпитываются из маниакального склада СКО. Кроме того, в истории маниакальных пациентов часто обнаруживают противоположные воздействия на их самооценку, например, гиперкритическое и подрывающее веру в себя отношение со стороны одного из родителей, сочетающееся с переоценкой, психологическим восхвалением и нагнетанием нереальных ожиданий другого. Я наблюдал также, что у некоторых моих европейских пациентов перемежающееся переживание всеобщей скованности и полной свободы, характерное для пеленания детей, по всей видимости, психогенетически связано с манией.
Все приведённые выше наблюдения, связанные с работой с переживаниями, говорят о том, что биологическое рождение с его внезапным переходом от мучений к ощущению поразительного облегчения, по-видимому, представляет собой естественную основу для сменяющих друг друга образцов маниакально-депрессивных расстройств. Это, конечно, никоим образом не исключает участия в клинической картине биохимических составляющих. Например, вполне можно допустить, что благоприятные и неблагоприятные СКО имеют соотносимые с ними конкретные биохимические составляющие или могут даже быть избирательно приведены в действие определёнными химическими изменениями в организме. Однако даже если обследование и смогло выявить, что мания или депрессия имеют выраженные сопутствующие биохимические составляющие, то сами по себе химические факторы никак не способны объяснить сложную природу и особые психологические черты этих эмоциональных расстройств.
Трудно и вообразить себе положение, более явно предопределённое химически, чем лечебный сеанс ЛСД. И всё-таки наши познания относительно точного химического состава препарата и назначаемых дозировок очень мало помогут в объяснении психологического содержания переживания. В зависимости от обстоятельств, субъект, принявший ЛСД, может пережить либо исступлённый восторг, либо депрессивное, маниакальное или параноидальное состояние. Подобным же образом естественно протекающая депрессия или мания, при всей сложности своей клинической картины, не может быть объяснена простой химической формулой. Постоянно встаёт вопрос: играют ли в расстройстве решающую роль биологические составляющие или они являются лишь сопутствующими симптомами. К примеру, вполне возможно, что физиологические и биохимические изменения при маниакально-депрессивных расстройствах представляют собой воспроизведение условий, существовавших в организме рождающегося ребёнка.
Новое понимание депрессии, включающее в себя движущие силы перинатальных матриц, предлагает новое перспективное проникновение в психологию суицида — явления, которое для психоаналитически направленных истолкований в прошлом представляло собой серьёзное теоретическое затруднение. Ибо всякая теория, пытающаяся объяснить явление самоубийства, должна была ответить на два важных вопроса. Первый: почему отдельный индивид стремится совершить самоубийство — действие, очевидно нарушающее непреложное во всём остальном веление инстинкта самосохранения, могущественной силы, продвигающей эволюцию земной жизни. Второй вопрос, в не меньшей степени обескураживающий, связан с особой избирательностью в выборе средств самоубийства. По-видимому, существует тесная связь между состоянием ума, в котором пребывает депрессивная личность, и типом самоубийства, которое она замышляет или пытается совершить.
Таким образом, суицидальное стремление представляет собой не просто побуждение покончить с жизнью, но и сделать это каким-то особым образом. Может показаться вполне естественным, что тот, кто принимает смертельную дозу успокоительных или барбитуратов, никогда не прыгнет со скалы и не бросится под поезд. Однако подобная привередливость в выборе средств действует и совершенно обратным образом: человек, решивший совершить кровопролитное самоубийство не воспользуется таблетками, даже если они лежат под рукой. Данные психоделических исследований и других видов работы с переживаниями в холотропных состояниях проливают новый свет как на глубокие мотивы суицида, так и на озадачивающий вопрос об избирательности его способов.
Суицидальное воображение и суицидальная направленность время от времени могут наблюдаться на любой стадии работы с холотропными состояниями. Однако особенно частыми и навязчивыми они являются в моменты, когда субъект сталкивается с бессознательным, связанным с неблагоприятными перинатальными матрицами. Наблюдения над психоделическими и холотропными сеансами и случаями духовных обострений открывают, что суицидальные стремления распадаются на две категории, которые имеют совершенно определённые связи с околородовыми событиями. Мы уже видели, что переживание заторможенной депрессии функционально связано с БПМ-2, а возбуждённая депрессия производна от БПМ-3. В таком случае различные виды суицидальных фантазий, стремлений и действий могут пониматься как бессознательно побуждаемые попытки избежать эти невыносимые психологические состояния двумя путями. Каждая из них отражает конкретную сторону ранней биологической истории индивида.
Самоубийство первого типа, или ненасильственный суицид, основывается на бессознательной памяти о том, что безвыходному положению БПМ-2 предшествовало внутриматочное существование. Индивид, страдающий от заторможенной депрессии, пытается вырваться из невыносимого переживания второй перинатальной матрицы, избирая путь, который был легче всего доступен в этом положении, путь возврата в первоначальное неразделимое единство дородового состояния (БПМ-1). Уровень бессознательного, вовлечённого в это движение, обычно недостигаем, пока индивид не обладает возможностью глубокого самоосвоения через переживание. Если же необходимая проницательность отсутствует, то человек в обыденной жизни тянется к таким положениям и состояниям, которые, как кажется, имеют некоторые общие черты с дородовым состоянием.
Залегающее в основе этого вида суицидальных стремлений и поведения бессознательное намерение снизить силу болезненных раздражителей, связанных с БПМ-2, имеет конечную цель от них избавиться, чтобы достичь неразделимого состояния «океанического сознания», характеризующего эмбриональное состояние. Легкие виды суицидальных намеренний этого типа проявляются в виде желания не существовать или впасть в глубокий сон, забыть всё и уже никогда не пробудиться вновь. Действительные же планы и попытки этой группы самоубийц включают использование больших доз снотворного или успокоительного, утопление или удушение углекислым газом.
Зимой же это бессознательное побуждение вернуться в матку может принимать вид лежания на снегу и закапывание себя в снег во время прогулок на природе. Представление, скрывающееся за этими действиями, заключается в том, что при замерзании первоначальные неприятности быстро исчезают и сменяются ощущением тепла и уюта, будто ты находишься в тёплой матке. Самоубийство через вскрытие вен в ванне, наполненной тёплой водой, также относится к этой категории. В Древнем Риме заканчивать жизнь подобным способом было даже модным, и им воспользовались такие выдающиеся люди, как Петроний и Сенека. Этот вид самоубийства может показаться отличающимся от всех остальных в этой категории, так как он связан с кровью. Тем не менее, его психологическое средоточие направлено на растворение границ и погружение в водную среду, а не на разрушение тела.
Самоубийство второго типа, или разрушительный суицид, бессознательно следует образцу, некогда пережитому во время биологического рождения. Оно тесно связано с возбуждённым видом депрессии и соотнесено с БПМ-3. Для человека, находящегося под влиянием этой матрицы, возвращение в океаническое состояние матки — решение неосуществимое, потому что оно должно было бы проходить через адскую безвыходную стадию БПМ-2, что было бы психологически намного хуже, чем БПМ-3, так как эта стадия включает в себя ощущение полного отчаяния и безнадёжности.
Однако то, что действительно доступно как путь психологического ухода, так это память о том, что однажды подобное состояние уже завершалось взрывоподобным избавлением и освобождением в момент биологического рождения. И чтобы понять этот вид самоубийства, важно представлять себе, что во время нашего биологического рождения мы родились анатомически, но отнюдь не включили в себя эмоционально и физически это ошеломляющее событие. Индивид, замышляющий разрушительное самоубийство, использует память о своём биологическом рождении как готовый рецепт для подражания «второму рождению», а возникновение невероятно сильных и не перерабатываемых эмоций и физических ощущений — для сознательной подготовки и направления события.
Как и в случае ненасильственного суицида, индивиды, вовлечённые в это движение, не имеют выхода через переживание к околородовому уровню бессознательного. Поэтому у них отсутствует интуитивное знание того, что идеальной стратегией в их положении было бы внутренне завершить событие — вновь пережить память о собственном рождении и связать её в переживании со своими послеродовыми обстоятельствами. Но не ведая о подобном решении, эти люди переносят событие вовне и стремятся разыграть во внешнем мире некое происшествие, которое включало бы те же элементы и имело бы схожие переживательные составляющие. И базовая стратегия разрушительного суицида следует образцу пережитого во время родов: усиление напряжения и чувственных страданий до критической точки, а также достижение взрывоподобного разрешения посреди различных видов биологических выделений.
Ведь подобное описание справедливо как для биологического рождения, так и для разрушительного суицида. Как то, так и другое включают внезапное завершение чрезмерного физического и чувственного напряжения, мгновенную разрядку невероятно разрушительных и саморазрушительных энергий, нанесение обширных повреждений тканям и присутствие органических составляющих — крови, фекалий и внутренностей. Сопоставление фотоснимков, запечатлевших биологическое рождение, и тех, что изображают жертв разрушительного самоубийства, ясно указывает на формальное сходство между этими происшествиями, поэтому для бессознательного их легко перепутать друг с другом. Кроме того, связь между типом травмы рождения и избранием способа самоубийства была подтверждена клиническими исследованиями (Jacobson et al., 1987).
Суицидальные фантазии и действия, принадлежащие к этой категории, включают смерть под колёсами поезда, в турбинах гидроэлектростанций или в преднамеренных автомобильных авариях. Дополнительные примеры включают перерезание собственного горла, выстрел в голову, закалывание себя ножом или прыжок из окна, с крыши или с обрыва. По-видимому, самоубийство посредством повешения относится к более ранней фазе БПМ-3, характеризующейся чувствами сдавливания, удушья и сильного полового возбуждения. Также категория разрушительного суицида охватывает и некоторые культурно предписанные виды самоубийства, такие как харакири, камикадзе и впадение в безудержное желание убивать — амок.
В прошлом последние три вида самоубийств рассматривались как экзотические образы суицидального поведения, имеющие место исключительно в восточных культурах. Но в последние десятилетия случаи подобного впадения в амок, заключающиеся в беспорядочных убийствах, которые заканчиваются только со смертью нападавшего, становятся всё более частыми в Соединённых Штатах и странах Запада. И самое тревожное, что эти случаи имеют возрастающее распространение среди подростков и даже детей школьного возраста. А образ поведения камикадзе как вид диверсии также неоднократно наблюдался в арабских странах Ближнего Востока.
Работа с холотропными состояниями принесла завораживающие озарения относительно обескураживающего вопроса о выборе особой формы и конкретного вида самоубийства, столь плохо понимаемого в прошлом. Ненасильственное самоубийство отражает общее стремление уменьшить силу болезненных эмоциональных и физических раздражителей. Конкретный же выбор средств при этом типе самоубийства, по-видимому, определяется биографическими и надличностными составляющими. Однако разрушительный суицид вовлекает механизмы совершенно иного рода. В этой связи я не раз замечал, что индивиды, замышляющие какой-то особый вид самоубийства, подчас уже испытывали в обыденной жизни те физические ощущения и чувства, которые будут задействованы при его совершении. И характерно, что работа с переживаниями, усиливая эти чувства и ощущения, приводит к необычайно быстрому освобождению от них.
Таким образом, люди, чьи саморазрушительные фантазии и стремления сосредоточены на поездах и турбинах гидроэлектростанций, уже страдают от сильных ощущений, чувствуя, как машина рвёт и раздирает на части их тело. Те индивиды, у кого есть склонность наносить себе резаные раны или проколы, часто жалуются на нестерпимую боль именно в тех частях тела, которые они намерены повредить, либо переживают болевые ощущения в этих местах во время сеансов психотерапии переживания. Подобным же образом стремление повеситься основывается на сильных и глубоких уже сложившихся чувствах удушения и удавления. Подобные ощущения боли и удушья легко опознаваемы как элементы БПМ-3. И если усиление симптоматики происходит во время лечения и обеспечивается необходимым руководством, оно может привести к разрешению этих неприятных положений и иметь терапевтические последствия. А стало быть, всё вышеперечисленные саморазрушительные стремления могут рассматриваться как бессознательные, неверно направленные и искаженные усилия, направленные на самоисцеление.
Механизм разрушительного самоубийства требует относительно чёткой памяти о внезапном переходе от борьбы в родовых путях к выходу во внешний мир и о последующем взрывоподобном освобождении. Если же этот переход был затемнён сильной анестезией, индивид почти на клеточном уровне в будущем будет запрограммирован на то, чтобы уходить от тяжелых напряжений и сильных неприятностей в наркотическое состояние. Это создаст в личности, несколько иным образом находящейся под господством БПМ-3, предрасположенность к алкоголизму и наркомании. А в чрезвычайных обстоятельствах это приведёт к самоубийству при помощи наркотиков. При исследовании случаев суицидального поведения подробное изучение хода рождения должно быть дополнено биографическим анализом, так как послеродовые события могут, со своей стороны, в значительной степени определить и перекрасить образчик самоубийства.
Когда же индивиды со склонностью к суициду проходят психоделическую или холотропную терапию и переживают событие смерти и возрождения, они взглядом, обращённым в прошлое, видят самоубийство как трагическую ошибку, основанную на недостаточном понимании себя. Но обычный человек не знает о том, что освобождение от невыносимого эмоционального и физического напряжения можно благополучно пережить через символическую смерть и возрождение или через восстановление связи с состоянием дородового существования. И как следствие, силой своих неприятностей и страданий он может быть втянут в поиски какого-то положения в материальном мире, которое включало бы сходные составляющие. И крайний исход для этого подчас необратим и трагичен.
Обсуждение суицида было бы неполным, если бы мы не упомянули о том, какова же взаимосвязь между саморазрушительным поведением и превосхождением. Как мы уже видели ранее, переживания БПМ-1 и БПМ-4 не только представляют собою возвращения к симбиотическим биологическим состояниям, но также обладают совершенно отличными духовными измерениями. Ибо для БПМ-1 это переживание океанического экстаза и космического единства, а для БПМ-4 — это духовно-душевное возрождение и божественная эпифания. С этой точки зрения суицидальные склонности обоих типов кажутся искаженной и неосознанной страстной жаждой превосхождения. Но представляют собою они одно основополагающее заблуждение — смешение убийства само с убийством эго . И поэтому лучшим лекарством от саморазрушительных стремлений и тяги к самоубийству оказывается переживание смерти эго и возрождения, а также последующее чувство космического единения.
В ходе духовно-душевной смерти и возрождения уничтожаются не только агрессивные и саморазрушающие побуждения, но в переживании индивид устанавливает связь с надличностным, в свете коего самоубийство уже больше не кажется ему приемлемым выходом. Подобное ощущение несерьёзности подобного действия связано с постижением того, что преобразования сознания и циклы смерти и повторного рождения будут продолжаться и после его биологической кончины. А персонально для него это следует и из осознания того, что невозможно убежать от собственных кармических следов.
Алкоголизм и наркомания
Наблюдения за холотропными состояниями вполне согласуются с психоаналитической теорией, которая рассматривает алкоголизм и пристрастие к наркотическим средствам в тесной связи с маниакально-депрессивными расстройствами и суицидом. Но они в значительной степени различаются относительно природы вовлечённых психологических механизмов и уровня психики, на котором они работают. Как и индивидуумы с суицидальными склонностями, алкоголики и наркоманы переживают большое число эмоциональных напастей, таких как подавленность, общая напряженность, тревога, чувство вины, низкая самооценка, и испытывают сильную потребность убежать от этих невыносимых чувств. Как мы уже убедились ранее, психология депрессии и суицида по-настоящему не может быть объяснена, исходя из оральной фиксации, то есть из толкования, предложенного Фрейдовским психоанализом. Несомненно, то же самое верно и по отношению к алкоголизму и наркомании.
Ведь самой главной психологической характеристикой алкоголиков и наркоманов и их самой глубокой мотивацией к принятию опьяняющих средств является не столько их потребность вернуться к материнской груди, сколько еще более глубокая и страстная жажда пережить блаженное безраздельное единство безмятежной внутриматочной жизни. И как мы уже видели ранее, возвратные переживания обоих состояний имеют внутренние сверхчувственные измерения. Таким образом, за алкоголизмом и наркоманией скрыта глубочайшая сила: не распознанное и неверно направленное страстное стремление к превосхождению. Ибо подобно суициду, эти расстройства вызываются трагическим заблуждением, основанным на недостаточном понимании собственных бессознательных движущих сил.
В наших психоделических и холотропных исследованиях те алкоголики и наркоманы, у кого оказалась такая возможность и кому выпал счастливый жребий достичь в переживании благоприятных БПМ-4 или БПМ-1, часто говорили нам, что это были именно те состояния, которых они так жаждали, а совсем не ощущения наркотического или алкогольного опьянения. Но до тех пор пока они не пережили дородового или родового удовлетворения, они действительно не знали, чего же они ищут, и их томление имело очень смутные очертания.
Чрезмерное потребление алкоголя или наркотических средств почему-то выступает как подобие суицидального поведения. Ведь зачастую алкоголизм и наркомания описывались лишь как замедленный и растянутый во времени вид самоубийства. Но это потому, что характерный для этих двух групп пациентов базовый механизм такой же, как и в ненасильственной разновидности самоубийства. Он отражает бессознательную потребность отменить событие рождения и вернуться в матку, к состоянию, существовавшему перед началом родов. Ибо алкоголь и наркотики имеют свойство подавлять разнообразные болезненные эмоции и ощущения и вызывать состояние рассеянного сознания и безразличия по отношению к собственным прошлым и настоящим трудностям. И это состояние несёт в себе некое поверхностное сходство с сознанием эмбриона и переживанием космического единства.
Однако сходство вовсе не означает тождества, так как между алкогольным и наркотическим опьянением и состояниями превосходящего, ко всему прочему, имеются и некие основополагающие различия. Потому что алкоголь и наркотики притупляют ощущения, затуманивают сознание, нарушают умственную деятельность и вызывают эмоциональную анестезию. А состояния превосходящего, напротив, характеризуются сильным повышением чувственного восприятия, отрешенностью, ясностью мышления, обилием философских и духовных прозрений и необычайным богатством чувств. Опьянение алкоголем и тяжелыми наркотиками представляет лишь жалкое подобие мистического состояния, несмотря на некоторые общие с ним черты. Но всё-таки и этого столь смутного сходства, по-видимому, достаточно, чтобы соблазнить наркоманов на саморазрушительное злоупотребление наркотиками.
Стремление через попытку воспроизведения внутриутробного положения избежать болезненных эмоций, связанных с БПМ-2 и соответствующими СКО, кажется наиболее общераспространённым побудительным механизмом, лежащим в основе алкоголизма и наркомании. Однако я работал с алкоголиками и наркоманами, чьи симптомы указывали на то, что они находятся под влиянием БПМ-3, но все же пытаются найти для своих затруднений фармакологическое решение. Было ясно, что эти случаи вовлекают какой-то иной механизм и требуют другого объяснения. Оказалось, что при рождении этих людей применялась сильная анестезия, причём, у некоторых из них независимо друг от друга происходили убедительные прозрения, в которых именно это обстоятельство связывалось с их пристрастием к наркотикам или алкоголю.
Конечно, подобное объяснение имело огромный смысл. Ведь, как правило, рождение — это первая значительная трудность, с которой мы сталкиваемся в жизни и первое значительное по болезненности и напряжению положение. Быть может, единственным исключением из этого правила могут оказаться положения, при которых серьёзные кризисы происходят уже во время эмбрионального существования. Чрезвычайное влияние ранних событий в жизни на последующее поведение было неоднократно экспериментально засвидетельствовано этологами, исследователями, которые изучали инстинктивное поведение животных, известное как запечатление — «импринтинг» (Lorenz, 1963; Tinbergen, 1965).
Следовательно, характер наших родов и тот способ, каким они проводятся, оказывают мощное воздействие на всю нашу дальнейшую жизнь. Если наши роды имеют среднюю продолжительность и трудность и мы появляемся на свет, успешно пройдя через них, это придаёт нам ощущение благоприятствования и уверенности по отношению к трудностям, с которыми мы столкнёмся в будущем. И наоборот, продолжительные и истощающие роды зарождают в нас ощущение пессимизма и пораженчества. Они создают впечатление о мире как нечто слишком трудном, чтобы нам можно было успешно в нем действовать, и впечатление о нас самих как о беспомощных и ни к чему не способных.
Но если боль и трудности, связанные с нашими родами облегчаются или ограничиваются анестезией, то это оставляет в нашей психике очень глубокий и отчётливый отпечаток: единственный способ иметь дело с трудностями — убегать от них в наркотическое состояние. Ведь, может статься, что сегодняшняя эпидемия наркомании, имеет место именно среди тех индивидов, кто был рождён уже в пору, когда акушеры при родовспоможении начали применять анестезию в плановом порядке, зачастую против воли рожающих матерей. И после того, как было основано Общество дородовой и околородовой психологии, чья работа основана на направлении, применяющем открытия, сделанные терапиями переживания и эмбриональными исследованиями, применимые к практическим методам проведения родов, акушеры всё больше начинают осознавать, что рождение включает в себя нечто большее, чем просто телесные механизмы.
Ведь то, как проходят роды и послеродовой период, оказывает глубокое влияние на эмоциональную и общественную жизнь индивида и имеет важные последствия для будущего всего общества. Это закладывает основу для любящих и альтруистических отношений с окружающими людьми или, наоборот, основания для недоверия и захватнической установки по отношению к обществу (Odent, 1995). Это же может оказаться решающим в предопределении того, будет ли данный индивид способен справляться с превратностями судьбы созидательным образом или же будет стремиться убежать от трудностей существования через алкоголь или наркотики.
То, что и алкоголизм, и наркомания представляют собой неправильные поиски превосходящего, возможно, может помочь нам понять исцеляющее и преобразующее воздействие глубоких кризисов, о которых люди обыкновенно говорят, что «добрался до донышка». Ведь во многих случаях достижение состояния полной эмоциональной несостоятельности и краха становится поворотным пунктом в жизни алкоголика или наркомана. В связи же с нашим обсуждением это, вероятно, может означать, что на самом деле индивид пережил смерть эго в качестве составной части перехода от БПМ-3 к БПМ-4. Ибо в этот момент алкоголь и наркотики уже больше не способны предохранить его от сокрушительного натиска содержания глубинного бессознательного. И тогда прорыв движущих родовых сил приводит к переживанию смерти и возрождения, подчас представляющего собой благоприятную поворотную точку в жизни алкоголика или наркомана. Последствия же подобных наблюдений для терапии будут обсуждаться нами на страницах этой книги позже.
Как и остальные эмоциональные невзгоды, алкоголизм и наркомания имеют не только биографические и околородовые, но и надличностные корни. И наиболее важными среди них оказываются влияния со стороны архетипической области. Особенно же эта сторона наркомании и алкоголизма изучалась терапевтами юнгианского направления. И, по всей видимости, среди архетипов, проявляющих свою особо значимую связь с алкоголизмом и наркоманией, наиболее важную роль играет архетип puer aeternis — «вечного дитя», с его разновидностями Икара и Диониса (Lavin, 1987). Многие люди, с которыми я работал, открывали также и кармическое содержание, каковое, по-видимому, было связано по своему значению с их пристарстием к алкоголю или наркотикам.
Половые расстройства и отклонения
В классическом психоанализе толкование половых затруднений покоится на нескольких разработанных Фрейдом основополагающих понятиях. Из них первое — понятие детской сексуальности . Одним из главных камней преткновения психоаналитической теории является утверждение, что сексуальность проявляется не в период полового созревания, но уже в раннем детстве. И так как половое влечение развивается через несколько последовательных стадий (оральную, анальную, уретральную и фаллическую), то нарушение любой из них или же чрезмерное сосредоточение на ней могут приводить к остановке в развитии, фиксации. Причём в зрелой сексуальности преобладающая направленность является генитальной, и прегенитальные составляющие играют второстепенную роль, проявляясь в большинстве случаев лишь как часть предварительной игры. Но и во взрослой жизни какое-либо конкретное сильное психологическое напряжение может вызывать возврат к более ранним стадиям развития полового влечения, а именно к тем, на которых и происходила фиксация. В зависимости от силы защитных механизмов, противостоящих таким побуждениям, подобное положение будто бы может приводить либо к извращениям, либо к психоневрозам (Freud, 1953).
Другим важным понятием в психоаналитическом подходе к вопросам пола является «комплекс кастрации ». Фрейд полагал, что оба пола наделяют пенис чрезвычайной значимостью, и рассматривал этот вывод по значимости как первостепенный для психологии. В соответствии с его представлениями, мальчики якобы переживают чрезвычайную боязнь того, что могут лишиться столь высокоценного органа. Девочки же, в свою очередь, будто бы верят, что раньше пенис у них был, но они его потеряли, и это обстоятельство делает их более подверженными мазохизму и чувству вины. Однако критики Фрейда неоднократно выдвигали возражения, что подобная точка зрения представляет собой серьёзное искажение и ложное истолкование женской сексуальности, поскольку изображает женщин в виде кастрированных самцов.
Обсуждение фрейдовского понимания сексуальности не было бы полным без упоминания другого важного понятия, его знаменитой vagina dentata , «зубастой вагины», — наблюдения, что дети видят женские гениталии как опасный орган, снабженный зубами, как что-то, что может убить или кастрировать. Вместе с комплексами Эдипа и Электры и комплексом кастрации воображение зловещих женских гениталий играет решающую роль в психоаналитическом истолковании половых отклонений и психоневрозов.
Фрейд выдвигал две причины, по которым вид женских гениталий мог бы вы пробуждать в мальчиках тревогу. Во-первых, узнавание того, что существуют люди без пениса, ведёт к выводу, что и ты можешь оказаться таковым, что придаёт силу кастрационным страхам. Во-вторых, восприятие женских гениталий как орудия кастрации, способного укусить, происходит будто бы из-за её связи с прежними оральными тревогами (Fenichel, 1945). Но ни одна из двух выдвинутых причин в отдельности не является неоспоримой и убедительной.
Наблюдения над холотропными состояниями коренным образом расширяют и углубляют фрейдовское понимание сексуальности, добавляя к индивидуальному бессознательному околородовую область. Они наводят на предположение, что первые половые чувства мы переживаем не при кормлении, а в родовых путях. Как я ранее уже упоминал, удушье и мучения во время БПМ-3, очевидно, порождают сексуальное возбуждение чрезвычайной силы. А это означает, что наша первая встреча с половыми чувствами происходит при очень опасных обстоятельствах. Ибо рождение — это ситуация, в котором наша жизнь находится под угрозой, а мы сами переживаем удушье и другие виды крайнего физического и чувственного недомогания. Мы причиняем боль другому организму, а другой организм причиняет боль нам. Кроме того, мы находимся в соприкосновении с различными видами биологических веществ — кровью, вагинальными выделениями, околоплодными водами и, быть может, даже с калом и мочой. Типичным ответом на столь затруднительное положение является смешение чувства тревоги за жизнь и ярости. А связи с подобными недомоганиями образуют естественное основание для понимания базовых половых нарушений, отклонений и извращений.
Признание глубокого воздействия движущих родовых сил на сексуальность также проясняет и кое-какие серьёзные теоретические вопросы, связанные с фрейдовским понятием комплекс кастрации. Некоторые важные характеристики этого комплекса не будут иметь для нас никакого смысла, пока мы увязываем его с пенисом. Но ведь, согласно Фрейду, сила страха кастрации столь чрезмерна, что приравнивает его к страху смерти. К тому же он рассматривал кастрацию как психологически равнозначную потере какой-либо важной человеческой связи и даже полагал, что на самом деле именно такой потерей она может быть приведена в действие. А среди свободных ассоциаций, часто возникавших в связи с комплексом кастрации, существуют даже такие, что имеют дело с обстоятельствами, включающими в себя удушье и остановку дыхания. Как я уже говорил ранее, комплекс кастрации обнаруживается как у мужчин, так и у женщин.
Ни одна из вышеперечисленных взаимосвязей не может быть по настоящему объяснена, если предположить, что комплекс кастрации отражает только озабоченность потерей пениса. Наблюдения над холотропными состояниями показывают, что переживания, которые, как считал Фрейд, якобы являются истоком комплекса кастрации, на самом деле представляют поверхностный слой СКО, наложенный на отрезание пуповины. И все ранее упомянутые неувязки тут же исчезнут, как только мы представим себе, что многие обескураживающие черты Фрейдового комплекса кастрации в действительности относятся к отделению от матери в то мгновение, когда была перерезана пуповина, а отнюдь не к утрате пениса.
В отличие от шутливых словесных угроз «отрезать письку», допускаемых взрослыми, произвольных фантазий о кастрации и даже хирургических вмешательств, осуществляемых на пенисе, таких, как обрезание или устранение воспаления крайней плоти (фимоз ), а также отрезание пуповины связано с положением, которое действительно или предположительно представляет угрозу жизни. И поскольку оно прерывает жизненную связь с материнским организмом, то к тому же служит прототипом потери какого-либо значимого взаимоотношения. И связь перерезания пуповины с удушьем также имеет огромный смысл, поскольку пуповина для плода — источник кислорода. И последнее, но не менее важное, — это переживание является общим для обоих полов.
Подобно вышесказанному, образ «зубастой вагины», который Фрейд рассматривал как примитивную детскую фантазию, проявляется в новом свете, как только мы предположим, что новорожденный — существо сознательное или, по крайней мере, что травма рождения записывается в памяти. Прежде чем стать просто нелепой и глупой поделкой незрелой психики ребёнка, образ вагины как опасного органа верно отражает опасности, связанные с женскими половыми органами в одной-единственной конкретной ситуации, а именно во время деторождения. Отнюдь не являясь простой фантазией, не имеющей никакого основания в действительности, этот образ представляет собой перенесение собственного опыта в обстоятельствах, несущих угрозу жизни, на другие положения, в которых он не вполне уместен.
Близость между сексуальностью и травмой рождения, таящей в себе возможность угрозы жизни, создаёт общую предрасположенность к половым расстройствам различного рода. А конкретные виды отклонений развиваются в том случае, когда эти околородовые составляющие усиливаются в младенчестве и детстве послеродовыми травмами. Как и в случае эмоциональных и психосоматических нарушений вообще, травматические переживания, которые психоанализ рассматривает в качестве первичных причин подобных затруднений, на самом деле только усиливают некоторые стороны травмы рождения, и облегчают их проявление в сознание. И подобно другим психогенным расстройствам, расстройства половые, как правило, глубоко укоренены в надличностной области, связывающей их с разнообразными кармическими, архетипическими и филогенетическими элементами. Однако теперь, после такого общего введения, я попытаюсь кратко рассмотреть те новые прозрения, которые произошли в ходе работы с холотропными состояниями и касаются разных конкретных видов сексуального опыта и поведения человека.
Гомосексуальность имеет множество различных видов и подвидов и, без сомнения, много различных определяющих условий. На ранних стадиях развития эмбрион человека анатомически и физиологически двупол. А однополое экспериментирование в подростковом возрасте чрезвычайно широко распространено, даже среди тех мальчиков и девочек, кто, став взрослым, становится отчётливо гетеросексуален. И в обстоятельствах, когда гетеросексуальные связи невозможны, таких, как тюрьма, военная служба или долгое плавание в море, гетеросексуальные личности достаточно часто прибегают к гомосексуальным связям. А американские племена распознавали и чтили не два или четыре, а целых шесть полов (Tafoya, 1994).
Сексуальные предпочтения и поведение могут находиться как под влиянием генетической предрасположенности и гормонов, так и культурных, общественных и психологических причин. Исследования холотропных состояний открыли доступ к глубинным бессознательным движущим силам и совершили интересные психологические прозрения, которые не могли быть получены никаким иным способом. Эта работа обнаружила существование околородовых и надличностных определяющих условий сексуального поведения. И, таким образом, она привнесла важный вклад в сложную мозаику нашего знания о половых предпочтениях, которая была сложена разными иными дисциплинами. Поэтому всё последующее обсуждение следует рассматривать именно с подобной точки зрения.
Мой опыт клинической работы с гомосексуальностью был достаточно нетипичным, так как ограничивался по большей части индивидами, которые решили лечиться из-за того, что рассматривали собственную гомосексуальность как трудность, и переживали по этому поводу серьёзные противоречия. Мои пациенты, которые были гомосексуалистами, как правило, испытывали и иные клинические затруднения, такие как депрессии, суицидальные наклонности, невротические симптомы или психосоматические проявления. Подобные соображения наверняка будут важны при извлечении любых общих выводов из моих наблюдений.
В дополнение к этому у меня также была возможность проводить психоделичесие и холотропные сеансы с некоторым количеством геев и лесбиянок, которые участвовали в нашей психоделической программе для психиатров-профессионалов и в семинарах по холотропному дыханию. Их первоначальными побудительными причинами было не лечение, а профессиональное усовершенствование или личностный рост. Для многих из них гомосексуальность была чётким предпочтением, и они были довольны своим образом жизни. Главной их трудностью было, скорее, столкновение с нетерпимым обществом, нежели душевные противоречия и внутренняя борьба.
Большинство мужчин-гомосексуалистов, с которыми я работал, были способны устанавливать хорошие социальные отношения с женщинами, но были не способны соотносится с их сексуальностью. Они зачастую прибегали к гомосексуальным связям после неоднократных разочаровывающих опытов с женщинами. И во время лечения эти трудности можно было проследить вплоть до фрейдовских страхов кастрации и зубастой вагины. Но, как мы уже говорили, эти понятия должны были быть коренным образом переистолкованы и приобрести околородовое и подчас надличностное значение.
Некоторые из этих пациентов также проследили свою предрасположенность к пассивной гомосексуальной роли вплоть до глубокого бессознательного отождествления с рожающей матерью. И оно включало некое конкретное сочетание характерных ощущений БПМ-3: ощущение наличия внутри своего тела живого предмета, смесь удовольствия и боли, сочетание полового возбуждения с давлением на анус. Они понимали, что это было именно то переживание, которое они искали в гомосексуальном соитии. И то обстоятельство, что при анальном проникновении есть склонность к проявлению сильной садомазохистской составляющей, говорит о связи между этим видом мужской гомосексуальности и движущими силами БПМ-3.
Однако на более поверхностном уровне зачастую существует много других составляющих, биографических, которые, как казалось моим пациентам, повлияли на их сексуальный выбор. Особенно часто упоминалось либо отсутствие отца, либо эмоциональная удалённость от него, и как следствие глубокая страстная жажда любви со стороны мужчины. Ведь у взрослого мужчины сильная потребность в доверительных, любящих и нежных отношениях с мужчиной может быть удовлетворена только в гомосексуальной связи. Другой же общей чертой была сильная фиксация на матери, связанная с вопросами размежевания и запретом на инцест.
Как я уже упоминал, некоторые геи, участвовавшие в нашей программе ЛСД семинаров для профессионалов и в нашей программе по холотропному дыханию не выказывали значительных внутренних противоречий относительно их сексуальной направленности. В своих сеансах они прослеживали собственную сексуальную направленность вплоть до надличностных истоков. Для некоторых из них это было влияние особой архетипической фигуры, такой, как один конкретный для данной культуры образ вечного дитя . Иные же возводили свою предрасположенность к какому-нибудь переживанию прошлой жизни как лица противоположного пола или как человека, живущего в культуре, которая принимала и даже превозносила гомосексуальность, например, в Древней Греции. А некоторые просто поняли и приняли свою гомосексуальную направленность как опыт космического сознания, изменчивость во вселенском провидении, отразившую прихоть творящего начала.
Мои толкования относительно лесбиянской направленности следует представлять с некоторыми оговорками, сходными с оговорками насчёт мужской гомосексуальности, поскольку и здесь моя выборка была не вполне типичной и не менее ограниченной. Одной из важных причин у моих пациенток-лесбиянок была, конечно же, неудовлетворённая потребность в близком соприкосновении с женским телом, отражающая период чувственного отчуждения в младенческом возрасте. Ведь если ранние потребности не удовлетворялись в младенчестве, то они имеют склонность сохранять напоминание о себе на протяжении всей жизни. И взрослым предоставляется один-единственный путь разрешить эту неутолённую жажду: пережить её в несексуальной ситуации регрессивной терапии. А альтернатива, заключающаяся в том, чтобы придать этому продолжению какое-то выражение в повседневной жизни, естественно, ведёт к лесбийским сексуальным отношениям.
Другой важной составляющей лесбиянской направленности, по всей видимости, является стремление психологически вернуться к памяти об освобождении в момент рождения, который происходил в тесном соприкосновении с женскими половыми органами. Это, наверное, по сути схоже с побуждающими силами мужской гетеросексуальной предрасположенности к орально-генитальным практикам. А дополнительным околородовым элементом, связанным с памятью рождения, является страх быть подчинённой, подавленной, изнасилованной, что гораздо чаще может произойти во время половых отношений с партнёром-мужчиной. И очень часто связанные с отцом в детстве неблагоприятные переживания способствуют тому, что женщина избегает мужчин и ищет связи с женщинами.
Вообще женская гомосексуальность, кажется, гораздо менее связана с неблагоприятными перинатальными матрицами и с вопросами значимости жизни и смерти, чем это бывает в случае мужской гомосексуальности. Лесбиянские налонности отражают благоприятную околородовую составляющую тяготения к материнскому организму (БПМ-1 и 4), тогда как мужская гомосексуальность связана с памятью об угрожающей жизни зубастой вагине. Эротическая связь между женщинами также выглядит более естественной, потому что близкое соприкосновение с женским телом есть нечто пережитое в своей ранней истории обеими полами. Бóльшая общественная терпимость к лесбиянству, чем к мужской гомосексуальности, очевидно, согласуется с подобным взглядом. Как и гомосексуалисты мужчины, некоторые лесбиянки отдают недвусмысленное предпочтение своему полу и, кажется, не выказывают относительно этого никаких внутренних противоречий. И определяющими условиями здесь выступают, по всей видимости, либо биологические, либо надличностные по своей природе причины.
Нарушение функции эрекции (импотенция ) — неспособность вызвать или поддерживать эрекцию — и отсутствие оргазма (фригидность ) — неспособность достичь оргазма — имеют сходное побудительное основание. Обыденный подход к подобным затруднениям рассматривает импотенцию как выражение половой слабости, нехватку мужской силы или доблести. А отсутствие оргазма у женщин, как показывает старое название «фригидность», обычно толковали как половую холодность и отсутствие эротической отзывчивости. Но в соответствии с моим опытом, по всей видимости, истинно как раз противоположное, ибо в обоих случаях на самом деле трудность заключается именно в избытке родовой энергии.
Индивиды, страдающие от этих расстройств, находятся под сильным воздействием сексуальной стороны БПМ-3, что делает для них невозможным пережить половое возбуждение, не задействовав одновременно все остальные составляющие этой матрицы. Тогда сила этой энергии, агрессивные побуждения, тревога за жизнь и страх потери управления, связанные с БПМ-3, затормаживают половое совокупление. В обоих случаях сексуальные затруднения связаны с СКО, которые, несмотря на околородовые составляющие, также имеют биографические слои и надличностные корни — индивидуальную или кармическую память о сексуальном насилии, изнасиловании, связь между половыми отношениями, болью или опасностью и другие подобные темы.
Эмпирическое обеспечение для привлечения родовых движущих сил в случаях «импотенции» и «фригидности» приходит из психотерапии переживания. Когда мы создаём несексуальную ситуацию, в которой элементы БПМ-3 могут быть вынесены в сознание и энергия, связанная с ними разряжается, импотенция на время может быть замещена состоянием, называемым сатириаз — чрезмерной половой потребностью и влечением. И это благодаря тому, что была установлена связь между пенисом и сексуальной энергией, порождённой травмой рождения. И теперь именно эта родовая энергия, а не обычное либидо, и вырывается в сексуальном соитии.
Из-за чрезмерного количества энергии, находящейся на родовом уровне, такое положение может привести к ненасытной потребности и способности выражать её сексуально. И теперь мужчины, которые прежде были не в состоянии вообще поддерживать эрекцию, становятся способными совершать несколько совокуплений за одну ночь. Но облегчение обычно достигается не полностью, и как только они достигают оргазма и эйякулируют, сексуальная энергия начинает подниматься снова. И снова становится необходимой несексуальная работа с переживанием, чтобы перевести эту энергию на тот уровень, на котором в состоянии полового возбуждения с нею можно было бы спокойно справиться.
Подобным же путём женщины, которые прежде были не способны дать волю своим чувствам и достичь оргазма, становятся оргазмичными, если смогут выпустить в какой-либо несексуальной ситуации некоторую часть чрезмерной энергии, связанной с БПМ-3. Когда же это происходит, первоначальные оргазмы проявляют склонность к тому, чтобы превратиться в ошеломляющие. Подчас они начинают сопровождаться громкими истошными непроизвольными криками и следующими за этим несколькими минутами неистовой дрожи. Может проявиться и склонность терять на краткое время сдержанность и бить или царапать супруга. Достаточно часто при таких обстоятельствах женщина переживает множественные оргазмы. Это первоначальное освобождение также может вести к возрастанию половых потребностей до такой степени, что они могут показаться неутолимыми. Таким образом, мы можем стать свидетелями временного преобразования «фригидности» в состояние, известное как нимфомания . И опять же, как и в случае мужчин-импотентов, становится необходимой дополнительная внутренняя работа в несексуальной ситуации, чтобы перевести энергию на уровень, на котором в состоянии возникновения полового влечения к кому-нибудь с нею можно было бы легко справиться.
Понимание околородовых измерений сексуальности проливает новый свет на садомазохизм — состояние, представлявшее настоящее испытание для теоретических рассуждений Фрейда. Он преодолевал его до самого конца своей жизни, но так и не нашел удовлетворительного решения. Целенаправленные поиски боли, проявляемые садомазохистскими индивидами, противоречили одному из камней преткновения ранней фрейдовской схемы — «принципу удовольствия». Согласно этому представлению, самая глубокая побуждающая сила психики — это якобы домогательство удовольствия и избегание неудобства. Фрейда озадачивало причудливое слияние двух базовых инстинктов — полового влечения и агрессивности, являющееся главной чертой садомазохизма.
Именно существование садомазохизма и других состояний «по ту сторону принципа удовольствия» вынудило Фрейда отказаться от своих прежних теорий и соорудить совершенно новую психоаналитическую систему, включавшую пресловутый Танатос, или инстинкт смерти (Freud, 1955, 1964). Хотя Фрейд никогда не устанавливал связи между смертью и рождением, эти позднейшие спекуляции явно отражали его интуитивное чутьё того, что садомазохизм существует на грани вопроса о жизни и смерти. Они также отражали и веру Фрейда в то, что жизнеспособная психологическая теория должна включать в себя вопрос о смерти. Ясно, что его мышление в этом отношении было далеко впереди его последователей, некоторые из которых создавали теории садомазохизма, которые принимали в расчёт только сравнительно банальные биографические обстоятельства. Пример подобных усилий — теория Кучеры (1959), связывающая садомазохизм с переживанием прорезывания зубов, когда активные попытки ребёнка кусать становятся болезненными. В истолкованиях подобного рода нет даже намёка на то, чтобы принимать в расчёт глубину садомазохистских влечений.
Садомазохизм и синдром связывания совершенно естественным образом могут быть поняты, исходя из взаимосвязей, существующих в контексте БПМ-3 между половым возбуждением, физическим ограничением, болью и удушьем. Это объясняет как смешение сексуальности и агрессии, так и связь между сексуальностью и причинением или испытыванием боли, которая характеризует эти два состояния. Те индивиды, которые испытывают потребность сочетать половое сношение с такими составляющими, как физическое стеснение, господство и подчинение, причинение и испытывание боли, удушье или удушение, просто повторяют сочетание ощущений и чувств, которое они переживали во время собственного рождения. Первичное средоточие этих видов половой активности околородовое, а не половое. И садомазохистские переживания и видения часто встречаются в сеансах, проходящих под господством БПМ-3.
Потребность создавать садомазохистские ситуации и выносить вовне вышеупомянутые бессознательные совокупности переживаний — это не просто симптоматика поведения, но также и усечённая попытка психики очистить и включить в себя исходный травматический след. Причина, почему это усилие столь безуспешно и не приводит к самоисцелению, заключается в том, что оно не проникает в бессознательное достаточно далеко и в нём отсутствуют начатки взгляда вовнутрь себя, проницательности и понимания природы происходящего. И вся совокупность переживаний выступает как действие вовне, без узнавания и осознавания своих бессознательных истоков.
То же самое справедливо и для копрофилии, копрофагии и уролагнии — половых отклонений, характеризующихся сильной потребностью включать в сексуальные отношения фекалии и мочу. Индивиды, проявляющие подобные отклонения, стремятся войти в близкое соприкосновение с биологическими выделениями, которые обычно считаются отвратительными, но у них вызывают половое возбуждение, поэтому они пытаются включить их в свою половую жизнь. В крайних случаях такие действия, как поедание экскрементов или питьё мочи, а также побуждение партнёра к испражнению и мочеиспусканию на себя, или вымазывание себя испражнениями могут оказаться обязательным условием к достижению полового удовлетворения.
Сочетание полового возбуждения и скотологических элементов — достаточно распространённое переживание во время последних стадий события смерти и возрождения. По всей видимости, это отражает то обстоятельство, что при родах, когда не применяется катетер или клизма, многие дети переживают близкое соприкосновение не только с кровью, слизью и околоплодными водами, но также с фекалиями и мочой. Естественная основа этих, на первый взгляд, крайне причудливых отклонений — оральное соприкосновение с фекалиями и мочой в мгновение, когда после долгих часов мук и угрозы для жизни голова высвобождается от жесткого сжатия родовыми путями. И, таким образом, близкое соприкосновение с подобными выделениями становится символом полного оргастического облегчения, так же как и его обязательным предварительным условием.
В соответствии с литературой по психоанализу, ребёнок из-за его, в сущности, животной природы якобы уже изначально привязан к разнообразным видам биологических выделений и лишь в последующем вырабатывает отвращение к ним вследствие мер родительского или общественного подавления. Но данные наблюдений из области психоделических исследований позволяют предположить, что это не обязательно так. Подобное отношение к биологическим выделениям в значительной степени определяется ещё и природой встречи с этими выделениями во время переживания рождения. И в зависимости от конкретных обстоятельств это отношение может быть либо чрезвычайно благоприятным, либо неблагоприятным.
При некоторых родах ребёнок встречает вагинальные выделения, мочу или фекалии просто как часть атмосферы физического или эмоционального освобождения. При других обстоятельствах эти же вещества вдыхаются, забивают дыхательные пути и вызывают сильное удушье. В крайних случаях подобного рода жизнь новорожденного приходится спасать при помощи интубации и отсасывания, очищающих трахею и бронхи. Это два в корне различных случая встречи с биологическими выделениями при рождении, причём, один из них — благоприятный, а другой — пугающий и травмирующий. И положение, при котором дыхание начинается преждевременно и вдыхание биологических выделений угрожает жизни ребёнка, как мы ранее поясняли, может породить сильнеший страх и стать основой для будущего обсессивно-компульсивного расстройства.
Богатым источником поразительных сведений о половых отклонениях является книга Януса, Бесса и Сальтуса «Половой профиль мужчин у власти» (1977). Это исследование основывается на более чем семистах часах интервью с девушками по вызову с восточного побережья Соединённых Штатов. Здесь, в отличие от множества других исследователей, авторы интересовались не столько личностями проституток, сколько предпочтениями и привычками их клиентов. А среди последних было много видных представителей американских политических и деловых кругов, органов правосудия и правопорядка.
В ходе бесед выяснилось, что лишь незначительное меньшинство клиентов прибегали к простому половому совокуплению. Внимание же большинства из них привлекали различные изощрённые эротические практики, которые можно было бы определить как «секс со злодейскими вывертами». Особенно велик был спрос на связывание, порку и другие виды истязаний. А некоторые из подобных клиентов были готовы выкладывать большие деньги за психодраматическую постановку изощрённых садомазохистских сцен. К примеру, один из клиентов просил разыграть происшествие, в котором было бы все как в жизни и где он играл бы роль американского лётчика, сбитого и захваченного в плен в нацистской Германии во время Второй мировой войны. От проституток же требовалось выглядеть похотливыми женщинами из гестапо, в сапогах и военных фуражках. Клиенты просили «гестаповок» подвергать их различным изощрённым пыткам.

Среди наиболее часто запрашиваемых и высоко оплачиваемых практик были «золотой ливень» и «бурый ливень» — мочеиспускание и испражнение на клиента в ситуации полового сношения. По рассказам девушек по вызову, после того, как садомазохистские и скотологические опыты подходили к высшей точке и их клиенты достигали полового оргазма, многие из этих чрезвычайно амбициозных и влиятельных мужчин впадали в младенческое состояние. Они хотели, чтобы их взяли на ручки, дали пососать грудь и вообще чтобы с ними обращались, как с грудными младенцами. Такое поведение резко расходилось с тем публичным образом этих мужчин, который они пытались воплощать в повседневной жизни.
Объяснения этих изложенных в книге открытий по своей природе исключительно биографические и фрейдистские. Авторы связывают пытки с родительскими наказаниями, «золотой ливень» и «бурый ливень» — с трудностями, связанными с приучением к туалету, а потребность в сосании груди — с неудовлетворёнными потребностями сосания груди, с фиксацией на матери и тому подобными вещами. Однако при более тщательном рассмотрении обнаруживается, что клиенты на самом деле разыгрывают, скорее, классические родовые положения, нежели послеродовые события детства. Ибо сочетание физического стеснения, боли и мучений, полового возбуждения, вовлечение скотологических составляющих и последующее регрессивное оральное поведение являются безошибочными указаниями на введение в действие БПМ-3 и БПМ-4.
Я кратко упомяну здесь о другой иллюстрации связи между сходными сексуальными практиками и околородовыми событиями. Один мой австралийский друг, который лечил проститутку из большого города и был достаточно хорошо осведомлён о положении в сексуальном андерграунде этого города, описал мне, что же было самым популярным и самым часто запрашиваемым аттракционом, предлагающимся девушками по вызову. Клиент запирался в особой комнатке с тремя девочками-тинейджерами, одетыми, как монашки. Когда он набрасывался на них с сексуальными намерениями или гонялся за ними, они прикидывались испуганными и либо сопротивлялись, либо притворялись, что пытаются убежать. Всё это происходило, пока из нескольких колонок раздавалась духовная музыка — «Месса святой Цецилии» Гуно или «Реквием» Моцарта. Подобное сочетание секса, агрессии и духовных элементов чрезвычайно типично для перехода между БПМ-3 и БПМ-4.
Выводы Януса, Бесса и Сальтуса заслуживают особого внимания. Авторы обратились к американской общественности с призывом не ждать от своих политиков и других видных фигур, чтобы они выступали образцами сексуального поведения. В свете проведённого учеными исследования подобные ожидания оказались бы нереалистичными. Ведь их открытия указывали, что чрезмерное половое влечение и склонность к отклонениям в половой сфере неразрывно связаны с крайним честолюбием, которое и вынуждает человека в сегодняшнем обществе становиться преуспевающей общественной фигурой. Следовательно, нам вовсе не следует удивляться скандалам в высших общественных и политических кругах — делу Профумо, потрясшему британский парламент, проделкам Теда Кеннеди, разрушившим его шансы в качестве кандидата в президенты, грешкам Джона Кеннеди, угрожавшим государственной безопасности, и половым экстравагантностям Билла Клинтона, на много месяцев парализовавшим управление США.
Осознание околородовых корней поведения человека предлагает неожиданное решение старого спора между Фрейдом и Адлером о том, что же всё-таки является господствующей стихией человеческой психики: половое влечение или воля к власти. По Фрейду, самая мощная сила, движущая нашими мыслями, чувствами и поведением, — это стремление к половому удовлетворению. А власти мы жаждем только из-за того, что она делает нас более желаемыми и увеличивает наши сексуальные возможности. Для Адлера же решающим побуждающим началом в психике человека является чувство неполноценности и предопределённое им движение к его возмещению — стремление к власти, или «мужское опровержение», как он её называл. И поэтому то, чего мы больше всего желаем, есть власть, а пол мы используем лишь для того, чтобы упрочить наше положение в мире.
Янус, Бесс и Сальтус утверждают, что сильное половое влечение и крайнее честолюбие не противоречат друг другу, но представляют собою две стороны одной медали. Подобное заявление полностью согласуется с нашей перинатальной схемой, ибо в случае БПМ-3 две эти силы связаны неразрывно. Ведь, как мы уже видели, удушение и боль, переживаемые в родовых путях, порождают чрезвычайно сильное половое возбуждение, которое пытается найти разрядку. А столкновение со стихийными силами маточных сокращений и с сопротивлением родовых путей заставляет плод чувствовать свою неспособность и беспомощность. В то же самое время при рождении крайнее неудобство и угроза для жизни включают инстинкт выживания и вызывают отчаянные попытки справиться с испытанием и преодолеть его. Уже потом события послеродовой жизни создают СКО, которые могут усилить ту или иную составляющую из этой взаимодополняющей двоицы.
Некоторые крайние виды преступной половой патологии, такие как изнасилование, садистское убийство и некрофилия явно выдают свои конкретные родовые корни, потому что индивиды, переживающие сексуальные стороны БПМ-3, часто говорят о том, что у этой стадии рождения и у изнасилования есть много общих черт. Подобное сопоставление имеет огромный смысл, если принять в расчёт некоторые из непременных признаков переживаний при изнасиловании. Со стороны жертвы они включают элемент серьёзной опасности, тревоги за жизнь, чрезвычайную боль, физическое стеснение, борьбу, чтобы освободиться, удушье и навязанное половое возбуждение. А переживания насильника, наоборот, включают активные противоположности этих элементов — подвергание другого человека опасности, запугивание, причинение боли, сдавливание, удушение и вызывание полового возбуждения. Стало быть, переживание жертвы имеет много общих черт, сравнимых со страданиями ребёнка в тисках родовых путей, тогда как сам насильник выносит вовне и претворяет в действии спроецированные вовнутрь силы маточных сокращений и одновременно осуществляет мщение заместителю матери.
Если память БПМ-3 для сознания закрыта, то это может создать сильное психологическое давление на индивида, направленное на то, чтобы воплощать эти элементы в обычной жизни, занимаясь согласованными половыми отношениями с применением насилия, либо бессознательно вызывать опасные сексуальные происшествия. И хотя, конечно же, этот механизм не приложим ко всем жертвам половых преступлений, в некоторых случаях он может сыграть важную роль. Ведь несмотря на то, что такое поведение является саморазрушительным, оно содержит в себе влечение к бессознательному выздоровлению. Ибо порождаемые собственной психикой субъекта подобные переживания в случае переживательной терапии и одновременного проникновения в их бессознательные истоки могли бы привести к исцелению и духовно-душевному преображению.
Из-за подобного сходства между опытом изнасилования и опытом рождения жертва изнасилования страдает от психологической травмы, которая отражает не только болезненное воздействие недавнего происшествия, но также и пробой защиты, оберегающей её от памяти биологического рождения. Ведь вполне вероятно, что те долговременные эмоциональные недуги, которые следуют за изнасилованием, зачастую вызываются проникновением в сознание эмоций и психосоматических проявлений, связанных с родами, поэтому в их терапевтическое разрешение необходимо включать работу с травмой рождения.
Влияние третьей перинатальной матрицы ещё более очевидно в случае садистских убийств , которые тесно связаны с изнасилованиями. В дополнение к объединённой разрядке половых и агрессивных побуждений эти действия включают в себя также смерть, нанесение увечий, расчленение, скотологическое потакание своему наслаждению от вида крови и внутренностей. Очевидно, что это характерное сочетание является воспроизведением в жизни последних стадий рождения.
Движущие силы садистского убийства близкородственны движущим силам кровавого суицида. Единственное же отличие заключается в том, что в первом случае индивид открыто принимает на себя роль нападающего, тогда как во втором случае он принимает на себя еще и роль жертвы. Но, в конечном счёте, обе эти роли представляют лишь различные стороны одной и той же личности, ибо сторона нападающего отражает принятие внутри себя гнетущих и разрушительных сил родовых путей, а сторона жертвы — память о чувствах и ощущениях ребёнка во время родов.
Схожее сочетание элементов, но в несколько ином соотношении, по-видимому, лежит и в основе клинической картины некрофилии . Некрофилия бывает различной тяжести и встречается в разнообразных видах, от весьма безобидных, до явно криминальных. Её самые невинные разновидности включают в себя половое возбуждение, возникающее при виде трупов или влечение к кладбищам, могилам или предметам, с ними связанным. Однако более тяжелые виды некрофилии характеризуются сильным желанием трогать трупы, обнюхивать их или пробовать на вкус, получать удовольствие от их гниения и разложения. И следующий шаг — это уже сексуальное обращение с трупами, достигающее своего высшего выражения в действительном совокуплении с мёртвыми телами в моргах, склепах или на кладбищах.
Крайние случаи этого полового извращения сочетают в себе сексуальное издевательство над трупами с действиями по изувечиванию и расчленению тел или каннибализмом. Исследование некрофилии вскрывает тот же сплав смерти, сексуальности, агрессии и скотологии, который так характерен для третьей родовой матрицы. И, по-видимому, глубочайшие корни этого тяжелого расстройства заключаются в филогенетическом возврате в животное царство и в отождествлении с сознанием плотоядных животных-падальщиков.
Психосоматические проявления эмоциональных расстройств
Многие эмоциональные расстройства, такие, как психоневрозы, депрессии и функциональные психозы, имеют совершенно определённые физические проявления. Самыми распространёнными среди них являются головные боли, учащённое сердцебиение, чрезмерная потливость, тики и тремор, психосоматические боли и различные кожные заболевания. Не менее часто встречаются и желудочно-кишечные расстройства, такие как тошнота, потеря аппетита, запор или понос. Среди типичных спутников эмоциональных недугов представлены также разнообразные нарушения работы половых органов, как например, отсутствие месячных, неправильный цикл, менструальные колики или болезненные вагинальные спазмы во время совокупления. Ранее мы уже обсуждали нарушение эрекции и неспособность к достижению оргазма. Эти же состояния могут либо сопровождать другие невротические недуги, либо случаться как независимые первичные симптомы.
В некоторых психоневрозах, таких как переводящая истерия, физические симптомы являются совершенно определёнными и характерными и могут представлять собою преобладающую черту подобного расстройства. Это также верно и для той категории расстройств, которые в классическом психоанализе назывались прегенитальными неврозами и включали в себя разнообразные тики, заикание и психогенную астму. Эти состояния представляют собой скрещение навязчивого невроза и превращённой истерии. Ибо лежащая в основе их личностная структура является обсессивно-компульсивной, но главный механизм защиты и образования симптомов здесь — конверсия, как и в случае истерии. Также существует особая группа медицинских расстройств, в которых роль психологических составляющих настолько значительна, что даже традиционная медицина говорит о них, как о заболеваниях психосоматических.
Эта категория включает мигрени, функциональную гипертонию, колиты и язвы пищеварительного тракта, психогенную астму, псориаз, различные экземы и, как утверждают некоторые, даже определённые виды артритов . Подавляющее большинство врачей и психиатров признают психогенную природу этих заболеваний, но не предлагает никакого правдоподобного объяснения вовлечённых психогенетических механизмов. Многое в их лечебной работе, теоретических рассуждениях и исследованиях до сегодняшнего дня основывалось на идеях психоаналитика Франца Александера, считающегося основателем психосоматической медицины. Александер в 1935 году предложил теоретическую схему, объясняющую механизм психосоматических заболеваний. Её ключевым вкладом было признание, что психосоматические симптомы происходят из сопутствующих психологических условий внутреннего психологического противоречия и травмы. Он полагал, что эмоциональное волнение во время сильной тревоги, печали или ярости усиливает напряжение психологических реакций, которые приводят к развитию психосоматических симптомов и заболеваний. (Alexander, 1950).
Александер проводил различие между превращёнными реакциями и психосоматическими заболеваниями. При первых симптомы имеют символическое значение и служат как защита от тревоги, и это — важнейшая характеристика психоневрозов. А при психосоматических заболеваниях источник лежащего в их основании эмоционального состояния также может быть возведён к психологической травме, внутренним невротическим противоречиям и патологическим межличностным взаимоотношениям, но здесь симптомы отнюдь не служат своей полезной цели. В данном случае они выдают собою неспособность психологических механизмов оградить индивида от чрезмерного чувственного возбуждения. Александер подчёркивал, что телесное воплощение эмоций происходит будто бы только у тех индивидов, кто уже был к этому предрасположен, а вовсе не у здоровых, но, однако, ни он, ни его последователи оказались не способными определить природу такой предрасположенности.
Более чем шесть десятилетий спустя положение в области психосоматической медицины, в общем-то, весьма разочаровывающее. Оно характеризуется существенной нехваткой согласия относительно механизмов, вовлечённых в психогенез соматических симптомов, ибо ни одна умозрительная схема не считается полностью удовлетворительной (Kaplan and Kaplan, 1967). Отсутствие ясных ответов в какой-то мере ответственно за то, что многие авторы подписываются под идеей о наличии многих различных причин. Согласно подобной точке зрения, психологические составляющие играют в психосоматических заболеваниях значительную роль, но также следует учитывать и разнообразие других составляющих, таких как телосложение, наследственность, органическая патология, состав питания, окружающая среда, социальные и культурные установления. И, конечно же, они не могут быть достаточно конкретизированы, что делает вопрос об этиологии психосоматических заболеваний очень нечётким и неопределённым.
Как мы уже видели ранее, психоделическая терапия и холотропное дыхание предоставляют очевидное свидетельство того, что самих по себе послеродовых психологических травм недостаточно для объяснения развития эмоциональных расстройств, что даже в ещё большей степени верно и в отношении психосоматических симптомов и заболеваний. Поскольку ни внутреннее психологическое противоречие, ни потеря какой-то значимой связи, ни чрезмерная зависимость, ни наблюдение ребёнка за совокуплением родителей и иные схожие составляющие, которые психоанализ рассматривает в качестве причин, просто-напросто не в состоянии объяснить природу и силу психологических треволнений, вовлечённых в психосоматические заболевания.
В свете глубинной работы с переживанием любая из психоаналитически ориентированных теорий психосоматических заболеваний, которая пытается объяснить их как основанные исключительно на психологических травмах послеродовой биографии, поверхностна и неубедительна. Не менее неправдоподобным является и предположение, что эти нарушения могут успешно излечиваться посредством словесной терапии, ибо холотропные исследования совершили важные прозрения в теории и терапии психосоматических заболеваний. И, вероятно, самой значимой из этих находок было открытие огромного количества блокированной эмоциональной и физической энергии, лежащей в основе психосоматической симптоматики.
Если сомнения в том, что чисто психологические биографические могут быть причиной функциональных нарушений или даже анатомических повреждений органов, могут быть оправданны, то в случае тех исконных и разрушительных стихийных энергий, которые проявляются в холотропных состояниях, это более чем просто допустимая возможность. Ибо эти наблюдения недвусмысленно подтверждают представления блистательного и противоречивого психоаналитического отступника и первопроходца — Вильгельма Райха. На основании своих наблюдений во время лечебных сеансов Райх сделал вывод, что главной причиной, лежащей в основе эмоциональных и психосоматических нарушений, являются затор и запирание значительного количества биоэнергии в мускулах и внутренних органах, что создает то, о чём он говорил как о иероглифическом панцыре (Reich, 1949, 1961).
Но тут параллели между райховской психологией и наблюдениями холотропных состояний заканчиваются. Ведь, согласно Райху, эта закупоренная энергия по своей природе является сексуальной, и причина её запирания — это якобы врождённое противоборство между нашими биологическими потребностями и подавляющим воздействием общества, которое препятствует полному оргастическому высвобождению и удовлетворительной сексуальной жизни. Ведь в таком случае остаточная половая энергия, которая остаётся невыраженной, запруживается и находит своё искривлённое выражение в виде извращений или невротической и психосоматической симптоматики. Работа же с холотропными состояниями подсказывает коренным образом отличающееся объяснение. Она показывает, что скрытая энергия, которую мы несём в своём организме — это не скопившееся, невыраженное либидо, а связанный в СКО эмоциональный и физический заряд энергии.
Часть этой энергии относится к тем биографическим слоям этих совокупностей, которые содержат воспоминания о психологических и физических травмах младенчества и детства. Значительная доля этого энергетического заряда является родовой по происхождению и отражает то обстоятельство, что память рождения ещё не была соответствующим образом проработана и продолжает существовать в бессознательном как эмоционально и физически незавершенная структура чрезвычайной значимости. Ибо во время родов избыточное возбуждение нейронов порождает чрезмерное количество энергии, которая не может найти разрядки из-за сдерживающего давления родовых путей. Причина того, почему Райх столь ошибочно принял эту энергию за запруженное либидо, наверное, заключается в том, что БПМ-3 связана с сильным половым возбуждением.
В некоторых случаях дородовые травмы могут вносить значительный вклад в суммарный неблагоприятный заряд СКО и соучаствовать в зарождении психосоматической симптоматики. Ведь у некоторых людей дородовая история очень тяжела, что заключается в таких составляющих, как чрезмерное эмоциональное и физическое напряжение беременной матери, угроза выкидыша, попытки аборта, токсикоз поздней беременности или же несовместимость резус-факторов. Но самые глубокие источники энергии, лежащей в основе психосоматических нарушений, как правило, могут быть возведены к надличностной области, в особенности же к её кармическим и архетипическим элементам.
Одним из особенно интересных и важных наблюдений из области углублённой работы с переживанием является то, что первичные побуждающие силы, существующие позади всех психосоматических проявлений — это отнюдь не психологические травмы. И то, что играет решающую роль в их генезисе, это травмы физические, не поглощённые и не усвоенные, такие, как память о страданиях, связанных с болезнями детства, с хирургическими операциями, с увечьями или с почти полным утоплением в воде. На более же глубоком уровне симптомы соотносятся с травмой рождения и даже с физическими травмами, связанными с воспоминаниями прошлых жизней. Например, содержание, лежащее в основе психосоматических болей, может включать в себя как воспоминания о несчастных случаях, хирургических вмешательствах и болезнях из младенческого и детского возраста или последующей жизни, так и боль, пережитую во время рождения, и даже физические мучения, связанные с увечьями или смертью в предыдущем воплощении.
Это, несомненно, находится в остром противоречии со взглядами большинства школ, толкующих о бессознательных побуждающих силах, которые в генезисе психосоматических симптомов склонны приписывать первостепенную роль психологическим конфликтам и травмам. Согласно этим школам, симптомы порождаются таким образом, что все эти психологические трудности выражаются языком тела, или «соматизируются». К примеру, эмоциональное сдерживание или очищение рассматриваются как психологические факторы, лежащие в основе запора или поноса. А сильная боль в шейных мышцах является символическим выражением того обстоятельства, что клиент «взвалил слишком много ответственности на свои плечи».
Сходным же образом боли в желудке будто бы наблюдаются у тех людей, что не способны «проглотить» или «переварить» что-либо. А истерический паралич выражает оправдание предосудительного детского полового проступка. Затруднения же с дыханием вызываются матерью, которая в данный момент «душит» клиента*, астма — это «крик, обращённый к матери», а давящие ощущения в груди происходят от «тяжелой печали». В том же стиле заикание истолковывается как происходящее из-за подавления словесной агрессивности и побуждения произносить непристойности, а серьёзные поражения кожи служат в качестве защиты от сексуального искушения.
Есть одна психологическая система, которая в отличие от большинства других признаёт первостепенное психотравматическое воздействие физических травм — сайентология Рона Хаббарда (Hubbard, 1950). Сайентологи открыли огромное психологическое значение физических повреждений посредством одитинга — процесса исследования и терапии, который проводится объективно, с гальванометрами, замеряющими кожное сопротивление и указывающими на эмоциональную заряженность содержания, которое обсуждается во время сеансов. В таком случае подобная обратная связь становится для слушающего путеводной нитью в определении направления ведения исследовательского опроса и неоценимым инструментом в выявлении по-настоящему эмоционально важного содержания. И в холотропных состояниях такое водительство обеспечивается само собою через тот «внутренний радар», о котором мы уже говорили.
Теоретическая система сайентологии признаёт не только физические травмы в послеродовой жизни, но также травму рождения и телесные травмы в прошлых жизнях. Хаббард говорит об отпечатках физических травм как об энграммах и рассматривает их как первичные источники эмоциональных затруднений. В его терминологии обычные психологические травмы называются вторичностями , ибо они получают свою эмоциональную силу от их связей с энграммами. До некоторой степени более практичные и приземлённые стороны хаббардовой понятийной схемы выказывают сходство с тем содержанием, которое обсуждается в данной книге (Gormsen and Lumbye, 1979). Но, к несчастью, безответственные злоупотребления сайентологии в погоне за властью и деньгами, а также дикие рассуждения Хаббарда о внеземных воздействиях подорвали доверие к его интересным теоретическим замечаниям.
Работа с холотропными состояниями предоставляет богатые возможности для проникновения в понимание движущих сил психосоматических заболеваний. Ведь в данном случае достаточно часто можно видеть появление кратковременных астматических приступов, головных болей, разнообразных экзем и даже псориатических кожных высыпаний in statu nascendi *, то есть тогда, когда они возникают во время психоделической и холотропной терапии. Их появление обычно связано с проникновениями туда, где коренятся их побудительные силы. О благоприятной стороне этого, о видимых и длительных улучшениях различных психосоматических заболеваний докладывают терапевты и ассистенты, применяющие в своей работе методы глубинных переживаний. В этих же отчётах, как правило, повторное проживание физических травм (в особенности травмы рождения) и разнообразных надличностных переживаний описываются как самые действенные терапевтические механизмы.
Объем книги не позволяет мне более подробно познакомить читателей с этими находками в постижении движущих сил конкретных психосоматических заболеваний, предложив иллюстративные примеры истории болезней, поэтому я отсылаю всех, кто интересуется данными проблемами, к моим более ранним публикациям (Grof, 1980, 1985).
Детские аутические и симбиотические психозы, нарциссическая личность и пограничные состояния
Зачинатели эго-психологии Маргарет Малер, Отто Кернберг, Хайнц Кохут и другие ввели в классическую психоаналитическую классификацию несколько новых диагностических категорий, которые, как они утверждают, ведут своё происхождение из ранних нарушений предметных отношений. Здоровое психологическое развитие идёт от аутической и симбиотической стадии первичного нарциссизма через разделение и индивидуализацию к обретению устойчивых предметных отношений. Серьёзные сбои в таком развитии и недостаточное удовлетворение базовых потребностей на этих ранних стадиях могут приводить к тяжелым расстройствам. В соответствии со степенью этих невзгод и их привязкой по времени эти потрясения могут приводить либо к детским аутическим и симбиотическим психозам , либо к патологическим нарциссическим личностным отклонениям , либо к пограничным расстройствам личности .
Исследования нарушений предметных отношений, лежащих в основе этих расстройств, которые можно найти в литературе по эго-психологии, являются необыкновенно подробными и утончёнными. Тем не менее, как и классические психоаналитики, эго-психологи оказались не способными осознать, что сами по себе послеродовые биографические события по-настоящему не могут объяснить симптоматологию эмоциональных расстройств. Наблюдения холотропных состояний показывают, что ранние травмы младенчества оказывают глубокое воздействие на психологическую жизнь индивида не только из-за того, что они происходят в еще незрелом организме и затрагивают сами основы личности, но также и оттого, что они препятствуют восстановлению после травмы рождения. Они оставляют проход к бессознательному широко открытым.
Термины, используемые в эго-психологии для описания послеродовых движущих сил этих расстройств, выдают и лежащие в их основе дородовые и околородовые измерения. Ибо понятие симбиотической удовлетворенности, которому эго-психологи придают большое значение, применимо не только к качеству кормления грудью или удовлетворения базовых потребностей в младенчестве, но также и к качеству дородового состояния. То же самое верно и в отношении пагубных последствий симбиотического отчуждения. В виде иллюстрации я приведу здесь описание Маргарет Малер симбиотической фазы: «Во время симбиотической фазы младенец функционирует и ведёт себя, как будто бы он и его мать составляют некую всемогущую систему (двуединство) внутри одной общей границы, так сказать, симбиотической мембраны (Mahler, 1961). Сходным же образом возврат к аутическому и беспредметному состоянию имеет отчётливые характеристики психологического возвращения в утробу, а не просто к раннему послеродовому состоянию.
Другие важные стороны расстройств, вызываемых нарушениями в развитии предметных отношений, явно указывают на родовые движущие силы. Таким образом, расщепление предметного мира на добрый и злой, характерное для пациентов с пограничными расстройствами, отражает не только противоречивость материнской заботы («мать добрая» и «мать злая»), подчёркиваемую эго-психологами. На более глубоком уровне его источником выступает непременная двойственность роли, которую мать играет в жизни ребёнка даже при самых благоприятных обстоятельствах. Ведь до родов и после родов она представляет собою жизнедающее и жизнеподдерживающее начало, тогда как во время родов превращается в жизнеугрожающую стихию.
Переживания ребёнка, страдающего от детского симбиотического психоза и зажатого между страхом отделения и страхом поглощения, также, очевидно, имеют свой источник скорее в травме рождения, нежели в переходе от первичного нарциссизма к предметным отношениям. Подобным же образом сама сила сумасшествия, характеризующая эту категорию пациентов, выдаёт её околородовые истоки.
Движущие силы психотических состояний у взрослых
Несмотря на огромные вложения времени, энергии и денег в психиатрические исследования, природа психотического развития оставалась тайной. Обширные систематические исследования открыли и изучили важные переменные, относящиеся к телосложению и генетике, к гормональным и биохимическим изменениям, к биологическим соотношениям, к психологическим и социальным условиям, к влияниям ухудшающейся окружающей среды и многому другому. Но ни одна из них пока ещё не оправдала себя в том, что является достаточно существенной, чтобы обеспечить убедительное объяснение этиологии функциональных психозов.
Тем не менее, даже если бы биологические и биохимические исследования и были способны обнаружить процессы, которые бы показали свою существенную взаимосвязь со встречаемостью психотических состояний, это само по себе никак не способствовало бы пониманию природы и содержания психотических переживаний. Ведь в предыдущей главе я уже касался подобного вопроса, когда обсуждал лабораторные исследования психоделических веществ. Потому что в состояниях, вызываемых химически чистыми психоделиками, даже если биохимический стимулятор и его дозировка в точности известны, это никоим образом не даёт каких бы то ни было ключей к пониманию природы и содержания вовлечённых переживаний или их межиндивидуальной и внутрииндивидуальной изменчивости. Сам он объясняет только возникновение глубинного бессознательного материала в сознании.
Ибо та же самая доза в тех же самых обстоятельствах, данная разным людям, может вызвать широкий диапазон переживаний, меняющийся от припоминающе-аналитического самоисследования через маниакальные и параноидальные состояния к глубоким мистическим откровениям. Это показывает, что надежда на находку простого биологического решения для сложнейшего вопроса психозов (и мистических состояний) в действительности очень скудна. Ввиду всего перечисленного трудно принять рассуждения подобного рода в качестве серьёзных научных утверждений. Ведь возможность создавать такие переживания есть явно врождённое достояние человеческой психики само по себе. Феноменология функциональных психозов разнообразными путями сочетает околородовые и надличностные феномены со случайной примесью послеродовых биографических элементов.
Переживания, характерные для БПМ-1, представлены в симптоматологии психотических состояний как в своей благоприятной, так и неблагоприятной ипостасях. Многие пациенты переживают случаи симбиотического единения с Великой Богиней-Матерью и ощущают себя вскармливаемыми её маткой или грудью. Это также переживается подчас как исступлённое единение с Матерью-Природой, со всей вселенной и Богом. И тогда, когда такие переживания поддерживаются, они могут обеспечить создание мощного опыта для восполнения нехватки симбиотического удовлетворения в собственной ранней истории пациента.
И наоборот, между нарушениями эмбриональной жизни и психотическими состояниями, с одной стороны, и различными параноидальными искажениями действительности, с другой, по всей видимости, существует глубокая связь. Поскольку многие дородовые нарушения вызываются химическими изменениями в организме матери, передаваемыми через пуповину, такие параноидальные случаи часто сосредоточиваются на отравляющих причинах или невидимых вредоносных влияниях какого-то иного рода. Ведь многие психотические пациенты полагают, что их пища отравлена, что какие-то ядовитые газы закачивают в их дом или что дьявольский враг подвергает их опасному излучению. Эти враждебные влияния часто совпадают с видéниями различных злых сущностей и архетипических демонических существ.
Иной источник параноидальных состояний располагается на начальной фазе второй перинатальной матрицы. И в этом нет ничего удивительного, ведь начало родов — главное и необратимое нарушение дородового существования. Если иметь в виду, насколько неприятными и сбивающими с толку должны оказаться для плода эти два положения, то не трудно вообразить, что появление памяти о наступлении родов или о серьёзных внутриутробных осложнениях в сознании может вызвать чувства всепроникающей тревоги. По очевидным причинам источник этой опасности не может быть определён и остаётся неведомым. И тогда индивид стремится перенести эти чувства на какое-нибудь угрожающее обстоятельство во внешнем мире: на тайные подпольные организации, на нацистов, коммунистов, франкмасонов, ку-клукс-клан или на иные действительно или возможно опасные группы людей, и даже, может статься, на инопланетных пришельцев. Конкретное содержание подобных зловещих переживаний может также заимствоваться и из соответствующих областей коллективного бессознательного.
БПМ-2 в своём наиболее развитом виде вносит в психотическую симптоматологию тональность глубокого отчаяния и меланхолии, ощущение вечного проклятия, тему нечеловеческих мучений и дьявольских испытаний. Многие психотические пациенты переживают нескончаемые адские муки и страдания, которые, как им кажется, проистекают из каких-то искусных приспособлений, предназначенных для этой цели. Исследования психоаналитиков показывали, что машина воздействия, описываемая многими психотическими пациентами, как причиняющая преднамеренные страшные мучения, представляет собою тело «злой матери». Тем не менее, в ходе этих исследований никому так и не удалось понять, что зловещее и терзающее материнское тело принадлежит не кормящей матери, а матери рожающей (Tausk, 1933). Другими психотическими мотивами, относящимися к БПМ-2 являются переживания бессмысленного, странного и нелепого мира картонных фигур или автоматов и атмосферы гротескных цирковых реприз.
К клинической картине психотических состояний БПМ-3 добавляет богатый набор переживаний, представляющих различные грани этой сложной матрицы. Титаническая сторона проявляется в виде невыносимых напряжений, мощных энергетических потоков, взаимодействий и разрядов. А соответствующие ей воображение и образность связаны с обстоятельствами насилия во время войн, революций или кровавой резни. Зачастую всё это может достигать архетипических размерностей и изображать сцены невероятного масштаба — вселенскую битву между силами добра и зла, сражения ангелов и бесов, титанов, бросивших вызов богам, или богатырей, сражающихся с мифологическими чудовищами.
Агрессивные и садомазохистские составляющие БПМ-3 служат причиной возникновения у психотических пациентов видений, включающих как ужасные жестокости разного рода, так и случаи насилия, самоувечий, кровавых убийств и самоубийств. Поглощённость извращёнными сексуальными фантазиями и видéниями, переживаниями сексуальных посягательств и болезненными насильственными вторжениями в половые органы также является характерной чертой третьей перинатальной матрицы. Интерес к фекалиям и другим биологическим выделениям, а также к магической силе, приписываемой испражнениям и функциям выделения, выдаёт вовлечение скотологической грани БПМ-3. То же самое верно и в отношении копрофилии и копрофагии, удерживания мочи и фекалий, или же, напротив, отсутствия власти над сфинктерами. Переживания сатанинских зрелищ, таких как шабаш ведьм или обряды чёрной мессы, сочетают смерть, пол, агрессию и скотологию таким образом, как это в высокой степени характерно для БПМ-3. И они очень распространены в переживаниях психотических пациентов.
Переход от БПМ-3 к БПМ-4 привносит в палитру психотических переживаний череду духовно-психической смерти и возрождения, апокалиптические видéния разрушения и воссоздания мира или виды суда над усопшими и Судного дня, что может сопровождаться отождествлением с Христом или архетипическими образами, представляющими смерть и воскресение, и вести к раздуванию эго и мессианских настроений. Сюда также относятся фантазии и переживания относительно собственного отцовства по отношению к Божественному Дитя или его порождения. Переживания божественной эпифании, видения Великой Богини-Матери или отождествление с нею, встречи с ангельскими существами и являющимися в свете божествами и ощущения спасения или искупления также принадлежат к характерным проявлениям БПМ-4.
В то время, когда я впервые высказал предположение, что многое в психотической симптоматологии может оказаться понятным с точки зрения движущих сил, связанных с родами (Grof, 1975), мне не удалось найти ни одного клинического исследования в поддержку выдвинутой гипотезы или даже выявлявшего такую возможность. Было удивительно, сколь мало внимания исследователи уделяли возможности взаимоотношения между психозами и травмой рождения. Сегодня же, четверть века спустя, существуют обильные клинические свидетельства того, что в генезисе психозов значительную роль играет именно травма рождения.
По правде говоря, вирусные заражения в течение беременности матери и осложнения, происходящие во время принятия родов, включая такие как затянувшиеся роды или нехватку кислорода, постоянно называются среди нескольких упоминаемых факторов риска для шизофрении (Warner, 1995; Wright et al., 1997; Verdoux and Murray, 1998; Kane, 1999). Но из-за сильного влияния в психиатрии биологического мышления интерпретации этих данных склоняются к предположению, что само рождение вызывает какое-то едва уловимое коварное нарушение мозга, которое современные методы диагностики ещё не могут определить. Ибо подавляющее большинство теоретиков и клиницистов так и не в состоянии признать первостепенную роль рождения в качестве базовой психической травмы.
В то время как вышеописанные околородовые переживания зачастую представляют собой сочетание видов биологической памяти рождения и архетипических мотивов с соответствующей тематикой, феноменология психотических состояний может содержать разнообразные надличностные переживания также и в чистом виде, без примеси биологических родовых составляющих. Самыми распространёнными из подобных переживаний являются воспоминания прошлых жизней, соприкосновение с внеземным разумом и встречи с различными божествами или демонами. И временами индивиды, которым ставят диагноз психотиков, могут также иметь чрезвычайно возвышенные духовные переживания, такие, как отождествление себя с Богом, с совершенным или с Метакосмической Пустотой.
О многих из вышеописанных переживаний рассказывали мистики, святые, пророки и духовные учителя всех времён. Нелепо, как мы ранее уже убедились, приписывать все эти переживания какому-то неизвестному процессу, происходящему в мозгу или ещё где-либо в теле, что как раз и является практикой, общепринятой в современной психиатрии. И здесь естественно встаёт вопрос о взаимосвязи между психозом и мистическим переживанием. Я уже довольно долго употребляю здесь понятия «психоз» и «психотический» как нечто общепринятое в академической психиатрии. Но, как мы увидим, наблюдения и переживания холотропных состояний наводят на мысль, что понятие психоза должно быть коренным образом пересмотрено.
Если мы взглянем на эти переживания с точки зрения широкой картографии психики, не ограничивающейся послеродовой биографией, а включающей околородовую и надличностную области, станет ясно, что разница между мистикой и умственными расстройствами в гораздо меньшей степени относится к природе и содержанию вовлечённых переживаний, нежели к установке по отношению к ним, к «переживательному стилю» индивида, к способу истолкования и к способности включать их в себя. В своих лекциях Джозеф Кэмпбелл употреблял выражение, которое отражает эту взаимосвязь: «Психотик тонет в тех самых водах, в которых восторженно купается мистик». Мои собственные оговорки по отношению к этой, в иных отношениях чрезвычайно уместной цитате, относятся к тому обстоятельству, что переживания мистика бывают подчас тяжелыми и напряженными и все они вовсе не обязательно восхитительны. Но мистик способен увидеть эти испытания в гораздо более широкой перспективе духовного странствия, что включает в себя и более глубокое намерение, и желанную цель.
Подобный подход к психозам имеет скрытые глубинные последствия не только для теории, но также и для терапии и, что наиболее важно, для протекания и исхода этих состояний. Наблюдения терапии переживаний в большой мере подтверждают революционные идеи родоначальников альтернативного понимания психозов К.Г. Юнга (1960), Роберто Ассаджиоли (1977) и Абрахама Маслоу (1964). И эту важную тему мы рассмотрим в следующей главе.
ДУХОВНОЕ ОБОСТРЕНИЕ: ОБЪЯСНЕНИЕ И ВРАЧЕВАНИЕ КРИЗИСОВ ПРЕОБРАЖЕНИЯ

Одной из самых важных заслуг исследования холотропных состояний является осознание того, что многие из болезненных проявлений, которым по сложившемуся обыкновению ставится диагноз психотических и которые сегодня безо всякого разбору лечатся посредством супрессивной медикаментозной терапии, в действительности являются периодами тяжелых затруднений на пути коренного личностного изменения и духовного раскрытия. Ведь такие духовно-душевные кризисы, если их правильно понимать и поддерживать, приводят к эмоциональному и психосоматическому исцелению, к удивительным психологическим переменам и к эволюционному развитию сознания (Grof and Grof, 1989, 1990).
Случаи подобного свойства можно найти в описаниях жития шаманов, йогов, мистиков и святых. И вся мировая мистическая литература описывает эти кризисы как важные указатели на духовном пути, только подтверждая их исцеляющие и преображающие возможности. Но конформистское большинство психиатров из-за своих суженных мировоззренческих рамок неспособно разглядеть различие между духовно-душевными кризисами или даже вовсе ничем не отягощёнными мистическими состояниями и серьёзными душевными заболеваниями. Ведь в академической психиатрии структура психики ограничивается послеродовой биографией и сильным биологическим уклоном. Да и при понимании природы и содержания психотических состояний у неё существуют серьёзные затруднения.
Понятие «духовные обострения»*, которым мы с Кристиной окрестили эти состояния, намекает на их благотворные возможности. Ведь подобная игра слов содержит намёк на некое острое состояние, после которого, как после кризиса во время болезни, наступает ремиссия, но в то же время она указывает и на то, что это состояние даёт возможность проявиться духовным качествам и выйти на более высокий уровень душевной жизни и духовного знания. Интересно, что китайский иероглиф, означающий кризис, наглядно представляет базовую идею духовного обострения. Эта идеограмма состоит из двух образов, первый из которых обозначает опасность, а другой — благоприятную возможность.
Среди благих последствий, которые непосредственно вытекают из духовно-душевных кризисов, если им позволяется следовать их естественному протеканию, можно назвать и улучшение психосоматического здоровья, и возросшее жизнелюбие, и более стоящую жизненную стратегию, и расширившийся взгляд на мир, отныне включающий и духовное измерение существующего. А при успешном завершении и приятии вовнутрь себя подобных событий происходит существенное уменьшение враждебности, возрастание расовой, политической или религиозной терпимости, расширение экологического сознания, а иерархия жизненных ценностей и приоритетов изменяется необычайно глубоко. Не будет преувеличением говорить даже и о том, что успешное исполнение и приятие в себя таких духовно-душевных кризисов может выводить индивида на более высокий уровень эволюции сознания.
Ведь в последние десятилетия мы замечаем, насколько быстро возрастает интерес к вещам духовным, что подчас ведёт к широкому экспериментированию с первобытными, древними или современными «технологиями священного», то есть с такими изменяющими ум методами, которые могут содействовать духовному раскрытию. Среди последних представлены и разнообразные шаманские приёмы, и восточные методы медитации, и психоделические вещества, и мощные психотерапии переживания, и лабораторные методики, развитые клинической психиатрией. Согласно общественным опросам, число американцев, у которых когда-либо бывали духовные переживания, за последние полвека значительно возросло. И, по всей видимости, это сопровождалось параллельным возрастанием числа случаев духовных обострений.
Кажется, что всё большее число людей осознает, что подлинная духовность, основанная на глубоком личном переживании — необычайно важное измерение жизни. Из-за разрастания мирового кризиса, вызванного материалистической направленностью западной технологической цивилизации, становится очевидным, что сегодня мы слишком высокой ценой расплачиваемся за то, что не признавали и отвергали духовное начало. Ведь из своей жизни мы изгнали силу, которая питает, укрепляет, придаёт смысл и значимость всему человеческому существованию.
На индивидуальном уровне расплатой за подобную утрату духовности стал такой способ жизни, который делает выхолощенной, отчуждённой, бесплодной, напрасной саму жизнь, что и приводит к возрастанию числа эмоциональных и психосоматических заболеваний. И на уровне общественном отсутствие духовных ценностей ведёт к таким стратегиям существования, которые угрожают сохранению самой жизни на нашей планете. Стоит только вспомнить о хищническом опустошении невозобновляемых ресурсов, о загрязнении естественной среды, о нарушении экологического равновесия и использовании силы в качестве базового средства разрешения возникающих затруднений.
Поэтому в интересах каждого из нас отыскивать пути возвращения духовного начала в нашу индивидуальную и общественную жизнь. Что должно будет включать не только теоретическое признание духовности как жизненно важной стороны существования, но ещё и поощрение и общественное одобрение тех видов деятельности, которые способствуют раскрытию через переживание прохода к духовным измерениям действительности. Важной частью этой работы должно стать развитие таких необходимых способов поддержки людям, испытывающим кризис духовного раскрытия, которые способствовали бы осуществлению благоприятных возможностей этих состояний.
В 1980 году Кристина основала Сеть неотложной духовной помощи (СНДП) — организацию, призванную соединять индивидов, испытывающих духовно-душевные кризисы, и тех профессионалов, кто способен и готов оказывать помощь, основываясь на новом понимании этих состояний. И сегодня ответвления СНДП существуют уже во многих странах мира.
Причины, вызывающие духовные обострения
Во многих случаях представляется возможным определить и описать положение, которое вызывает наступление духовно-душевного кризиса. Прежде всего, это бывают причины физического характера, такие, как болезнь, несчастный случай или хирургическая операция. В иных же случаях непосредственным запускающим механизмом может послужить крайнее физическое напряжение или продолжительная бессонница. У женщин это может быть деторождение, выкидыш или аборт. Также мы не раз бывали свидетелями случаев, когда наступление подобного состояния совпадало с необычайно сильным сексуальным переживанием.
В иных случаях духовно-душевные кризисы начинались вскоре после травмирующего эмоционального переживания. Этим переживанием мог оказаться разрыв какой-то важной связи, такой, как смерть ребёнка или другого родственника, развод, либо окончание любовного романа. Подобным же образом цепь жизненных неудач, потеря работы или собственности может непосредственно предварять наступление духовного обострения. У некоторых особенно предрасположенных к этому индивидов «последней каплей» может оказаться переживание, вызванное психоделическими веществами или сеансом переживательной терапии.
Однако одним из самых важных катализаторов духовного обострения, по-видимому, выступает глубокое погружение в различные виды медитации и духовного делания. И этому не следует удивляться, ведь такие методы и были предназначены для того, чтобы способствовать духовным переживаниям. Мы неоднократно сталкивались с людьми, у которых повторяющиеся, сами собой возникающие приступы холотропных состояний вызывались практикой буддийской медитации дзен или випашьяны, кундалини-йогой, суфийскими упражнениями, монашескими созерцаниями или христианской молитвой.
Огромное многообразие причин, вызывающих духовные обострения, со всей очевидностью свидетельствует о том, что гораздо большую роль, нежели внешние раздражители, играет сама готовность индивида к внутреннему преображению. Ибо когда мы ищем общепринятый и окончательный путь к вышеописанным состояниям, или же их общий знаменатель, мы обнаруживаем, что все они включают в себя коренной сдвиг равновесия между бессознательными и сознательными воздействиями. И ослабление психических защитных механизмов или, наоборот, возрастание энергетического напряжения бессознательных движущих сил делает возможным проникновение бессознательного или сверхсознательного содержания в сознание.
Хорошо известно, что психические защиты могут ослабляться разнообразными физическими недугами, такими, как физические травмы, истощение, лишение сна или отравление. Психологические травмы могут приводить в движение бессознательное особенно тогда, когда включают в себя составляющие, которые напоминают о полученных прежде травмах и являются частью какой-нибудь значимой СКО. Ведь, по всей видимости, огромные возможности родов в качестве запускающего механизма духовно-психического кризиса, отражают то обстоятельство, что деторождение сочетает в себе биологическое ослабление организма и особое оживление околородовой памяти.
Неудачи и разочарования в профессиональной и личной жизни могут подточить и развеять направленные вовне устремления и замыслы индивида, что затрудняет использование занятий внешними делами как способов бежать от эмоциональных невзгод и приводит к психологическому отдалению и разворачиванию всего внимания на внутренний мир. Вследствие этого в сознание может проникать бессознательное содержание, вторгаясь в повседневный опыт индивида, или даже полностью его попирая.
Диагностика духовных обострений
Если мы и придаём особое значение необходимости признать существование духовных проявлений, то это вовсе не означает огульного отвержения теорий и практики господствующего направления психиатрии. Ведь не все состояния, которым обычно ставят диагноз психотических, являются кризисами духовно-душевного преображения или обладают исцеляющими возможностями. Ибо случаи необычных состояний сознания покрывают собою очень широкий диапазон — от переживаний исключительно духовных до состояний по своей природе биологических и требующих медицинского вмешательства. Ведь наряду с тем, что конформистски настроенное большинство психиатров везде и всюду склонно паталогизировать мистические состояния, существует также и противоположное заблуждение, заключающееся в идеализации и возвеличивании психотических состояний, или, что ещё хуже, в оставлении без внимания серьёзных медицинских нарушений.
Многие профессионалы, кто однажды обратил внимание на понятие духовного обострения, тут же хотели узнать, каковы же точные критерии, по которым можно было бы поставить «дифференциальный диагноз» между духовным обострением и психозом. К несчастью, провести такое различение в соответствии с теми критериями, что сегодня используются в соматической медицине, невозможно в принципе. В отличие от заболеваний, с которыми имеет дело соматическая медицина, те психотические состояния, каковые не имеют ярко выраженной органической природы, то есть так называемые «функциональные психозы», не определяются медицински. Ведь на самом-то деле встаёт иной, очень серьёзный вопрос: следует ли их вообще называть заболеваниями.
Функциональные психозы, конечно же, не являются заболеваниями в том же смысле, как диабет, брюшной тиф или злокачественное малокровие. Они не поддаются никаким клиническим или лабораторным методам обследования, которые могли бы подтвердить диагноз и оправдать исходное предположение о том, что у них имеется какая-то биологическая причина. Диагностика подобных состояний целиком и полностью основывается на наблюдениях таких необычных переживаний и видов поведения, для которых у современной психиатрии отсутствует надлежащее объяснение. И бессмысленное прилагательное «эндогенный», употребляющееся для обозначения этих состояний, равносильно признанию подобного неведения. Поэтому в настоящее время нет никакого основания говорить о таких состояниях, как о «душевных заболеваниях», и притворяться, что вызываемые ими переживания — это плод какого-то происходящего в головном мозгу патологического процесса, который грядущие исследования когда-нибудь всё-таки откроют.
Но если мы хоть немного поразмышляем над этим, то поймём, что маловероятно, чтобы какой-нибудь процесс, поражающий головной мозг, сам по себе мог бы породить ту необычайно богатую палитру переживаний, наблюдаемую в состояниях, которым обычно ставят диагноз психотических. И насколько вероятно, что происходящий в мозгу аномальный процесс может порождать такие переживания, как череда духовно-душевной смерти и возрождения, насыщенная культурными подробностями, либо полное отождествление с Христом, страдающим на кресте, или с танцующим Шивой, либо с человеком, переживающим смерть на парижских баррикадах во времена Французской революции, или же происшествия, включающие какие-то странные похищения инопланетянами?
Даже когда подобные переживания проявляются в обстоятельствах, где биологические изменения тщательно выверены, как в случае назначения точных дозировок химически чистого ЛСД-25, природа и источник содержания этих переживаний всё равно остаются глубокой тайной. Ведь диапазон возможных реакций на ЛСД необычайно широк и включает в себя приступы мистического восторга, чувства космического единения, ощущение единства с Богом, а ещё и воспоминания из прошлых жизней, апокалиптические видения либо просто исключительно психосоматические реакции и много-много других. Одна и та же дозировка, назначенная разным людям или одному и тому же человеку, но в разное время, вызывает совершенно отличающиеся переживания.
Очевидно, что химические изменения в организме выступают как катализаторы переживания, но сами по себе не способны влиять ни на их замысловатую образность, ни создавать ярчайшие философские и духовные озарения, не говоря уже об обеспечении доступа к совершенно новым достоверным сведениям о разнообразных сторонах жизни вселенной. Назначение ЛСД и других подобных ему веществ может объяснить проникновение глубинного бессознательного содержания в сознание, но не может объяснить ни его характер, ни его природу. Понимание феноменологии психоделических состояний требует подхода гораздо более проницательного, чем просто ссылка на происходящие в теле аномальные биохимические и биологические процессы. Это требует подхода и гораздо более всеобъемлющего, который должен включать в себя и трансперсональную психологию, и мифологию, и философию, и сравнительное изучение религий. И это как нельзя верно в отношении духовно-психических кризисов.
Переживания, которые проявляются при духовных обострениях, явно не представляют собой искусственные продукты отклонившихся патофизиологических процессов в мозгу, но принадлежат психике как таковой. Вполне естественно, чтобы быть способными принять это воззрение, нам необходимо превзойти узкое понимание психики, предлагающееся психиатрией конформистского большинства, и прибегнуть к намного более широким понятийным рамкам. Примерами подобных расширенных моделей психики являются описанная ранее в этой книге картография спектральной психологии Кена Уилбера (Wilber, 1977) или представление К.Г. Юнга о психике как об anima mundi , или мировой душе, которая включает историческое и архетипическое коллективное бессознательное (Jung, 1958). Такое широкое и всеобъемлющее понимание психики также характерно для восточных философских и мистических мировых традиций.
Поскольку функциональные психозы определяются не медицинским, а психологическим способом, поставить строгий дифференциальный диагноз между духовным обострением и психозом тем самым путём, каковой используется в медицинской практике для определения различных видов энцефалита, опухоли мозга или слабоумия, оказывается невозможно. Может быть, принимая во внимание подобное обстоятельство, каких-либо диагностических заключений и вовсе невозможно сделать? Но в таком случае, каким же образом нам надобно подходить к подобному вопросу, и что вместо ясного и недвусмысленного дифференциального диагноза между духовным обострением и душевным заболеванием нам следовало бы предложить?
Достаточно надежный альтернативный подход может заключаться в том, чтобы установить критерии, по которым было бы возможно определить, какой же индивид, переживающий напряженное непроизвольное холотропное состояние сознания, подходит для такой терапевтической стратегии, которая признавала и поддерживала бы происходящее событие. И, наоборот, стоило бы попытаться определить, при каких же обстоятельствах использование альтернативного подхода всё-таки окажется неуместным, а нынешняя общераспространённая практика медикаментозного подавления симптомов оставалась бы предпочтительной.
Необходимой предпосылкой для подобной оценки явилось бы подробное медицинское обследование, которое отсеяло бы состояния, имеющие органическую природу и требующие биологического лечения. Но если бы это было сделано, то следующим важным признаком стала бы феноменология исследуемого необычного состояния сознания. Ведь духовные обострения вовлекают в себя сочетание как раз тех самых биографических, околородовых и надличностных переживаний, которые при обсуждении расширенной картографии психики были нами описаны ранее. И такого рода переживания могут вызываться среди любой наугад собранной группы «нормальных» людей не только психоделическими веществами, но также и такими простыми средствами, как медитация, шаманский бубен, учащённое дыхание, побуждающая воспоминания музыка, работа с телом, либо при помощи чего-то иного из всех остальных многообразных нелекарственных средств.
Те же из нас, кто работают с холотропным дыханием, видят такие переживания во время ежедневной работы или на семинарах и могут воспользоваться благоприятным случаем оценить их целительные и преображающие возможности. Учитывая подобное обстоятельство, становится необычайно затруднительно приписывать похожие переживания в тех случаях, когда они непредумышленно происходят в повседневной жизни, какой-то экзотической, но всё же пока неизвестной патологии. Поэтому в высшей степени необходимо подходить к этим переживаниям точно таким же образом, как к ним относятся во время холотропных сеансов, то есть воодушевлять людей отдаться протеканию события и поддерживать возникновение и полное выражение того бессознательного содержания, которое оказывается доступным.
Другим важным предопределяющим показателем может выступать отношение самой личности к этому событию и её переживательный стиль. В большинстве случаев людей, имеющих холотропные переживания, невероятно воодушевляет уже само осознание того, что всё происходящее с ними является каким-то внутренним событием, и они, открываясь работе с переживанием, становятся заинтересованными в её проведении. Но индивидам, у которых подобная простейшая прозорливость отсутствует, которые используют по большей части механизм проекции или страдают манией преследования, трансперсональные стратегии не подходят. Ибо способность создавать хорошие рабочие взаимоотношения с необходимым количеством доверительности является совершенно необходимой предпосылкой для психотерапевтической работы с людьми, находящимися в состоянии кризиса.
Также очень важно обращать внимание на то, как пациенты рассказывают о своих переживаниях. Ибо зачастую сам по себе стиль сообщения различает перспективных кандидатов для немедикаментозного лечения и неподходящих, или тех, по поводу которых остаются сомнения. Очень хорошим предопределяющим показателем может оказаться то, насколько складно и логично описывает человек свои переживания, невзирая на то, каким бы чрезвычайным и странным не казалось их содержание. В некотором роде это должно походить на выслушивание рассказа лица, которое только что прошло через психоделический сеанс и рассудительно описывает всё, что несведущему человеку может показаться странными и нелепыми переживаниями.
Разновидности духовных обострений
С трудностью дифференциальной диагностики духовно-психических кризисов тесно связан вопрос об их классификации. Ведь вообще, насколько возможно различать и устанавливать среди них определённые типы или категории так, как это делается в «Диагностическом и статистическом руководстве по душевным болезням» (DSM-4), которым пользуются традиционные психиатры? Но перед тем как обратиться к этому вопросу, необходимо подчеркнуть, что попытки классифицировать психиатрические заболевания, за исключением тех, которые явно выказывают своё органическое происхождение, были, в общем-то, безуспешными.
Существует общее расхождение относительно диагностических категорий как между отдельными психиатрами, так и между психиатрическими сообществами разных стран. И хотя DSM пересматривался и менялся множество раз, лечащие врачи жалуются, что у них постоянно возникают трудности в согласовании симптомов, наблюдающихся у их пациентов, с официальными диагностическими категориями. Духовные обострения также не составляют исключения, и даже наоборот, прописывание людей, находящихся в состоянии духовно-психического кризиса, по заранее определённым диагностическим ящичкам особенно сомнительно из-за того, что феноменология таких состояний необычайно богата и может проявляться на всех уровнях психики.
Симптомы духовно-психических кризисов представляют собой проявление и выражение в телесном виде глубинных движущих сил человеческой психики. Ведь психика человека — это многомерное и многоуровневое образование, не имеющее никаких внутренних подразделений или границ. И элементы, происходящие из послеродовой биографии и фрейдовского индивидуального бессознательного, составляют с движущими силами околородового уровня и надличностной сферы некую непрерывность. И потому мы никоим образом не можем уповать на то, что когда-нибудь в конце концов выявим ясно очерченные и чётко разграниченные типы духовных обострений.
И всё-таки наша работа с индивидами, находящимися в состоянии духовно-психического кризиса, обмен мнениями с коллегами, проводящими ту же работу, и изучение литературы убедили нас, что, в общем-то, возможно и даже полезно выделить несколько базовых видов духовно-психических кризисов, которые обладают достаточно характерными признаками, отличающими их от других. Вполне естественно, что у них нет чётко определённых границ, и на практике мы будем рассматривать их как в значительной степени друг друга перекрывающие. Но для начала я просто представлю список наиболее важных разновидностей наблюдавшихся нами духовно-психических кризисов и коротко расскажу о каждом из них.
1. Шаманская болезнь.
2. Пробуждение Кундалини.
3. Состояния сознания, соединяющего с божественным («вершинные переживания»).
4. Психологическое обновление через возвращение к средоточию.
5. Кризис психического раскрытия.
6. Переживания прошлых жизней.
7. Общение с духами-водителями и «установление канала связи».
8. Околосмертные переживания (ОСП).
9. Близкие встречи с НЛО и переживания похищений инопланетянами.
10. Состояния одержимости.
11. Алкоголизм и пристрастие к наркотикам.
Шаманская болезнь
Ранее мы уже говорили, что начало деятельности многих шаманов — мужчин и женщин, которые в различных культурах выступают как знахари или врачеватели, связано с неким возникающим само собой волнующим духовидческим состоянием, которые антропологи окрестили «шаманской болезнью». В подобных случаях будущие шаманы психологически и даже физически уходят из своего повседневного окружения и испытывают мощнейшие холотропные переживания. Как правило, они совершают путешествие в нижний мир, царство мёртвых, где на них набрасываются демоны и подвергают ужасающим мучениям и испытаниям.
Это болезненное посвящение достигает своей наивысшей точки в переживаниях смерти и расчленения, за которыми следует возрождение и восхождение на небесные сферы. Оно может заключать в себе превращение в птицу, подобную орлу, буревестнику или кондору, и полёт в царствие космического солнца. У новопосвящяемого шамана может также быть переживание того, как эти птицы уносят его в сферы солнц. В некоторых культурах тема волшебного полёта заменяется рассказом о подъёме в небесные царства по мировому древу, по радуге, по столбу со множеством зарубок или по лестнице, сотворённой из стрел.
В ходе этих напряженных духовидческих странствий новопосвящяемые шаманы втягиваются в глубокое соприкосновение с силами природы и животными, как в их естественном виде, так и в их архетипических ипостасях: «животных духов» или «животных сил». Если такие духовидческие странствия завершаются успешно, они оказываются глубоко исцеляющими. Ведь в ходе их сами новообращённые шаманы зачастую освобождаются от эмоциональных, психосоматических и даже физических заболеваний. Как раз по этой причине о шаманах говорят подчас как о «раненых целителях».
Во многих случаях эти невольные посвящённые достигают в таком переживании глубокого проникновения в энергетические и метафизические причины болезней и учатся исцелять как других людей, так и самих себя. После успешного завершения посвятительного кризиса индивид становится шаманом и возвращается к своему народу как полноправный и почитаемый член сообщества и принимает на себя взаимосвязанные роли жреца, духовидца и целителя.
На наших семинарах и в подготовке профессионалов современные американцы, европейцы, австралийцы и жители Азии часто переживали события, которые несли в себе признаки близкого сходства с шаманской болезнью. Помимо элементов физических и эмоциональных мучений, смерти и возрождения, подобные состояния включают в себя переживания близкого родства с животными, растениями и стихийными силами природы. Индивиды, переживавшие такие кризисы, также часто выказывали возникающие сами собой стремления к проведению обрядов, которые напоминали те, что в различных культурах проводились шаманами. При определённых обстоятельствах душевно здоровые профессионалы, с которыми происходили подобные истории, были способны использовать в собственной работе уроки, почерпнутые из их путешествий, и создавать современные виды шаманских процедур.
Отношение представителей коренных культур к шаманской болезни часто объяснялось отсутствием у них зачаточных психиатрических знаний и вытекающим из этого стремлением приписывать каждое переживание и поведение, которого эти люди не понимали, сверхъестественным силам. Однако ничто не находится столь же далеко от истины, чем подобное заявление. Ибо представители шаманских культур, которые признают шаманов и оказывают им достойное уважение, не испытывают ни малейших затруднений, когда отличают их от сумасшедших или больных индивидов.
Ведь чтобы считаться шаманом, индивид должен успешно выполнить странствие преображения и включить в себя все события, случившиеся с ним в моменты, требующие напряжения всех сил холотропных состояний сознания. И уж, по крайней мере, он должен выполнять все те же обязанности, что и другие члены племени. Поэтому способ, с каким в этих обществах подходят к шаманской болезни и обращаются с нею, — чрезвычайно полезный и наглядный образец отношения к духовно-психическим кризисам вообще.
Пробуждение Кундалини
Проявления этого вида духовно-психических кризисов напоминает те описания пробуждения Кундалини , или Змеиной силы, которые встречаются в индийской литературе. Согласно последователям йоги, Кундалини — это порождающая космическая энергия, по природе своей женская, которой космос обязан своим творением. В спящем виде она пребывает в основании позвоночника человека в его тонком, или энергетическом, теле, которое является неким полем, пронизывающим, наполняющим и даже окружающим тело физическое. Эта скрытая энергия может быть пробуждена медитацией, особыми упражнениями, воздействием совершенного духовного учителя (гуру ) или какими-либо иными неведомыми причинами.
Пробуждённая Кундалини, называемая шакти , поднимается по нади , токам или нитям тонкого тела. Поднимаясь, она вычищает все травматические отпечатки и распускает узлы психической энергии, называемые чакрами . Такое движение, хоть и высоко ценимое и считающееся благотворным в йогической традиции, не лишено опасности и требует опытного водительства гуру, чья Кундалини полностью пробуждена и уже приобрела устойчивость. Самыми волнующими знаками пробуждения Кундалини являются физические и психологические проявления, называемые крийя .
Крийя включают в себя сильные ощущения энергии и тепла, струящихся вверх по позвоночнику, которые могут быть связаны с напряженной дрожью, судорогами и скручивающими движениями. Мощнейшие волны, на посторонний взгляд, ничем не побуждаемых чувств, таких, как тревога, страх, печаль, радость и исступлённый восторг, могут всплывать на поверхность и временами заполонять психику. Это может сопровождаться видéниями сияющего света или разнообразных архетипических существ и множеством внутренне воспринимаемых звуков. У многих вовлечённых в это событие людей происходят также и мощные переживания прошлых жизней. Дополняют картину виды непроизвольного и зачастую неуправляемого поведения: говорение на неизвестных языках, пение неведомых песен или священных призываний (мантр ), принятие йогических поз (асан ) и жестов (мудр ) или произнесение и исполнение множества звуков и движений, характерных для животных.
К.Г. Юнг и его сотрудники посвятили этому феномену ряд особых семинаров (Jung, 1996), причём воззрения Юнга на Кундалини оказались из всей его работы, наверное, самым его замечательным заблуждением. Он сделал вывод, что пробуждение Кундалини является феноменом, присущим исключительно Востоку, и предсказал, что потребуется по крайней мере тысяча лет, перед тем как эта энергия сможет прийти в движение на Западе, как плод развития глубинной психологии. Но за последние десятилетия несомненные признаки пробуждения Кундалини наблюдались у тысяч представителей Запада. И заслуга в привлечении внимания к этому феномену принадлежит калифорнийскому психиатру и офтальмологу Ли Саннелле, в одиночку изучившему около тысячи таких случаев и подытожившему свои открытия в книге «Переживание Кундалини: психоз или превосхождение» (Sannella, 1987).
Состояния сознания, соединяющего с божественным («вершинные переживания»)
Американский психолог Абрахам Маслоу обследовал несколько сот людей, у которых происходили мистические переживания единения с божественным, и придумал для таких состояний термин вершинные переживания (Maslow, 1964). По отношению к западной психиатрии он высказывал очень резкие критические замечания за её склонность смешивать такие состояния с душевными заболеваниями. Согласно его представлениям, их следует рассматривать не как ненормальные явления, а, скорее, как сверхнормальные. Ведь эти состояния, если не препятствовать им и позволить протекать своим чередом, зачастую ведут к улучшению качества жизни, к «исполнению себя», то есть к способности «сбыться», более полно выразить свои творческие возможности и прожить более стоящую и плодотворную жизнь.
Психиатр и исследователь сознания Уолтер Панке выработал список характерных черт типичного вершинного переживания, основывающийся на работе А. Маслоу и У.Т. Стейс. Для описания этих состояний ума он использовал следующие критерии (Pahnke and Richards, 1966):
Единение (внутреннее и внешнее).
Сильное благодатное чувство.
Превосхождение времени и пространства.
Ощущение святости (чудесности).
Парадоксальная природа.
Объективность и действительность озарений.
Невыразимость.
Благоприятные последствия.
Как показывает это перечисление, когда с нами случается такое вершинное переживание, у нас возникает чувство преодоления обычного распадения тела и ума и ощущение, что мы достигли состояния полноты и единства. Причём мы превосходим обыденное различение между субъектом и объектом и переживаем исступлённое единение с человечеством, с природой, вселенной и Богом. Всё это связано с чувством радости, блаженства, отрешенности и внутреннего покоя. В такого рода мистическом переживании у нас возникает ощущение, что обыденную действительность, где у пространства три измерения, а время однолинейно, мы оставили, вырвавшись в метафизическое царство превосходящего, к которому уже больше не приложимы подобные категории, притом что в этом состоянии характерные свойства чудесного не обнаруживают ничего общего с религиозными верованиями, которые прежде имелись у индивида, ибо они выражают непосредственное постижение божественной природы действительности.
Обычно описания вершинных переживаний полны парадоксов. Сами переживания описываются «бессодержательными, и всё-таки всевмещающими», ибо не имеют в себе никакого конкретного содержания, но в виде возможности содержат всё. У нас возникает ощущение, что одновременно мы всё и ничто. И потому, что исчезла наша личная самобытность и наше ограниченное эго, мы чувствуем, что распространились настолько, что бытиё наше превзошло вселенную. И поэтому же мы можем внезапно воспринять все формы пустыми, а саму пустоту — как обременённую формами. Мы способны достичь состояния, в котором явственно видим, что мир в одно и то же мгновение и существует, и не существует.
Вершинное переживание, по всей видимости, может передать то, что есть изначальная мудрость и такое постижение вселенских вопросов, которое Упанишады описывают как «познание Того, знание чего даёт знание всего». И узнанное нами в миг подобного переживания — невыразимо, ибо словами неописуемо. Поскольку, кажется, что сама природа и структура нашего языка не пригодна для этой цели. И всё же такое переживание производит глубочайшее воздействие на весь строй наших ценностей и стратегию нашего существования.
В общем-то, благодаря благодатной природе и благоприятным возможностям высших переживаний это такая категория духовных обострений, по поводу которой возникает наименьшее количество затруднений, ибо подобные переживания по своей природе является преходящими и ограниченными в себе. Потому нет никакой причины, почему у них должны быть неблагоприятные последствия. И всё-таки и из-за низкого уровня нашей культуры, и из-за ложных представлений психиатрического сообщества относительно вопросов духовности множество людей, переживших такие состояния, в конце концов оказались в лечебницах, усмирённые транквилизаторами и заклеймённые патологическими ярлыками.
Психологическое обновление через возвращение к средоточию
Другой важный тип надличностных кризисов был описан калифорнийским психиатром и психоаналитиком юнгианского направления Джоном Уэйром Перри, назвавшим их «восстанавливающими движениями» (Perry 1974, 1976). Из-за глубины и напряженности этого вида духовно-психического кризиса ему, скорее всего, непременно будет поставлен диагноз серьёзного психического заболевания, ибо переживания людей, вовлечённых в восстанавливающие движения настолько странны, сумасбродны и далеки от обыденной действительности, что кажется очевидным, будто работу их мозга обязательно должен был нарушить какой-то серьёзный патологический процесс. Вовлечённые в кризис, такого рода индивиды воспринимают собственную душу как поле исполинской битвы, где происходит сражение сил добра и зла, света и тьмы. Их поглощает тема смерти — ритуальных убийств, жертвоприношений, мученичества и загробной жизни. Они заворожены вопросом противоположности, особенно связанной с различием полов. Они переживают себя средоточием невероятных событий, имеющих вселенское значение и для грядущего мира важных необычайно. А их духовидческие состояния влекут их всё дальше и дальше вспять, сквозь их собственную историю и сквозь всю историю человечества — к сотворению мира, к идеальному первоначальному райскому состоянию. И кажется, что в этом движении они взыскуют исключительно совершенства, ибо пытаются исправить неправильно произошедшие в прошлом события.
После какого-то периода смятения и запутанности, переживания становятся всё более и более приятными и начинают постепенно продвигаться к собственному разрешению. И высшей своей точки движение подчас достигает в переживани или «священной свадьбы», в которой индивид возносится до выдающегося положения, становясь подобным богам и переживая единение с не менее достойным супругом. Этим показывается, что мужская и женская стороны личности достигают своего нового равновесия. Священное единение также может переживаться и как объединение с отображением архетипической фигуры или же переноситься на идеализированную личность из собственной жизни, которая в таком случае проявляется как кармическая супруга или душа-напарница.
В то же время могут случаться переживания, вовлекающие в себя то, что истолковывается юнгианской психологией в качестве символов, представляющих Самость, то есть то надличностное средоточие, которое отражает наше глубочайшее и настоящее естество, и соотносится, но всё-таки не отождествляется во всей полноте, с индуистским пониманием Атмана-Брахмана, Божественного Внутри. В духовидческих откровениях она появляется в виде сияния света неземной красоты, в виде драгоценных камней, жемчугов, сияющих самоцветов или каких-то иных похожих символических образов. Примеры же подобного продвижения от тягостных и болезненных переживаний к открытию собственной божественности можно найти в книгах Джона Перри (Perry, 1953, 1974, 1976) или в нашей книге, посвящённой духовным обострениям: «Неистовый поиск себя» (Grof and Grof, 1990).
На этой стадии движения подобные восхитительные переживания истолковываются как личное уподобление божеству, ритуальное вознесение к славе, которое возносит переживание самого себя на высочайшее положение, возможное для человека, или же до состояний превыше всяких уделов человеческих: величайшего вождя, спасителя мира и даже вселенского владыки. Зачастую это соединяется с глубочайшим чувством духовного возрождения, приходящим на смену прежней поглощённости смертью. И в мгновения подобного исполнения и воссоединения у нас обычно возникают видения какого-нибудь идеального образа — образа нового мира, где царят любовь и праведность, где все невзгоды и всякое зло преодолены окончательно. А по мере того, как стихает сила этого движения, личность начинает осознавать, что само поразительное событие было психологическим преображением, которое было ограничено внутренним миром и даже не предполагало никакого необходимого включения внешней действительности.
Согласно Джону Перри, восстанавливающее движение толкает индивида к тому, что Юнг называл «индивидуацией», — к полному осуществлению и выражению собственных глубинных возможностей. Одна сторона исследований Перри заслуживает особого упоминания, так как предъявляет нам, вероятно, самое убедительное свидетельство, опровергающее упрощенческое биологическое понимание психозов. Ибо ему удалось показать, что переживания, которые вовлечены в восстанавливающее движение, в точности совпадают с базовыми темами тех царственных драматических постановок, которые в дни празднования нового года разыгрывались во многих древних культурах.
Во всех этих культурах такие обрядовые постановки, восславлявшие наступление нового года, исполнялись в период возвращения того, что сам Перри называл «ветхим веком воплощенного мифа». В истории этих культур то были века, когда, как считалось, правили воплощённые боги. Примеры таких царей-богов — египетские фараоны, перуанские инки, древнееврейские и хеттские цари, китайские или японские императоры (Perry, 1966). Благоприятные возможности самого восстанавливающего движения и его глубокая связь с архетипической символикой, а также с особыми периодами человеческой истории представляют собою совершенно неопровержимые доводы против тех теорий, в которых эти переживания считаются хаотическими патологическими продуктами воспалённых мозгов.

Кризис психического раскрытия
Вполне обычно и то, что во время разного рода духовных обострений необычайно возрастают и способности к интуитивному постижению, и частота проявления психических или паранормальных феноменов. Однако в некоторых случаях наплыв необычных сведений, истоки которых совершенно не понятны, как то бывает в случаях предвидения, телепатии или ясновидения, столь внезапен, ошеломителен, настолько сбивает с толку, заполоняя всю картину мира, что сам по себе причиняет колоссальные затруднения.
Переживания выхода из тела — одни из наиболее волнующих проявлений психического раскрытия. Ведь бывает так, что прямо посреди обыденной жизни и безо всякой видимой причины чье-то сознание вдруг может отделиться от тела и стать свидетелем того, что происходит недалеко, окрест его собственного тела, а что — в самых разных далёких местах. Причём оказывается, что приобретённые во время таких приступов сверхчувственного восприятия сведения зачастую полностью совпадают с действительно происходившими там событиями. А в предсмертных состояниях переживания подобного выхода из тела происходят с необычайной частотой, причём достоверность подобного «дальновидения» подтверждалась многократно в ходе целенаправленных исследований (Ring, 1982, 1985; Ring and Valarino, 1998).
Люди, переживающие напряженное психическое раскрытие, способны настолько тесно соприкасаться с внутренними движениями других людей, что могут проявлять просто изумительные способности к телепатии. Свою острую проницательность и невероятно точное проникновение в мысли других людей они без обиняков выражают в словах по разным поводам и, конечно же, часто именно таким, которые люди тщательно скрывают. Людей это невероятно пугает и настолько сильно раздражает и отталкивает, что подобное обстоятельство становится главнейшим доводом, из-за которого и принимается решение всё-таки отправить этих людей в лечебницу, даже если других причин для этого просто не существует. Таким же образом и правильное сверхчувственное предвидение грядущих событий, и ясновидение, особенно такое, которое раз за разом происходит при стечении каких-то сложных обстоятельств, причиняет серьёзнейшее беспокойство как лицам, находящихся в кризисе, так и тем, кто их окружает, поскольку сильно подрывает сложившееся у них представление о действительности.
При переживаниях, которые можно было бы назвать «медиумическими», утрачивается ощущение собственной личности, а взамен возникает отождествление с другим лицом, что может включать в себя присвоение и телесного образа другой личности, её поз, жестов, выражений лица, чувств и даже движения мыслей. Настоящие шаманы, экстрасенсы и духовные целители могут управлять подобными переживаниями и плодотворно их использовать. В отличие от лиц, находящихся в состоянии духовного обострения, усваивать самобытность других они способны по собственной воле, а после того, как все задачи лечебного сеанса окажутся выполненными, вновь возвращают себе собственную отдельную самотождественность. Но во время кризисов психического раскрытия внезапная, непредсказуемая и неуправляемая утрата кем-либо своей обычной личной тождественности может показаться чрезвычайно пугающей.
В состоянии духовного кризиса люди часто переживают поразительные совпадения, которые связывают мир реальностей внутренних, таких, как сновидения или духовидческие состояния, с происшествиями в обыденной жизни. Подобное явление впервые было осознано и описано К.Г. Юнгом, присвоившим ему имя синхронности и рассмотревшим его в своей отдельной работе (Jung, 1960а). Причём изучение синхронных событий помогло Юнгу осознать, что архетипы не являются началами, связанными исключительно с внутрипсихической областью. Ему стало ясно, что они обладают свойством, которое он назвал «психоидным» и которое подразумевает, что правят они не только психикой, но также событиями согласованной с нею действительности. В некоторых других моих работах я также освещал эту захватывающую тему (Grof, 1988, 1992).
Юнговские синхронности представляют собою подлинные феномены, и их невозможно не принимать во внимание или отвергать, как случайные совпадения. Их также нельзя огульно отбросить и как патологическое искажение действительности — восприятие бессмысленных связей, в которых на самом деле ничего не содержится. Но, тем не менее, для современной психиатрии это общая чрезвычайно распространённая практика, когда малейший намёк на какие-то значимые совпадения автоматически влечёт за собой диагноз: «мания соотнесения». Но в случае настоящих синхронностей, любые достаточно широко мыслящие свидетели, имеющие доступ ко всем относящимся к этому сведениям, непременно подтвердят, что те совпадения, что имели место, выходят далеко за пределы любой разумно допустимой статистической вероятности. Такие необычайные синхронные совпадения сопровождают многие виды духовных обострений, а в кризисных состояниях психического раскрытия они особенно распостранены.
Переживания прошлых жизней
Одними из самых впечатляющих и красочных надличностных переживаний, случающихся в холотропных состояниях, являются такие, что проявляются как воспоминания из предыдущих воплощений, то, что происходило в иные исторические периоды и в других странах и связано, как правило, с необычайно сильными чувствами и физическими ощущениями. Часто они рисуют людей, обстановку и обстоятельства того времени со множеством невероятных подробностей. Их самой замечательной стороной является убедительнейшее ощущение, что вы вспоминаете и повторно переживаете нечто уже вами виденное (дежа вю) и уже пережитое (дежа векю) в прошлом. Ясно, что именно этот тип переживания в Индии и других странах мира пробудил веру в перевоплощение и в закон кармы.
Именно изобильные и безошибочные сведения, предоставляемые подобными «воспоминаниями о прошлых жизнях», и их целительные возможности призывают нас отнестись к ним серьёзно. Ведь когда в сознании полностью появляется содержание какого-нибудь кармического переживания, оно может внезапно объяснить многие непостижимые стороны чьей-либо повседневной жизни. Странные затруднения во взаимоотношениях с некоторыми людьми, безосновательные страхи, причудливые особенности характера или увлечений, как и непонятную в иных случаях эмоциональную и психосоматическую симптоматику, по всей видимости, сегодня имеет смысл объяснять как какие-то кармические остатки, перенесённые из предыдущих жизней. Ведь, как правило, подобные трудности сразу же исчезают, как только данный кармический отпечаток полностью и осознанно изживается в переживании. И на страницах этой книги к столь загадочной теме переживаний прошлых жизней мы ещё вернёмся.
Переживания прошлых жизней могут осложнить жизнь индивидуума довольно разными способами. Прежде чем их содержание откроется само и полностью возникнет в сознании, в повседневной жизни человека могут обуревать странные чувства, физические ощущения или видения, а он не может понять, откуда они происходят и что означают. И вполне естественно, что подобные переживания, возникающие вне связи с какими-либо событиями, кажутся непонятными и беспричинными. Осложнения иного рода происходят, когда какое-нибудь особенно сильное кармическое переживание начинает проникать в сознание прямо посреди наших ежедневных занятий и мешать нормальному исполнению обязанностей.
Человек также может ощущать, что вынужден претворять в жизнь какие-то части кармического отпечатка, пока тот не будет полностью пережит, понят и завершён. Например, внезапно может оказаться, что определённое лицо, с которым мы связаны в нашей теперешней жизни, играло важную роль в нашем предыдущем воплощении, память о котором проникает в сознание. И когда такое происходит, человек ищет эмоционального соприкосновения с личностью, которая, как теперь представляется, являлась «душою-напарницей» из его кармического прошлого, или наоборот, стремится к столкновению и открытому противостоянию с противником из его другой жизни. Подобного рода действия могут вести к пренеприятным осложнениям, так как обычно у оправдывающих их кармических отпечатков нет никаких оснований в собственном опыте человека, чтобы он смог понять своё поведение.
Даже если кому-то и удаётся избежать опасности такого бестолкового разыгрывания в жизни этих воспоминаний, всё равно напасти не прекращаются. Ведь уже после того, как память прошлой жизни полностью проявилась в сознании, а её содержание и неявный смысл во всей полноте раскрылись переживающему, его ожидает ещё одно испытание. Он должен примирить подобное переживание с традиционными верованиями и ценностями западной цивилизации. Ведь отрицание возможности перевоплощения представляет собой редкий случай полного единодушия христианской церкви и материалистической науки. Поэтому в западной культуре признание памяти прошлой жизни и воссоединение с ней на уровне рассудка является задачей одинаково трудной как для атеиста, так и для лица традиционного вероисповедания.
Включение переживаний прошлых жизней в совокупность собственных представлений может оказаться гораздо более лёгким для того, кто не испытывает сильной приверженности ни христианству, ни материалистическому мировоззрению. Ибо эти переживания обычно настолько убедительны, что человек просто принимает их весть и даже может чувствовать себя взволнованным и вдохновлённым этим открытием. Однако фанатичные христиане и те лица, кто уповает на рациональность и традиционную научную точку зрения, в случае, если они столкнутся с убедительными личными переживаниями, которые, как оказывается, опровергают их систему верований, могут быть низвергнуты в состояние продолжительного замешательства.
Общение с духами-водителями и «установление канала связи»
В холотропном переживании иногда можно встретиться с неким существом, которое, кажется, выказывает заинтересованность в установлении с вами личных взаимоотношений и берёт на себя роль вашего учителя, проводника, защитника или просто подручного источника различных сведений. Обычно такие существа воспринимаются как некие бесплотные человеческие или сверхчеловеческие сущности, либо божества, существующие на более высоких планах сознания и наделённые неизмеримой мудростью. Иногда они принимают вид человека, иногда появляются, как сияющие источники света или просто позволяют ощущать их присутствие. Их известия обычно принимаются в виде прямой передачи мысли или иными сверхчувственными путями. В некоторых случаях сообщение может происходить и в виде словесных указаний.
В этой категории особенно интересен феномен установления канала связи , который в последние годы привлёк большое внимание широкой общественности и средств массовой информации. «Связывающее» лицо передаёт другим послания, получаемые из некого источника, который, как представляется, находится вне его сознания. Происходит это либо путём прорицаний в состоянии транса, либо через использование автоматического письма, либо посредством записи телепатически получаемых мыслей. Подобная передача посредством установленной связи сыграла важную роль в истории человечества. Ведь среди переданных по такому каналу духовных учений много записей, оказавших огромное влияние на культуру. Это и древнеиндийские Веды, и Коран, и Книга Мормона. Замечательным примером современного переданного посредством связи текста является «Путь чудес» , записанный психологом Хелен Шукман (Anonymous, 1975).
Переживания, связанные с установлением подобного канала, могут ввергать индивида в серьёзный психологический и духовный кризис. Одна из причин этого заключается в том, что вовлечённый может истолковать переживание как указание на начинающееся помешательство. Это особенно вероятно, если подобная связь заключается в слышании голосов — хорошо известном симптоме параноидной шизофрении. Ценность же передаваемого содержания варьируется от банальной и сомнительной болтовни до сведений необычайной важности. При определённых обстоятельствах подобная передача может предоставлять точные данные о предметах, к которым получающий никогда не обращался, что может показаться особенно убедительным доказательством участия реальностей сверхъестественных и светского атеиста или учёного с материалистическим мировоззрением способно ввергнуть в серьёзное философское замешательство.
Духи-водители обычно воспринимаются как развитые духовные существа на высоком уровне развития сознания, наделённые высшим разумом и чрезвычайной моральной чистотой. Это может привести к невероятно опасному раздуванию у связующего собственного эго, поскольку он вполне может ощутить себя избранным к особому предназначению и рассматривать происходящее как свидетельство его собственного превосходства.
Околосмертные переживания (ОСП)
В мифологии, фольклоре и духовной литературе всего мира в большом количестве встречаются рассказы, связанные со смертью и умиранием, а некоторые особые священные тексты даже посвящались исключительно описаниям и разъяснениям посмертного странствия души, такие как тибетская книга «Освобождение через слушание на переходе» (Бардо Тодрол), египетская «Восхождение к свету» (Перт ем хру) и их европейский двойник «Искусство умирания» (Ars moriendi) (Grof, 1994).
В прошлом посмертная мифология расценивалась западными специалистами как плод воображения и принятие желаемого за действительное, свойственное примитивным народам, которые будто бы были не в состоянии встретиться лицом к лицу с непостоянством бытия и собственной смертностью. Но подобное положение быстро изменилось после выхода в свет получившей всемирную известность книги Раймонда Моуди «Жизнь после жизни» , который предоставил научное подтверждение таким рассказам и показал, что встреча со смертью может быть удивительным приключением для сознания. Книга Моуди основывается на рассказах 150 человек, переживших тесное соприкосновение со смертью или находившихся в явственно установленном состоянии клинической смерти, но вернувшихся к сознанию и доживших до того дня, чтобы поведать о собственных переживаниях (Moody, 1975).
Моуди рассказывает, что люди, имевшие околосмертные переживания (ОСП), часто были свидетелями того, как вся их жизнь проносилась перед ними в красочном, невероятно сжатом виде, по обычному времени происходящего какую-то долю секунды. А сознание часто отделялось от тела и свободно парило над окружающей обстановкой, с любопытством и отрешённым удовольствием наблюдая за происходящим, либо отправлялось в места весьма удалённые. Многие люди описывали проход через тёмный туннель или воронку к божественному свету, прекрасному и сверхъестественно лучезарному.
Но свет этот не был по своей природе физическим, а имел отчётливые личные свойства. То было Существо Света, бесконечно сияющая, всепоглощающая любовь, всепрощение и приятие. В личном общении, зачастую воспринимавшемся как предстояние перед Богом, эти индивиды получали наставления относительно существующего и вселенских законов и имели счастливую возможность оценить своё прошлое по этим новым критериям. И тогда они принимали решение вернуться к обыденной действительности и прожить свои жизни по-новому, согласно с теми началами, которые они усвоили. Открытия Моуди со времени опубликования неоднократно подтверждались другими исследователями.
Большинство тех, кто испытал околосмертные переживания вышли из них глубоко изменившимися. У них появилось вселенское, всеохватное видение действительности, новая совокупность ценностей и в корне отличная жизненная стратегия. Они ощущали глубочайшую признательность за то, что живут, испытывали чувство родства со всеми живыми существами и обеспокоенность за будущее человечества и планеты. Однако то, что встреча со смертью обладает столь великими благоприятными возможностями, отнюдь не означает, что подобное преображение столь легко достижимо.
Околосмертные переживания часто приводят к духовным обострениям. Ведь мощное ОСП может в корне подорвать мировоззрение вовлечённых людей, поскольку внезапно выбрасывает их в противоположную действительность. Так, автомобильная авария на оживленной трассе или сердечный приступ во время оздоровительной пробежки могут всего за несколько секунд ввергнуть кого-то в удивительное духовидческое приключение, которое оставляет от их обыденной действительности лишь осколки. Поэтому после ОСП люди могут нуждаться в особых советах и поддержке, чтобы оказаться способными воссоединить эти необычайные переживания со своей повседневной жизнью.
Близкие встречи с НЛО и переживания похищений инопланетянами
Переживания встреч с внеземными космическими летательными аппаратами и похищений инопланетными существами могут подчас вызывать серьёзные эмоциональные и интеллектуальные расстройства, у которых много общего с духовными обострениями. Это обстоятельство требует объяснения, поскольку большинство людей рассматривают НЛО с четырёх исключающих друг друга точек зрения: как подлинное посещение Земли инопланетным космическим кораблём; как мистификацию; как ложное восприятие или истолкование естественных событий и устройств земного происхождения; как психотические галлюцинации. Олвин Лоусон, используя мои клинические данные, даже попытался истолковать переживания похищений на НЛО как неверные толкования травмы рождения (Lawson, 1984).
Описания наблюдений НЛО, как правило, говорят об источниках света, которые обладают необычными, сверхъестественными свойствами. Этот источник света похож на тот, что упоминается во многих сообщениях о духовидческих состояниях. К.Г. Юнг, посвятивший особое исследование изучению вопроса о «летающих тарелках», предполагал, что эти феномены, скорее, могут оказаться архетипическими видениями, берущими начало в коллективном бессознательном человечества, нежели психотическими галлюцинациями или посещениями представителями иных цивилизаций с далёких планет (Jung, 1964). Такое предположение он высказал после подробного изучения легенд о летающих колёсах, которые возникали на протяжении всей истории человечества, и отчётов о появлениях летающих тарелок в настоящее время вызывавших подчас кризисы и массовую панику.
Также отмечалось, что у внеземных существ, участвующих в подобных встречах, были важные соответствия в мире мифологии и религии, то есть в тех слоях, которые уходят своими корнями в коллективное бессознательное. Инопланетные летательные аппараты и космические полёты, описываемые теми, кто был, как они утверждают, похищен или приглашен внутрь корабля, также имеют свои соответствия в духовной литературе, такие, как колесница ведийского бога Индры или описанная в Библии пылающая машина Иезекииля. А сказочные пейзажи и города, посещавшиеся во время подобных путешествий, напоминают духовидческие переживания рая, небесных царств и городов света.
Похищенные часто рассказывают, что инопланетяне помещали их в особую лабораторию, подвергали различным опытам и болезненным обследованиям, используя различные диковинные инструменты. Они заключались в зондировании полостей тела, особенно сосредоточенном на половых органах. Часто рассказывается даже о генетических экспериментах с целью получения гибридного потомства. Причём вмешательства эти очень болезненны и временами напоминают пытки. Это сближает переживания похищаемых с посвятительными кризисами шаманов и с испытаниями новообращаемых в туземных обрядах перехода.
Существует и дополнительная причина, почему НЛО-переживания могут приводить к духовному кризису. Она сходна с трудностями, о которых мы говорили ранее в связи с духами-водителями и установлением канала связи. Ибо инопланетные визитёры обычно рассматриваются как представители цивилизаций, несравнимо более развитых, чем наши, причём не только технологически, но интеллектуально, нравственно и духовно. И потому подобные соприкосновения подчас несут в себе сильнейшие мистические обертоны и связаны с озарениями космической значимости. А их участникам чрезвычайно легко истолковать особое внимание к ним как указание на их собственную исключительность.
Похищенные могут ощутить, что они привлекли к себе интерес высших существ из более развитых цивилизаций, потому что сами они люди избранные, исключительные и потому подходят для особой цели. Но в юнгианской психологии о состоянии, в котором индивид притязает на то, что его собственная личность избрана архетипическим миром, говорится как о «раздувании эго». По этим причинам переживания «близких встреч» могут приводить к серьёзным надличностным кризисам.
Люди, прошедшие через странный мир НЛО-переживаний и похищений инопланетянами, нуждаются в профессиональной помощи тех, кто обладает общим знанием психологии архетипов, а также знаком с особыми характерными чертами феномена НЛО. Такой опытный исследователь, как гарвардский психиатр Джон Мэк, предоставил обширные свидетельства в пользу того, что переживания похищений инопланетянами представляют собою серьёзное мировоззренческое испытание для западной психиатрии и материалистической науки вообще и что наивно и бездоказательно объявлять их проявлениями душевного заболевания или разом огульно отбрасывать (Mack, 1994).
За время многолетней работы я встречался со многими индивидами, у которых происходили сильнейшие переживания похищений инопланетянами во время психоделических сеансов, сеансов холотропного дыхания и духовных обострений. За редким исключением, подобные случаи были необычайно мощными и убедительными, как будто все это происходило наяву, и иногда имели также отчётливые психоидные черты. На основании подобных собственных наблюдений я пришел к заключению, что такие переживания представляют собою своеобразные феномены и заслуживают серьёзного изучения. А позиция конформистского большинства психиатров, рассматривающих их как плоды неизвестного патологического процесса в головном мозгу, явно выглядит упрощающей и в высшей степени неправдоподобной.
Но и та точка зрения, что смотрит на посещения представителей иных миров как на подлинные, не менее неправдоподобна. Ведь те внеземные цивилизации, которые были бы способны послать космические корабли на нашу планету, должны были бы обладать такими техническими средствами, каковые мы не можем даже вообразить. Ведь о планетах Солнечной системы у нас уже накопилось достаточно сведений, чтобы ясно представлять себе, что на них нет никаких источников для подобных посещений. А расстояние до ближайших небесных тел вне Солнечной системы насчитывает много световых лет. Преодоление таких расстояний потребовало бы скоростей, приближающихся к скорости света, или прохода между измерениями через гиперпространство. Вполне вероятно, что цивилизация, способная на такие достижения, будет иметь в своём распоряжении технологию, которая сделала бы для нас невозможными различать галлюцинаци и действительность. И пока нам не будут доступны более надёжные сведения, наиболее подходящим, по всей видимости, представляется взгляд на НЛО-переживания как на проявления из коллективного бессознательного архетипических составляющих.
Состояния одержимости
При этом виде надличностного кризиса у людей возникают отчётливые ощущения, что их душа и тело захвачены и управляются какой-то злой сущностью или энергией, обладающей индивидуальными свойствами. Они воспринимают это как вторжение в их собственную личность извне, враждебное и раздражающее. Это может появляться как какая-то некая бесплотная сущность, дьявольское существо или как сознание злобного человека, вселившееся в них посредством чёрной магии и колдовских чар.
У таких состояний существует множество различных видов и степеней. В некоторых случаях истинная природа подобного расстройства остаётся скрытой. Затруднения же проявляются в виде серьёзной психопатологии, такой, как антиобщественное или даже преступное поведение, депрессия со склонностью к самоубийству, неразборчивые или извращённые половые влечения и проявления либо как чрезмерное потребление алкоголя и наркотиков. И подчас до тех пор, пока такая личность не начнёт проходить терапию переживаний, эту «одержимость» и будут определять как состояние, лежащее в основе всех этих трудностей.
Во время сеанса переживания лицо человека, подверженного подобной одержимости, могут сводить судороги, оно может превращаться в «маску зла», а глаза принимать дикое выражение. Руки и тело странно извиваются, а голос меняется и обретает такие качества, будто исходит из потустороннего мира. И когда подобному состоянию позволяется развиваться далее, то оно обретает разительное сходство с обрядом изгнания нечистой силы в католической церкви, или с обрядами изгнания демонов в различных туземных культурах. Разрешение же подчас происходит после ряда впечатляющих приступов удушья, непреодолимой рвоты и неистовых физических движений или даже временной потери сознания. Но ряд событий такого рода неожиданно может оказаться исцеляющим и преображающим, и подчас процесс завершается глубоким духовным обращением вовлечённого в него лица. Подробное описание самого впечатляющего случая такого рода (случай Флоры) из тех, что я наблюдал за время всей моей профессиональной деятельности, можно найти в моей работе (Grof, 1980).
В других случаях одержимый человек осознаёт присутствие «злой сущности» и затрачивает много усилий на попытки бороться с нею и сдерживать её влияние. В крайнем варианте состояния одержимости загадочная энергия может проявиться сама собой и возобладать непосредственно в повседневной жизни. Такое положение напоминает другое, описанное прежде в сеансах терапии переживания, но здесь индивиду не достает той поддержки и защиты, которая во время терапии ему предоставляется. В подобных обстоятельствах он чувствует себя чрезвычайно напуганным и безнадёжно одиноким. Родственники, друзья, а подчас даже и терапевты стремятся отстраниться от «одержимого» индивида и откликаются на его страдания причудливой смесью страха и отвращения. Часто они навешивают на этого человека ярлык злодея и отказываются от дальнейшего общения с ним.
Очевидно, что это состояние принадлежит к категории «духовных обострений», несмотря на то, что вовлекает неблагоприятные энергии и связано со многими предосудительными видами поведения. Ведь демонический архетип надличностен по самой своей природе, поскольку представляет собою негативное зеркальное отражение божественного. Зачастую он представляется как «феномен врат», сопоставимый с ужасающими стражами, стоящими по бокам дверей восточных храмов. Он прикрывает доступ к глубокому духовному переживанию, которое часто происходит после того, как успешно разрешается состояние одержимости. И с помощью того, кто не боится его жуткой природы и способен поддержать его полное проявление в сознании, эта энергия может рассеяться и тогда произойдет замечательное исцеление.
Алкоголизм и пристрастие к наркотикам как случаи духовных обострений
Есть большая необходимость в том, чтобы описать привязанность к алкоголю и наркотикам как вид духовного обострения, несмотря на то, что по внешним проявлениям она отличается от обычных типов духовных обострений. Ибо в случае подобной привязанности, как и при состояниях одержимости, духовное измерение сильно затемнено разрушительной и саморазрушающей природой расстройства. Если при других видах духовных обострений люди сталкиваются с трудностями из-за неспособности совладать с мистическими переживаниями, в случае пристрастия к алкоголю и наркотикам источником недуга является сильная духовная жажда и то обстоятельство, что соприкосновение с мистическим измерением всё ещё не состоялось.
Существует достаточное количество свидетельств, говорящих о том, что за пристрастием к алкоголю и наркотикам скрывается неосознаваемая жажда превосхождения и целостности. Ибо многие излечившиеся люди рассказывают о своих непрестанных поисках какого-то неведомого недостающего основания или измерения, и поясняют, что в их погоне за снадобьями, продуктами питания, любовными связями, имуществом или властью, никогда не приносящих удовлетворения и доставляющих одни разочарования, как раз и выражается непрекращающееся и неослабное усилие утолить подобную жажду (Grof, 1993).
Ранее мы уже говорили о некотором поверхностном сходстве между мистическими состояниями и состоянием опьянения, вызываемым алкоголем или тяжелыми наркотиками. В обоих состояниях общим является ощущение растворения индивидуальных границ, исчезновение беспокоящих эмоций и ощущением приподнятости над мирскими треволнениями. И хотя у опьянения алкоголем или наркотиками нет многих важнейших характерных черт мистического состояния, таких, как отрешённость, чудесность, обилие философских озарений, оказывается достаточно и этих частичных совпадений, чтобы искусить наркоманов и алкоголиков на злоупотребления.
Уильям Джеймс осознавал эту связь и писал по этому поводу в «Многообразии религиозного опыта» : «Влияние алкоголя на род человеческий, без сомнения, объясняется его свойством возбуждать мистические способности человеческого естества, обычно придавленные к земле холодными фактами и критической рассудочностью часа трезвых занятий. Трезвость умаляет, проявляет беспристрастие и запрещает, хмель расширяет, объединяет и разрешает» (James, 1961). Скрытое значение этого для терапии он также понимал, что очень кратко выразил в своём знаменитом утверждении: «Лучшее лечение для дипсомании (устаревшее обозначение алкоголизма. Прим. перев. ) — религиомания».
Проявившаяся в связи с этим непредубеждённая проницательность К.Г. Юнга сыграла определяющую роль в развитии мировой сети программ «Двенадцать шагов». Ведь то, что Юнг сыграл очень важную роль в истории товарищества Анонимных Алкоголиков (АА), мало известно. Но упоминания об этой малоизвестной стороне деятельности Юнга можно найти в письме Билла Вильсона, соучредителя АА, написанном Юнгу в 1961 году (Wilson and Yung, 1963).
У Юнга был пациент, Роланд Х., который пришёл к нему, уже испробовав все средства лечения от алкоголизма. Но и после временного улучшения во время годичного лечения у Юнга он снова взялся за своё. Юнг сказал ему, что случай его безнадёжен и намекнул, что у него остался лишь один шанс — присоединиться к какой-нибудь религиозной общине и уповать на глубокое духовное переживание. Рональд Х. вошел в Оксфордскую группу — евангелическое движение, делавшее упор на личном спасении, исповедании грехов и служении. Там он испытал религиозное обращение, которое освободило его от алкогольной зависимости. Затем он вернулся в Нью-Йорк и сделался очень деятельным участником тамошней Оксфордской группы. Он даже оказался способен помочь другу Билла Вильсона, Эдвину Т, который, в свою очередь, помог Биллу Вильсону во время его личного кризиса. А у Билла Вильсона в собственном мощном духовном переживании было видение раскинувшегося по всему миру звенообразного товарищества алкоголиков, помогающих друг другу.
Спустя годы Вильсон написал Юнгу письмо, в котором обратил его внимание на ту важную роль, каковую Юнг сыграл в истории АА. Отвечая, Юнг писал о своем пациенте: «Его тяга к алкоголю была равноценна, на каком-то более низком уровне, замене духовного томления нашего существа по той полноте, о которой на языке средневековья говорили: единение с Богом». Юнг подчеркивал также, что на латинском языке слово spiritus имеет два значения: «дух» и «алкоголь». И тогда же в кратком изречении «spiritus contra spiritum»* он выразил своё убеждение в том, что только глубокое духовное переживание может спасти человека от разрушительного действия алкоголя. С тех пор прозорливость и Джеймса, и Юнга была подтверждена клиническими исследованиями (Grof, 1980).
Лечение духовных обострений
Психотерапевтическая стратегия для индивидов, претерпевающих духовные кризисы, отражает те исходные положения, которые мы в этой книге уже обсуждали. Она основывается на ясном понимании того, что подобные состояния являются не проявлениями какого-то неведомого патологического процесса, а следствием некоего движения, которое происходит в душе само собой, а также обладает исцеляющими и преображающими возможностями, и что постижение и надлежащее лечение духовных обострений требует какого-то более широкого представления о психике, включающего околородовые и надличностные измерения.
Природа и степень необходимой терапевтической помощи зависит от напряженности происходящего духовно-психического события. При мягких видах духовных обострений лицо, претерпевающее духовный кризис, обычно может справляться с холотропными переживаниями, происходящими в течение обыденной жизни. И все, что в таком случае ему необходимо, — возможность обсудить их протекание с каким-нибудь трансперсонально ориентированным терапевтом, который обеспечил бы созидательную обратную связь и помог бы пациенту включить эти переживания в повседневную жизнь.
При более активном протекании могут потребоваться регулярные сеансы терапии переживания, дабы облегчить появление бессознательного содержания в сознании, а также полное выражение эмоций и запруженных физических энергий. Общая стратегия этого подхода тожественна той, что применяется при сеансах холотропного дыхания. И когда переживания становятся очень напряженными, всё, что нам следует сделать, — это вдохновить пациента отдаться свободному течению. А если мы столкнёмся с сильным психологическим противодействием, то можем использовать раскрепощающую работу с телом, как это делается на завершающих этапах в сеансах холотропного дыхания. И само холотропное дыхание назначается только в тех случаях, когда естественно развёртывающееся движение зашло в тупик.
Эти напряженные сеансы переживаний могут быть дополнены гештальтистскими методами, например, игрой в песочнице, разработанной психоаналитиком юнгианского направления Дорой Кальф, или телесной работой с психологически опытным методистом. При таких обстоятельствах многообразные дополнительные методы также могут оказаться чрезвычайно полезными. Среди них можно упомянуть поясняющие рисунки, рисование мандал, выразительные танцы, пробежки трусцой, плавание и иные виды спорта. Если индивид способен сосредоточится на чтении, то и трансперсонально ориентирующие книги, особенно те, что целенаправленно обращают его внимание на вопросы, связанные с духовно-душевными кризисами, или на какую-то отдельную сторону его внутренних переживаний, могут оказаться необычайно полезными.
Особые сложности связаны с людьми, чьи переживания настолько сильны и волнующи, что они оказываются неуправляемыми посредством каких-то воздействий извне. Ведь не существует практически никаких обслуживающих учреждений, которые осуществляли бы 24-часовой присмотр за пациентами без привлечения общепринятого супрессивного психофармакологического вмешательства. Несколько экспериментальных обслуживающих учреждений подобного рода, существовавших в прошлом в Калифорнии, таких, как Диабазис в Сан-Франциско и Хризалис в Сан-Диего, открытые Джоном Перри, или Рокет Рэнч в Гейзервилле, созданный Барбарой Финдизен, прожили короткую жизнь. Поэтому создание в будущем подобных альтернативных центров — необходимая предпосылка для действенной терапии духовных обострений.
В некоторых местах энтузиасты пытаются преодолеть подобную нехватку созданием групп подготовленных помощников, которые бы посменно дежурили в домах пациентов всё то время, пока длится это событие. Ибо руководство напряженными и резко выраженными видами духовных обострений требует некоторых чрезвычайных мероприятий независимо от того, происходят ли они в специальном учреждении или в частном доме. Ведь подобные затянувшиеся приступы могут продолжаться дни или даже недели и быть связанными с огромной физической активностью и сильными эмоциями индивида, потерей им аппетита и бессонницей. Они несут в себе опасность обезвоживания, недостатка витаминов и минеральных веществ и полного истощения. Недостаток пищи ведёт к понижению содержания сахара в крови, что, как известно, ослабляет психологическую защиту и привносит из бессознательного дополнительное содержание. Это может привести к порочному кругу, что надолго затянет острое состояние. При нарастающем развитии обострения хорошим подспорьем могут оказаться чай с мёдом, бананы или иные виды продуктов питания, содержащих глюкозу.
Лицо, находящееся в состоянии сильного духовно-психического кризиса, обычно столь глубоко погружено в собственные переживания, что забывает о пище, питье и элементарной гигиене. Поэтому заботу об определении и удовлетворении базовых потребностей пациента приходится брать на себя помощникам. А так как уход за людьми, претерпевающими наиболее резкие виды духовных обострений, дело необычайно хлопотное, то продолжительность смен у помощников должна быть разумной, чтобы они могли побеспокоиться также и о собственном физическом и душевном здоровье. Поэтому для того, чтобы в таких обстоятельствах обеспечить полный и всеобъемлющий уход, необходимо строго выдерживать график и тщательно записывать сведения о приеме пищи, напитков и витаминов.
Лишение сна, как и голодание, вызывает ослабление защитных механизмов и облегчает приток бессознательного содержания в сознание, что также может привести к порочному кругу, который необходимо разорвать. В этом случае может оказаться необходимым дать пациенту слабое успокоительное или снотворное, чтобы вызвать сон. Здесь применение лекарства рассматривается как временное облегчающее средство, и это не является терапией, которой у подавляющего большинства психиатров зачастую оказывается применение успокоительных, ибо назначение слабых успокоительных или снотворных разрывает порочный круг и предоставляет пациенту необходимый отдых для восстановления сил, чтобы продолжить раскрытие на следующий день.
На более поздних стадиях духовного обострения, когда напряжение понижается, человек больше не требует постоянного присмотра. Он постепенно возвращается к повседневным занятиям и снова берёт на себя ответственность за уход за собой. Общая длительность пребывания под защитой помощников зависит от темпа стабилизации и воссоединения с данными переживаниями. Если это необходимо, можно составить расписание дополнительных сеансов терапии переживания и посоветовать использовать отдельные вышеописанные дополнительные и второстепенные методики. А постоянные обсуждения переживаний и озарений, происходивших за время этого события, могут оказать большую помощь для его включения в собственный мир.
Лечение алкоголизма и наркомании представляет некоторые особые трудности и должно обсуждаться отдельно от других духовных обострений. В частности, особые меры требуются именно по отношению к физиологической зависимости и постепенному и неуклонному развитию базовых черт самого расстройства. Перед тем, как иметь дело с психологическими затруднениями, лежащими в основе подобного пристрастия, настоятельно требуется разорвать химический круговорот, который делает необходимым постоянное употребление снадобий. Поэтому индивид должен пройти процедуру выведения отравляющих веществ из организма и через период отвыкания в специальном учреждении с постоянным пребыванием.
Когда же это сделано, то внимание должно быть перенесено на духовно-психические корни недуга. Как мы уже убедились, и алкоголизм, и пристрастие к наркотикам представляют собой ложно направленные поиски превосхождения. По этой причине программа излечения, чтобы оказаться успешной, должна обращать особое внимание, как на свою неотъемлемую часть, на духовное измерение этого недуга. Исторически в деле подавления алкогольной и наркотической зависимости наиболее успешными оказались программы Анонимных алкоголиков (АА) и Анонимных наркоманов (АН) — товариществ, предлагающих всеобъемлющий подход, основанный на 12-шаговой методике, очерченной Биллом Вильсоном.
Следуя этой программе, алкоголики и наркоманы шаг за шагом осознают, что они потеряли руководство своими жизнями и стали беспомощными, и соглашаются с этим. Им предлагается сдаться и позволить более высокой силе определять их собственное состояние. Некое болезненное обозрение собственной жизни даёт перечень неверных поступков, что обеспечивает основу для оплачивания долга всем тем людям, кому они причинили вред своим пристрастием. Те же из них, кто наконец-то пришел к трезвости и полностью восстановился, впоследствии испытывает побуждение нести весть об этом другим алкоголикам и наркоманам, чтобы помочь им преодолеть пагубную привычку.
Эти программы «12-ти шагов» неоценимы в деле обеспечения поддержки и водительства для алкоголиков и наркоманов, как в начале лечения, так и на протяжении последующих лет воздержания и восстановления. Но поскольку основное внимание данной книги посвящено целительным возможностям холотропных состояний, то мы рассмотрим, могут ли эти состояния быть полезными при лечении алкоголизма и наркомании и как менно. Этот вопрос тесно связан с Шагом седьмым, который делает упор на необходимости «улучшить путём молитвы и размышления наше осознанное соприкосновение с Богом, как бы мы ни понимали Бога». И поскольку холотропные состояния могут облегчить доступ к мистическим переживаниям, ясно, что они подходят под эту категорию.
На протяжении многих лет я приобрёл большой опыт в использовании холотропных состояний при лечении алкоголиков и наркоманов, а также в работе с выздоравливающими людьми, которые пользовались этими состояниями, чтобы улучшить качество своей воздержанности. Я участвовал в работе группы Мэрилендского центра психиатрических исследований в Балтиморе, проводившей широкое и плановое исследование действия психоделической терапии на алкоголиков и наркозависимых (Grof, 1980). У меня также была счастливая возможность наблюдать воздействие последовательных сеансов холотропного дыхания на многих выздоравливающих людей и в связи с проведением наших семинаров. Но прежде я поделюсь собственными наблюдениями и опытом моей работы, а затем расскажу о вопросах, возникающих применительно к более широким условиям развития движения «12-и шагов».
Согласно моему подходу, холотропное дыхание или психоделическая терапия вряд ли могут помочь алкоголикам и наркоманам в период активного употребления ими этих веществ. Даже глубокие и многозначительные переживания, по-видимому, не в силах разорвать задействованный химический круговорот. Терапевтическая работа с холотропными состояниями должна предприниматься только после того, как алкоголики и наркоманы подверглись процедурам очищения организма, преодолели симптомы ломки и достигли определённого уровня воздержания. Только тогда они могут извлечь пользу из холотропных переживаний и проделать некую глубинную работу над психологическими трудностями, лежащими в основе их пристрастия. На этом этапе холотропные состояния могут стать необычайно полезными, чтобы помочь им встретиться лицом к лицу с травматическими воспоминаниями, проработать связанные с ними тяжелые чувства и достичь чрезвычайно важных прозрений, поняв психологические корни своего недуга.
Холотропные переживания могут также содействовать событию духовно-душевной смерти и возрождения, которое обычно обозначается словами «добраться до донышка» и представляет собой критическую, поворотную точку в жизни многих алкоголиков и наркоманов. Причём, переживание смерти эго происходит здесь в защищённой обстановке, где нет опасных физических, межличностных и общественных последствий, которые возникли бы непременно, если бы оно происходило само собой в естественном окружении пациента. И, наконец, холотропные состояния могут способствовать достижению глубоких духовных переживаний, того состояния, которого жаждут и алкоголики, и наркоманы и, таким образом, сделать менее вероятным то, что они вновь станут искать его жалкие заменители в алкоголе или наркотиках.
Программа психоделической терапии для алкоголиков и наркоманов, проводившаяся Мэрилендским центром психиатрических исследований, оказалась чрезвычайно успешной, несмотря на то, что правила ограничивали число психоделических сеансов максимум тремя. Во время последующего шестимесячного врачебного наблюдения более пятидесяти процентов хронических алкоголиков и больше трети наркоманов, участвующих в этой программе, еще сохраняли воздержание и независимой группой экспертов рассматривались как «в сущности реабилитированные» (Pahnke et al., 1970; Savage and McCabe, 1971; Grof, 1980). Выздоравливающие люди на наших сеансах и семинарах почти без исключения рассматривают холотропное дыхание как путь улучшения качества их воздержанности и облегчения духовно-психологического роста.
Несмотря на очевидность своих благотворных последствий, использование холотропных состояний для лечения людей встречает сильное противодействие среди некоторых консервативных членов движения «12-ти шагов». Эти люди заявляют, что алкоголики и наркоманы, находящиеся в поисках любого вида «высокого», переживают «рецидив». Они высказывают подобное суждение не только по поводу тех холотропных состояний, что вызываются применением психоделических веществ, но переносят его и на другие виды переживательной психотерапии и даже на медитацию — подход, явственно упоминающийся в описании Двенадцатого шага.
Похоже, что подобная крайняя установка уходит своими корнями в историю АА. Билл Вильсон, соучредитель АА, после двадцати лет воздержания принимал участие в психоделической программе и прошел несколько ЛСД-сеансов. Он посчитал эти переживания необычайно полезными и предпринял попытку вести среди Анонимных алкоголиков наблюдаемые психоделические сеансы. Но в самом движении это привело к жарким дискуссиям и, в конечном счёте, было отвергнуто.
Мы столкнулись с двумя взаимоисключающими точками зрения на взаимосвязь между холотропными состояниями, с одной стороны, и пристрастием к алкоголю и наркотикам, с другой. Одна из них рассматривает любую попытку отхода от обычного состояния сознания как неприемлемую для лиц, страдающих алкогольной и наркотической зависимостью, и определяет её как рецидив. Противоположная точка зрения основывается на мысли, что поиски духовного состояния являются закономерной и естественной склонностью человеческой натуры и что стремление к превосхождению — самая мощная движущая сила души (Weil, 1972). В таком случае пристрастие к алкоголю и наркотикам представляется ложно направленной и искаженной попыткой проявить такое стремление, а самым действенным лекарством от подобного пристрастия окажется облегчение прохода к подлинному переживанию божественного.
Какой из этих двух подходов будет принят профессионалами и сообществом излечившихся, решит будущее. По моему мнению, самым многообещающим направлением развития было бы сочетание программы «12-ти шагов» — самого действенного метода лечения алкоголизма и наркотической зависимости — с трансперсональной психологией, которая могла бы предоставить прочное теоретическое обеспечение духовно приземлённой терапии. И ответственное использование холотропной терапии вполне закономерно явилось бы неотъемлемой частью такого всеобъемлющего лечения.
В 80-е годы я и моя жена подготовили проведение двух съездов Международной трансперсональной ассоциации (МТА) в Юджине, штат Орегон, и в Атланте, штат Джорджия, которые наглядно показали осуществимость и полезность сведéния вместе программ «12-ти шагов» и трансперсональной психологии. Практические и теоретические доводы в пользу подобного слияния излагались в нескольких печатных работах (Grof, 1987; Grof, 1993; Sparks, 1993).
* * *
Понятие «духовное обострение», без всякого сомнения, является новым, и в будущем будет дополняться и уточняться. Тем не менее, мы уже неоднократно убеждались, что даже в своём теперешнем виде, так, как оно определено Кристиной и мной, оно уже оказалось большим подспорьем для многих индивидов, претерпевающих кризисы преображения. Мы уже видели, что когда к этим состояниям относятся с должным вниманием, а люди, в них находящиеся, получают надлежащую поддержку, эти состояния могут приводить к удивительному исцелению индивида, глубокому благотворному изменению его повседневной жизни и переходу на более высокий уровень осознания и выполнения своих обязанностей. Зачастую это и происходит, несмотря на то, что сегодня условия для врачевания духовно-психических кризисов далеки от идеальных.
В будущем же успешность такого приложения сил могла бы значительно возрасти, если бы люди, способные оказывать помощь индивидам, претерпевающим духовные обострения, смогли получить в своё распоряжение сеть центров, работающих круглосуточно и предназначенных для тех, чьи переживания столь напряжённы, что не могут излечиваться на амбулаторной основе. В настоящее время отсутствие подобных учреждений и недостаток поддержки всех необычных подходов со стороны страховых компаний — это самые серьёзные препятствия для действенного применения новых терапевтических стратегий.
НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ В ПСИХОТЕРАПИИ И САМООСВОЕНИИ

Мы уже выяснили, что исследования холотропных состояний произвели крутой перелом в понимании эмоциональных и психосоматических нарушений. Было установлено, что психопатологические симптомы и синдромы психогенного происхождения не могут быть удовлетворительно объяснены, исходя лишь из травматических событий послеродовой биографии. Ибо из проделанных глубинной психотерапией переживаний наблюдений обнаруживается, что эти состояния имеют многоуровневую структуру движущих сил, необходимо включающую в себя важные составляющие из околородовой и надличностной областей психики.
Само по себе такое открытие даёт чрезвычайно пессимистическую картину психиатрии в обычном её понимании. Ведь оно объясняет, почему словесные, биографически направленные подходы повсеместно вызывали большое разочарование в качестве инструментов, имевших дело с серьёзными клиническими задачами. Ибо из-за своих понятийных и технических ограничений эти методы не способны проникать в более глубокие корни тех состояний, которые они пытаются исцелять. К счастью, работа с холотропными состояниями представляет собою нечто большее, чем просто обнаружение того, что у эмоциональных и психосоматических нарушений есть ещё околордовое и надличностное измерения. Она ведь ещё обеспечивает и доступ к новым действенным механизмам исцеления, активным именно на этих глубоких уровнях психики.
О подходе к терапии и самоосвоению, который основывается на догадках и выводах, которые сделаны при изучении холотропных состояний, и на использовании их целительных возможностей, можно говорить как о холотропной психотерапевтической стратегии . Эта стратегия представляет собой важную альтернативу тем методам разнообразных школ глубинной психологии, которые делают упор на диалоге между терапевтом и пациентом. Вдобавок она значительно отличается и от тех терапий переживания, развитых представителями гуманистической психологии, которые поощряют непосредственное выражение эмоций и даже задействуют тело, но проделывают всё это при сохранении обычного состояния сознания.
Общим же для традиционных школ психотерапии является то, что все они пытаются понять, как работает психика, почему развиваются симптомы и что они означают. А уже затем подобное теоретическое знание используется для развития методики, которую терапевт при взаимоотношениях с пациентом применяет, чтобы выправить выходящие за пределы нормы проявления побудительных сил. И хотя участие в этом процессе пациента является частью, существенно влияющей на ход излечения, именно терапевт рассматривается как активное действующее лицо и источник знаний, необходимых для успешного завершения излечения.

Подобный подход, хотя и необычайно редко вызывающий серьёзные сомнения и у психологов, и у теоретиков, всё таки страдает несколькими крупными недостатками. Психотерапевтический мир разбит на множество школ, выказывающих знаменательное отсутствие согласия, как по самым существенным теоретическим вопросам, так и относительно необходимых терапевтических мер. Это справедливо не только в отношении тех методов лечения, которые основываются на изначально несовместимых научных и философских предпосылках, таких, как бихевиористский дикондишенинг или психоанализ, но также и по отношению к большинству школ глубинной психологии, вдохновляющихся исходными для них работами Фрейда, ибо они значительно расходятся и в отношении определения побудительных сил психики, и в отношении причин, отвечающих за развитие психопатологии. Поэтому эти школы также расходятся по взглядам и на психотерапевтическую стратегию, и на характер терапевтического вмешательства.
При подобных обстоятельствах действия и вмешательство терапевта оказываются более или менее произвольными, так как на них влияет и его базовая профессиональная подготовка, и его личная философия. Главное же положение холотропной терапии основано на том, что симптомы эмоциональных и психосоматических нарушений представляют собою попытку организма освободится от травматических отпечатков, исцелить себя и упростить собственную работу. Эти нарушения не только досадно раздражают и осложняют жизнь, но и несут в себе важнейшую благоприятную возможность. Поэтому действенная терапия будет заключаться во врéменной активизации, усилении и последующем разрешении этих симптомов. А помощник будет просто поддерживать протекание того, что приводится в действие само собой.
Подобное правило холотропной терапии также свойственно и гомеопатии . Ведь перед врачом-гомеопатом стоит задача подобрать и применить снадобье, которое у здоровых индивидов во время так называемого опробования вызывало бы именно такие симптомы, которые проявляются у пациента (Vithoulkas, 1980). Холотропное состояние сознания склонны действовать по типу универсального гомеопатического снадобья тем, как оно активизирует любые существующие симптомы и выводит вовне те симптомы, которые оставались скрытыми.
Ранее я уже описывал, как в холотропных состояниях действует «функция радара», автоматически выносящая на поверхность именно то бессознательное содержание, что несёт на себе самую сильную эмоциональную нагрузку и наиболее готово для переработки. Этот необычайно полезный и важный механизм спасает терапевта от непосильной задачи определения того, что же составляет по настоящему существенные грани содержания, представляемого пациентом.
Здесь, кажется, вполне уместно сказать несколько слов о той установке и том подходе по отношению к симптомам, что бытуют на сегодняшний день в конформистской психиатрии. Под влиянием господствующей в психиатрическом мышлении медицинской модели психиатры повсеместно склоняются к тому, чтобы рассматривать силу проявления симптомов как показатель серьёзности эмоциональных и психосоматических нарушений. Стало быть, усиление симптомов рассматривается как «ухудшение» клинического состояния, а облегчение симптоматики — как «улучшение».
В повседневной лечебной работе — это общая практика, несмотря на то, что она находится в остром противоречии с опытом, накопленным динамической психиатрией. В ходе систематической психотерапии усиление симптомов наводит на мысль о проявлении важного бессознательного содержания и часто возвещает о большом продвижении по пути излечения. Хорошо известно также, что при острых и бурных эмоциональных состояниях, изобилующих богатой симптоматикой, прогнозы на излечение обычно намного лучше, чем при состояниях с менее бросающейся в глаза симптоматикой, развивающихся медленно и незаметно. Смешение тяжести состояния с силой проявления симптомов, совместно с другими причинами, такими, как загруженность работой большинства психиатров, экономические интересы, простота и выгодность фармакологического вмешательства, как раз и ответственно за то, что по большей части психиатрическое лечение сосредоточивается сейчас почти исключительно на подавлении симптомов.
Хотя подобная практика и отражает влияние на психиатрию медицинской модели, в самой же соматической медицине такое исключительное сосредоточение на подавлении симптомов на самом деле рассматривалось бы просто как дурная медицинская методика. Ибо при лечении физических заболеваний симптоматическая терапия применяется только в том случае, если мы одновременно назначаем методы, излечивающие причину заболевания. Например, прикладывание льда и приём аспирина пациентом с высокой температурой без установления этиологии лихорадочного состояния наверняка не считалось бы приемлемым методом медицинского лечения. Единственным исключением из этого правила является терапия неизлечимых заболеваний, которая ограничивается лечением симптомов из-за того, что неизвестно, как лечить причину заболевания.
В одной из своих лекций Фритьоф Капра, чтобы наглядно показать ложность сосредоточения на симптомах, нежели на том, что лежит в их основе, рассказал интересную притчу. Представьте себе, сказал он, что вы ведёте машину, и вдруг на щитке приборов зажигается красная лампочка. Оказывается, что масло у вас на опасно низком уровне. Вы же не знаете, как автомобиль работает, но знаете, что красный свет на панели приборов означает поломку. Вы возвращаете машину в гараж и сообщаете о поломке механику. Механик же, посмотрев немного, говорит: «Красная лампочка? Пустяки!» — берет провода и все их выдёргивает. Лампочка гаснет, и механик сообщает вам, что вы можете ехать.
У нас отнюдь не сложилось бы высокое мнение о механике, предложившем подобное «решение». Мы-то ожидали, что его вмешательство определит саму поломку, оставив нетронутой сигнальную систему, а не уничтожит механизм, предупреждающий нас о том, что поломка произошла. Точно так же цель настоящей терапии эмоциональных расстройств состоит в том, чтобы добиться такого состояния, в котором симптомы больше не будут проявляться, а не такого, при котором они не появляются потому, что не работает сигнальная система.
Таково решение, на которое нацелена холотропная терапевтическая стратегия. В том случае, если мы поощряем, облегчаем и поддерживаем полное проявление содержания, лежащего в основе симптомов, доводится до конца то, чего организм и пытается достичь, — освободиться от травматических отпечатков и высвободить связанные с ними подавленные эмоциональные и физические энергии. В главе, посвященной духовным обострениям, мы уже выяснили, что подобное понимание хода лечения применимо не только к неврозам и психосоматическим нарушениям, но и ко многим таким состояниям, которые конформистски настроенные психиатры диагностировали бы как психотические и рассматривали как проявления серьёзного душевного заболевания.
Неспособность осознать целительные возможности подобных крайних состояний отражает узость мировоззренческих рамок западной психиатрии, ограниченной послеродовой биографией и индивидуальным бессознательным. Поэтому переживания, для которых внутри этих узких рамок не припасено никакого логического объяснения, относятся к патологическим процессам неизвестного происхождения. Однако расширенная картография психики, включающая околородовую и надличностную области, даёт естественное объяснение и силе, и содержанию этих крайних состояний.
Другое важное положение холотропной терапии состоит в том, что деятельность среднего человека нашей культуры происходит на уровне, который намного ниже его действительных возможностей и способностей. Подобное обеднение происходит за счёт того, что он отождествляет себя только с малой долей собственного бытия — с физическим телом и эго. Такое ложное отождествление ведёт к неполному, нездоровому и неплодотворному способу жизни и способствует развитию эмоциональных и психосоматических нарушений психологического происхождения. Появление тревожных симптомов, не имеющих никакой органической основы, может рассматриваться как указание на то, что индивид, действующий исходя из ложных предпосылок, достиг какой-то точки, на которой становится очевидным, что старый способ существования в мире больше уже неприемлем и оказывается невыносимым.
Когда же становится ясно, что направленность на внешний мир перестала действовать, индивид философски отстраняется от него в свой внутренний мир и чрезвычайно эмоционально нагруженное содержание бессознательного начинает проявляться в сознании. Наплыв подобного содержания вызывает потрясения и обладает свойством нарушать способность индивида выполнять свои задачи в повседневной жизни. Подобный слом может происходить лишь в какой-то ограниченной сфере жизни, такой, как брак или половая жизнь, профессиональная деятельность или преследование разнообразных личных амбиций, либо же поразить одновременно все стороны жизни индивида.
Размеры и глубина подобного слома зависит от временной привязки важнейших травм, от которых индивид страдал в детском и младенческом возрасте, потому что именно они определяют, будет происходящее приобретать либо невротические, либо психотические свойства. Причинение травм на более поздних стадиях послеродовой жизни вызывает предрасположенность к невротическому срыву, поражающему лишь некоторые области межличностной и общественной жизни индивида. Но если происходящее приобретает свойства психоза, охватывая все сферы жизни, — это обычно указывает на серьёзные потрясения на ранних стадиях младенчества.
Складывающееся вследствие этого положение представляет собой не только кризис или обострение, но ещё и важную благоприятную возможность. Поэтому главная задача холотропной терапии состоит в том, чтобы поддерживать бессознательную деятельность или даже привести её в более подвижное состояние, чтобы полностью вынести в сознание память о вытесненных и забытых травмах. В ходе этого высвобождается и разряжается связанная в эмоциональных и психосоматических симптомах энергия, а сами симптомы превращаются в поток переживаний. Причём содержание этих переживаний может заимствоваться с любого уровня психики — биографического, околородового или надличностного.
Задача же помощника или терапевта при холотропной терапии заключается в том, чтобы поддерживать протекание переживаний с полным доверием к их исцеляющей природе, не пытаясь направлять их или каким-либо образом нагружать. Ведь всё действие ведётся только собственным внутренним исцеляющим разумом индивида. И здесь понятие терапевт употребляется в смысле греческого слова  , которое и означало лицо, прислуживающее при ходе исцеления, а не активного деятеля, чья задача состояла в том, чтобы «починить пациента». Для терапевта важно поддерживать развёртывание переживания, даже если рассудком он не может его постичь.
Некоторые мощные исцеляющие и преображающие переживания могут и вовсе не иметь никакого конкретного содержания: они состоят из последовательности глубокого накапливания эмоций или физических напряжений, их последующего высвобождения и расслабления. Зачастую конкретное содержание и интуитивные озарения возникают уже потом, либо во время этого же сеанса, либо даже в последующих. В некоторых случаях разрешение происходит на биографическом уровне, в других же — в связи с околородовым содержанием или с надличностными темами. И подчас волнующее исцеление и преображение личности с устойчивыми последствиями вытекает из переживаний, которые вовсе не поддаются разумному объяснению.
Самым мощным методом вызова холотропных состояний с целью излечения, без сомнения, является употребление психоделических растений или веществ. В настоящее время существует лишь несколько официальных исследовательских программ, привлекающих эти вещества, а психоделическая терапия где-либо в мире практически недоступна. Поэтому я сосредоточу наше внимание на подходе, который способен вызывать холотропные состояния не фармакологическими средствами и не связан со сложными проблемами политического, административного и юридического характера.
Теория и практика холотропного дыхания
За последние двадцать лет мы с моею женой Кристиной Гроф разработали метод лечения и самоосвоения, который мы назвали «холотропным дыханием». В нём необычайно мощные холотропные состояния вызываются сочетанием очень простых средств — ускоренного дыхания, побуждающей переживания музыки и методов телесной работы, помогающих избавится от остающихся биоэнергетических и эмоциональных блоков и напряжений. И в своей теории, и на практике этот метод собирает и объединяет различные составляющие древних и первобытных традиций, восточных духовных философий и западной глубинной психологии.
Исцеляющая сила дыхания
Использование различных техник дыхания с религиозными и лечебными целями можно обнаружить на заре человеческой истории. В древних и доиндустриальных культурах дыхание играло очень важную роль в космологии, мифологии и философии и выступало как важное орудие в обрядовой и духовной практике. С начала истории каждая значительная духовно-психическая система, стремящаяся постичь природу человека, рассматривала дыхание как решающую связь между телом, умом и духом. Это ясно выражают слова, которыми многие языки обозначают дыхание.
В древнеиндийской литературе слово прана означает не только физическое дыхание и воздух, но также священную сущность жизни. Точно так же в традиционной китайской медицине слово ци относится как к космической сущности и энергии жизни, так и просто к воздуху, который вдыхают наши лёгкие. В Японии ему соответствует слово ки . В японской духовной практике и в воинских искусствах ки играет чрезвычайно важную роль. В Древней Греции слово  означало и воздух или дыхание, и дух или жизненную сущность. Греки также полагали, что дыхание тесно связано с душой. Слово  употреблялось и для обозначения диафрагмы, самой широкой мышцы, участвующей в дыхании, и для обозначения ума (как это видно из термина шизофрения — «расщеплённый ум»). В древнееврейской традиции такое же слово — руах обозначало и дыхание, и творящий дух, ибо они считались тождественными. В латыни для обозначения и духа, и дыхания также употреблялось одно слово — spiritus . А в славянских языках слова «дух» и «дыхание» имеют один и тот же лингвистический корень.
На протяжении веков было известно, что на сознание можно повлиять методами, включающими в себя дыхание. Приёмы, которые использовались с этой целью различными древними культурами и теми, что ещё не подавлены современным Западом, охватывают широкий диапазон методов от решительного прекращения дыхания до тонких и изысканных упражнений различных духовных традиций. Так, первоначальный способ крещения, практиковавшийся ессеями, включал погружение посвящаемого под воду на продолжительное время, что приводило к мощному переживанию смерти и возрождения. В некоторых традициях новообращаемые наполовину удушались дымом, сдавливанием горла или сонной артерии.
Глубокие перемены в сознании могли вызываться как гипервентиляцией и продолжительной задержкой дыхания — этими крайностями в ритме дыхания, — так и их поочерёдным использованием. Необычайно утончённые и развитые методики подобного рода можно найти в древнеиндийской науке дыхания — пранаяме . Особые техники, включающие напряженное дыхание или задерживание дыхания, также являются частью различных упражнений в Кундалини-Йоге, Сиддха-Йоге, тибетской Ваджраяне, бирманских буддистских и даосских способах медитации, практике суфиев и множестве других.
Более тонкие техники, которые делают в связи с дыханием упор, скорее, на особом осознавании, чем на изменениях в дыхательных движениях, занимают важное место в буддизме Сото Дзен (сикан таза ) и в некоторых даосских и христианских практиках. Косвенно на глубину и ритм дыхания сильно влияют такие художественно исполняемые обряды, как балийское обезьянье пение, или Кетжак, горловая музыка эскимосов-инуитов, пение киртанов, бхаджанов или пение суфиев.
В материалистической науке дыхание утратило своё священное значение и было оторвано от его связи с душой и духом. Западная медицина свела дыхание к некой важной физиологической функции, а все физиологические и психологические проявления, которые сопровождают различные изменения в дыхании, были объявлены патологией. И психосоматическая реакция на учащение дыхания, так называемый синдром гипервентиляции , рассматривается скорее как состояние патологическое, нежели как то, чем оно в действительности является, — действием, обладающим огромными целительными возможностями. А когда гипервентиляция происходит непроизвольно, она, как правило, подавляется назначением успокоительных, внутривенными инъекциями кальция и наложением на лицо бумажного пакета, чтобы увеличить содержание углекислого газа и подавить кислородное отравление, вызываемое учащённым дыханием.
За последние несколько десятилетий западные терапевты вновь открыли целительные возможности дыхания и развили методики, их использующие. Мы сами испробовали различные использующие дыхание подходы во время наших месячных семинаров Эсаленского института в Биг Суре, Калифорния. Они заключали в себе как дыхательные упражнения древних духовных традиций, проводимые под руководством индийских и тибетских учителей, так и методы, разработанные западными терапевтами. Каждый из этих подходов выделял нечто особенное и использовал дыхание по-своему. В наших же собственных поисках действенного метода, который использовал бы целительные возможности дыхания, мы старались упростить его применение, насколько это было возможно.
Мы пришли к выводу, что достаточно просто дышать быстрее и глубже, чем обычно, с полным сосредоточением на внутренних движениях. Вместо того, чтобы придавать значение какой-то особой технике дыхания, именно в этой сфере мы придерживаемся общей стратегии холотропной работы — доверие к внутренней мудрости тела и следование внутренним путеводным нитям. При холотропном дыхании мы побуждаем людей начинать сеанс с дыхания учащённого и несколько более глубокого, связывающего вдох и выдох в непрерывном процессе дыхания. Оказавшись внутри действия, индивиды находят собственный ритм и способ дыхания.
Нам неоднократно доводилось подтверждать наблюдения Вильгельма Райха, что виды психологического сопротивления и защиты связаны с ограниченным дыханием (Reich, 1961). Дыхание является самостоятельной функцией, но может также подвергаться и воздействию воли. Умышленное увеличение скорости дыхания, как правило, распускает психологические защиты и ведёт к высвобождению и проявлению бессознательного и сверхсознательного содержания. Но пока кто-либо лично сам не стал свидетелем этого процесса или не пережил его, ему только на основе теории трудно поверить в силу и действенность названного метода.
Исцеляющие возможности музыки
В холотропной терапии изменяющее ум действие дыхания сочетается с побуждающей музыкой. Подобно дыханию, музыка и другие виды звуковой технологии на протяжении тысячелетий использовались как мощнейшие составляющие обрядовых и духовных практик. С незапамятных времён монотонный барабанный бой, пение и другие виды звуковых техник были главным орудием шаманов в разных частях света. Многие доиндустриальные культуры независимо друг от друга развили барабанные ритмы, которые в условиях лабораторных экспериментов производили очень заметное воздействие на электрическую активность мозга (Jilek, 1974; Neher, 1961, 1962). Архивы антропологов, изучающих первобытные культуры, содержат неисчислимые примеры преобразующих методик необычайной силы, сочетающих музыку, пение и танцы.
Во многих культурах звуковые технологии во время проведения сложнейших церемоний использовались именно для целей врачевания. Целительные обряды навахо, проводимые подготовленными певцами по своей поразительной сложности сравнимы с партитурами вагнеровских опер. Экстатические танцы бушменов! Кунг из африканской пустыни Калахари обладают необычайной целительной силой, что было засвидетельствовано многими антропологическими исследованиями и кинофильмами (Lee and DeVore, 1976; Katz, 1976). Целительные возможности обрядов синкретических религий Карибского бассейна и Южной Америки, таких, как кубинская сантерия и бразильская умбанда, признаются многими профессиональными психиатрами этих стран, хотя они и получили традиционное западное образование. Замечательные примеры эмоционального и психосоматического исцеления происходят и на собраниях христианских групп, использующих музыку, пение и танцы, таких как Укротители Змея или Народ Святого Духа, возрожденцы или члены церкви пятидесятников.
Некоторые великие духовные традиции разработали звуковые техники, которые вызывали не только общее состояние транса, но и обладали более специфическим воздействием на сознание. Прежде всего это тибетское многоголосое пение, священные песнопения различных суфийских орденов, индуистские бхаджаны и киртаны, а особенно древнее искусство нада-йоги или пути к единению через звучание. Индийские техники устанавливают конкретную связь между звуками особых частот и чакрами индивида. Посредством правильного применения подобного знания, становится возможным влиять на состояние сознания предсказуемым и желаемым образом. И это только несколько примеров широкого применения музыки с обрядовыми, врачебными и духовными целями.
В программе психоделической терапии Мэрилендского центра психиатрических исследований в Балтиморе мы использовали в качестве метода музыку и многое узнали о её необычайных возможностях для психотерапии. Тщательно подобранная музыка, по всей видимости, обладает особым значением в холотропных состояниях сознания, где выполняет несколько важных функций. Она приводит в движение чувства, связанные с вытесненными воспоминаниями, выводит их на поверхность и облегчает выражение. Она помогает открыть дверь в бессознательное, усиливает и углубляет ход излечения и предоставляет содержательную среду для переживания. Непрерывный музыкальный поток создаёт бегущую волну, помогающую субъекту продвигаться сквозь трудные переживания и тупики, преодолевать психологические защиты, отдавшись ей и позволяя процессу идти своим чередом. На сеансах холотропного дыхания, которые обычно проводятся в группах, музыка играет ещё и дополнительную роль, заглушая создаваемые участниками посторонние шумы и вплетая их в поток меняющихся ощущений.
Чтобы использовать музыку в качестве катализатора глубинного самоосвоения и работы переживания, необходимо научиться новому способу слушать музыку — такому, который нашей культуре чужд. На Западе мы часто используем музыку как звуковой фон, который почти не несёт эмоциональной нагрузки. В качестве типичных примеров можно назвать использование популярной музыки на приёмах или набившей оскомину фирменной или популярной музыки в лавках, магазинах и на рабочих площадках. Для более искушенных слушателей характерен совершенно иной подход — дисциплинированное и интеллектуализированное прослушивание музыки в концертных залах. Характерный для рок-концертов динамичный и стихийный способ использования музыки гораздо ближе к ее использованию в холотропной терапии. Тем не менее, всё внимание участников таких событий обычно направлено вовне, и переживанию не достаёт важнейшей составляющей, которая столь существенна в холотропной терапии и самоосвоении, — длительного направленного взгляда внутрь себя.
При холотропном дыхании важно полностью отдаться музыкальному потоку, позволить музыке резонировать во всём теле и откликаться на неё стихийно и непроизвольно, что включает такие проявления, которые немыслимы в концертном зале, где даже плачь или кашель могут вызвать возмущение. Здесь же каждому индивиду нужно давать полный выход всему, что бы ни вызывала музыка, будь то громкие крики или смех, детский лепет, звериные крики, шаманское пение или разговоры на чужих языках. Важно также не подавлять физические порывы, такие, как странное гримасничанье, чувственные движения тазом, сильная дрожь или судороги всего тела. Естественно, у этого правила есть исключения, ибо разрушительное поведение, направленное на самого себя и других или на физическое окружение, недопустимо.
Мы также рекомендуем участникам прекращать всякую умственную деятельность, включая попытки угадывать, кто написал эту музыку или из какой культуры она происходит. Другие способы уклониться от чувственного воздействия музыки заключаются в том, что привлекается профессиональная оценка — суждение об уровне игры оркестра, догадки о том, на каких инструментах играют музыканты, критическая оценка технического качества звукозаписи или музыкального оснащения комнаты. Но если нам удастся избежать подобных ловушек, музыка станет поистине мощным орудием вызова и поддержания холотропных состояний сознания. Поэтому у такой музыки должно быть высокое техническое качество и достаточная громкость для того, чтобы подгонять переживание. А сочетание музыки с учащённым дыханием обладает удивительной преобразующей силой.
Что же касается конкретного выбора музыки, то я лишь обозначу общие правила и дам несколько советов на основании нашего опыта.
По прошествии некоторого времени с начала сеансов терапевт или терапевтическая группа вырабатывают свой список излюбленных музыкальных произведений для разных стадий сеанса. Главное правило: по чувствам они должны соответствовать фазе, напряженности и содержанию переживаний участников, но не пытаться программировать их. Именно такой подход соответствует общей философии холотропной терапии, в частности, её глубокому доверию к мудрости внутреннего целителя, к коллективному бессознательному, к независимости и произвольности хода исцеления.
Очень важно использовать музыку, которая была бы мощной, призывной и ведущей к благоприятным переживаниям. Мы стараемся избегать выбора резкой, диссонирующей и вызывающей тревогу музыки. Предпочтение должно отдаваться музыке высокого художественного уровня, не очень известной и имеющей не слишком насыщенное конкретное содержание. Следует избегать использования песен и других вокальных произведений на языках, известных участникам, которые могли бы своим словесным содержанием привнести какое-то конкретное сообщение или внушить особую тему. Когда применяются вокальные композиции, то они непременно должны звучать на иностранных языках, чтобы человеческий голос воспринимался как иной музыкальный инструмент. По той же причине предпочтительно избегать произведений, которые вызывали бы конкретные рассудочные ассоциации и могли бы запрограммировать содержание сеанса, таких, как свадебные марши Вагнера и Мендельсона или увертюра к опере Бизе «Кармен».
Как правило, сеанс начинается с активизирующей музыки, динамичной, плавной, эмоционально приподнятой и ободряющей. По мере продолжения сеанса музыка постепенно нарастает по напряженности и доходит до очень сильных мест, вызывающих транс, в идеале взятых из обрядов или духовных традиций разных коренных культур. Несмотря на то, что многие из таких исполнений могут оказаться также и эстетически приятными, всё же главной целью тех групп людей, что их создавали, было отнюдь не увеселение, а вызывание холотропных переживаний.
Через полчаса или же час после начала сеанса холотропного дыхания, когда переживание обычно достигает вершины, мы даем то, что называем «музыкой прорыва». Для этого момента выбирается музыка религиозная — мессы, оратории, реквиемы и другие мощные оркестровые произведения, за исключением звуковых дорожек из художественных фильмов. Во второй половине сеанса напряженность музыки постепенно ослабевает и мы вводим нежную, эмоционально волнующую «душевную музыку». Наконец, в завершение сеанса музыка становится успокаивающей, плавной, неритмичной и задумчивой.
Большинство практикующих холтропное дыхание собирают музыкальные записи и стремятся создать собственный излюбленный ряд для пяти последовательных фаз сеанса: 1) вступительная музыка, 2) преобразующая музыка, 3) музыка прорыва, 4) душевная музыка и 5) созерцательная музыка. Некоторые из них используют предварительно записанные музыкальные программы на весь сеанс, что овобождает помощников для работы с группой, но делает невозможным гибкое согласование подбора музыки с энергией группы. Таблица 5.1 перечисляет музыкальные произведения, которые чаще всего используются при холотропном дыхании и особенно популярны среди тех, кто практикует холотропное дыхание. Она основана на итогах опроса, который психолог Стивен Дайнен, дипломированный ведущий специалист по холотропному дыханию, провёл среди других практикующих.
Таблица 5.1 Избранные музыкальные произведения для холотропного дыхания. (Основана на опросе, проведенном Стивеном Дайненом среди ХД-помощников)
Альбом — Исполнитель:
Nomad — Nomad
Dorje Ling — David Parsons
1492 — Vangelis (soundtrack)
Globalarium — James Asher
Passion — Peter Gaiel
Dance the Devil Away — Outback
Feet in the Soil — James Asher
Mission — Ennio Morricone (soundtrack)
Power of One — Hans Zimmer (soundtrack)
Last of the Mohicans — Trevor Jones (soundtrack)
Egypt — Mickey Hart
Passage in Time — Dead Can Dance
Antarctica — Vangelis (soundtrack)
Deep Forest — Deep Forest
Jiva Mukti — Nada Shakti & uce Becvar
Legends of the Fall — James Horner (soundtrack)
Mustt-Mustt — Nusrat Fateh Ali Khan
Planet Drum — Mickey Hart
Shaman’s eath — Professor Trance & the Energizers
Themes — Vangelis
Trancendance — Tulku
X — Klaus Schultze
All One Tribe — Scott Fitzgerald
Baraka — Michael Stearns (soundtrack)
Bones — Gaielle Roth
aveheart — James Horner (soundtrack)
Direct — Vangelis
Dynamic/Kundalini — Osho
Earth Tribe Rhythms — ent Lewis
Music to Disappear In — Raphael
Schindler’s List — John Williams (soundtrack)
Tana Mana — Ravi Shankar
Thunderdrums — Scott Fitzgerald
All Hearts Beating — Barbara Borden
Closer to Far Away — Douglas Spotted Eagle
Distant Drums Approach — Michael Uytteoek
Drums of Passion — Babatunde Olatunji
Gula Gula — Mari Boine Persen
Heaven and Earth — Kitaro/soundtrack
Journey of the Drums — Prem Das,Muruga, & Shakti
Kali’s Dream — Alex Jones
Lama’s Chant — Lama Gyurme & Rykiel
Mishima — Philip Glass (soundtrack)
Powaqqatsi — Philip Glass (soundtrack)
Rendezvous — Jean-Michel Jarre
Skeleton Woman — Flesh & Bone
Songs of Sanctuary — Adiemus
Transfer Station Blue — Michael Shrieve
Voices — Vangelis
Waves — Gaielle Roth
Anima — OIO
At the Edge — Mickey Hart
Divine Songs — Alice Coltrane
Drummers of Burundi — The Drummers of Burundi
Drums of Passion: The Beat — Babatunde Olatunji
Exotic Dance — Anugamo & Sabastian
Force Majeure — Tangerine Dream
From Spain to Spain — Vox
Gnawa Music of Marrakesh — Night Spirit Masters
House of India — d.j. Cheb I Sabbah
Little Buddha — Ryuichi Sakamoto (soundtrack)
Mask — Vangelis
Meeting Pool — Baka Beyond
Miracle Mile — Tangerine Dream
Out of Africa — Dan Wallin et al.(soundtrack)
Oxygene — Jean Michel Jarre
Pangea — Dan Lacksman
Piano — Michael Nyman (soundtrack)
Planets — Gustav Holst
Private Music of.. — Tangerine Dream
Rai Rebels — various
Rhythm Hunter — ent Lewis
Sacred Site — Michael Stearns
Serpent’s Egg — Dead Can Dance
Stellamara — Sonya Drakulich & Jeff Stott
Tibetan Tantric Choir — The Gyuto Monks
Tongues — Gaielle Roth
Totem — Gaielle Roth
Whirling — Omar Faruk Tekbilek
Winds of Warning — Adam Plack & Johnny White Ant
Использование телесной работы
Ответы тела на холотропное дыхание значительно различаются у разных людей. В большинстве случаев учащённое дыхание прежде всего привносит более или менее яркие психосоматические проявления. Руководства по физиологии дыхания говорят о подобной реакции как о «синдроме гипервентиляции» и описывают его как стереотипный образец физиологических реакций, которые главным образом заключаются в появлении напряжения в руках и ногах («карпопедальные спазмы»). Но к настоящему времени мы провели сеансы холотропного дыхания более чем с 30 тысячами людей и обнаружили, что устоявшееся понимание воздействия учащённого дыхания неправильно.
Существует множество индивидов, у которых учащённое дыхание, продолжающееся три или четыре часа, приводит не к классическому синдрому гипервентиляции, но к постепенному расслаблению, сильным сексуальным ощущениям и даже мистическим переживаниям. У других же развиваются напряжения в различных частях тела, но признаки карпопедальных спазмов так и не появляются. Более того, и у тех, кто ощущает подобные напряжения, продолжающееся интенсивное дыхание ведёт не к дальнейшему усилению напряжений, но проявляет склонность ко всё большему самоограничению. Ведь, как правило, за критической верхней точкой следует глубокое расслабление. Образ подобной последовательности имеет некоторое сходство с половым оргазмом.
При повторных холотропных сеансах эта последовательность нарастающих напряжений и последующего их разрешения проявляет свойство переходить с одной части тела на другую, в порядке, необычайно меняющемся у разных лиц. Общее количество мускульных напряжений и сила эмоций с возрастанием числа проведённых сеансов постепенно убывает, и в ходе сеанса происходит так, что учащённое дыхание, растянутое на продолжительный отрезок времени, вызывает химические изменения в организме таким образом, что заблокированные физические и эмоциональные энергии организма, связанные с различными травматическими воспоминаниями, высвобождаются и становятся пригодными для внешней разрядки и обработки. Это делает возможным то, что прежде вытесненное содержание этих воспоминаний возникает в сознании и воссоединяется с ним. Поэтому происходящее является целительным событием, которое следует поощрять и поддерживать, а не патологическим процессом, который должен всячески подавляться, как это обычно практикует конформистская медицина.
Физические проявления, которые наблюдаются в разных частях тела, — это не просто физиологические реакции на гипервентиляцию. Они обладают сложной психосоматической структурой, а по отношению к вовлечённым в них индивидам обычно и конкретным психологическим смыслом. Иногда они представляют какую-то усиленную разновидность напряжений и болей, известных индивиду из повседневной жизни либо как хронические недуги, либо как симптомы, которые возникают в периоды эмоционального или физического напряжения, усталости, недосыпания, болезненного истощения или употребления алкоголя или марихуаны. В других же случаях они могут распознаваться как возобновление старых симптомов, от которых индивид страдал в младенчестве, детстве и подростковом возрасте, либо в иное время своей жизни.
Напряжения, которые мы носим в своём теле, могут высвобождаться двумя путями. Первый из них включает катарсис и абреакцию — разрядку сдерживаемых физических энергий через дрожь, судорожные сокращения мышц, кашель, отрыжку и рвоту. И катарсис, и абреакция, как правило, также включают в себя высвобождение заблокированных эмоций через плач, крики или другое голосовое выражение. Все эти механизмы хорошо известныы традиционной психиатрии со времён опубликования Зигмундом Фрейдом и Йозефом Брёйером исследования по истерии (Freud and euer, 1936). Различные приёмы предоставления выхода подавленным эмоциям использовались в традиционной психиатрии при лечении травматических эмоциональных неврозов. Абреакция также представляет собою неотъемлемую часть новых психотерапий переживания, таких, как неорайхианская работа, гештальтистская практика и первичная терапия.
Второй механизм, который может содействовать высвобождению эмоциональных и физических напряжений, играет важную роль в холотропном дыхании, рибёфинге и других видах терапии, использующей техники дыхания. Он представляет собою новое открытие в психиатрии и, кажется, во многом является более действенным и интересным. Здесь глубинные напряжения выходят на поверхность в виде перемежающихся мышечных сокращений различной длительности . Посредством длительного поддержания этих мышечных напряжений организм расходует огромное количество прежде сдерживаемой энергии и, используя её, упрощает своё проживание. А глубокое расслабление, как правило, следующее за временным усилением старых напряжений или проявлением ранее скрытых, свидетельствует о врачующей природе подобного события.
Эти два механизма имеют свои параллели в физиологии спорта, где хорошо известно, что можно выполнять работу и тренировать мускулы двумя способами — путём изотонических и изометрических упражнений. Как видно из их названий, во время изотонических упражнений напряжение мускулатуры остаётся постоянным, тогда как их продолжительность колеблется. При изометрических упражнениях напряжение мускулов изменяется, но их продолжительность всё время остаётся одной и той же. Хороший пример изотонических занятий — бокс, тогда как тяжелая атлетика явно изометрична. Оба эти механизма при высвобождении и разрешении мышечных напряжений необычайно действенны. Так, несмотря на поверхностные различия, между ними много общего, и в холотропном дыхании они очень хорошо дополняют друг друга.
Во многих случаях тяжелые эмоциональные и физические проявления, которые проникают из бессознательного во время холотропных сеансов, разрешаются сами собой, и в конце концов дышащие оказываются в глубоко расслабленном созерцательном состоянии. В этом случае необходимости в каком-то внешнем воздействии не возникает, и они пребывают в подобном состоянии, пока не вернутся к обычному состоянию сознания. После краткой проверки у помощников психотерапевта они переходят в художественную комнату, где рисуют мандалу.
Если же дыхание само по себе не приводит к благоприятному завершению и остаются либо неразрешенные эмоции, либо остаточное напряжение, помощники предлагают участникам особый вид телесной работы, которая поможет им добиться более благоприятного завершения сеанса. Общая стратегия этой работы заключается в том, чтобы попросить дышащего сосредоточить своё внимание на том месте, в котором возникли затруднения, и сделать что-либо для того, чтобы усилить существующие физические ощущения. И в том случае, если потребуется соответствующее внешнее воздействие, помощник помогает усилить эти ощущения.

Пока дышащий сосредоточен на энергетически нагруженной зоне, в которой чувствуется недомогание, его воодушевляют на то, чтобы он нашёл какой-либо непроизвольный отклик на подобное состояние. Этот отклик не должен отражать сознательное решение дышащего, он должен полностью предопределяться только бессознательным движением. Зачастую он принимает образ неожиданный и даже поразительный — голос конкретного животного, говорение на чужом языке, в том числе на неизвестном иностранном, шаманское пение из какой-либо определённой культуры, тарабарщина или детский лепет. Не менее часты неожиданные физические реакции, такие, как сильные содрогания, дрожь, кашель и рвота или движения, подобные тем, что характерны для животных. Существенно, чтобы помощники просто поддерживали происходящее, а не применяли какие-либо приёмы, предлагающиеся той или иной терапевтической школой. Работа эта продолжается до тех пор, пока и помощник, и пациент не сойдутся на том, что сеанс завершился удачно.
Подпитывающее телесное соприкосновение
В холотропном дыхании мы пользуемся также совсем иным видом физического воздействия, который предназначен для того, чтобы обеспечить помощь на глубинном дословесном уровне. Основан он на наблюдении, что существуют два совершенно разных вида травм, которые требуют диаметрально противоположных подходов. О первом из них можно говорить как о травме деянием . Возникает она из-за внешнего воздействия, оказывающего вредоносное воздействие на всё последующее развитие индивида. К подобному воздействию можно отнести такие наносящие ущерб действия, как физическое или сексуальное насилие, угрожающие жизни происшествия, уничтожающая критика или высмеивание. Такие травмы представляют собою чужеродные элементы, внесённые в бессознательное, которые впоследствии могут быть вынесены в сознание и исчезнуть, разрядившись энергетически.
Второй вид травмы — травма недеянием , отличается от первого коренным образом, хотя подобному различию и не придаётся значения в общепринятой психиатрии. На самом деле она задействует противоположный механизм — недостаток благоприятных переживаний, которые необходимы для здорового эмоционального развития. Ведь и у младенца, и у ребёнка более старшего возраста есть важнейшие первичные потребности, которые заключаются в удовлетворении инстинктов и чувстве безопасности и которые педиатры и детские психиатры называют анаклитическими (от греческого  — «наклоняться над чем-либо»). Сюда входят потребности в ласке, в удобстве и в том, чтобы с младенцем играли, держали его на руках, чтобы на нем было сосредоточено внимание взрослых. И если эти потребности не удовлетворяются, это оказывает серьёзные воздействие на будущее индивида.
У многих людей в прошлом были случаи лишенности чувственных взаимоотношений, заброшенности и невнимания, что выливалось в серьёзное неудовлетворение анаклитических потребностей. И у этого вида травмы есть только один путь исцеления — предоставить какое-то исправляющее переживание в холотропном состоянии сознания в виде поддерживающего телесного соприкосновения. Но для того, чтобы подобный подход оказался действенным, индивид должен вернуться далеко назад, на младенческую стадию развития, иначе исправляющее воздействие не достигнет того уровня развития, на котором произошла травма. В зависимости от обстоятельств и предварительного соглашения такая телесная поддержка может различаться от простого держания за руку или прикосновения ко лбу до полного телесного соприкосновения.
Использование подпитывающего телесного соприкосновения — очень действенный способ исцеления ранних эмоциональных травм. Тем не менее, при нём требуется строгое следование этическим правилам. Перед сеансом мы должны объяснить пациентам обоснование этого метода и заручиться их одобрением на его использование. Ни при каких обстоятельствах этот подход не может быть применён на практике без предварительного согласия, недопустимо и любое давление ради того, чтобы добиться подобного разрешения. Ибо для многих людей, переживших сексуальное насилие, телесное соприкосновение — вопрос очень чувствительный и острый. Ведь очень часто именно те, кто нуждается в исцеляющем соприкосновении больше всего, испытывают наибольшее к нему отвращение. Иногда может пройти много времени, прежде чем у человека появится достаточное доверие по отношению к помощникам и к группе, и он окажется способен принять этот метод и получить от него пользу.
Поддерживающее телесное соприкосновение должно использоваться исключительно ради удовлетворения потребностей пациента, а не нужд сиделок или помощников. Под этим я подразумеваю не только сексуальные потребности либо потребность в близости, что, конечно, чаще всего приходит на ум. Не менее насущной может быть сильная потребность быть необходимым, любимым, ценимым или потребность неосуществлённого материнства и другие, менее терзающие виды эмоциональных желаний и нужд. Мне вспоминается случай, произошедший на одном из наших семинаров в Эсаленском институте в Биг Суре, в Калифорнии, который мог бы послужить хорошим примером.
В начале пятидневного семинара одна из участниц, женщина, пережившая менопаузу, поведала группе о том, как сильно она хотела иметь детей и как страдала из-за того, что этого не произошло. Посреди холотропного сеанса, в котором она была сиделкой у молодого мужчины, она внезапно притянула верхнюю часть туловища напарника к себе на колени и начала его качать и убаюкивать. Но время, в которое это случилось, было неподходящим, ибо как это открылось позже, во время совместной беседы участников, в то время её напарник находился в центре переживания прошлой жизни, в котором он ощущал себя могучим воином-викингом, участвующим в военном походе.
Распознать, когда же дышащий возвращается на ранние стадии младенчества, обычно очень легко. При настоящей глубокой возрастной регрессии морщины на его лице исчезают и индивид на самом деле может выглядеть и вести себя, как младенец. Это заключается в разнообразных позах и жестах, характерных для младенцев, а так же в повышенном слюноотделении и сосательных движениях. В иных случаях уместность применения телесного соприкосновения с очевидностью вытекает из хода переживания, к примеру, когда дышащий, только что завершив повторное проживание биологического рождения, выглядит покинутым и одиноким. Но материнские потребности женщины с Эсаленского семинара были настолько сильны, что они полностью возобладали, сделав её неспособной объективно оценивать положение и действовать соответствующим образом.
Перед тем как завершить этот раздел, посвящённый телесной работе, мне хотелось бы обратиться к вопросу, который часто задается на семинарах или лекциях по работе с переживанием: «Поскольку повторное проживание травматических воспоминаний, как правило, очень болезненно, почему же они всё-таки считаются излечивающими, а не представляют собою повторную травматизацию?». Я думаю, что лучший ответ на него можно найти в статье «Непережитое переживание» , написанной ирландским психиатром Айвором Брауном и его группой (McGee et al., 1984). Авторы полагают, что здесь мы имеем дело не с точным отображением или повторением изначального травмирующего положения, но с первым полным переживанием надлежащей эмоциональной и физической реакции на него. Это означает, что в то время, когда происходили травмирующие события, они были запечатлены в организме, но не были полностью сознательно пережиты, переработаны и приняты.
Кроме того, человек, который сталкивается с прежде вытесненной травматической памятью, — уже не беспомощный и полностью зависимый во всех своих жизненных функциях младенец или ребенок, каким он был в момент первоначального события, но взрослый. Таким образом, холотропное состояние, вызываемое мощными видами психотерапии переживания, позволяет индивиду присутствовать и действовать в двух разных наборах пространственно-временных координат. Полная возрастная регрессия позволяет пережить все чувства и физические ощущения изначального травматического происшествия с точки зрения ребёнка, и в то же время проанализировать и оценить эту память в терапевтических обстоятельствах зрелым взглядом взрослого человека.
Ход холотропных сеансов
Природа и протекание холотропных сеансов значительно отличаются у разных людей, а у одного и того же лица и от сеанса к сеансу. Некоторые индивиды остаются спокойными и почти полностью неподвижными. У них могут происходить очень глубокие переживания, и всё же у наблюдателя может складываться впечатление, что ничего подобного не происходит и что они просто спят. Другие же проявляют выразительную двигательную активность. Они испытывают сильную дрожь и совершают сложные извивающиеся движения, крутятся и вертятся, принимают положение плода в утробе матери, ведут себя как младенцы, борющиеся в родовом канале, или же выглядят и поступают, как новорожденные. Для них также характерны ползающие, плавательные, копательные или карабкающиеся движения.
Иногда движения и жесты могут быть необычайно утончёнными, сложными, совершенно конкретными и узнаваемыми. Они могут уподобляться странным движениям животных, изображать повадки змей, птиц или хищных кошачьих и быть связаны с соответствующими звуками. Иногда пациенты непроизвольно выполняют различные йогические позы и жесты (асаны и мудры ), с которыми они не были знакомы интеллектуально. Временами автоматические движения и звуки напоминают обрядовые или театральные представления из разных культур — шаманские камлания, яванские танцы, балийское обезьянье пение, японский театр Кабуки, либо разговоры на разных языках, напоминающие явление пятидесятницы.
Качество эмоций, наблюдающихся во время холотропных семинаров, покрывает очень широкий спектр. На одной стороне спектра можно столкнуться с чувствами необычайного благополучия, глубокого покоя, безмятежности, отрешенности, блаженства, космического единения или исступлённого восторга. На другой — с приступами неописуемого ужаса, всепоглощающей вины, убийственной враждебности, с ощущением вечного проклятия. Необычайная сила подобных чувств может превосходить всё, что можно пережить или даже представить себе в повседневном состоянии сознания. Эти крайние эмоциональные состояния обычно связаны с переживаниями, которые по природе своей являются околородовыми или надличностными.
В средней части спектра переживаний, наблюдаемых на сеансах холотропного дыхания, представлены более обычные качества эмоций, которые ближе к тем, что мы знаем из нашего повседневного существования, — приступы страха, тревоги, тоски, безнадёжности, чувства неудачи, униженности, стыда, вины или отвращения. Они, как правило, связаны с биографическими воспоминаниями, и их источником выступают травматические воспоминания младенчества, детства и последующих периодов жизни. Их благоприятной противоположностью являются чувства счастья, эмоциональной наполненности, радости, сексуального удовлетворения и общего возрастания жизненных сил.
Как ранее уже упоминалось, в некоторых случаях учащённое дыхание не вызывает никаких физических напряжений или тяжелых эмоций, а непосредственно ведёт к всё возрастающему расслаблению, ощущению расширения и благополучия и световым видениям. Пациент может ощущать, что его переполняют чувства любви и переживания мистической связи с другими людьми, с природой, космосом и Богом. Но чаще эти благоприятные эмоциональные состояния возникают в конце холотропных сеансов, после того, как уже схлынули бурные, требующие напряжения сил части переживания.
Удивительно, как много людей в нашей культуре либо из-за твёрдолобой протестантской этики, либо по иным причинам испытывают огромные трудности в принятии экстатических переживаний, и то только в том случае, если эти переживания следуют за страданиями или тяжким трудом. Зачастую они отзываются на них сильным чувством вины или ощущением того, что они обретают их незаслуженно. Очень распространена также, особенно среди умственно здоровых профессиональных психиатров, манера реагировать на благоприятные переживания с недоверием и подозрительностью, пряча или маскируя их каким-либо крайне болезненным и неприятным содержанием. В этих обстоятельствах особенно важно уверить пациентов, что благоприятные переживания обладают необычайной целительной силой, и вдохновить их на то, чтобы они принимали их без всяких подозрений на то, что это незаслуженная милость.
Обычное следствие сеанса холотропного дыхания — глубокое эмоциональное освобождение и физическое расслабление. После успешного, хорошо воспринятого сеанса многие люди говорят, что чувствуют себя более раскрепощёнными, чем когда-либо в жизни. Таким образом, продолжительное ускоренное дыхание представляет собой чрезвычайно мощный и действенный метод уменьшения напряжения, ведущий к эмоциональному и психосоматическому исцелению. Другим частым следствием подобной работы является установление связи с измерениями чудесного, присутствующими в собственной психике и в существующем вообще. Именно такое понимание можно найти в духовной литературе многих эпох и культур.
Целительные возможности дыхания особенно выделяются в кундалини-йоге. В ней случаи учащённого дыхания используется в течение медитативной практики (бхастрика ) или происходят непроизвольно как часть эмоциональных и физических проявлений, известных как крийя . Это согласуется с моей собственной точкой зрения, что подобные происходящие с пациентами непроизвольные случаи, о которых говорится как о синдроме гипервентиляции , являются попытками самоисцеления. Они должны поощряться и поддерживаться, нежели просто подавляться, как повсеместно заведено это в лечебной практике.
Сеансы холотропного дыхания различаются по длительности от индивида к индивиду, а у одного и того же индивида и от сеанса к сеансу. Для наилучшего приятия переживания существенно, чтобы помощники и сиделки оставались при дышащем, пока он испытывает необычные переживания. На заключительной стадии сеанса соответствующая телесная работа может значительно облегчить эмоциональное и физическое расслабление. Тесное общение с природой также может оказать необычайно успокаивающее и закрепляющее воздействие и способствовать приятию сеанса. Особенно действенным в этой связи может оказаться пребывание в воде, например, в тёплой ванне, либо плавание в бассейне, озере или океане.
Рисование мандалы и группы сопереживания
Когда сеанс завершается и дышащий возвращается в обычное состояние сознания, сиделка сопровождает его в комнату мандалы. В этой комнате должны быть различные принадлежности для рисования — фломастеры, пастель, акварель и большие альбомы для рисования. На листах этих альбомов карандашом следует нарисовать круги размером с суповую тарелку. Пациентов просят сесть, задуматься над собственным переживанием и найти способ выразить то, что происходило с ними во время сеанса.
По рисованию мандалы нет конкретных руководств. Некоторые люди просто воспроизводят сочетания цветов, другие же создают геометрические фигуры, образные рисунки или картинки. Последние могут изображать видение, случившееся во время сеанса, либо путешествие с несколькими отдельными эпизодами. Иногда рисующий решает запечатлеть один сеанс в нескольких мандалах, отражающих отдельные стороны или стадии сеанса. В более редких случаях у пациента не возникает никакого представления относительно того, что он собирается нарисовать, и он создаёт какой-нибудь автоматический рисунок.
Мы встречались со случаями, когда мандала не воспроизводила непосредственно предшествующий сеанс, а предвосхищала сеанс последующий. Это согласуется с представлением К.Г. Юнга о том, что творения психики нельзя полностью объяснить из предшествующих исторических событий. Во многих случаях они обращены не только к прошлому, но и к будущему. Стало быть, некоторые мандалы отражают то движение в психике, которое Юнг называл процессом индивидуации , и вскрывают его предстоящую стадию. Возможной альтернативой рисованию мандалы может быть лепка из глины. Мы применяли этот метод с группой слепых, которые не могли рисовать. Интересно отметить, что и другие участники прибегают именно к этому средству, когда оно доступно, или предпочитают сочетать рисование мандалы с лепкой трёхмерной фигуры.
В тот же день некоторое время спустя пациенты приносят свои мандалы на сеанс сопереживания, в ходе которого они рассказывают о своих переживаниях. Стратегия помощников, руководящих группой, в то время, когда пациенты делятся переживаниями, состоит в том, чтобы вдохновить их на максимальную открытость и честность. Готовность участников открыть содержание своих сеансов, включая интимные подробности, приводит к сплочённости и развитию доверия в группе, что углубляет, усиливает и ускоряет ход излечения.
В противоположность практике большинства терапевтических школ помощники воздерживаются от того, чтобы истолковывать переживания участников. Причина этого — отсутствие согласия у существующих школ относительно деятельности психики. Как мы уже говорили ранее, в подобных условиях любые объяснения кажутся спорными и произвольными. Другая причина для воздержания от истолкований состоит в том, что психологические содержания имеют множество причин и связаны по смыслу с несколькими уровнями психики. Выдвижение какого-либо предположительно определяющего объяснения и толкования несёт в себе опасность остановки и застывания происходящего, что создает препятствия на пути постепенного излечения.
Более продуктивный путь заключается в том, что пациенты задают вопросы, что помогало бы выявить дополнительные сведения для самого пациента, который из-за того, что всё это пережито именно им, является лучшим экспертом относительно всего, что связано с его собственными переживаниями. Когда мы терпеливы и противимся искушению поделиться собственными впечатлениями, участники сеансов часто находят собственные объяснения, лучше отражающие их переживания. В этом случае было бы очень полезно поделиться нашими собственными наблюдениями из прошлых сеансов, касающимися схожих переживаний, или подчеркнуть взаимосвязи с переживаниями других членов группы. Когда же переживания имеют архетипическое содержание, использование юнговского метода распространения — выделения параллелей между отдельным переживанием и сходными мифологическими мотивами из разных культур — либо обращение к хорошему словарю символов могло бы оказаться очень полезным.
В дни после напряженных сеансов, заключающихся в значительном эмоциональном прорыве или раскрытии, воссоединение может облегчить применение широкого набора дополнительных методов, среди которых могут быть беседы о сеансе с опытным помощником, запись содержания переживания или рисование дополнительного количества мандал. Хорошая телесная работа с тем человеком, который считает приемлемым эмоциональное выражение и привык заниматься бегом трусцой, плаванием и другими видами физических упражнений или выразительными танцами, могла бы быть очень полезной, если холотропное переживание высвободило излишек прежде скрытой физической энергии. Сеанс гештальт-терапии или юнгианская игра в песочнице Доры Кальф могли бы стать хорошим подспорьем при прояснении интуитивных озарений, даваемых холотропным переживанием, и для понимания его содержания.
Терапевтические возможности холотропного дыхания
Кристина и я разрабатывали и применяли холотропное дыхание вне профессиональной обстановки — на наших месячных или более коротких семинарах в Эсаленском институте, на различных семинарах по дыханию во многих странах мира и на наших учебных занятиях для помощников. У меня не было возможности проверять терапевтическую действенность этого метода так, как я это делал в прошлом, когда занимался психоделической терапией. Ведь психоделические исследования в Мэрилендском центре психиатрических исследований включали в себя плановые клинические обследования с психологическим тестированием и профессиональным, целенаправленно проводящимся диспансерным наблюдением.
Тем не менее, терапевтические последствия холотропного дыхания являются зачастую столь яркими и содержательно связанными с конкретными переживаниями, происходящими во время сеансов, что у меня не возникает никакого сомнения в том, что холотропное дыхание — вполне жизнеспособный способ лечения и самоосвоения. На протяжении многих лет мы сталкивались с тем, что участники семинаров и курсов переподготовки становились способными справиться с депрессией, длившейся до этого несколько лет, преодолеть различные фобии, освободиться от всепоглощающих иррациональных чувств и коренным образом улучшить и самооценку, и доверие к себе. Мы также оказывались свидетелями множества случаев исчезновения психосоматических болей, включая мигрени, и долговременного и резкого улучшения при заболеваниях психогенной астмой или даже её полного излечения. Во многих случаях участники семинаров или курсов переподготовки, сравнивая подобные улучшения, происходящие всего лишь за несколько холотропных сеансов, говорят о том, что они превосходят результаты многих лет словесной терапии.
Когда мы рассказываем о высокой оценке действенности мощных видов психотерапии переживания, таких, как работа с психоделиками или с холотропным дыханием, то важно выделить некоторые основополагающие различия, существующие между этими подходами и видами словесной терапии. Словесная психотерапия часто растягивается на много лет, и базовые побуждающие прорывы в ней являются, скорее, редчайшими исключениями, нежели обыденными событиями. И когда перемены в симптоматике всё-таки случаются, то происходят они в долговременном промежутке, так что становится трудным доказать их причинную связь и с конкретными событиями в ходе лечения, и даже с терапевтическим процессом вообще. По сравнению с ними в психоделическом или холотропном сеансе сильные перемены происходят в течение нескольких часов и неопровержимо связаны с конкретным переживанием.
Перемены, наблюдающиеся при холотропной терапии, не ограничиваются только теми состояниями, что традиционно рассматриваются как эмоциональные или психосоматические. Во многих случаях холотропные сеансы приводят к поразительному улучшению и при тех физических недугах, которые в руководствах по медицине описываются как органические заболевания. Среди них — избавление от хронических инфекционных заболеваний (синуситов, фарингитов, бронхитов и циститов) после биоэнергетического разблокирования нормального кровообращения в соответствующих зонах, а укрепление костей у женщины, страдающей остеопорозом, произошедшее в ходе холотропного семинара, на сегодняшний день остаётся необъяснимым.
Мы также сталкивались с восстановлением полного периферийного кровообращения у нескольких людей, страдающих болезнью Рейно — нарушением, заключающемся в холодности рук и ног, сопровождающейся дистрофическими изменениями кожи. В нескольких случаях холотропное дыхание привело к поразительному улучшению артритов. Во всех этих случаях решающей причиной, приводящей к исцелению, по всей видимости, являлось высвобождение избыточной биоэнергии, закупоренной в пораженных частях тела, за которым следовало расширение сосудов. Самым удивительным наблюдением такого рода было впечатляющее исчезновение симптомов артерита Такаясу — болезни с неизвестной этиологией, характеризующейся нарастающей закупоркой артерий в верхней части тела. Это состояние обычно рассматривается как прогрессирующее, не поддающееся лечению и неизбежно приводящее к летальному исходу.
В нескольких случаях терапевтические возможности холотропного дыхания подтверждаются клиническими исследованиями, проводящимися теми практикующими врачами, кто прошел подготовку у нас и независимо от нас использовал эти методы в своей работе. Во многих случаях у нас была также благоприятная возможность получать неофициальные отклики от разных людей и спустя много лет после произошедшего на холотропных сеансах во время наших семинаров или курсов переподготовки улучшения или исчезновения их эмоциональных, психосоматических или физических симптомов. Это показало нам, что улучшения, достигнутые во время холотропных сеансов, часто долговременны. Это предвещает то, что действенность столь интересного метода лечения и самоосвоения в будущем будет подтверждена хорошо спланированными клиническими исследованиями.
Задействованные в холотропном дыхании физиологические механизмы
Ввиду мощного воздействия холотропного дыхания на сознание было бы интересно рассмотреть те физиологические и биохимические механизмы, которые могли бы в этом участвовать. Многие люди полагают, что начиная чаще дышать, мы просто доставляем больше кислорода к телу и головному мозгу. На самом же деле положение оказывается гораздо более сложным. Правда, учащенное дыхание приносит больше воздуха, а стало быть, и кислорода, в лёгкие, а также выводит углекислый газ (СО2), вызывая сужение сосудов в некоторых частях тела.
И поскольку СО2 — это оксид, то уменьшение его содержания в крови повышает щелочную реакцию крови (так называемое рН), а в щелочной среде тканям переносится относительно меньшее количество кислорода. Это запускает гомеостатические механизмы, которые действуют в противоположном направлении, — почки выделяют мочу с большим содержанием щёлочи, чтобы уравновесить подобные изменения. Головной мозг склонен откликаться на учащенное дыхание сужением сосудов. Поскольку степень изменения содержания газа зависит не только от частоты дыхания, но и от его глубины, положение оказывается очень сложным, поэтому не так-то легко в том или ином индивидуальном случае дать оценку состоянию в целом без проведения многосторонних конкретных лабораторных исследований.
Тем не менее, если мы примем во внимание все вышеперечисленные физиологические механизмы, то состояние пациентов во время холотропного дыхания окажется очень похожим на состояние людей, находящихся в высокогорье, где кислорода меньше и уровень СО2 понижен за счёт учащённого дыхания. Кора головного мозга, с эволюционной точки зрения являющаяся самой молодой частью мозга, в целом более чувствительна к разнообразным влияниям (таким, как алкоголь или недостаток кислорода), чем более старые. Таким образом, подобное положение вызывает торможение функций коры головного мозга и усиливает действие более древних частей мозга, делая более доступными движения бессознательного.
Интересно, что многие индивиды и даже целые народы, проживавшие на больших высотах, были известны своей высокой духовностью. Вспомним в этой связи гималайских йогов, тибетских буддистов, перуанских инков. Есть искушение приписать это тому обстоятельству, что в атмосфере с пониженным содержанием кислорода для них оказывались лёгкодоступными надличностные переживания. Однако продолжительное пребывание на больших высотах ведёт к физиологической адаптации, например, к повышенному вырабатыванию красных кровяных телец, поэтому обостренное состояние во время холотропного дыхания непосредственно не может быть приравнено к продолжительному пребыванию в высокогорье.
В любом случае от описания физиологических изменений в головном мозгу до необычайно богатого набора феноменов, вызываемых холотропным дыханием, таких, как достигаемое в переживании достоверное отождествление себя с животными, архетипические видения или воспоминания прошлой жизни, расстояние слишком большое. Подобное положение похоже на трудности, возникающие в вопросе о психологических воздействиях ЛСД. И то обстоятельство, что оба эти метода могут вызывать надличностные переживания, в которых доступ к новым достоверным сведениям о вселенной осуществляется сверхчувственными средствами, показывает, что содержания эти не хранятся в головном мозгу.
Олдос Хаксли, пережив опыт холотропных состояний, пришёл к заключению, что наш мозг не может быть источником этих переживаний. Он выдвинул предположение, что по действию он больше похож на преобразующую заслонку, защищающую нас от неизмеримо более широкого набора космических сигналов. Такие понятия как «память без материальной основы» (von Foerster, 1965), «морфогенетические поля» Шелдрейка (Sheldrake, 1981) и понятие «пси поля» Ласло (Laszlo, 1993) служат существенной поддержкой идее Хаксли, делая её всё более приемлемой.
Холотропная терапия и другие способы лечения
После нескольких десятилетий работы с холотропными состояниями у меня нет никаких сомнений относительно того, что новые озарения, касающиеся природы сознания, измерений человеческой психики, архитектоники эмоциональных и психосоматических нарушений, которые мы рассмотрели в предыдущих главах, являются общезначимыми и имеют непреходящую ценность. На мой взгляд, они должны быть включены в теорию психиатрии и психологию и составить часть общих представлений всех терапевтов, невзирая на тип или уровень практикуемой ими терапии.
Как красноречиво выразилась Фрэнсис Воэн во время обсуждения трансперсональной психотерапии, содержание и средоточие терапевтической работы в каждом конкретном случае определяется тем, с чем пациент приходит на сеанс. И особый вклад терапевта заключается только в том, что у него есть достаточно широкая схема представлений, чтобы обеспечить содержательную среду для всего возникающего в ходе лечения. А это значит, что трансперсональный терапевт может последовать за пациентом в любую область или на любой уровень психики, куда бы ни завёл их ход излечения (Vaughan, 1979).
Если теоретическая схема терапевта ограниченна, он окажется не в состоянии понять явления, лежащие вне её, и будет склонен истолковывать их как производные от чего-то такого, что является частью его собственной узкой картины мира. Это приведёт к серьёзным искажениям и неизбежно повлияет на качество и действенность самого хода лечения, независимо от того, связан ли он с переживанием или задействует только словесные процедуры. Поскольку я уже упоминал о двух базовых видах психотерапии, то было бы полезно взглянуть на их показания и возможности, как и на ограничения.
Некоторые важные стороны эмоциональных и психосоматических нарушений, особенно таких, которые связаны с закупоркой эмоциональной и физической энергии, требуют переживательного подхода, и пытаться повлиять на них посредством словесной терапии — значит напрасно потратить время. Обычно также невозможно достичь околородовых и надличностных корней эмоциональных невзгод через терапию, ограниченную лишь словесными процедурами. Тем не менее, терапия беседой представляет собой важное дополнение к сеансам глубинных переживаний. Она помогает включать содержимое, возникающее в холотропных состояниях, в повседневную жизнь пациента, будь то биографическая травма, последствие рождения или глубокое духовное переживание. То же самое справедливо и для переживаний, возникающих непроизвольно при случаях духовных обострений.
Словесная психотерапия может быть необычайно значимой в собственных рамках для преодоления трудностей в общении либо в межличностном взаимодействии супружеской пары или семьи в целом. Проводимая врачом один на один с пациентом, она может дать некоторый подправляющий опыт и помочь выработать доверие к межчеловеческим отношениям в людях, переживших отвергнутость или сексуальные домогательства во времена детства. Она также может разрывать и выправлять сложившиеся в межличностных отношениях порочные круги, основанные на обобщениях, на предвосхищении разочарования, и ведущие к самоосуществлению пророчества.
Планомерная работа с холотропными состояниями совместима и сочетаема с широким спектром других глубинных терапий, таких, как практика гештальт-терапии, различные виды телесной работы, выразительное рисование и танцы, психодрама Джекоба Морено, игра в песочнице Доры Кальф, восстановление душевного равновесия посредством движения глаз и повторной переработки и многих других. В сочетании с физическими упражнениями, медитацией и медитативным движением, такими, как бег трусцой, плаванье, хатха-йога, випашьяна, тай-ци цзюань, ци-гун, она может стать весьма действенным терапевтическим комплексом, который со временем способен привести не только к эмоциональному и психосоматическому исцелению, но также и к постоянным благоприятным переменам в личности.
ДУХОВНОСТЬ И РЕЛИГИЯ

Наверное, в свете исследования холотропных состояний областью, наиболее ярко преображающейся и предстающей совершенно по-новому, оказывается сфера духовности и её отношения с религией. Ибо само понимание человеческой природы и космоса, которое выработала западная материалистическая наука, в самой своей сути отличается от понимания, которое можно было обнаружить в древних и доиндустриальных обществах. Ещё бы, ведь на протяжении столетий учёные целенаправленно исследовали самые разные стороны материального мира и накопили впечатляющее количество таких сведений, которые в прошлом были недоступны. И пополнили, исправили и дополнили более ранние представления о природе и о вселенной.
Однако же самое разительное отличие между двумя видениями мира заключается отнюдь не в точности и количестве накопленных сведений о материальной действительности, что само по себе является вполне естественным и предполагаемым следствием прогресса науки. Ибо самое глубокое расхождение возникает вокруг вопроса о том, есть ли у сущего некое священное или духовное измерение. Ясно, что вопрос этот чрезвычайно важен и имеет для существования человечества далеко идущие последствия. И само то, как мы ответим на этот вопрос, глубоко повлияет и на нашу иерархию ценностей, и на нашу стратегию существования, и на наше повседневное отношение к природе и другим людям. Однако ответы, которые эти две человеческие группы предлагают на этот счёт, диаметрально противоположны.
Все человеческие сообщества доиндустриальной эпохи соглашались с тем, что тот материальный мир, который мы воспринимаем и в котором действуем в повседневной жизни, не единственная действительность. Их мировидение включало существование скрытых измерений действительности, населённых различными божествами, демонами, бесплотными сущностями, душами предков и животными силами. В доиндустриальных культурах шла необычайно богатая обрядовая и духовная жизнь, которая вращалась вокруг возможности достижения прямого соприкосновения в переживании с этими обыкновенно сокрытыми сферами и существами ради получения от них жизненно важных сведений и поддержки. И люди были уверены, что это существенный и благотворный способ воздействия на ход материальных событий.
В этих обществах повседневные житейские дела основывались не только на сведениях, получаемых через органы чувств, но и на приходящем из этих невидимых измерений. И антропологов, проводящих полевые исследования среди туземных культур, озадачивало и постоянно сбивало с толку то, что они называли «двойной логикой» изучаемых ими человеческих групп. Ибо туземцы явно проявляли необыкновенные навыки и мастерство и обладали совершенными орудиями, которые полностью соответствовали тому, чтобы служить средствами, обеспечвающими выживание. И всё же они соединяли дела земные, такие, как охота, рыбная ловля и земледелие, с обрядами, в которых обращались к различным мирам и сущностям, казавшимся антропологам несуществующими и воображаемыми.
Антропологам-материалистам, не имевшим никакого опыта холотропных состояний сознания, подобное поведение казалось нерациональным и в высшей степени непонятным. В отличие от своих консервативных коллег, чья методология ограничивалась внешним наблюдением за людьми изучаемых ими культур, антропологи предприимчивые, обладающие широкими взглядами и лишенные какой-либо предубежденности (так называемые «антропологи-визионеры»), осознавали, что для того, чтобы понять эти культуры, необходимо участвовать в их обрядах, в том числе и в таких, которые задействуют холотропные состояния.
У исследователей, подобных Майклу Харнеру, Ричарду Кацу, Барбаре Майерхоф или Карлосу Кастанеде, не возникало никаких затруднений в понимании двойной логики туземцев. Их переживания показали им, что изготовление орудий и практические навыки связаны с той материальной действительностью, которую мы воспринимаем в обычном состоянии сознания. А обрядовая деятельность обращена к тем скрытым реальностям, существование которых открывается в холотропных состояниях. Мировидение академической антропологии («этический подход») ограничивается внешними наблюдениями материальной действительности, а видение туземцев («эмический подход»)* включает сведения, почерпнутые из холотропного переживания внутренних реальностей. И эти два видения мира не взаимоисключают друг друга, но дополняют.
Описание священных измерений действительности и выделение особой значимости жизни духовной находится в остром противоречии с той системой верований, которая господствует в индустриальном мире. Ведь, согласно конформистской академической науке Запада, действительно существует только материя. А история космоса — это история развития материи. Жизнь, сознание и разум являются более или менее случайными и незначительными эпифеноменами подобного развития. Они появились после миллиардов лет эволюции пассивной и инертной материи в незначительно малой части необъятной вселенной. И очевидно, что в подобного рода вселенной для духовности нет никакого места.
Согласно западной неврологии, сознание — это продукт физиологических процессов, происходящих в головном мозге, и потому в решающей степени зависит от тела. Очень немного людей, включая и большинство учёных, осознают, что нет совершенно никаких доказательств, что сознание действительно производится головным мозгом, и что у нас нет даже самого отдалённого намека на то, каким образом нечто подобное может происходить. Невзирая на всё это, такое исходное метафизическое утверждение продолжает оставаться одним из ведущих мифов западной материалистической науки и оказывать глубокое воздействие на всё наше общество.
В свете наблюдений, поступающих из области изучения холотропных состояний, оказывается несостоятельной и характерная для монистического материализма патологизация духовности и её нынешнее пренебрежительное отбрасывание. Ведь в холотропных состояниях духовные измерения действительности переживаются непосредственно и настолько же убедительно, как переживается наш повседневный опыт материального мира. Также становится возможно и шаг за шагом описать приёмы, которые облегчают доступ к этим переживаниям. Тщательное изучение надличностных переживаний показывает, что они онтологически действительны и дают нам сведения о тех важных сторонах сущего, которые обыкновенно остаются от нас сокрытыми.
Вообще, изучение холотропных состояний подтверждает проницательность К.Г. Юнга насчёт того, что переживания, берущие своё начало на более глубоких уровнях психики (в моей терминологии «околородовые» и «надличностные» переживания), обладают каким-то определенным качеством, которое он называл (вслед за Рудольфом Отто) нуминозностью . Понятие нуминозное относительно нейтрально и потому предпочтительнее других подобных именований, таких, как религиозное, мистическое, магическое, святое или священное, которые часто употребляются в неясных контекстах и легко сбивают с толку*. Чувство необычного основано на непосредственном ощущении того, что происходящее с нами относится к сфере действительности более высокого порядка, действительности священной и коренным образом отличающейся от мира материального.
Чтобы предотвратить недопонимание и путаницу, которые в прошлом компрометировали обсуждения многих подобных тем, необходимо решительно провести ясное различение между духовностью и религией. Ибо духовность основана на непосредственном переживании необычных сторон и измерений действительности. Для неё не требуется особого места или официально назначенного лица, выступающего посредником в связях с божественным. Ведь мистики не нуждаются в церквах и храмах. И условия, в которых они переживают священные измерения действительности, включая их собственную божественность, — само их естество и бренное тело. Поэтому вместо священников, совершающих богослужение, им нужна только сочувствующая группа сотоварищей по их поискам либо руководство учителя, который во внутреннем странствии продвинулся дальше, чем они сами.
Непосредственные духовные переживания проявляются в двух разных видах. Первый из них, переживание пребывающей божественности, включает тонко, но глубоко преображенное восприятие повседневной действительности. Личность, обладающая таким видом духовного опыта, видит людей, животных и неодушевлённые предметы вокруг как световые проявления единого поля космической творящей энергии и осознаёт, что все границы между ними являются призрачными и ненастоящими. Это прямое переживание природы как бога, спинозовское deus sive natura . И если здесь уместно воспользоваться сравнением с телевизором, то это переживание можно уподобить тому, как передаваемая чёрно-белая картинка внезапно превращается в яркое изображение «живыми красками». И в том и в другом случае многое из старого восприятия мира остаётся на месте, но коренным образом переоценивается и преобразуется добавлением нового измерения.
Второй вид духовного переживания, переживание превосходящей божественности , включает проявления архетипических существ и сфер действительности, которые превосходят обычные явления и недоступны восприятию в обыкновенном состоянии сознания. В этом виде духовного переживания полностью новые элементы, если говорить понятиями Дэвида Бома, как бы «развёртываются» или «раскрываются» из другого уровня или порядка действительности. И если вновь вернуться к сравнению с телевизором, то это подобно тому, как мы вдруг открываем, что существуют ещё и другие каналы, кроме того единственного, который мы перед этим смотрели.
Для многих людей первое столкновение со священными измерениями сущего часто происходит в связи с событием смерти и возрождения, когда переживания различных стадий рождения сопровождаются видениями и картинами из архетипической области коллективного бессознательного. Тем не менее полная связь с духовной сферой возникает, когда происходящее выходит на надличностный уровень психики. И когда подобное случается, различные духовные переживания проявляются в своём чистом виде, независимо от утробных составляющих. В некоторых случаях движение холотропного состояния обходит стороной и биографические и околородовые уровни и сразу и непосредственно выходит в сферу надличностную.
Духовность включает в себя особый род взаимоотношения между индивидом и космосом и является по своей сути личным и частным делом. По сравнению с нею организованная религия представляет собою институциализированную групповую деятельность, происходящую в предназначенных для этого местах, в храмах или церквах, и включающую целое сословие назначаемых служителей, которые могут иметь или не иметь личные переживания духовных реальностей. Ведь когда религия становится организованной, она зачастую полностью утрачивает связь со своими духовными истоками и становится светским учреждением, использующим в своих интересах духовные потребности человека, вовсе их не удовлетворяя.
Организованные религии склонны создавать иерархические системы, сосредоточенные на погоне за властью, влиянием, деньгами, собственностью, политическим преобладанием или на иных мирских интересах. При подобных обстоятельствах религиозные иерархи, как правило, испытывают неприязнь к происходящим у их паствы непосредственным духовным переживаниям, отнюдь их не приветствуют и отбивают к ним всякую охоту из-за того, что те способствуют развитию независимости и не могут эффективно контролироваться. В таком случае настоящая духовная жизнь продолжается в мистических ответвлениях, монашеских орденах и экстатических сектах этих религий.
Для освящения подобной ситуации брат Дэвид Штайндл-Раст, монах-бенедиктинец и христианский философ, пользуется прекрасной метафорой. Он сравнивает первоначальное мистическое переживание с раскалённой магмой извергающегося вулкана — восхитительной, подвижной, живой. После того как с нами происходит это переживание, у нас возникает потребность втиснуть его в мировоззренческие рамки и выработать доктрину . Мистическое состояние представляет собою драгоценное воспоминание, и для напоминания об этом наиважнейшем событии мы можем создать ритуал . Само переживание связывает нас ещё и с космическим порядком, что непременно окажет глубокое прямое воздействие и на нашу этику — систему ценностей, нравственных образцов и нравственного поведения.
По целому ряду причин за время своего существования организованная религия проявляет склонность к утрате связи со своим изначальным духовным источником. И когда она оказывается отделённой от своей переживательной матрицы, её доктрины вырождаются в догмы , ритуалы — в пустую обрядность , а космическая этика — в морализм . И по словам брата Дэвида остатки того, что было когда-то живым духовным целым, теперь гораздо больше напоминают застывшую лаву, чем бушующую восхитительную магму мистического переживания, их сотворившего.
Люди, у которых бывали переживания пребывающей или превосходящей божественности, открывают духовность вовсе не в базовых организациях больших мировых религий, а в их мистических ответвлениях или монашеских орденах. И коли переживания принимают вид христианства, то индивид почувствует резонанс со святой Терезой Авильской, святым Хуаном де ла Крус, Мейстером Экхартом или святой Хильдегардой Бингенгенской. Такие переживания не выливаются в преклонение перед ватиканскими иерархами или папскими эдиктами, не ведут они и к принятию позиции католической церкви насчёт контрацепции или согласию с её неприятием женского священства.
Духовные переживания в исламской разновидности приводят к тому, что эта личность ближе знакомится с учениями различных суфийских орденов, и разжигают в ней интерес к их практике. Что отнюдь не порождает сочувствия к мотивированной религиозно политике некоторых мусульманских групп или страсть к джихаду , священной войне против неверных. Подобным образом иудаистский вид такого переживания соединит индивида с еврейской мистической традицией, такой, как она выражена в каббале или хасидском течении, а вовсе не с фундаменталистским иудаизмом или сионизмом. Глубокое мистическое переживание проявляет склонность к размыванию границ между религиями, тогда как догматизм организованных религий стремится упирать как раз на различия и порождает враждебность и противоборство.
Истинная духовность является вселенской и всеохватывающей и основывается на личном мистическом переживании, а не на догмате или религиозных писаниях. Господствующие большие религии могут объединять людей в пределах своей собственной округи, но проявляют склонность к созданию розни в более широком масштабе, поскольку противопоставляют свою группу всем остальным и пытаются либо обратить, либо искоренить их. Эпитеты «язычники», «гои», «неверные» и столкновения между христианами и евреями, мусульманами и евреями, христианами и мусульманами или индусами и сикхами — только некоторые из бросающихся в глаза примеров. В сегодняшнем потрясаемом страстями мире религии в своём нынешнем виде скорее являются частью проблем, нежели частью решений. И по иронии судьбы даже различия между разными частями одной и той же религии становятся причиной, достаточной для серьёзных столкновений и массовых кровопролитий, как о том свидетельствует история христианской церкви и продолжающееся насилие в Ирландии.
Нет никакого сомнения, что догматы организованных религий в большинстве случаев находятся в коренном противоречии с наукой, и неважно, использует ли эта наука механистическо-монистическую модель либо же обретает свои корни в возникающей парадигме. Однако в отношении подлинного мистицизма, основанного на духовных переживаниях, положение совершенно другое. Великие мистические традиции вбирали в себя обширные знания о человеческом сознании и о духовных сферах таким путём, который необычайно напоминает методы, которыми для приобретения знаний о материальном мире пользовались учёные. Ибо они включают в себя и разработанную методологию вызывания надличностных переживаний, и целенаправленное методичное собирание сведений, и межличностное подтверждение или оспаривание их действенности.
Духовные переживания, как и любая другая сторона действительности, могут быть подвергнуты тщательному непредвзятому изучению и исследованы научно. Ведь в беспристрастном и строгом изучении надличностных феноменов и тех сомнений и опровержений, которые они представляют для материалистического понимания мира, нет ничего ненаучного. Только такой подход может дать ответ на решающий вопрос об онтологическом статусе мистических переживаний: «Открывают ли они глубинную истину о некоторых базовых сторонах существующего, как то утверждает вечная философия , или же они плод предрассудков, фантазии или умственного расстройства, как их рассматривает западная наука?»
Главным препятствием в изучении духовных переживаний является то, что традиционная психология и психиатрия находятся под господством материалистической философии и у них нет настоящего понимания религии и духовности. Западная психиатрия не проводит никакого различения между мистическим переживанием и психотическим переживанием и рассматривает их оба в качестве проявлений умственного расстройства. В своём неприятии религии она не видит разницы между примитивными народными поверьями или фундаменталистскими буквальными толкованиями религиозных писаний и утончёнными мистическими традициями или восточными духовными философиями, основанными на столетиях методичного и обращённого вовнутрь исследования души.
Крайним примером подобного недостатка проницательности в западной науке выступает её неприятие тантры — системы, предлагающей с точки зрения всеохватного и изощрённого научного мировоззрения глубокое понимание человеческой души и необычайно духовное видение существующего. Тантрийские учёные развили такое глубинное понимание вселенной, которое многообразными способами подтвердила и современная наука. Оно включало в себя утончённые модели пространства и времени, представление о «большом взрыве» и такие элементы, как гелиоцентрическая система, межпланетное притяжение, шарообразная форма Земли и других планет или энтропия. А ведь подобные познания на целые столетия опередили соответствующие открытия на Западе.
Дополнительные достижения тантры заключаются в развитой математике и изобретении десятичного счёта с использованием нуля. Тантра также обладала глубинными психологическими теоретическими знаниями и методом переживаний, основывающихся на картах тонкого или энергетического тела, включающего психические средоточия (чакры ) и потоки (нади ). Она создала в высшей степени утончённое отвлечённое и образное духовное искусство и сложнейший ритуал (Mookerjee and Khanna, 1977).
Кажущаяся несовместимость науки и религии необыкновенно примечательна. На протяжении истории духовность и религия играли решающую и жизненно важную роль в человеческой жизни до тех пор, пока их влияние не было подорвано научной и промышленной революцией. Наука и религия представляют собою чрезвычайно важные части человеческой жизни, причём каждая — своим собственным способом. Ведь наука — самый мощный инструмент получения сведений о мире, в котором мы живём, а духовность необходима как источник смысла всей нашей жизни. И несомненно, религиозный порыв был одной из самых повелительных сил, движущих человеческую историю и культуру.
Трудно вообразить, что это было бы возможно, если бы обрядовая и духовная жизнь основывалась на психотических галлюцинациях, заблуждениях и предрассудках и фантазиях, всецело необоснованных. Ясно, что для того, чтобы оказывать столь мощное влияние на ход человеческих дел, религия должна была отражать подлинную и очень глубоко укоренившуюся сторону человеческой жизни, однако в ходе человеческой истории можно было встретить сомнительные и искажённые выражения этой подлинной сущности. И давайте теперь взглянем на эту дилемму в свете наблюдений, полученных при исследовании сознания. Ведь все большие мировые религии были вдохновлены мощными холотропными переживаниями провидцев, которые ввели и придали силу этим вероисповеданиям, а также божественными прозрениями пророков, мистиков и святых. И эти переживания, открывающие существование священных измерений действительности, служили источником жизненной силы всех религиозных движений.
Так, у Будды Гаутамы, размышлявшего под деревом Бо в Бодхгае, было яркое духовидческое переживание Камамары, господина мирового марева, который пытался совратить его с пути его духовного поиска. Сначала Камамара воспользовался своими тремя обольстительными дочерьми в попытке отвлечь стремление Будды от духовности и направить его на секс. Когда же эта попытка не удалась, он наслал свои грозные войска, чтобы вызвать в Будде страх смерти, запугать его и воспрепятствовать достижению просветления. Но Будда успешно преодолел эти препятствия и пережил озарение и духовное пробуждение. При других обстоятельствах он также увидел воочию всю долгую череду своих предыдущих воплощений и пережил полное освобождение от кармических уз.
Исламский текст Мирадж Намех даёт описание «чудесного вознесения Мухаммеда» — мощного духовидческого состояния, в течение которого архангел Гавриил проводил Мухаммеда через семь мусульманских небес, рай и ад (геенну). Во время этого провидческого странствия Мухаммед пережил на седьмом небе «предстояние» перед Аллахом. В состоянии, описываемом как «исступление, граничащее с полным исчезновением», он получил откровение непосредственно от Аллаха. Это переживание и добавочные мистические состояния, которые были у Мухаммеда на протяжении последующих двадцати пяти лет, стали основой для сур Корана и мусульманской веры.
В иудео-христианской традиции Ветхий Завет даёт красочное изложение переживания Моисеем Яхве в горящем кусте, описание общения Авраама с ангелом и других духовидческих переживаний. Новый Завет описывает переживание искушения Иисуса дьяволом во время пребывания в пустыне. Подобным образом ослепляющее видение Христа Савлом на пути в Дамаск, апокалиптическое откровение святого Иоанна Богослова в пещере на острове Патмос, видение Иезекиилем пылающей колесницы и многие другие эпизоды, совершенно очевидно, представляют собою надличностные переживания в холотропных состояниях сознания. И Библия даёт много других примеров прямого общения с богом и с ангелами. А кроме того, описания искушений святого Антония и духовидческие переживания других святых и отцов-пустынников — хорошо задокументированные части христианской истории.
Подавляющее большинство теперешних психиатров истолковывают эти духовидческие переживания как проявления серьёзных душевных заболеваний, хотя у них нет никаких достоверных медицинских объяснений или лабораторных данных, подтверждающих такую позицию. В психиатрической литературе содержатся бесчисленные статьи и книги, посвящённые обсуждению того, какие же наиболее точные диагнозы можно было бы приписать многим великим людям духовной истории. Святой Хуан де ла Крус обзывался «наследственным дегенератом», от святой Терезы Авильской отмахивались как от страдающей тяжелым истерическим психозом, а мистические переживания Мухаммеда относились на счёт эпилепсии.
Множество других выдающихся религиозных и духовных личностей, таких, как Будда, Иисус, Рамакришна, Шри Рамана Махарши, из-за их духовидческих переживаний и «галлюцинаций» рассматривалось в качестве страдающих психозами. Подобным образом некоторые антропологи, прошедшие традиционную школу, спорили, следует ли шаманов диагностировать как шизофреников, ходячих психотиков, эпилептиков или истериков. А знаменитый психоаналитик Франц Александр, известный как один из основателей психосоматической медицины, написал научную статью, в которой даже буддийская медитация описывается на психопатологическом языке и о ней говорится как об «искусственной кататонии» (Alexander, 1931).
Таким образом, в индустриальной цивилизации люди, обладающие непосредственными переживаниями духовных реальностей, рассматриваются как душевнобольные. Подавляющее большинство психиатров не делает никакого различия между мистическими переживаниями и психотическими переживаниями и рассматривает обе категории как проявления психоза. А доброжелательнейшим суждением насчёт мистицизма, необыкновенно далёким от мнения официальных академических кругов явилось заключение Комитета по психиатрии и религии Группы за распространение психиатрии, озаглавленное «Мистицизм: духовный поиск или психическое расстройство?». И документ этот, опубликованный в 1976 году, допускал, что мистицизм может являться феноменом, лежащим где-то посредине между нормальностью и психозом.
Духовность и религия были чрезвычайно важными силами в истории человечества и цивилизации. Ведь даже если бы духовидческие переживания основателей религий были не чем иным, как последствиями патологии головного мозга, всё же было бы затруднительно объяснить то глубочайшее воздействие, которое они оказали на миллионы людей на протяжении столетий, а также восхитительную архитектуру, живопись, скульптуру, музыку и литературу, которую они вдохновили. Не найдется и одной единственной древней или доиндустриальной культуры, в которой бы обрядовая и духовная жизнь не играла стержневой роли. Поэтому нынешний подход западной психиатрии и психологии паталогизирует не только духовную, но и культурную жизнь всех человеческих сообществ, существующих на протяжении тысячелетий, за исключением образованной элиты западной индустриальной цивилизации, которая пользуется материалистической и атеистической картиной мира.
Официальная позиция психиатрии по отношению к духовным переживаниям также создаёт знаменательный раскол и в нашем собственном обществе. В Соединённых Штатах религия официально терпима, защищена законом и даже поощряема соответствующими кругами. В каждом номере мотеля имеется Библия, политики в своих речах по поводу и без повода лицемерно поминают о Боге, и совместная молитва — образцовая часть церемонии инаугурации президента. Тем не менее в свете материалистической науки люди, которые принимают всерьёз духовные верования любого рода, представляются необразованными, страдающими от совместных маний и заблуждений, либо эмоционально незрелыми.
И если бы кто-нибудь в нашей культуре во время богослужения в церкви испытывал переживание того же рода, что вдохновляли каждую из базовых религий мира, вполне вероятно, что нормальный священник послал бы его к психиатру. Мы ходим в церковь и слушаем рассказы о мистических переживаниях, которые были у людей две тысячи и более лет тому назад. В то же самое время похожие переживания, случающиеся с современными людьми, рассматриваются как знаки душевной болезни. Ведь было множество случаев, когда люди доставлялись в психиатрические учреждения вследствие сильных духовных переживаний и затем госпитализировались, подвергаясь транквилизирующей медикализации или даже шоковой терапии, и получали психопатологический диагноз — клеймо на всю оставшуюся жизнь.
В этой атмосфере даже намёк на то, что духовные переживания заслуживают методичного исследования и должны быть критически изучены, учёным, подготовленным по обычному образцу, кажется нелепым. И даже само по себе выказывание к этой сфере серьёзного интереса может рассматриваться как знак недостаточного здравомыслия и способно запятнать профессиональную репутацию исследователя. Но на самом деле нет никакого научного «доказательства», что духовного измерения не существует. Неприятие его существования является, по сути, метафизическим допущением западной науки, основанным на неправильном применении устаревшей парадигмы. По сути дела, изучение холотропных состояний вообще и надличностных переживаний в частности предоставляет более чем достаточно данных, наводящих на мысль, что допущение существования подобного измерения вполне имеет смысл (Grof, 1985, 1988).
Посредством патологизации холотропных состояний западная наука патологизировала всю духовную историю человечества. Ведь она исходила из пренебрежительной и высокомерной установки как по отношению к духовной, обрядовой и культурной жизни существующих на протяжении тысячелетий доиндустриальных обществ, так и по отношению к духовной практике людей в нашем собственном обществе. С этой точки зрения за всю историю всех человеческих сообществ только интеллектуальная элита западной цивилизации, поддерживающая материализм западной науки, обладает правильным и надёжным пониманием существующего. Все те же, кто не разделяет подобную точку зрения, рассматриваются как примитивные, невежественные или введённые в заблуждение.
Методичное изучение различных видов холотропных состояний, проводимое в последние десятилетия врачами, использующими психоделическую терапию и мощные виды психотерапии переживания, танатологами, антропологами, аналитиками-юнгианцами, исследователями медитации и отрицательной обратной связи и многими другими, установило, что западная психология и психиатрия, отмахнувшись от мистических переживаний, представив их проявлениями патологии головного мозга с неизвестной этиологией, совершила серьёзную ошибку. Сделанные открытия вдохновили развитие трансперсональной психологии — дисциплины, которая взялась за непредубеждённые исследования духовности на её собственном языке, а не сквозь мутное стекло материалистической парадигмы.
Трансперсональная психология серьёзно исследует и имеет отношение ко всему спектру человеческого опыта, включая холотропные состояния и все области психики: биографическую, околородовую и надличностную. Вследствие чего она более культурно чувствительна и предлагает такой способ понимания психики, который является всеобщим и применим к любому человеческому сообществу и любому историческому периоду. Она необычайно уважительно относится к духовным измерениям существующего и признаёт глубокие потребности человека в превосходящих переживаниях. И в данном случае духовные поиски представляются как понятная и закономерная человеческая деятельность.
Различия между пониманием вселенной, природы, людей и сознания, выработанным западной наукой, и тем пониманием, что встречается в обществах древних и доиндустриальных, обыкновенно объясняются с точки зрения превосходства материалистической науки над предрассудками и первобытным магическим мышлением туземных культур. В связи с этим атеизм рассматривается как искушенное и просвещённое видение реальности, которого туземным культурам ещё следует достичь, когда они получат привилегию западного образования. Но после тщательного изучения этого положения обнаруживается, что причина подобного различия не в превосходстве западной науки, но в невежестве и неосведомлённости индустриальных обществ относительно холотропных состояний сознания.
Все доиндустриальные культуры высоко чтили эти состояния и тратили много времени и энергии на попытки разработать действенные и безопасные способы их вызывания. Они обладали глубоким знанием этих состояний, целенаправленно их совершенствовали и пользовались ими как базовым средством в своей обрядовой и духовной жизни. Мировидение этих культур отражало не только те переживания и наблюдения, что доступны в обыкновенном состоянии сознания, но также и те, что исходят из глубоких духовидческих состояний. Современные исследования сознания и трансперсональная психология установили, что многие из этих переживаний являются подлинным проявлением обыкновенно скрытых измерений действительности и не могут быть отброшены как патологические искажения.
В духовидческих состояниях переживания других реальностей или новых видов на нашу повседневную действительность столь убедительны и неопровержимы, что у индивидов, у которых они происходили, не остаётся никакого иного выбора, кроме как включить их в своё собственное видение мира. Стало быть, именно непроизвольная или методичная подверженность переживанию холотропных состояний сознания, с одной стороны, и отсутствие таковой, с другой, разводит технологические общества и туземные культуры настолько далеко идеологически. Я ещё не встречал ни одного европейца, американца или члена какого-нибудь другого технологизированного общества, кто бы, испытав глубокое переживание сфер превосходящего, продолжал придерживаться мировоззрения западной материалистической науки. И подобная эволюция совершенно не зависит от уровня умственных способностей, типа и степени образованности.

ОПЫТ СМЕРТИ И УМИРАНИЯ: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ, ФИЛОСОФСКИЕ И ДУХОВНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

Исследование холотропных состояний вносит значительную ясность в ещё одну область, которая в прошлом имела слишком много отрицания, неприятия и с которой было связано множество недоразумений, — в вопрос о смерти и умирании. И начала подобных расхождений можно обнаружить в представлениях Зигмунда Фрейда. Ведь в своих ранних работах Фрейд придерживался мнения, что вопрос о смерти совсем не имеет отношения к психологии. По Фрейду, «Оно» осуществляет свою деятельность в области, простирающейся за пределы времени и пространства, и потому не знает и не замечает смерти. В этой связи все напасти, которые, как кажется, относятся к смерти, например, такие, как страх смерти, на самом деле таят в себе какие-то иные треволнения: смерть, желаемую кому-то ещё, страх оскопления, беспокойство о потере самообладания или боязнь всепоглощающего полового оргазма (Fenichel, 1945).
В ранние годы Фрейд к тому же полагал, что исходной побуждающей силой в психике является то, что он прозвал «принципом удовольствия», — склонность избегать неудобства и стремиться к удовлетворению. Однако позже, когда он открыл существование явлений, к которым этот принцип оказался неприменимым, таких, как мазохизм, членовредительство по отношению к самому себе или потребность в наказании, такое понимание психики стало для него полностью несостоятельным. И в борьбе с возникающими понятийными трудностями ему пришлось признать, что явления, находящиеся «по ту сторону принципа удовольствия», не могут быть поняты без включения вопроса о смерти.
Так, в конце концов он разработал некую полностью новую психологию, в которой психика представляет собою поле битвы уже не между силами полового влечения и стремлением к самосохранению, но между половым влечением и тем, что он назвал «инстинктом смерти» (либидо и деструдо, или эрос и танатос). И хотя сам Фрейд рассматривал два этих принципа в качестве биологических инстинктов, на самом деле они несли в себе явные мифологические черты, нисколько не в меньшей степени, чем юнгианские архетипы (Freud, 1955, 1964). Но подобная ревизия, которую сам Фрейд выдавал за окончательную формулировку своих идей, не вызвала большого восторга у его последователей. Статистический подсчёт, проведённый Бруном, показал, что из числа последователей Фрейда около девяноста четырёх процентов отвергли теорию об инстинкте смерти (un, 1953).
Работа с холотропными состояниями подтвердила общую догадку Фрейда насчёт психологической значимости смерти, но существенно пересмотрев, видоизменив и расширив его представления. Ею не подтверждается существование какого-либо независимого инстинкта смерти, но она выявила, что угрожающие жизни события, такие, как ранения, хирургические операции, утопание в воде, либо дородовые и родовые кризисы, играют важную роль и в развитии личности, и в качестве источников серьёзной психопатологии. Эта работа также обнаружила, что смерть в значительной степени представлена на надличностном уровне психики в виде памяти прошлых жизней, эсхатологических божеств и событий, а также сложных архетипических мотивов, таких, как Апокалипсис или нордический Рагнарёк.
И к тому же стало ясно, что столкновение со смертью в ходе лечения обладает важными исцеляющими, преображающими и эволюционными возможностями. Эти исследования также обнаружили, что отношение к смерти и наступление её срока оказывает важное скрытое воздействие на качество жизни человека, на иерархию его ценностей и его жизненную стратегию. Встреча со смертью в переживании, будь она символической (в медитации, психоделическом сеансе или во время холотропного дыхания) или действительной (при несчастном случае, на войне, в концентрационном лагере или во время сердечного приступа), может вести к мощному духовному раскрытию.
Исследование холотропных состояний привнесло множество волнующих озарений по различным вопросам, связанным со смертью и умиранием, таким, как феноменология околосмертных переживаний, страх смерти и его роль в человеческой жизни, жизнь человека после смерти и перевоплощение. Все эти догадки и выводы обладают огромной значимостью не только для научных дисциплин, но также и для всех нас как индивидов. Ведь трудно даже представить себе вещи, которые бы более затрагивали и всех нас вместе, и каждого индивида в отдельности, нежели смерть и умирание.
В течение нашей жизни всем нам предстоит терять знакомых, друзей и близких и в конце концов столкнуться с нашей собственной биологической кончиной. Ввиду подобного положения совершенно удивительным выглядит то, что начиная с конца шестидесятых годов западная индустриальная цивилизация выказывает почти полную утрату интереса к вопросу смерти и умирания. И это верно не только в отношении простого населения, но также по отношению к учёным и специалистам, которые по долгу службы вроде бы должны были бы интересоваться этим предметом, таким, как медики, психиатры, психологи, антропологи, философы и теологи. И подобному положению есть только одно правдоподобное объяснение — то, что по некоторым причинам технологические общества выработали в себе массовое психологическое отторжение смерти.
Это безразличие даже ещё более поражает, когда мы сравним положение в нашем обществе с положением, бытовавшим в древних и доиндустриальных культурах, и представим себе, что их отношение к смерти и умиранию было диаметрально противоположно нашему. Ибо в их космологиях, философиях, мифологиях, духовной, обрядовой, да и просто обыденной жизни смерть играла необычайно важную, решающую и базовую роль. И практическая значимость подобной разницы станет очевидной, когда мы сравним положение человека перед лицом смерти в этих двух исторических и культурных средах.
Личность, выросшая в западных индустриальных обществах, как правило, обладает прагматической и материалистической картиной мира или по крайней мере подвергается очень глубокому воздействию этого мировоззрения. Ведь в соответствии с положениями неврологии сознание является эпифеноменом материи, продуктом физиологических процессов в головном мозге и, таким образом, в решающей степени зависит от тела. Согласно такой точке зрения, не может быть никакого сомнения, что смерть тела, и в особенности головного мозга, является безусловным концом любого вида сознательной деятельности. Ведь если мы принимаем базовую предпосылку о первичности материи, то подобный вывод кажется логичным, очевидным и не оставляет вопросов. А вера в любой вид сознания после смерти, посмертное странствие души или перевоплощение, кажется смешной и наивной. Она отметается как плод мышления людей, принимающих желаемое за действительное и не способных принять очевидный биологический императив смерти.
Подрывающее воздействие материалистической науки не единственная причина, ослабившая влияние религии в нашей культуре. Ведь, как мы ранее выяснили, западная религия также в огромной степени утратила своё переживательное содержание и в связи с этим связь со своими глубинными духовными истоками. И как следствие она стала пустой, бессмысленной и всё менее и менее соотносящейся с нашей жизнью. В таком виде она не может состязаться с убедительными доводами материалистической науки, подкрепляемыми её технологическими достижениями. Религия перестала быть жизненной силой, как во время нашей жизни, так и в момент смерти и умирания. Её ссылки на загробную жизнь и пребывание в аду или в раю были низведены до области волшебных сказок или учебников по психиатрии.
Подобная установка вплоть до семидесятых годов действительно сдерживала возникновение интереса к переживаниям умирающих больных или индивидов, находящихся при смерти. Редким сообщениям на эту тему уделялось чрезвычайно мало внимания, вне зависимости от того, увидели ли они свет в виде популярных изданий подобно «Преддверию» Джесс Вайс (Weisse, 1972) и «Проблескам потустороннего» Жана-Батиста Делакура (Delacour, 1974) или в виде научных трудов, таких, как изучение наблюдений врачей и медсестёр за последними минутами умирающих, проведённоео Карлис Озис (Osis et al., 1961). Однако за время, прошедшее после опубликования в 1975 году международного бестселлера Рэймунда Моуди «Жизнь после жизни» , Кен Ринг, Майкл Сэйбом и другие зачинатели танатологии собрали впечатляющие свидетельства о поразительных характеристиках околосмертных переживаний, начиная с достоверного сверхчувственного восприятия во время переживаний выхода из тела и заканчивая переживаниями глубочайших личностных изменений, которые за этим последовали (Sabom, 1982; Greyson and Flynn, 1984; Ring and Valarino, 1998).
Содержание этих исследований широко оглашалось в многочисленных телеинтервью, выводящих на первый план танатологов и околосмертные переживания, в популярных книжках и даже во многих голливудских кинофильмах. И тем не менее эти замечательные и по своим возможностям низвергающие прежнюю парадигму наблюдения, которые могли бы революционно преобразить наше понимание природы сознания и его взаимосвязи с головным мозгом, по-прежнему отвергаются большинством специалистов как не относящиеся к делу галлюцинации, вызываемые биологическим кризисом организма.
Также хорошо известно, что околосмертные переживания оказывают глубокое воздействие на психологическое и физическое самочувствие выживших, как и на их мировоззрение и поведение. И все-таки эти события по уже сложившемуся распорядку никогда не обсуждаются больными, и сведения о них не рассматриваются как важная часть истории этих больных и не включаются во врачебные записи. И в большинстве лечебных учреждений не предлагается никакой психологической помощи, которая помогла бы помочь им включить в свою жизнь эти столь необычные переживания.
В западных обществах людям, претерпевающим умирание, зачастую не хватает настоящей человеческой поддержки, которая бы облегчила их переход. Ведь мы пытаемся оградить себя от причиняемого смертью эмоционального неудобства. Индустриальный мир пытается запрятать больных и умирающих людей в больницы и дома престарелых. И упор при этом делается зачастую вне всяких разумных пределов на системы поддержания и механического продления жизни, нежели на человечное окружение и качество проживания оставшихся дней. Семейный строй разрушен, и дети чаще всего живут вдали от родителей, бабушек и дедушек. И в критический момент общение зачастую оказывается формальным и минимальным.
За редким исключением специалисты в области душевного здоровья, разработавшие конкретные виды психологической помощи и советов на случай разнообразных эмоциональных кризисов, уделяли умирающим мало внимания. Именно те, кто сталкивается с самым глубоким из всех кризисов, которые только можно представить, кризисом, охватывающим одновременно биологические, эмоциональные, межличностные, общественные, философские и духовные стороны индивидуальности, остаются единственными, для которых подобная содержательная помощь не доступна. В этом отношении многообещающим кажется развитие растущей сети домов упокоения, вдохновляемое новаторской работой Сисли Сондерс (Saunders, 1967), в которых для умирающих была бы создана тёплая человечная атмосфера.
Всё это происходит на более широком фоне всеми разделяемого отрицания непостоянства и смертности, характеризующих индустриальную западную цивилизацию. Многие наши встречи со смертью дезинфицированы командами специалистов, предотвращающих её непосредственное воздействие. В своём крайнем выражении они включают в себя посмертных брадобреев и парикмахеров, портных, экспертов по макияжу и пластических хирургов, производящих над телом невероятно многообразные корректирующие манипуляции, перед тем как выставить его перед родственниками и знакомыми.
Средства массовой информации помогают создать большую дистанцию по отношению к смерти, растворяя её в пустой статистике, прозаично сообщая о тысячах жертв, погибающих в войнах, революциях и естественных катастрофах. Кинофильмы и телевидение делают смерть ещё более банальной, наживаясь на насилии. Они анестезируют современную публику, выставляя перед нею в качестве развлечения вопреки её эмоциональной потребности бесчисленные сцены смерти, убийств и кровопролитий.
Вообще условия жизни, существующие в современных технологически развитых странах, не предоставляют ни идеологической, ни психологической поддержки людям, столкнувшимся со смертью. Это необычайно резко контрастирует с положением, в котором оказывались умирающие в древних и доиндустриальных обществах. Их космологии, философии, мифологии, как и вся их духовная и обрядовая жизнь, заключали в себе ясную весть о том, что смерть не является безусловным и безвозвратным концом всему. Умирающим они давали уверенность, что жизнь или существование в каком-то виде продолжатся и после биологической кончины.
Эсхатологические мифологии повсеместно сходятся на том, что душа усопшего, пребывая в сознании, подвергается ряду сложных испытаний. Посмертное странствие души иногда описывается как путешествие сквозь чудесные края, которые несут в себе сходство с земными странами, в иных же случаях — как встречи с различными архетипическими существами либо как движение через последовательность холотропных состояний сознания. В некоторых случаях душа достигает в потустороннем какого-то временного пристанища, наподобие христианского чистилища, или лок в тибетском буддизме, в других же — вечного обиталища: неба, рая, ада или царства солнца. Многие культуры независимо друг от друга развили совокупность верований в метемпсихоз, или перевоплощение, которое заключается в возвращении единицы сознания на Землю на иной жизненный срок.
Кажется, что все доиндустриальные общества единодушны насчёт того, что смерть не крушение и не конец всему, а только лишь важный переход. И переживания, связанные со смертью, рассматривались как посещения значимейших измерений действительности, которые, несомненно, заслуживают того, чтобы быть пережитыми, изученными и тщательно закартографированными. Умирающие были знакомы с эсхатологическими картографиями собственных культур, поскольку у шаманов были свои карты посмертных стран, а утонченные описания восточных философских систем были представлены в книгах, таких, как тибетская книга «Освобождения посредством слушания на переходе» (Бардо Тодрол ).
Эта интересная книга тибетского буддизма представляет собою яркую противоположность по отношению к исключительно прагматическому подчёркиванию производительной жизни и отрицанию смерти, характеризующим западную цивилизацию. Она описывает момент смерти как уникальную возможность для духовного освобождения от круговоротов смерти и перерождения или в случае, если мы не достигаем освобождения, как событие, которое предопределит характер нашего следующего воплощения. В этой связи можно рассматривать промежуточные состояния между жизнями (бардо ) как определенным образом более значимые, нежели воплощённое существование. И потому существенно важно за время нашей жизни подготовиться к этому моменту при помощи целенаправленной духовной практики.
Другой важной стороной древних и доиндустриальных культур, накладывающих свой отпечаток на переживания умирающего, является признание смерти неотъемлемой частью жизни. Люди, живущие в этих культурах, на протяжении своей жизни обычно проводят много времени вокруг людей умирающих, приводят в порядок мёртвые тела, наблюдают кремацию и живут рядом с останками мёртвых. А для представителя Запада посещение такого места, как Варанаси, где подобное отношение выражено со всей своей необычайной откровенностью, может оказаться глубоко разрушающим переживанием.
Люди доиндустриальных культур, как правило, умирают в окружении большой семьи, рода или племени. И таким образом они могут получить значимую эмоциональную поддержку от близких родственников и друзей. Также важно упомянуть о духовно-психической помощи, обеспечиваемой мощными обрядами, проводящимися во время смерти. Эти процедуры предназначаются для того, чтобы поддержать индивидов перед их послед