info@syntone.ru   +7 (495) 507-8793

Общая психопатология

Автор: ЯСПЕРС К.

Эта книга — обзор общей психопатологии какцелостной области науки со своим набором фактов и точек зрения. Крометого, она может служить введением в существующую литературу.

Моя задача состояла не в изложении догм, а в том,чтобы представить проблемы, способы постановки вопросов, методы; я нестолько разрабатывал теоретически обоснованную систему, сколькостремился к методологическому порядку.

В психопатологии существует целый ряд подходов,множество одинаково правомерных, но никак не соприкасающихся друг сдругом путей. Я видел свою цель в разделении этих подходов, в ихточной дифференциации; я стремился систематизировать все эмпирическиобоснованные направления, все области, представляющие интерес дляпсихопатологии. Я заинтересован в том, чтобы в поле зрения читателяоказалась, по возможности, психопатология в целом, а не простоотдельные частные мнения, школы или модные течения.

Во многих областях психопатологии исследования всееще находятся на уровне констатаций и не вышли за рамки накопления несвязанных друг с другом фактических данных; часто исследователи лишьнащупывают пути для продвижения вперед. Поэтому в процессе обученияопасно ограничиваться одним лишь материалом; прежде всего, необходимоовладеть психопатологическим образом мышления, научиться наблюдать,задавать вопросы, анализировать с тех позиций, которые характерныименно для психопатологии. Моя задача заключалась в том, чтобы помочьстудентам упорядочить свои знания, дать им точку опоры, котораяпозволила бы верно оценить новые, не наблюдавшиеся прежде феномены инайти должное место для всякого нового знания.

Карл Ясперс Гейдельберг, апрель 1913

Из предисловий ко второму и третьему изданиям
…Нам приходится сталкиваться с бесчисленнымиобобщениями самого расплывчатого характера. Я попытался их повозможности прояснить. Но глубинные тенденции, которые нередконаходят свое выражение в таких обобщениях, не должны простоотбрасываться в сторону и в тех случаях, когда полной ясности достичьне удается.

…Врачи часто высказывались в том духе, чтоэта книга слишком сложна для студентов, ибо в ней речь идет также и овысших, самых сложных вопросах. Я, со своей стороны, утверждаю, чтонауку можно «хватить и постичь только полностью, то есть вместес ее центральными проблемами. Я считаю абсолютно недопустимымориентироваться на низшие уровни понимания. Напротив, рассчитыватьнужно на лучших студентов, интересующихся предметом ради него самого,— даже если такие студенты составляют меньшинство. Задачапреподавателя — сделать из студентов настоящих ученых. Но этомупрепятствуют всякого рода компилятивные пособия, сообщающие студентуотдельные чисто внешние, не приведенные в систему сведения, которыебудто бы имеют «практическую ценность»: нередко такоемнимое знание оказывается для практики более опасным, нежелиабсолютное незнание. Демонстрация одного только «фасада»науки совершенно бесполезна. В наше время образование и духовностьпребывают в упадке; именно поэтому любые компромиссы с нашей сторонынедопустимы. Этой книге удалось найти путь к студентам; и у меня естьоснования полагать, что она еще долго будет оставаться в их обиходе.

…Книга сохраняет свой преимущественнометодологический характер. Учиться необходимо в атмосфере дискуссийна психопатологические темы. Необходимо осознать смысл и пределыдостигнутого знания; необходимо знать, какими средствами это знаниебыло достигнуто и на чем оно основывается. Знание — это негладкая поверхность, состоящая из одних только абсолютных иравноценных истин; это структурированная иерархия, составные частикоторой различны по своей значимости…

Предисловие к четвертому изданию
Основная идея этой книги не претерпела никакихизменений. Но теперь она изложена совершенно по-новому. Этообусловлено как большим объемом исследований, осуществленных впсихопатологии за последние два десятилетия, так и углублением моегособственного фундаментального знания.

Перед этой книгой стояла высокая цель. Она писаласьради того, чтобы удовлетворить потребность в универсальном источникезнаний по психопатологии. Она была призвана служить врачам и всемтем, кто по роду своих занятий имеет дело с человеком.

Задача заключалась в том, чтобы освоитьисследовательский материал, свести его в целостную картину ипредставить в наглядной форме. Весь комплекс знаний о больнойчеловеческой душе — знаний, которым мы обязаны прежде всегопсихиатрам, а также терапевтам, психологам, психотерапевтам и,наконец, биологам и философам, — следовало тщательно и глубокопродумать и свести воедино, в иерархию, структурированную сообразнодействительности; это могло быть достигнуто только при условии полнойметодологической ясности. Задача, о которой идет речь, всякий раздолжна осуществляться по-новому; в полной мере она неосуществимавообще. Надеюсь, что настоящее издание в этом отношении превосходитвсе предыдущие.

Я приношу благодарность профессору Курту Шнайдеру изМюнхена. Он помог мне своей острой критикой и ценными рекомендациями;более того. он поддержал меня своим доброжелательным, одобрительнымотношением к моему труду. Я благодарю профессора Элькерса (Oehikers)из Фрейбурга: беседы с ним помогли мне прояснить многие вопросыбиологического характера. Он просмотрел всю главу о наследственностии внес в нее свои поправки.

Я благодарю своего издателя, доктора ФердинандаШпрингера. Весной 1941 года он выразил желание, чтобы я переработалкнигу, которую он. вместе с Вильмансом, побудил меня написатьтридцать лет тому назад Он не ограничивал меня ни в объеме, ни вовремени; его великодушное предложение послужило для меня решающимимпульсом. Поначалу я решил было ограничиться простой переработкойтекста; но затем я понял, что необходимо существенно перестроитьцелое.

Профессор Карл Шнайдер позволил мне свободнопользоваться библиотекой Гейдельбергской психоневрологической клиникии с готовностью шел навстречу всем моим требованиям; за это я приношуему особую благодарность.

Карл Ясперс

Гейдельберг, июль 1942

Книга, завершенная в июле 1942 года, тогда не вышлав свет. Настоящее издание воспроизводит ее без изменений иисправлений.

Карл Ясперс

Гейдельберг, март 1946

Предисловие к седьмому изданию
Я писал эту книгу в бытность мою сотрудникомГейдельбергской клиники. Под руководством Ниссля в клинике сложиласьгруппа, состоявшая из Вильманса, Груле, Ветцеля, Гомбургера,Майер-Гросса и других: исследования этих ученых отличались живостью иактуальностью (их краткое изложение см. в моей книге «Философияи мир» [«Philosophie und Welt»], 1958, с. 286—292.О Франце Ниссле см. прекрасную статью Гуго Шпатца [H. Spatz] в книге:Grossen Nervenartzen, Bd. Il, 1959. herausgeg. von Kurt Kolle). Вкружке Ниссля, наряду с исследованиями мозга (вокруг которыхразгорались бурные споры), развивались феноменология и понимающаяпсихология; параллельно конкретным достижениям приходило методическоеосознание этих областей науки. Ныне понимающая психология, питающаясяиз других — в том числе и достаточно мутных — источников,старта, несомненно, одной из неотъемлемых частей психиатрии. И всеже, когда мою книгу относят к феноменологическому направлению или кпонимающей психологии, это справедливо лишь наполовину. Моя книгашире отдельных направлении: она разъясняет методы, подходы,исследовательские направления психиатрии вообще. Вся совокупностьопытного знания подверглась в ней всестороннему методологическомуосмыслению и представлена в систематической форме.

Говорить о переработке этой книги на основерезультатов психиатрических исследований последних двух десятилетийможно было бы только в том случае, если бы я некоторое время провел вклинике в качестве наблюдателя и, соответственно, имел возможностьосвежить и расширить собственный опыт. Но ныне мне это уженедоступно. Тем не менее моя книга, судя по тому, насколько быстроона расходится, все еще не устарела. Она требует значительногорасширения в том, что касается материала исследований, особенно поголовному мозгу и соматической медицине. Впрочем, включение новогоматериала никоим образом не затронуло бы моих методологическихпринципов. Несомненно, сегодня можно было бы написать лучшую книгутакже и в методическом смысле, но это задача для более молодогоученого — того, кто сумеет критически усвоить и расширитьдостигнутое здесь понимание методов и, возможно, по-новому взглянутьна их совокупность. Я с радостью приветствовал бы появление такойкниги. Пока же этот мой давний труд остается подходящим руководствомдля врача, желающего освоить психопатологический образ мышления.

Карл Ясперс Базель, май 1959

Введение
Цель настоящего введения — напомнить читателюо том, насколько обширна, если не сказать безгранична область, вкоторой приходится действовать нашей науке — психопатологии. Вэтих предварительных замечаниях мы не закладываем никаких основ; всефундаментальные положения будут рассмотрены в основном тексте книги.Здесь мы обсудим только формы человеческого опыта и суть общейпсихопатологии.

§1. Чем занимается общая психопатология

(а) Психиатрия как клиническая дисциплина ипсихопатология как наука

Психиатр как практик имеет дело с индивидами, сцелостными человеческими существами. Эти индивиды могут бытьбольными, которых он лечит или наблюдает. Он может свидетельствоватьо них перед лицом судебных или других официальных инстанций,высказывать свое мнение о них историкам или просто беседовать с нимив своем кабинете. Каждый случай неповторим, но чтобы разобраться внем, психиатр должен обратиться к психопатологии как источникунекоторых общих понятий и законов. Психиатр выступает прежде всегокак живая, понимающая и действующая личность, для которой наука —лишь одно из тожества вспомогательных средств; что касаетсяпсихопатологов, то для них наука — единственная и конечная цельработы. Их интерес сосредоточен не на отдельной человеческойличности, а на том, чтобы уловить и распознать, описать ипроанализировать некие общие принципы. Главная забота психопатологов— не столько приносимая наукой практическая польза (последняяприходит сама собой по мере научного прогресса), сколько выявлениереальных, различимых феноменов, обнаружение истин, их проверка инаглядная демонстрация. Психопатологу нужно не вчувствование илинаблюдение как таковое (это лишь материал. необходимый ему визобилии). Ему нужно то, что можно представить в понятиях и сообщитьдругим; то, что позволяет выразить себя в правилах и в каком-тоотношении познать. Это ставит ему границы, которые не следуетнарушать; но, с другой стороны, внутри этих границ лежит область,которой он может и должен овладеть целиком.

Психопатология ограничена, ибо индивида совершенноневозможно растворить в психологических понятиях; пытаясь свестиличность к типичному и регулярному, мы все больше и больше убеждаемсяв том, что в любой человеческой личности кроется нечто непознаваемое.Мы вынуждены удовлетворяться лишь частичным знанием бесконечности,исчерпать которую не в нашей власти. Чисто человеческие качествапсихопатолога могут позволить ему увидеть и нечто большее, а иногдаэто «большее» — которое ни с чем не сравнимо —видят и другие; но все это не имеет отношения к психопатологии.Этические, эстетические и метафизические оценки тем более не зависятот психопатологических оценок и анализа.

Но помимо оценок, составляющих эту, ничего общего неимеющую с психиатрией, сферу, существуют инстинктивные ориентации,личностная интуиция, не передаваемая другим и в то же время важнаядля клинической практики. Часто подчеркивается, что психиатрия —это лишь сумма практических знаний, все еще не доросшая до статусанауки. Наука предполагает систематическое понятийное мышление,которое может быть сообщено другим. Психопатологию можно считатьнаукой только в той мере, в какой она отвечает этому требованию. То,что в психиатрии относится к сфере чисто практического, эмпирическогознания, а в известной мере и искусства, не может быть сформулировано;в лучшем случае оно может быть «прочувствовано» другимспециалистом. Поэтому писать о подобных вещах в учебном пособии былобы неуместно. Обучение психиатрии — всегда нечто большее, чемобучение понятиям, то есть чистой науке. С другой стороны,руководство по психопатологии может иметь ценность только приусловии, что в нем соблюдается необходимая мера научности. Поэтому,вполне сознавая важность клинической практики в исследованиииндивидуальных случаев, мы ограничиваемся в настоящей книге толькотем, что может быть сообщено и воспринято в рамках чисто научного.

Область исследования психопатологии — это все,что относится к и психического и может быть выражено с помощьюпонятий, имеющих постоянный и, в принципе, внятный смысл. Исследуемоеявление может быть предметом эстетического созерцания, этическойоценки или исторического интереса, но наше дело — рассматриватьтолько его психопатологическую сторону. Речь в данном случае идет оразличных мирах, между которыми нет точек соприкосновения. Чтокасается психиатрии, то в ее рамках не существует четкой границымежду наукой и своего рода искусством. Наука то и дело вторгается вобласть клинического искусства, но последнее отнюдь не вытесняетсянаукой; напротив, оно, в свой черед, охватывает все новые и новыесферы. Но там, где научный подход к психиатрической практикевозможен, мы должны предпочесть его «искусству».Личностное, интуитивное знание (которое по природе своей не можетбыть свободно от ошибок) должно отступать на второй план везде, гдепредмет может быть познан научно.

Предметом исследования психопатологии служатдействительные, осознанные события психической жизни. Хотя основнаязадача состоит в изучении патологических явлений, необходимо такжезнать, что и как человек переживает вообще; иначе говоря, нужноохватить психическую реальность во всем ее многообразии. Нужноисследовать не только переживания как таковые, но и обусловливающиеих обстоятельства, их взаимосвязи, а также формы, в которых они(переживания) находят свое выражение. Можно провести аналогию ссоматической медициной, которая использует данные как физиологии, таки патологической анатомии. Взаимная зависимость этих наук не вызываетсомнений: они имеют единую основу и между ними невозможно провестисколько-нибудь ясную разделительную линию. Психология ипсихопатология также принадлежат друг другу и способствуют развитиюдруг друга. Между ними нет четкой границы, и многие общие проблемыисследуются психологами и психопатологами на равных правах.Существует множество определений «состояния болезни», ивсе они допускают наличие пограничных случаев и переходных состояний.Мы не настаиваем здесь на каком-либо точном определении понятия«психическая болезнь»; как будет ясно из дальнейшего,выбор материала для настоящей работы следует достаточно широкораспространенным, получившим всеобщее признание принципам. С нашейточки зрения несущественно, будет ли тот или иной материал признанкем-то патологическим или, наоборот, принадлежащим сфере такназываемой нормы. Обсуждение вопроса о том, что считать болезнью, мыприберегаем для последней части настоящей книги. Нужно признать. чторазграничение между интересующей нас здесь областью психопатологии иболее широкой областью психологии осуществлено нами достаточнопроизвольно: не следует забывать, что обе эти области столь женеотделимы друг от друга, как физиология и патологическая анатомия.

(б) Психопатология и психология

Предмет изучения психологии — так называемаянормальная психическая жизнь. В теории психология столь же необходимапсихопатологу. сколь физиология — патологоанатому: но напрактике эта аналогия подтверждается далеко не всегда. Причиназаключается в том, что психопатологи занимаются обширным материалом,для которого психологией пока не описано «нормальных»соответствий. Психопатологам приходится разрабатывать собственнуюпсихологию, ибо психологи не могут обеспечить им необходимуюподдержку. Академическая психология, судя по всему, занята не столькособственно психическими болезнями. сколько элементарными процессами,в основе которых лежат неврологические расстройства и органическиеповреждения мозга. Поэтому психиатры нуждаются в более обширнойпсихологической основе. способной обогатить их тысячелетним опытомразвития психологической мысли. Представляется, что в последнее времятакая психология постепенно получает распространение в академическихкругах,

(в) Психопатология и соматическая медицина

Как уже было сказано, предметом исследованияпсихопатологии служат реальные душевные процессы, их условия, причиныи следствия. Исследование связей между ними неизбежно приводит нас ктеоретическому выводу о том, что отдаленными причинами психическихявлений во многих случаях служат механизмы, внешние по отношению ксознанию, то есть факторы чисто соматической природы.

Тело и душа образуют нераздельное единство.Взаимосвязь этих двух начал в психопатологии проявляется более прямои непосредственно. нежели в нормальной психологии. Существуютявления, повсеместно признанные в качестве чисто соматических, ноотчасти зависящие от душевных процессов; к их числу относятся, вчастности, продолжительность менструального цикла, истощение илиожирение и многие Другие, а при определенных условиях, возможно, ивсе соматические функции. С другой стороны, даже самые сложныесобытия психической жизни отчасти восходят к соматическим истокам.Взаимосвязи подобного рода обусловливают неразрывность психопатологиии остальной медицины. Не говоря уже о том, что задача исцелениячеловеческого существа требует от врача серьезной общемедицинскойподготовки, проникновение в этиологию психических событий невозможнобез знания соматических функций, а в особенности физиологии нервнойсистемы. Таким образом, неврология, терапия и физиология служат дляпсихопатологии самыми ценными помощниками.

Исследование соматических функций, включаясложнейшие функции коры головного мозга, связано с исследованиемпсихической функции; единство соматической субстанции (тела) ипсихической субстанции (души) представляется неоспоримым. И все же мыдолжны всегда помнить, что связь между телом и душой вовсе неявляется прямой и однозначной: об определенных психических событияхнельзя говорить как о чем-то таком, что прямо связано со столь жеопределенными событиями, относящимися к соматической сфере. Иначеговоря, мы не имеем оснований для того, чтобы постулироватьсуществование психосоматического параллелизма в узком смысле.Ситуация напоминает путешествие по неизвестному континенту,предпринятое с разных сторон, когда путешественникам не дановстретиться из-за непроходимости разделяющей их территории. Намизвестны только крайние (начальное и конечное) звеньяпричинно-следственной цепочки, связывающей соматическую субстанцию спсихической, и мы обязаны углублять наше знание, отталкиваясь от этихкрайних звеньев. В рамках неврологии было показано, что кора и стволголовного мозга наиболее тесно соотносятся с психической функцией;вершинные успехи в данной области связаны с исследованиями афазии,агнозии и апраксии. Но чем дальше продвигается неврология, тем менеедоступной становится для нее душа; с другой стороны, психопатологияпроникает в глубь психической субстанции вплоть до самых границсознания, но у этих границ не находит никаких соматических процессов,прямо связанных с такими явлениями, как бредовые идеи, спонтанныеаффекты и галлюцинации. Нередко источник психического расстройстваобнаруживается в том или ином заболевании головного мозга, причемчисло таких случаев возрастает по мере умножения наших знаний. И темне менее мы не можем доказать, что то или иное заболевание мозгавлечет за собой специфические психические последствия.Представляется, что заболевания мозга (например, прогрессивныйпаралич) могут приводить к почти любым психическим расстройствам,хотя частота последних зависит от природы исходного заболевания.

Все эти замечания позволяют сделать вывод, что приисследовании соматических изменений совершенно необходимо иметь ввиду возможные психические причины, и наоборот. Поскольку любойстудент, изучающий психопатологию, обязан пройти также курсыневрологии и терапии, мы здесь не будем заниматься теми вопросами,которые достаточно хорошо освещены в многочисленных руководствах поназванным дисциплинам (неврологическими методами исследования,патологическими рефлексами, чувствительными или двигательнымирасстройствами и т. д.). Более того, весь смысл данной книги состоитв том, чтобы представить психопатологию как науку, которая по своемупонятийному аппарату, методам исследования и общим мировоззренческимустановкам вовсе не находится в рабской зависимости от неврологии исоматической медицины и не придерживается догматического положениябудто «психическое расстройство — это мозговоерасстройство». Наша задача состоит не в том, чтобы, имитируяневрологию, построить систему с постоянными ссылками на головной мозг(все такие системы сомнительны и поверхностны), а в том, чтобывыработать устойчивую позицию, которая позволила бы исследоватьразнообразные проблемы, понятия и взаимосвязи в рамках самихпсихопатологических явлений. Именно такова специальная задачапсихопатологии; тем не менее нам, конечно, придется то и делосталкиваться со смежными проблемами неврологии — в частности, стакими, как зависимость определенных расстройств психической функцииот мозговых травм при афазии и т. д.. зависимость психическихрасстройств от таких заболеваний, как прогрессивный паралич,атеросклероз, а также гипотетическая связь некоторых случаевшизофрении (dementia praecox) с неврологическими расстройствами.

(г) Методология; роль философии

Психология и соматическая медицина — этонаучные дисциплины, наиболее тесно связанные с психопатологией; нопоследняя, как любая другая наука, имеет родственные связи и сдругими отраслями человеческого знания. Одна из них — а именнофилософия с ее упором на методологию — заслуживает здесьособого упоминания.

В истории как психологии, так и психопатологиитрудно — если не сказать невозможно — найти такиеутверждения, которые по меньшей мере где-то или когда-то не были быпредметом дискуссии. Если мы хотим выйти за пределы стандартных инедолговечных психологических понятий и обеспечить нашим открытиям итеоретическим положениям твердую основу, мы непременно должныостановиться на проблеме методологии. Предметом спора становятся нетолько положения, но и сами методы; немалым достижением можно считатьуже такую ситуацию, когда исследователи приходят к согласиюотносительно метода исследования и спорят лишь о результатах егоприменения. В то же время соматические исследования в психиатрии идутпо сравнительно надежному и ровному традиционному пути. Можносказать, что в таких областях. как гистология центральной нервнойсистемы и серология, существует достаточная общность целей — вто время как статус психопатологии как научной дисциплины до сих пороспаривается. Нередко приходится сталкиваться с мнением, будто вданной области в течение длительного времени не было никакогопрогресса; более того, говорят, будто прогресс в психопатологииневозможен в принципе, ибо наша наука есть не что иное, какразновидность известной психиатрам прежних времен и уже исчерпавшейсебя «вульгарной» психологии. Существует также тенденциярассматривать новооткрытые соматические явления как подходящеесредство для лучшего познания психической жизни. Решение всех проблемвидится в экспериментах, результаты которых выражаются в виде цифр,рисунков или графиков, будто бы наиболее объективно представляющихистинную картину. Не владея психологическими методами исследования,сторонники подобного взгляда слишком легко теряют критичность. Однихтолько эмпирических наблюдений недостаточно. Если мы хотимразработать достаточно четкие понятия, если мы хотим достичь в рамкахнашей научной дисциплины хоть сколько-нибудь точной и внятнойдифференциации, нам нужно выйти на соответствующий уровень мышления;иначе ни о каком поступательном развитии науки не может быть и речи.

Совершенно естественно, что в этих условиях любойпсихопатолог должен уделить специальное внимание методологии.Соответственно, и в настоящей книге мы не можем обойтись безобсуждения методологических проблем. Перед лицом критики мы вынужденызащищаться и по возможности разъяснить нашу позицию. В любой научнойдискуссии лучшим аргументом всегда служат достигнутые фактическиерезультаты; но если последние труднодоступны, мы должны хотя быпредвосхитить возможную критику используемых методов.

Там, где речь идет о конкретных психопатологическихисследованиях, обращение к философии само по себе не имеет позитивнойценности — если не считать той существенной роли, которуюфилософия играет при выборе методологии. В философии нет ничеготакого, что мы могли бы позаимствовать в готовом виде; с другойстороны, основательное изучение критической философии, несомненно,развивает в исследователе способность к разумному самоограничению.Оно может удержать его от постановки ложного вопроса или развязываниябесплодной дискуссии, оно не позволит ему превратиться в пленникасобственных предрассудков — а ведь подобное сплошь и рядомпроисходит с психопатологами, не имеющими необходимой философскойподготовки. Кроме того, изучение философии положительно сказываетсяна развитии человеческих качеств специалиста-психопатолога и помогаетему лучше отдавать отчет в мотивах собственных действий.

§2. Некоторые фундаментальные понятия

Наша тема — человек в целом как больной, еслиэтот больной страдает психической болезнью или болезнью,обусловленной причинами психического свойства.

Если бы нам были известны, с одной стороны, теэлементы, из которых складывается психика человека, а с другойстороны, действующие в ней силы, мы могли бы начать с обобщающеговзгляда на психическую субстанцию и лишь после этого занятьсяуточнением деталей. Но нам не дано воспользоваться подобнымпредварительным эскизом, поскольку с нашей точки зрения психическаясубстанция (душа) есть бесконечно объемлющее, которое нельзя охватитьв целом, а можно лишь издать, проникая в него с помощью различныхметодов. У нас нет основополагающей системы понятий, с помощьюкоторой мы могли бы определить человека как такового; нет и теории,которая могла бы исчерпывающе описать человеческое бытие как некуюобъективную реальность. Поэтому мы, как ученые, должны быть готовы квосприятию любых эмпирических возможностей; нам ни при какихобстоятельствах нельзя сводить «человеческое» к чему-тоединому. Мы не располагаем планом целого: вместо этого нам предстоитпоследовательно обсудить ряд отдельных аспектов, в которых находятпроявление реалии психического мира.

Первый аспект — это человек. Какое значение сточки зрения заболевания имеет то обстоятельство, что человек —не животное?

Второй аспект — душа. Каким образом душа можетбыть объективирована? Иначе говоря, как она может быть представлена вкачестве предметной реальности?

Третий аспект: душа есть сознание. Что такое«сознание» и «бессознательное»?

Четвертый аспект: душа — не «вещь»,а бытие в собственно мире. Что такое «внутренний мир» и«окружающий мир»?

Пятый аспект: душа — это не статичноесостояние, а процесс становления, развития, развертывания. Чтоозначает дифференциация психической жизни?

(а) Человек и животноеIntelligenzpruftingen anAnthropoiden). .

Психическая жизнь объективируется благодаря речи.творческим импульсам, различным аспектам поведения событиямсоматической жизни и т. п. Но душа сама по себе не может бытьпредметом наблюдения; все. на что мы способны — этопредставлять ее через уподобления и символы. Мы ее переживаем иосуществляем, мы знаем, что она присутствует внутри нас. но мыникогда не наблюдаем ее как таковую. Рассуждая о душе. мы неизбежноперехода язык образов, оставаясь обычно в рамках трехмерногопространства; в сфере психологической мысли можно найтимногочисленные образцы описания души с помощью пространственныхсимволов и аналогий, как-то: душа — это поток сознания;сознание подобно пространству, в пределах которого отдельныепсихические явления приходят и уходят, словно сценические персонажи;сознание есть пространство, уходящее бесконечно глубоко вбессознательное; душа имеет слоистую структуру, поскольку составленаиз слоев сознания, переживаний, функций, характера; душа состоит изэлементов в разнообразных сочетаниях; она приводится в движениенекими фундаментальными силами; она разложима на факторы икомпоненты; она имеет атрибуты, которые можно описать, привлекая дляэтой цели самые разнообразные пространственные аналогии. Такиепространственные образы имеют для нас неоценимое значение. Мы неможем обойтись без них; они не приносят никакого вреда до тех пор,пока мы продолжаем пользоваться ими в чисто описательных целях, тоесть не пытаемся с их помощью что-либо доказывать. Но любая исходнаяаналогия вполне может быть принята за теоретически значимоепостроение и, таким образом, превращена в один из нашихпредрассудков; надо сказать, что подобное происходит достаточночасто. Яркие, образные аналогии настолько легко овладевают нашимразумом, что мы время от времени начинаем усматривать в них нечтобольшее, а именно — понятия, имеющие теоретическую ценность и,значит, способные объяснить сущность вещей. Так происходит, вчастности, в тех случаях, когда душа разбивается на отдельныеэлементы, подобные атомам, или когда события психической жизнирассматриваются как механические движения (механистическая теориядуши), или когда психические взаимосвязи рассматриваются как рядысочетаний, аналогичные химическим соединениям («психохимия»).Как бы там ни было, речь идет о проявлениях присущей человекутенденции выдвигать мышление образами и метафорами на первый план и,таким образом, позволять ему функционировать в качестве особого родапредрассудка.

6. Медицинские предрассудки, связанные сколичественными оценками, объективными наблюдениями и диагностикой.

Предрассудок, связанный с количественнымипоказателями, возник под влиянием точных наук. Согласно этомупредрассудку, научным признается только установление количественныхвзаимосвязей, в то время как исследование чисто качественныхизменений рассматривается как область произвольных, субъективных иненаучных спекуляций. Статистические и экспериментальные методы,основанные на использовании измерении, расчетов и графиков,доказывают свою безусловную полезность для решения некоторых частныхзадач; затем, однако, они выдвигаются на роль единственных методов,заслуживающих называться научными. Количественные понятия частопродолжают использовать даже тогда, когда соответствующиеисследования невозможны; ясно, что при этом; они полностью утрачиваютсмысл. Так, иногда всерьез утверждается, будто первопричинойнавязчивых идей. истерических явлений, бреда и обманов чувствявляется «интенсивность» образных представления…представления проецируются вовне только в силу того, что ихинтенсивность слишком высока.

При таком взгляде на вещи единственным подходящимдля исследований считается объект, который может быть восприняторганами имеете. Конечно, исследование соматических событий и всякогорода внешних проявлений имеет большую ценность. И все же, чтобыпроникнуть в сферу психического, нужно обладать непосредственным иживым ощущением качественно неповторимой души. Сами же событияпсихической жизни доступны только опосредованному восприятию в техформах, в которых они находят свое выражение. Эта самоочевиднаяистина может служить объяснением того, почему психопатология,ограничивающая себя одними только чувственно воспринимаемымимоментами. неизбежно вырождается в «психологию без души».

Заключительным этапом психиатрической оценкизаболевания является диагноз. Однако на практике — еслиотвлечься от самых известных разновидностей церебральных расстройств— диагноз выступает в роли наименее существенного фактора.Придавая ему первоочередное значение, мы тем самым предопределяемисход исследования согласно сложившимся в нашем сознании идеальнымпредставлениям. Но в действительности самым важным является сампроцесс анализа. Хаос явлений проясняется в результате нашейпоследовательной упорядочивающей деятельности, тогда как разного рода«этикетки», выступающие в качестве диагнозов, могутсделать ситуацию еще менее ясной. Психиатрические диагнозы слишкомчасто перерождаются в бесплодный бег по кругу, в результате котороголишь очень немногое попадает в сферу осознанных. научно обоснованныхпредставлений.

(б) Предпосылки

В противоположность предрассудкам, предпосылки непредопределяют хода наших исследований, а обеспечивают по возможностиадекватный подход к психической реальности. В эмпирических наукахдвижущей силой любого исследования служит стремление к обнаружениюреальности; посему, если речь заходит о соматических аспектахпсихиатрии, исследователь должен обращаться к гистологическим,серологическим и неврологическим фактам, не обращая внимания наобобщающие теоретические построения и спекуляции из области анатомии.В психопатологии фундаментальной реальностью для исследователя служитпсихическая жизнь — такая, какой она видится в формах поведениябольного и в том, что можно заключить на основе его речевыхпроявлений Нам следует ощутить, уловить и осмыслить все, чтопроисходит в человеческой душе. Реальность, которую мы стремимсяобнаружить, — это реальность душевной жизни; мы хотим познатьее во всей полноте взаимосвязей, до некоторой степени доступныхчувственному восприятию подобно объекту естественных наук. Лишьпостижение психической реальности способно придать нашим понятиямдолжную полноту; мы не можем позволить, чтобы эта реальностьрастворилась в пустых теоретических предрассудках и анатомических илииных построениях, выдвигаемых на ее место. Не может быть и речи обуспешных занятиях психопатологией, если мы лишены решимости охватитьпсихическую субстанцию во всей ее полноте.

Исследователь — это нечто большее, чем простоевместилище знания. Будучи живым человеком, он сам неизбежностановится инструментом собственного исследования. Предпосылки, безкоторых его работа была бы бесплодна, коренятся в самой его личности.Мы можем освободиться от предрассудков, разъясняя их; но мы должныправильно понять наши предпосылки. Предпосылки либо возникают какпробные идеи, которые мы затем принимаем в качестве экспериментальныхгипотез, либо выступают как фундаментальные, неотъемлемые от самойнашей сущности показатели нашего отношения к миру. Они определяютдуховную жизнь исследователя и ход развития его идей. Их нужновсячески культивировать; они требуют самого серьезного к себеотношения; их надо исповедовать. Сами по себе они не доказываютправильность той или иной догадки, но являются источником ееистинности и значимости.

Предрассудки (ложные/ — это фиксированные,ограниченные предпосылки, ошибочно воспринимаемые как нечтоабсолютное. Носители предрассудков едва ли отдают себе отчет в ихприроде; предрассудки обычно не осознаются, а их осознание служитзалогом освобождения от их воздействия. Предпосылки (истинные)укоренены в самом исследователе и лежат в основе его способностивидеть и понимать явления. Будучи высвечены сознанием, онивоспринимаются лучше, яснее, адекватнее.

Важнейшую часть своего знания психопатолог черпаетблагодаря общению с людьми. Результаты этого общения зависят от того,насколько активно он, как врач, участвует в событиях, насколько емуудается просветить не только своих больных, но и себя самого. Речьидет не о процессе индифферентного наблюдения, аналогичном снятиюизмерений с приборов, а о всеобъемлющем понимании, в которомучаствует душа в целом.

Можно принять участие во внутренней жизни другогочеловека, попытавшись обменяться с ним ролями; это своего родадраматическая пьеса, которая, однако, разыгрывается не на сцене, а вдействительной жизни. Естественно, нужно внимательно вслушиваться вто, что говорят тебе другие, и при этом неизменно держать руку насобственном пульсе. Любой психопатолог в своей работе зависит оттого, насколько развита и многогранна его способность видеть исопереживать. Существует огромная разница между тем, кто, общаясь сбольными, продвигается ощупью, и тем. кто уверенно, с открытымиглазами идет вперед, руководимый своими чувствами и интуицией.

Если мы хотим оставаться на почве науки, мы должныуметь объективировать эту способность души сопереживать другой душе.Сопереживание — это не то же, что знание; но, освещая вещиособым, проистекающим из самой его природы светом, именно онопредоставляет знанию необходимый материал. Совершенно индифферентноенаблюдение проходит мимо сущности вещей. Беспристрастность исопереживание неотъемлемы друг от друга и не должны рассматриватьсякак противоположности. Их постоянное взаимодействие — залогприумножения наших научных знаний. Душевная жизнь по-настоящемузрячего психопатолога характеризуется богатейшим разнообразием опытаи переживаний — разноообразием, которое он постоянно приводит вразумный порядок.

Критическое отношение к возможностям собственногоразума в ситуации непосредственного контакта с объектами исследованияпобуждает ученого задаваться вопросами: «Как влияет состояниемоего внутреннего мира на мое восприятие этих объектов? Сумел ли яверно оценить их значение как составных частей наблюдаемойдействительности. Сквозь призму каких теоретических построений я ихрассматриваю? Как они сами воздействуют на мое осознание бытия?»Чтобы адекватно оценивать факты, мы должны, не переставая, работатьнад собой — подобно тому как мы работаем со своим клиническимматериалом. Полнотой обладает только то знание, благодаря которому«Я» познающего обретает новый масштаб; именно такоезнание может выйти к новым горизонтам, за пределы элементарнойпрактической деятельности. ограничивающейся подтверждением ужеизвестного.

Каждый исследователь, каждый практикующий врачдолжен насытить свой внутренний мир самыми разнообразнымивосприятиями. Воспоминания о когда-либо виденном, конкретные картиныклинических случаев, биологические соображения и догадки, важныевстречи — короче говоря, весь накопленный опыт должен бытьвсегда наготове для того, чтобы обеспечивать материал для возможныхсопоставлений. Кроме того. исследователи и практикующие врачи должнывладеть набором дифференцированных понятий, чтобы иметь возможностьвыразить свою интерпретацию наблюдаемых явлений языком, понятным длядругих.

§4. Методы

В психиатрической литературе слишком много вниманияуделяется всякого рода возможностям, субъективным и спекулятивнымкомментариям. которые не подтверждены реальным, осязаемым опытом.Поэтому, проводя собственные исследования и анализируя вклад другихученых, мы должны всегда спрашивать себя: «В чем именно состоятфакты. Что именно мне удалось увидеть? Какими были исходные данные ик чему удалось прийти? Как толкуются факты? Сколько здесь чистойспекуляции? Каким опытом я должен обладать, чтобы продолжатьразвивать эти идеи в верном направлении?» Если представленныеидеи не основываются на действительном опыте, ими, скорее всего,можно пренебречь как чем-то по существу бессодержательным. Любые идеиимеют смысл только в том случае, если они влекут за собой новыеоткрытия или обогащают наши представления об уже известном, делая егоболее осязаемым для нас или позволяя полнее представить его контекст.Не

стоит тратить время на разбор беспредметногонагромождения идей и исскуственных построений. Если мы хотимосознанно и адекватно

постичь самое главное, нам нужно оставаться в рамкахнастоящего эмпирического исследования и не переходить ту грань,которая отделяет его от бесплодных усилий, тавтологии, бесструктурныхкомпиляций. Любой прогресс в познании фактов означает такжеметодический прогресс Последний может быть осознан, но так происходитдалеко не всегда. Не всякое выдающееся научное достижениепредваряется настоящим осмыслением методов исследования — притом, то такое осмысление способствует прояснению и систематизациидобытого фактического знания.

Объект методического исследования — недействительность в целом, а нечто частное; отдельный аспект илиперспектива, но не событие во всей его всеобъемлющей значимости.

(а) Технические методы

Мы обнаруживаем объекты своего исследования вклиниках, консультационных кабинетах, институтах, научных трудах,отчетах, исследовательских лабораториях и т. д. На начальном этапеисследования мы зависим от доступных нам фактов и способов, с помощьюкоторых они были добыты. Чтобы сделать открытие, зачастую нужно всеголишь внимательно отнестись к наблюдаемым фактам. Специалист, первымосуществивший подсчет самоубийств и сопоставивший полученные цифры стакими показателями, как численность населения, время года и т. д.,совершил открытие — пусть даже на первый взгляд то, что онсделал, кажется рутинной технической работой. Самое главное —уметь оценить значимость того, что доселе не обращало на себя особоговнимания, и быть всегда начеку, дабы не упустить новых фактов.

1. Исследование индивидуальных случаев(«казуистика», Kasuistik). Исследовательская работа впсихопатологии основывается на беседах с больным, на углубленномзнакомстве с его поведением и жестами, свой- свойственными емуспособами общения.

Далее, мы черпаем информацию о больном из письменныхисточников, отражающих его теперешнее состояние и историю еголичности. Мы используем записи самого больного, историю его жизни визложении его самого или его родственников, официальные документы,отражающие его отношения с органами власти, сведения, предоставляемыеего знакомыми, начальством и т. д.

Индивидуальные случаи остаются основным источникомопыта, представляющего ценность для психопатологии. Описание такихслучаев и составление историй болезни называют «казуистикой»(от латинского casus — «случай»). Методы казуистикисообщают нашим знаниям и наблюдениям необходимую основу.

Помимо этого общераспространенного, ясного и легкоусваиваемого метода в психопатологии получили развитие методы, менеепригодные для повседневной исследовательской работы, но подходящиедля изучения взаимосвязей. Это статистические и экспериментальныеметоды,

2. Статистика. Статистика в психопатологии появиласьпервой изначально как метод социологического исследования(криминальная статистика. статистика самоубийств и т. д.). Затемстатистические исследования были распространены на отдельные частныепроблемы психиатрия как-то: продолжительность жизни при прогрессивномпараличе, время от заражения сифилисом до первых признаков паралича,связь между возрастом и возникновением психозов, кривые распределениярецидивов в течение года и т. д. Наконец, статистика заняласущественное место в генетике, в изучении характерологическихкорреляций, в тестировании интеллектуального уровня, в учении осоматотипах. Стремление к точности, столь характерное дляестественных наук, захватило и психопатологию, побуждая нас даватьколичественные характеристики всему что может быть так или иначеподсчитано и измерено.

Статистические методы представляют собойсамостоятельную важную проблему. Здесь мы ограничимся несколькимизамечаниями.

(аа) В применении к индивидуальным случалистатистические данные никогда не приводят к окончательным выводам.Они имеют скромное значение, ибо в лучшем случае указывают навероятность того или иного события. Классификация индивидуальныхслучаев на основании статистических данных недопустима. Так. знаниепроцента смертности при операции не позволяет предугадать ее исход вкаждом отдельном случае. Далее, знание корреляции между соматотипом ипсихозом не дает оснований для оценки того, насколько существеннуюроль играет соматотип в возникновении психоза в отдельно взятомслучае. Часто статистические данные вообще ничего не значат.

(бб) Первоочередное значение имеет точноеопределение исходного материала. Если этот материал не получилчеткого определения и не может быть идентифицирован любым другимисследователем в любой момент времени. подсчеты утрачивают смысл.Точный метод, основанный на неточных предпосылках, приводит кудивительнейшим в своем роде ошибкам.

(вв) В тех случаях, когда простое перечислениеуступает место математическим методам обработки данных, дляадекватной оценки результатов требуется высокая степеньматематической подготовки, равно как и высокоразвитый критическийподход. Не следует упускать из виду логическую последовательностьэтапов исследования и его общую направленность: в противном случаеможно слишком легко потеряться в кошмарном мире псевдоматематическихабстракций.

(гг) Статистические данные позволяют определитькорреляции, но не причинные связи. Статистика указывает на те илииные возможности и побуждает нас их интерпретировать. Интерпретация втерминах причинности должна основываться на верифицируемых гипотезах.Отсюда — опасность возникновения слишком большого числавспомогательных гипотез. Следует четко представлять себе границыинтерпретации. Мы должны сознавать, с какого момента начинаетсядействие искусственно сконструированных гипотез, будто бы объясняющихлюбые корреляции. Ни один случай не может оказаться в противоречии стакой гипотезой, ибо предполагаемые факторы, во всех возможныхсочетаниях приобретают универсальное значение: с помощью математикилюбые новые данные можно представить как подтверждение исходнойгипотезы. В качестве образца, вспомним хотя бы теорию периодичностибиографических событий Фрисса (Fr Феноменология предоставляет в нашераспоряжение ряд изолированных фрагментов того, что реальнопереживается индивидом. Другие исследования обеспечивают нас данными,относящимися к психологическим способностям, соматопсихологии,экспрессивной жестикуляции, психотическому поведению, содержаниювнутреннего мира. Как связаны все эти разнообразные данные междусобой? В некоторых случаях мы можем достаточно ясно понять, какимобразом одно событие психической жизни проистекает из другого. Так мыпонимаем только то, что относится к области психики — например,гнев человека, подвергшегося нападению, ревность обманутого мужа,связь действий и решений с мотивами. В феноменологии предметоманализа служат отдельные качества или состояния, извлеченные изподвижного контекста психической жизни; феноменологическое пониманиепо своей природе статично. Чтобы понять взаимосвязи, мы должныуловить динамику психического расстройства, психическую субстанцию вдвижении и многообразии внутренних соотношений, возникновение однихявлении из других. Таким образом, мы постигаем явления в аспекте ихпроисхождения. «генетически» («понимающаяпсихопатология») и получаем возможность дать им собственнопсихопатологическое истолкование. Мы понимаем как то, чтопереживается субъективно, так и то, что доступно нашемунепосредственному наблюдению в своем объективном выражении; отдельныедвижения, поступки, творческие акты, элементы внутреннего мира нашихбольных, первоначально воспринятые нами статическн. теперь становятсядоступны нашему пониманию с точки зрения генетических связей.

В широком смысле «понимание» имеет дваразных значения — статическое и генетическое. Статическоепонимание обозначает представление о психических состояниях,объективацию психических качеств; именно этим типом понимания мыбудем руководствоваться в разделах, посвященных феноменологии.психологии чувства и т. д. Во второй части книги мы займемсягенетическим пониманием, то есть сопереживанием, вчувствованием,толкованием значения психических взаимосвязей и происхождения однихпсихических явлений,13 других. Прилагательное «статическое»или «генетическое» будет добавляться к слову «понимание»только в тех случаях, когда последнее допускает неоднозначнуюинтерпретацию: в остальном мы будем ограничиваться употреблениемтермина «понимание» без поясняющих эпитетов, в однихразделах книги имея в виду статическое, в других — генетическоепонимание.

В психопатологии генетическое понимание (или, что тоже самое, объяснение психологически понятных взаимосвязей) быстродостигает своего предела. (Этот процесс мы могли бы именовать«психологическим объяснением», но только при условии, чтомы не будем смешивать его с принадлежащим совершенно иному смысловомуряду объективным причинным объяснением — толкованием причинныхсвязей в строгом смысле.) Психические явления возникают внезапно, какнечто совершенно новое, совершенно непонятным нам образом. Кажется,что одно событие психической жизни следует за другим беспричинно; вчередовании событий редко удается усмотреть генетическую связь. Какстадии психического развития у здоровых людей, так и фазы и периодыпсихической жизни у душевнобольных трудны для понимания и кажутсяпросто чередующимися во времени состояниями. Столь же трудногенетически понять всю полноту психической жизни личности в еемгновенном состоянии. Мы можем лишь прибегнуть к причинномуобъяснению — по аналогии с теми явлениями, которые изучаютсяестественными науками и, в отличие от явлений психологического ряда,наблюдаются не «изнутри», а «извне».

Дабы соблюсти полную ясность, мы должны использоватьтермин «понимание» (Verstehen) только в применении кпониманию событий психической жизни «изнутри». Данныйтермин не будет использован с целью оценки объективных причинныхсвязей, которые, как мы уже говорили, могут быть увидены только«извне». Для них у нас есть другой термин —«объяснение» (Erkiaren). Содержание этих двух терминовбудет проясняться по мере того, как мы будем обогащать наше изложениеконкретными примерами. В спорных или неопределенных случаях,допускающих взаимозаменяемость обоих терминов, мы будем прибегать ктермину «постижение» (Begreifen). Возможностьсистематического незрячего» исследования в психопатологиивсецело зависит от осознания того обстоятельства. что мы имеем дело сдвумя парами противоположностей: статическое пониманиепротивопоставлено внешнему чувственному ощущению, тогда какгенетическое понимание — причинному объяснению объективныхсвязей. Это совершенно различные, последние источники знания.

Некоторые исследователи склонны полагать, чтопсихологические источники знания не имеют никакой научной ценности.Эти исследователи готовы признать «объективным» толькото, что может быть воспринято чувствами, но не т», что можетбыть осмыслено и понято с помощью чувств. Эту точку зрения невозможноопровергнуть, поскольку не существует никаких доводов, согласнокоторым тот или иной источник знания мог бы считаться предельным или«последним». Но, как бы там ни было. придерживаясьопределенной позиции, нужно сохранять ей верность до конца.Исследователи, которых мы имеем в виду, должны были бы воздерживатьсяот разговоров о психическом и даже от мышления в терминахпсихического. Оставив психопатологию, они должны были бы занятьсяизучением мозговых процессов и общей физиологии. Им лучше было бы невыступать в качестве судебно-психиатрических экспертов, поскольку онив этом деле ничего не смыслят: компетентное мнение они могутвысказать разве что о мозге но ни в коем случае не о душе. Их помощьв качестве экспертов может быть полезна только на уровне чистосоматических исследований. Они должны отказаться от составленияисторий болезни. Перечень того, чем они не должны были бы заниматься,этим не исчерпывается. Подобная верность избранной позиции могла бызаслужить уважение и право называться настоящей наукой Но нам кудачаще приходится слышать протесты, сомнения и упреки в субъективизме.Все это слишком похоже на бесплодный нигилизм людей, убеждающих себяв том. что в их некомпетентности виноват предмет их исследования, ане они сами.

3 Постижение целостностей. Любое исследованиеразличает, разделяет делает своим предметом особенное и отдельное ипытается найти в нем всеобщее. Но в действительности источник всехэтих разделений—целое. Познавая особенное, мы не должнызабывать о целом, в составе которого и благодаря которому оносуществует. Но целое воплощается в предметном мире ненепосредственно, а лишь через отдельное объективируется не сущностьцелого, а лишь его образ. Целое как таковое остается идеей.

В связи с категорией целого мы можем утверждатьследующее: целое предшествует своим частям: целое не сводится к суммечастей, а представляет собой нечто большее; целое естьсамостоятельный и первичный источник: целое есть форма;соответственно, целое не может быть познано только исходя изсоставляющих его элементов. Целое может сохраниться, даже если егочасти утрачиваются или меняются. Невозможно ни вывести целое изчастей (механицизм), ни вывести части из целого (гегельянство).Следует предпочесть точку зрения, согласно которой части и целоенаходятся в отношении полярности: целое должно рассматриваться сквозьпризму составляющих его элементов, тогда как элементы __ с точкизрения целого. Невозможно синтезировать целое из элементов, равно каки дедуцировать элементы из целого. Бесконечное целое естьвзаимозависимость элементов и относительных целостностей Мы должныпредпринять бесконечный анализ, в процессе которого любойанализируемый объект необходимо связывать с соответствующей емуотносительной целостностью. Например, в биологии все частныепричинные связи обретают свою согласованность благодарявзаимодействию внутри целостности живого. Психологическое(генетическое) понимание (толкование психических связей) расширяет«герменевтический круг»: мы понимаем целое, исходя изчастных фактов, и это в свой черед, предопределяет наше пониманиефактов.

Та же проблема возникает и в соматической медицине.В прежние времена, когда причина болезней приписывалась демонам,существовала жесткая дихотомия: человека считали либо полностьюздоровым (то есть свободным от власти демонов), либо полностьюбольным (то есть всецело одержимым демонами). Затем настало времяодного из величайших научных достижений в истории человечества:обнаружилось, что организм не бывает болен как таковой, то есть какнекая целостность: заболевание сосредоточивается в том или иноманатомическом органе или биологическом процессе, откуда оно оказываетвоздействие на другие органы, функции или даже на весь организм. Вылиоткрыты реактивные и компенсаторные отношения между болезненнымиотклонениями и соматической субстанцией в целом; они былиидентифицированы как проявления жизненного процесса, направленного наисцеление организма. Возникла возможность провести различие междучисто локальными болезнями. не оказывающими влияния на остальныечасти тела, — пользуясь вольной терминологией, их можно было быназвать «изъянами» (Schonheitsfehier), — ирасстройствами. Бездействующими на соматическую субстанцию в целом,которая отвечает специфическими реакциями. Вместо бесчисленныхболезней с неопределенными признаками, которым по неразвитостинаучных представлений приписывайтесь поражающее воздействие наорганизм в целом, удалось описать ряд четко отграниченных друг отдруга заболеваний, ведущих свое происхождение из различныхисточников. Правда, существует достаточно важная группа соматическихрасстройств, укорененных, казалось бы, в общей предрасположенности(конституции) организма. Но можно утверждать, что в конечном счетелюбые идентифицированные расстройства всегда так или иначе связаны сконституцией — то есть, в сущности, со сложным, многосоставнымединством неповторимого живого организма.

Эта противоположность целого и частей действительнаи для постижения психической жизни. Но в этом случае с научной,методологической точки зрения все выглядит куда более неопределенно,многомерно и многогранно. О взаимоотношении частей и целого речь идетво всех главах настоящей книги. В некоторых особо важных местах смыслцелостности будет затронут подробнее, но основной темой она станет вчетвертой части (как эмпирическая целостность психической жизни) и вшестой части (как объемлющая целостность [umgreifende Ganze], котораявыходит за пределы эмпирически постигаемого). Пока же ограничимсянесколькими предварительными замечаниями.

Говоря о «человеке в целом» (или«целостности человеческого», das Cianze des Menschseins;см. часть VI настоящей книги), мы имеем в виду нечто бесконечное и.по существу, непостижимое. В состав этой целостности входит огромноечисло отдельных психических функций. Возьмем. к примеру, какую-нибудьяркую частность: дальтонизм, отсутствие музыкального слуха илифеноменальную память на числа; можно сказать, что во всех подобныхслучаях речь идет о своеобразных отклонениях души. способныхоказывать свое воздействие на личность в целом в течение всей еежизни. Аналогично, мы можем рассматривать Другие частности какизолированные функции души. то есть как ее «органы» или«инструменты», обеспечивающие личность разнообразнымивозможностями; связанные же с ними отклонения от нормы (напримеротклонения от нормальной функции памяти) мы можем противопоставитьотклонениям совершенно иного рода, с самого начала укорененным вличности в целом, а не в какой-то частной области психики. Например,у некоторых больных мозговая травма приводит к тяжелым дефектампамяти, расстройствам речи и параличу, явно разрушительным дляличности как таковой. Но при внимательном рассмотрении и принекоторых благоприятных условиях можно различить первоначальную, ещене тронутую изменениями личность, лишь на время «выведенную изстроя» или утратившую способность к самовыражению. В потенциидна сохраняет свою целостность нетронутой. С другой стороны, намприходится сталкиваться с больными, чьи «инструменты» (тоесть, в данном случае, отдельные душевные функции) кажутся достигшимивполне нормального развития, но при этом сами больные как личностидоказывают явные (хотя нередко почти не поддающиеся определению)отклонения от нормы. Именно поэтому психиатры старшего поколенияназывали душевные болезни «заболеваниями личности».

Эта противоположность души в целом и составляющих еечастей подлостью соответствует человеческой природе; но она неявляется единственным направлением нашего анализа. В процессепсихологического исследования приходится сталкиваться с множествомразнообразных элементов и относительных целостностей. Отдельныефеноменологические элементы противопоставляются целостностимгновенного состояния сознания, отдельные проявления способностейличности-всему комплексу ее способностей, отдельные симптомы —типичным синдромам. Что касается более многогранных и сложныхцелостностей, то к их числу относятся конституция, природа болезни(нозология) и целостная история жизни личности. Но даже этиэмпирические целостности относительны и не тождественны целостности«человеческого». Последняя охватывает все эмпирические(относительные) целостности и проистекает из свободы, трансцендентнойпо отношению к человеку как объекту эмпирического исследования.

Анализ и поиск связей между частностями способствуетпрогрессу науки; но- ограничиваясь только этим, исследовательскаяработа перестает быть продуктивной и вырождается в простое,необременительное перечисление. Наука должна всегда руководствоватьсяидеей объединяющей целостности, не соблазняясь надеждой навозможность непосредственного соприкосновения с этой целостностью. Увсякого, кто испытывает иллюзии на этот счет, неизбежно развиваетсясклонность к красивым фразам, а его горизонты стремительно сужаютсяиз-за ложного представления, будто ему удалось полностью овладетьцелостностью души и ее всеохватывающими силами. В нашейисследовательской работе мы должны всегда иметь в виду эту объемлющуюцелостность «человеческого» и помнить, что любой объектнашего анализа есть не более чем частный аспект, нечто относительное— независимо от того, насколько многогранным объект этот можетпоказаться в своей эмпирической целостности.

Что такое человек на самом деле — этовеличайшая, предельная проблема любого знания.

(в) Неизбежность формально-логических ошибок и ихпреодоление в процессе исследования

Сплошь и рядом приходится сталкиваться с ситуацией,когда факты ц ход мыслей «правильны», но знаний неприбавляется. Каждому исследователю знакомо ощущение, что оннаходится на ложном пути. Нам следует научиться осознанному отношениюк подобным неприятностям. препятствующим нормальному ходу научнойработы. Я постараюсь обрисовать некоторые из них.

1. Соскальзывание в бесконечность.

(аа) Предположим, что составляя истории болезни, ястараюсь всячески отвлекаться от критических суждений и описывать все— то есть заносить на бумагу все то, что говорит больной, истремиться собрать все известные данные. Тогда мои истории болезнискоро станут не чем иным, как бесконечными описаниями: если же япроявлю повышенную добросовестность, они превратятся в гигантскиетома, которые никто не станет читать. Накопление массы данных неможет быть оправдано соображением, что будущие исследователи взглянутна все это с какой-нибудь новой, свежей точки зрения. Очень редкоудается хорошо описать тот или иной факт, не имея интуитивногопредставления о его возможном значении. Бесплодных действий такогорода можно избежать только при условии, что мы умеем более или менееотчетливо дифференцировать главное и второстепенное и формулироватьпринципы сбора и представления данных. Упрощенная схематизацияпроцесса совершенно бесполезна, хотя и не лишена известной внешнейпривлекательности.

(бб) Один из самых надежных способов установитьфакты — осуществить подсчет того, что может быть подсчитано. Новедь так мы можем считать до бесконечности. Хорошо известно, чточисла способны вызывать повышенный интерес (особенно у тех. ктотолько начинает иметь с ними дело); они, однако, имеют смысл толькопри условии, что их можно сопоставлять друг с другом с различныхточек зрения. Но и это еще не все. Самое главное — обратитьвесь процесс счета на пользу исследовательской идее, которая поможетпроникнуть в глубь действительности, а не просто будет переведена вформу бесконечного ряда цифр. Известно множество сложныхэкспериментальных исследований, изобилующих цифрами, но при этомсовершенно бессодержательных; это происходит потому, что в их основенет руководящей идеи, способной вовремя остановить бесконечный потокчисел и сообщить работе методологически четкую форму.

(вв) Широкое распространение получила практикаподсчета корреляций между двумя рядами фактов; коэффициент корреляцииможет варьировать от единицы (полное соответствие) до нуля (полнаянезависимость). Статистическому исследованию на предмет выявлениякорреляций подвергаются характерологические признаки, способности,наследственные факторы, результаты тестирования. Обнаруженныекорреляции часто производят вполне удовлетворительное впечатление:они кажутся убедительным доказательством в пользу существования некихдействительных взаимосвязей. Но если они множатся до бесконечности ик тому же. в каждом отдельном случае, имеют лишь скромное значение,их ценность теряется. В конце концов, корреляции — это не болеечем поверхностные факты, итоговые эффекты, не способные сообщитьничего существенного о взаимосвязях, действующих по ту сторонумассовой статистики. В этом мире почти нет вещей, между которыми такили иначе не существовало бы взаимной связи. Факты приобретут смысл,а бесконечное накопление корреляций будет остановлено только в томслучае, если мы сумеем стать на разумную точку зрения. проистекающуюиз теоретического опыта множества научных дисциплин ч оплодотвореннуюсвежей мыслью. Здесь также действует принцип, согласно которомукрасота представления фактов сама по себе не должна ослеплять. Чтобыизбежать соскальзывания в бесконечность, нужно усвоить подходящийметодологический принцип.

(гг) Еще один по существу мертворожденный, нопредполагающий весьма одноосновное изложение подход состоит вперечислении всех элементов действительности и объяснении последнейчерез комбинирование и перестановку этих элементов. Даже при условиисвоей полной логической корректности такой подход не способствуетпознанию нового и важного. Чем прибегать ad hoc к комбинаторике, непонимая толком, каков ее смысл, лучше иметь в своем распоряжениинужную формулу и по мере надобности выводить из нее все что тольковозможно.

(дд) Пытаясь в процессе исследования физиологиирефлексов определить gce возможные сочетания отдельных условныхрефлексов, мы легко можем угодить в бесконечный лабиринт из-заогромной сложности взаимоотношений между обусловливающими друг другаэлементарными рефлексами. Преодолеть эту бесконечную цепьвзаимосвязей и взаимообменов можно только на основе знания обинтеграции рефлексов; пониманию принципа этой интеграции будетспособствовать ряд хорошо отработанных экспериментов. Такое знаниепроливает свет на бесконечный процесс и позволяет увидеть лежащий вего основе общий Принцип.

(ее) Вообще говоря, с перечислениями мы встречаемсяво всех областях науки бесконечно описываются и комбинируютсяклинические синдромы, множатся феноменологические описания и тесты попроверке способностей и т. п.

В научной работе мы снова и снова проходим одни и теже стадии. (Сначала нам надо поставить перед собой некоторую задачу,а затем отправиться в длительное путешествие. После бесчисленныхпопыток нам надо так прочувствовать итог наших усилий, чтобы —насытившись всем накопленным в пути — в конечном счете обрестиидею, помогающую установить порядок и отличить существенное отпобочного и второстепенного. Любое истинное открытие — этопобеда над бесконечностью. Для ученого, каким бы старательным итрудолюбивым он не был, самая непростительная ошибка заключается взабвении этого обстоятельства и бесплодном повторении одной и той жеработы. Мы должны всегда сохранять способность удивляться и вовремяостанавливаться. чувствовать, чем чревата наша работа, и находить вэтом опыте бесконечности начало новых возможностей. Правда, время отвремени все же приходится соскальзывать в бесконечность. За любымфрагментом оригинального исследования следует долгий рядповторяющихся опытов с использованием другого материала, кропотливаяработа, призванная подтвердить обнаруженное ранее или расширить нашипредставления; так продолжается до тех пор, пока бесплодностьдальнейших доноров не становится очевидной. Но продвижение вперед вритме истинного. полноценного научного исследования проистекает изпериодического оплодотворения нашего сознания новыми идеями, спомощью которых мы получаем возможность разгадать загадки, дотолеставившие нас в тупик. Четкая постановка вопросов — залог того,что на эти вопросы будет получен ответ.

этот разговор об опасности впасть в бесконечноеповторение исходит из знания о том, что все действительное в своемналичном бытии бесконечно — так же как и все мыслимое в своихвозможностях. Познание состоит в открытии подходов, с помощью которыхмы могли бы, отталкиваясь от конечных результатов, овладеть этойбесконечностью и преодолеть ее. При этом наше прозрениебесконечности, несмотря на всю свою неизбежную ограниченность, будетсоответствовать сути вещей при условии, что наши подходы будуторганически вырастать из реальности, а не насильственно навязыватьсяей.

Существует множество типичных ситуаций, в которыхисследователю грозит опасность потерять из виду цель своих усилий.Опишем некоторые из них.

Бесконечное умножение вспомогательных конструкций.Для интерпретации наблюдаемых фактов мы нуждаемся в рабочих понятиях.Они не имеют ценности сами по себе, а нужны лишь в качестве средствдля расширения нашего знания; с их помощью мы сумеем верно поставитьвопросы и развить исследование в правильном направлении. Часто этипонятия наделяются известной собственной значимостью, причем этопроисходит, как правило, совершенно неосознанно. Мы упорствуем вразработке все более и более масштабных концепций, развитии иусложнении теоретических построений — и все это ради самогопроцесса построения концептуального аппарата. Стоит внимательноизучить существующую литературу по психиатрии, чтобы убедиться, какмного в ней беспредметной игры в концепции, не подкрепленной опытнымиданными. Теоретические возможности сами по себе бесконечны. Ихразвертывание — это своеобразная интеллектуальная игра;оценивать ее ход, приемы и степень убедительности — дело вкуса.Но для того, чтобы не утратить смысла, эта игра должна находиться подпостоянным контролем. Предел может быть положен, если мы возьмем насебя труд оценить меру соответствия теоретической концепциидействительности и ее способность содействовать дальнейшему прогрессунашего исследования. Но это не может быть осуществлено в ходенепродуктивной игры с уже известными опытными данными. Безвозвратноуводя нас от живого опыта, такая игра в лучшем случае сводится кконструированию воображаемых миров. Значит, любой метод долженинтересовать нас прежде всего со следующей точки зрения: способствуетли он росту объема и глубины нашего знания и его адекватномуоформлению, повышает ли он меру нашей феноменологическойпроницательности? Расширяет ли он границы нашего опыта, обостряет лион наше техническое мастерство? Или наоборот, он ведет в пустотуабстракций, в мир, где мы рискуем заблудиться среди идей и схем,бесконечно далеких от того, что мы привыкли видеть и делать?

Мнимая бесконечность возможного. Если все безисключения сочетания и вариации, содержащиеся в известном намфактическом материале, теоретически интерпретируются нами абсолютнонепротиворечиво — значит, мы попали в очередную ловушку, ибо,пытаясь объяснить все. не объясняем ничего. Любая теория, обладающаяобъяснительной силой, рано или поздно сталкивается с противоречащимией реалиями. Для объяснения последних разрабатываются вспомогательныетеории, и в конце концов число предпосылок возрастает настолько. чтоникаких непредусмотренных возможностей не остается. Похоже, что всевыдающиеся теории, в тот или иной период господствовавшие над умами,становились жертвами этой предательски волшебной игры. Теории,объясняющие «все» и. значит, не объясняющие ничего,предоставляют верующему в их силу лишь возможность бесконечногоприменения их к самым различным случаям и бесконечного жекомбинирования. Как только объяснение становится слишком сложным,исследователь должен насторожиться — иначе, обманутыйбесконечностью возможностей этой теории, он незаметно для себяпереродится во «всезнайку», обреченного на бесконечнуютавтологию.

Неумеренное использование литературных источников.Любой исследователь хочет знать то, что было сделано егопредшественниками. Занимаясь той или иной областью науки, нужнохорошо ориентироваться в соответствующей литературе, но процесссовершенствования познаний в этом направлении может растянуться добесконечности. Следовательно, мы должны придавать существенноезначение только отбору и сопоставлению идей, мнений и индивидуальныхразличий. Эта работа также может приобрести нескончаемый характер,если: а) терминологические и фразеологические различия междулитературными источниками заслонят от нас существующие между нимиточки соприкосновения, 6) от нашего внимания, в силу нашейнекритической веры в достигнутые наукой успехи, ускользнет неполнотаисследования в том или ином аспекте, в) смелость авторских идейпревзойдет уровень выдвигаемой автором аргументации, г) весь корпуссуществующей литературы не будет воспринят с критических позиций.Перед лицом огромного объема скопившейся к настоящему временилитературы по психиатрии мы должны обладать достаточно высокоразвитойспособностью к различению, чтобы не путать «сизифов труд»с накоплением и приумножением знания в истинном смысле.

2. Тупиковые ситуации, порождаемые абсолютизациейотдельных аспектов. Почти любые методы и объекты, будучи рассмотреныпод определенным углом зрения, могут убедить нас в своейисключительной важности, незаменимости, абсолютной значимости. Стоитощутить, что мы находимся на верном пути, как в нас развиваетсястремление подчинить все наши открытия и находки одной-единственнойточке зрения, которая отныне перестает рассматриваться просто какнекий частный метод работы и обретает самостоятельное онтологическоезначение. Мы начинаем верить в то, что нам удалось достичьправильного понимания действительности, и забываем, что на деле мыпросто используем ряд разнообразных методических подходов. Частичноезнание мы начинаем трактовать как абсолютное, упуская из виду, чтолюбое знание частично и касается лишь отдельных сторондействительности. Чтобы избежать этой ловушки, нужно четко осознаватьразличия между отдельными методами и точками зрения и уметьсопоставлять их друг с другом — скажем, биологические методы ссоциологическими и наоборот, или исследование психической жизни санатомией мозга, или нозологию с феноменологией. Абсолютизируясобственную точку зрения, мы лишь порождаем очередной предрассудок.

В психопатологии и психологии теории также вырастаютиз ложным ооразом удовлетворяемой потребности объяснять целое снекоторой частной точки зрения, с помощью ограниченного числаэлементов. В результате конструируются «системы», то естьопределенные структурные рамки и обширные классификационные схемы,которые, казалось бы. нуждаются лишь в дальнейшей детализации.Образцом для всех подобных случаев служат естественнонаучные теории.Мы же. напротив, требуем систематического охвата всех существующихметодов и точек зрения и настаиваем на их дифференциации; не должнобыть обобщений. выходящих за некоторые четко поставленные пределы, ав этих пределах методы должны использоваться со всей возможнойсистематичностью и строгостью.

С самого начала настоящая книга мыслилась какпротивоположность фанатичным учениям из разряда тех, что всяческиготовы потакать человеческой потребности в абсолюте. В процессенаучного исследования или рассмотрения всех возможных следствий,вытекающих из его результатов, абсолюты могут быть необходимы; болеетого, они могут очень многое подсказать исследователю-энтузиасту включевые моменты его работы. Но если мы хотим нарисовать хотьсколько-нибудь разностороннюю картину, от этой практики следуетотказаться. Главное — не поддаваться фанатизму; а кто от негогарантирован? Но только при соблюдении этого условия теория можетвозникнуть из правильного понимания целого, а не из какой-то частнойистины, произвольно возведенной в рант абсолюта. Целое, служащеепредметом нашего поиска, никогда не бывает завершенным. Впротивоположность замкнутости и завершенности теоретическихпостроений, целое указывает на множество устремленных в бесконечностьпутей, расходящихся в разных направлениях от одного будто быпознанного объективного принципа. Оно подсказывает возможностидальнейшего продвижения вперед в различных плоскостях и побуждает насбыть начеку и не терять необходимого минимума дальновидности,одновременно не давая растратить тот запас систематического знания,который был накоплен прежде.

Но приведение всего разнообразия открытий и находок,достигнутых в процессе исследования, к единству — это весьмаделикатное дело. Ученым вообще свойственно считать, что они, и толькоони способны дать верную интерпретацию фактическим данным,относящимся к области их профессиональных занятии. Они отвергаютправо на вмешательство со стороны тех. кто, не имея опыта работы вданной области, позволяет себе выступать с самостоятельнымисуждениями. Они. почти не задумываясь, отмахиваются от аргументов,обусловленных объективной интерпретацией соответствующей областинауки в целом, считая такие аргументы чисто теоретическими. Любаяунификация, основанная на онтологических принципах, действительно,способна привести лишь к искажению общей картины: но. как уже былосказано, наш подход не имеет формы универсальной теории, стремящейсяобъяснить все явления. Он облечен в форму обширной методологии, вкоторой найдется место любому знанию. Такая методология должнастроиться как открытая система, постоянно вбирающая в се-» всеновые и новые методы.

Вся концепция настоящей книги основана на отторжениилюбых попыток создавать абсолюты, избегании любых форм дурнойбесконечности и преодолении любых неясностей: в то же время мынадеемся не упустить никаких сушественных элементов развивающегосяопыта и не ошибиться в их оценке. Мы хотим добиться того. чтобы любоеновое знание бы. то верно понято и нашло свое естественное место вструктурных рамках нашего метода.

3. Ложное понимание. обусловленное терминологией.Точное знание всегда прибегает к ясным терминам. Удачно или неудачноподобранные формулировки имеют исключительно важное значение,поскольку во многом определяют меру действенности и понятности нашихоткрытий. Но только там, где знание достигло достаточной ясности,терминология соответствует действительности и отражает суть дела. Впсихологии и психопатологии существует постоянно возобновляемаяпотребность в унифицированной терминологии, и трудность заключаетсяне столько в словах, сколько в самих понятиях. Четкость понятий —залог того, что и с терминологией все будет в порядке. При нынешнемположении дел создание научной терминологии путем созывасоответствующего комитета кажется совершенно неосуществимым делом. Мывсе еще не можем говорить о всеобщем признании необходимых понятий.Нам остается только рассчитывать на то. что авторы научных трудов попсихопатологии знают, какие именно понятия выдающиеся ученыесвязывают с теми или иными терминами; мы можем надеяться также, чтоавторы эти будут соблюдать аккуратность в использовании слов,постоянно связывая их с одними и теми же конкретными понятиями. Внастоящее время ученые, не колеблясь, используют в своих трудах новыеслова, в обычном употреблении наделенные весьма высокой степеньюмногозначности. Кроме того. часто делаются бесплодные попыткизаменить настоящую исследовательскую работу искусственным обогащениемнаучного лексикона.

(г) Зависимость психопатологических методов отдругих наук

Медицина — это лишь один из источниковпсихопатологии. Психопатологические явления могут быть переосмысленытакже как события биологического ряда, если рассматривать их с точкизрения биологической теории (например, с точки зрения генетики); этодопустимо в той мере. в какой человеческая жизнь и душевные болезнивообще поддаются анализу методами биологии. Только после четкогоустановления границ биологического познания можно начинать обсуждениетого, что свойственно человеку как таковому.

Когда объектом исследования становится человек вовсей полноте «человеческого», а не просто человек какбиологический вид, психопатология обнаруживает свойства гуманитарнойнауки. Психиатрия вводит врача в мир, лежащий по ту сторону ужезнакомых ему дисциплин. Основой его образования служат главнымобразом химия, физика и физиология: психиатрия же предполагаетсовершенно иную основу. Вот почему психиатрия, практикуемая врачамибез гуманитарной подготовки. не производит впечатления полноценной,систематически разработанной научной дисциплины. Молодые врачиобучаются психиатрии более или менее случайно, а многие психиатрыдемонстрируют дилетантский уровень подготовки.

Психопатологии нужно обучаться специально, причемследует не просто стараться понять труды других ученых, но делать этопо возможности методично. с разумной уверенностью и, одновременно,самостоятельно продвигаясь вперед. В существующей литературе можнонайти множество ложных суждений по данному вопросу. Средний психиатрофициально признается экспертом только в области церебральнойпатологии, соматических, судебных, административных проблем, а такжев вопросах, связанных с оформлением опекунских отношений.

Согласно Канту, судебная экспертиза по вопросамвменяемости должна подлежать компетенции философского факультета. Счисто логической точки зрения это, пожалуй, правильно, но на практикетакое требование неосуществимо. Душевнобольными должен заниматьсяврач. ибо здесь не обойтись без знания соматической медицины.Соответственно, именно врач должен заниматься сбором фактическихданных, нужных суду. Но сказанное Кантом имеет свою ценность,поскольку постулирует необходимость для компетентного психиатра иметьтакую подготовку, которая была бы сопоставима со знаниями,получаемыми на философском факультете. Простое заучивание той илииной философской системы и ее механическое применение (с чемнеоднократно приходится сталкиваться в истории психиатрии) не могутслужить данной цели. Более того, это даже хуже, чем полное отсутствиефилософской подготовки. Но настоящий психиатр должен усвоитьнекоторые точки зрения и методы, принадлежащие сфере наук о духе.

В психопатологии, как в фокусе, сосредоточиваютсяметоды почти всех наук. Здесь находят свое применение такиеразнообразные дисциплины, как биология и морфология, различные видыизмерений и вычислений, статистика и математика, гуманитарные науки,социология. Зависимость от других областей знания и умениесоответствующим образом адаптировать заимствованные из них методы ипонятия имеют важное значение для психопатолога, предмет интересовкоторого — «человеческое» и. в частности,«человеческое» в состоянии болезни. Сущностьпсихопатологии как определенной области научного исследованиявыявляется только в рамках сложной, многоэлементной структуры.объединяющей все смежные дисциплины. Конечно, заимствованные методымогут терять свою значимость и нередко используются не по существу,порождая своего рода ложную методологию (что является безусловнымнедостатком). И все же психопатология не может обойтись безиспользования методов, достигших высокой ступени развития в другихобластях: ведь благодаря им достигается большая ясность в определениии понимании предмета ее исследования — единственного в своемроде и незаменимого для нашего проникновения в сущность мира ичеловеческой природы.

Для осуществления психопатологических исследованийобщество предоставляет такие каналы, как практическая работа вбольницах, санаториях и других учреждениях соответствующего профиля,а также общемедицинские и психотерапевтические консультации. Научноезнание возникает прежде всего как результат «практическойпотребности» и чаще всего так и не выходит за пределы этойпотребности. Сравнительно редко — но именно поэтому с оченьвесомыми последствиями — жажда фундаментального знанияпобуждает выдающихся исследователей расширять горизонты своихпоисков.

(д) Требования к методам: методологическая критика идезориентирующие подходы

Чего мы можем ждать от наших методов? Они должныпомогать нам в обосновании наших познаний, в углублении нашегомировоззрения и, одновременно, в расширении границ нашего опыта. Онидолжны способствовать нашему постижению причин и следствий иуказывать на понятные взаимосвязи, реализация которых связана спсихопатологическими предпосылками. Они не должны отягощать нас чистоумозрительными возможностями, отвлеченными от наблюдений инепосредственного практического опыта; их ценность должнаподтверждаться в той мере, в какой они смогут способствоватьправильной оценке событий, проистекающих из наших контактов с людьми,равно как и нашему умению влиять на ход этих событий.

Основания нашей науки нуждаются в периодическойпроверке, и для этой цели критическое рассмотрение методов можетоказаться весьма полезным. В процессе такой критики методов мы учимсяотличать истинное знание от ложного, полученного в результатеприменения неверного метода. Такая критика помогает понять внутреннююорганизацию нашего знания. Она совершенствует методы нашего анализа,делает их более удобными и ясными.

Любому научному подходу свойственны свои «ловушки»,и методология в этом смысле не составляет исключения. Она легко можетвыродиться в пустую, чисто умозрительную последовательность провероки перепроверок. Такая поверхностная игра числами или понятиямиприводит к разрушительным последствиям. Истинный источник любогознания __ это всегда живое и заинтересованное наблюдение. Случается,что исследователю, сумевшему увидеть нечто новое, не удаетсясформулировать это в виде стройной теории. По существу он может бытьсовершенно прав. но с формально-логической точки зрения в егорассуждениях могут обнаружиться противоречия и ошибки. Конструктивнаякритика, сохраняя все существенные и ценные моменты того, чтоисследователь хотел выразить, совершенствует формулировки и проясняетметод. Такая коррекция необходима, если она касается формальныхаспектов исследования: когда же в ходе коррекции упускается нечтодействительно новое и важное, она начинает представлять опасность.Бывает и так. что ясные, отчетливо выраженные понятия оказываюткрайне отрицательное воздействие на разработку той или иной проблемы,ибо время для них еще не пришло, то есть они еще не обрелидостаточного обоснования.

Обсуждение метода имеет смысл только при условии,что для такого обсуждения есть конкретный повод и его итогом можетстать демонстрация определенного результата. Обсуждение метода,отвлеченное от действительного опыта, оставляет тягостноевпечатление. В эмпирических науках только конкретная логика чего-тостоит. Без анализа фактов и материала любые аргументы повисают ввоздухе. Невелика польза от придумывания методов, которые неиспользуются и едва ли будут когда-либо использованы на практике.

Наконец, существует такой тип методологическогоподхода, который характеризуется исключительной категоричностью инаправлен на фактическое отрицание результатов любого движения кновому знанию. Этот подход действует на чисто логической основе иявляется абсолютно неплодотворным. В качестве примера можно привеститипичное возражение против любых попыток точной классификациипонятий. которую считают искусственной «ломкой» того, чтона деле представляет собой нечто целостное (речь идет, в частности, оразличении тела и души, научного знания и жизни, развития личности иразвития заболевания, восприятия и представления и т. д.). Еще одинаргумент аналогичного рода гласит, что наличие «переходов»между отдельными элементами делает их дифференциацию иллюзорной. Вшироком смысле тезис о «целостности» верен, но егоприменение к процессу научного исследования по существу ошибочно.Новое знание может быть достигнуто только благодаря дифференциации.Истинное единство предшествует познанию как неосознанно «объемлющее»,как идея, из которой рождается отчетливо выраженная точка зрения,позволяющая воссоединить разделенное. Знание само по себе не способнопредвосхитить это единство, которое может быть достигнуто толькочерез практику, через реальность живого человеческого существа. Знать— значит дифференцировать; знание всегда конкретно иструктурировано, чревато противоположностями и не ограничено в своемдвижении к единству. Споры о «переходах» суть обычно нечто иное, как отказ от наблюдений и размышлений, чисто негативнаяувертка, ложная методология, которая вместо того, чтобыспособствовать укреплению настоящего единства, лишь умножаетпутаницу. Аморфный восторг по поводу единства порождает хаос и тьмувместо знания, предполагающего прежде всего широкое владение научныминструментарием.

От публикаций по психопатологии следует ожидатьсоблюдения определенных норм. Растягивание дискуссий до бесконечностине должно допускаться ни в коем случае. Прежде чем сообщить миру освоем исследовании и его итогах, автор должен усвоить основныерезультаты, достигнутые предшественниками. уяснить все существенныеразличия и четко представить себе суть использованной методологии.Только в этом случае он может быть уверен, что сделанное им- это непросто попытка представить под видом чего-то нового уже известное (ик тому же. возможно, в ухудшенной версии). Только в этом случае онможет избежать отвлеченного теоретизирования, соскальзывания вбесконечность и «размывания» добытого с таким трудомзнания смутными догадками и предположениями.

§5. Задачи общей психопатологии: краткий обзорнастоящей книги

Общая психопатология существует не ради сбораразрозненных находок, а ради воссоздания целого. Ее задача —прояснять, упорядочивать, придавать определенную форму. Она проясняетнаше знание фундаментальных фактов и всего многообразия используемыхметодов. Она. упорядочивает это знание в соответствии с природойвещей и придает ему понятную форму, тем самым обогащая самосознаниечеловечества. Значит, главное для психопатологии — этоспособствовать развитию знания: по своей функциональной значимостиона несравненно превосходит любые действия, направленные на простоеобнаружение фактов. Обычная, предназначенная для заучивания наизустьучебная (дидактическая) классификация может иметь известнуюпрактическую ценность, но сама по себе она недостаточна:удовлетворителен только тот учебный материал, который сочетается сосмысление фактов.

Общая психопатология занимает свое место внепрерывном потоке предпринимавшихся в разное время попыток охватитьпсихическую жизнь во всей ее целостности. В своем развитии онаопирается на них и, в свой черед, становится исходным пунктом длядальнейших попыток, которые продолжают, разрабатывают уже сделанноеили противоречат ему. Рассмотрим некоторые из достижений нашихпредшественников.

Когда моя «Психопатология» вышла в светпервым изданием (1913). уже существовали книги Эмминггауза иГетерринга: позднее появились работы Кречмера и Груле. Цели и задачивсех этих трудов различны, и поэтому нет смысла уравнивать их с точкизрения их ценности. Но каждый из названных трудов представляет собойвыражение определенного обобщающего теоретического взгляда, попыткуоформления безграничного по объему материала.

Общая психопатология — это не простодидактическая демонстрация известных фактов. Она осознанно стремитсяк охвату целого. Любого психиатра характеризует прежде всего то, какон оформляет свой материал, как он сводит его к единой обобщающейкартине — жесткой или гибкой, в зависимости от подхода. В любойкниге по психопатологии выражено стремление к тому, чтобы внестивклад в эту обобщающую картину, осмыслить и сформулироватьиспользованные частные методы. Книги, претендующие на полный охватвсей науки, представляют ценность постольку, поскольку они способныобеспечить всестороннее видение целого с помощью должным образомразработанной методологии и логики. Надеюсь, что осуществленное мноюописание и сопоставление этих книг позволит, по контрасту, лучшепонять, чего же я сам хотел достичь в своей «Обшейпсихопатологии».

Эмминггауз (1878) избрал, по аналогии с другимиклиническими специальностями, метод медицинской классификации. В егокниге рассматриваются нозология (учение о симптомах, диагностическиекритерии, течение, длительность и исход психического заболевания),этиология (предрасположенность, факторы, ускоряющие ход болезни, и т.д.) и, наконец, патологическая анатомия и физиология. Его. посуществу, чисто описательный подход выражает общую некритическуюнаправленность медицины и естественных наук его времени. В своемподробном описании психологии он прибегает к эклектичному смешениюразнообразных точек зрения, не пытаясь их критиковать или творческиразвивать вытекающие из них идеи. По своему уровню книга почти невыходит за рамки обыденных представлений о психологии, к тому жезатемненных наукообразной терминологией и излишним, в духе времени,вниманием к внешней стороне дела. В качестве преимуществ книги можноотметить ее систематичность и широкий охват проблем, но как раз всилу этой всеохватности пропасть, всегда существующая междупсихиатрией и другими клиническими специальностями. становитсямалозаметной: ведь действительный синтез возможен только какрезультат осознанного усилия по внесению ясности в принципы и методы.которые сами по себе могут быть разнородны. Изложение от начала и доконца отличается живостью и увлекательностью, а обширная библиографияделает книгу — в особенности в том. что касается старойлитературы, — прекрасным источником информации даже длясовременного читателя. Общий интерес к медицинским проблемамсопровождается достаточно широким взглядом на смежные области знания(в частности, интересом к этнической психологии). что обусловленохарактером психиатрического образования того времени. ИспользованнаяЭмминггаузом медицинская классификация, несмотря на свою устарелость,все еще находит широкое применение в руководствах по общейпсихиатрии.

Перед Штеррингом (1900) стояла иная задача:рассмотреть значение психопатологии для нормальной психологии. Ссамого начала он делает акцент на теоретических аспектах, беря заобразец теории Вундта. Он посвящает много места обсуждению генезисаявлений с использованием вундтовских методов. которые ныне кажутсяустаревшими. Классификация следует старой схеме: интеллектуальныефункции, эмоциональные процессы, проявления воли. Интеллектуальнымфункциям посвящено около 400 страниц, эмоциональным проявлениям —35 страниц, а волевым проявлениям — только 15 страниц. Ходавторской мысли отличается безупречной последовательностью, чтопридает книге особую ценность. Кое-где встречаются интересныемоменты, но собственный авторский вклад настолько незначителен, что,несмотря на привлекательное заглавие, книга откладывается в сторону сизвестным разочарованием. Теоретический подход, продемонстрированныйШтеррингом, значительно лучше способствует оформлению материала,нежели традиционная медицинская классификация Эмминггауза. но передлицом гигантского многообразия психической реальности труд Штеррингапредлагает слишком ограниченный набор решений.

Труд Кречмера (1922) невозможно сравнивать спредыдущими двумя книгами. Он служит чисто дидактическим целям ирассматривает психологию в том аспекте, который, как предполагается,по-настоящему важен для врача: автор. по существу, не проводитграницы между нормой и патологией, и данная позиция кажется намсовершенно правильной. Кречмер также строит общую картину на основетеории, что сообщает ходу его мысли определенную цельность истройность. Он выдвигает концепцию уровней психической жизни, имеющихсвои соответствия в истории, филогенезе и онтогенезе (где онивыступают как последовательные стадии развития) и одновременноприсутствующих в зрелой личности. К этой концепции он добавляет ещеодну идею. относящуюся к типам личности (характерологии) и видамреакций. Но обе идеи даны в крайне схематизированном виде. Авторподчеркивает важность упрошенного подхода, свозящего все многообразиеявлений к малому числу формул: при этом он ссылаются на опытестественных наук, в которых этот подход доказал свою плодотворность.Он хочет показать, как, используя точные методы, можно свести всемногообразие проявлений действительной жизни к несколькимфундаментальным. универсальным и повторяющимся биологическиммеханизмам. Но при этом он смешивает совершенно различные веши. Вестественных науках существует постоянное взаимодействие междутеорией и наблюдением, причем последнее либо подтверждает теорию,либо опровергает ее: все это приводит к выдвижению четко поставленныхвопросов, на которые могут быть получены с голь же четкосформулированные ответы. Прогресс науки осуществляется, вообщеговоря, плавно, и лишь в решающие моменты возможны скачки. Но впсихиатрии теория всегда должна носить более или менее «пробный»характер, допуская разнообразные варианты группировки данных исообщая импульсы новым наблюдениям.

Кречмер предлагает нашему вниманию очередной образецтак называемой понимающей психологии, замаскированный под одну изестественных наук -~ очевидно, во имя того, чтобы лучшесоответствовать атмосфере медицинского факультета; поступая такимобразом, он не может избежать злоупотребления логикой и точнымиметодами естественных наук. Суть своего упрощенного подхода онопределяет так: «Дабы вдохнуть хоть немного жизни в сухуюматерию, мне приходилось неоднократно прибегать к озадачивающелаконичным формулировкам». Но такое доведенное до крайностисжатие материала, сопровождаемое столь же крайним упрощением теории,производит впечатление претензии на абсолютное знание, слишком хорошоизвестной в истории медицинской психологии. Именно благодаря этойпретензии Кречмер считает себя вправе классифицировать и раскладыватьпо полочкам такие понятия, как, скажем, «экспрессионизм»или «историческая личность», а книга в целом проникнутасовершенно ложным (хотя и разделяемым многими психиатрами)представлением, будто «психология неврозов есть не что иное,как психология человеческого сердца», будто «понятьневроз — это значит, еd

ЧАСТЬ 1. ОТДЕЛЬНЫЕ ФАКТЫ ПСИХИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ. ВВЕДЕНИЕ.

Эмпирические факты составляют основу нашего знания.Эмпирическое исследование зависит от нашей способности выявлятьфакты, ибо только факты могут служить средством для проверки ценностинаших идей.

Накопление фактов — это всегда накоплениеединичных фактов. Последний далеко не единообразны, и потребность ввыработке более или менее определенного взгляда на все их множествозаставляет нас группировать их согласно некоторым основным типам.Классификация может носить внешний характер: так, за основу можетбраться источник сведений (истории болезни, материалы следствия,собственные записи больных, фотографии, официальные досье, школьныеотчеты, статистические материалы, протоколы экспериментальныхтестов). Но существенное значение имеет только такая классификация,которая исходит из природы наблюдаемых явлений. Имея это в виду, мыраспределяем интересующие нас явления по четырем основным группам:субъективные переживания больных, объективные показателиосуществления способностей, соматическое сопровождение психическойжизни и значащие объективные проявления (экспрессивные проявления,поведение и творчество).

Группа 1. Одно из явлений психической жизни-переживание (Erleben). Метафорически мы называем его потокомсознания, единственным в своем роде нерасчлененным потоком событий,протекающим по-своему у любого из великого множества людей. Что нужносделать, чтобы его познать? Постепенно события психической жизникристаллизуются, обретая для нас форму объективных феноменов сотносительно устойчивыми признаками. Мы можем говорить огаллюцинациях, аффекте, мысли так, словно имеем дело с определеннымобъектом, существующим по меньшей мере, в течение краткого промежуткавремени. Феноменология изучает субъективные переживания больных, тоесть все, что присутствует или происходит в их сознании.

Эти субъективные данные о переживанияхпротивопоставляются другим, объективным фактам, регистрация которыхосуществляется благодаря тестированию способностей, наблюдению засоматическим состоянием больного и пониманию его экспрессивныхпроявлений, поведения и разнообразных актов творчества.

Группа 2. Проявления психических способностей —таких, как способность к восприятию, память, работоспособность,интеллект, — обеспечивают материал для той области науки,которую мы называем психологией осуществления способностей(Leistungspsychologie). Проявления способностей доступны качественнойи количественной оценке. В любом случае итог трактуется каквыполнение задания, исходящего от самого исследователя илиобусловленного сложившейся ситуацией.

Группа 3. Соматическое сопровождение событиипсихической жизни обеспечивает материал для той области исследований,которую мы называем соматопсихологией, то есть изучением событийсоматической сферы. Предметом наблюдения служат соматические события,не выражающие душевную жизнь и не осмысленные. Они не могут бытьпоняты с психологической точки зрения; они лишь находятся вфактической связи с событиями психической жизни или совпадают с ними.

Группа 4. Значащие объективные проявления —это воспринимаемые феномены, имеющие психологически понятный смысл.Они делятся на три типа: телесные проявления и движения, которые мыпонимаем непосредственно (их изучает психология экспрессии —Ausdruckpsychologie). Осмысленные действия и поведение, которые мыпонимаем в контексте личностного мира (их изучает психологиядушевного мира личности — Weltpsychologie), и осмысленныепорождения литературного. художественного, технического творчества(их изучает психология творчества — Werkpsychologie).

Все эти основные группы будут последовательнорассмотрены в четырех главах первой части. По ходу изложения мыубедимся, что:

(а) любой факт, будучи однажды описан, сразу жепорождает вопросы: почему это так? как это возникло? для чего это?Ответы на эти вопросы станут предметом обсуждения в последующихчастях книги. Факты как таковые нас не удовлетворяют: в то же времянам свойственно испытывать особое удовлетворение от самого процессаустановления фактов: «Это факт!». «Нам удалоськое-что найти!». В конечном счете, однако, область фактовоказывается бесконечно более обширной, чем та область, в пределахкоторой факты могут быть полноценно поняты в совокупности своихвзаимосвязей;

(б) внешне идентичные феномены могут иметь различноепроисхождение, соответственно, уяснение взаимосвязей может пролитьсвет на факты как таковые и выявить различия, которые на первыйвзгляд незаметны. Внешние факты, такие, как убийство, самоубийство,галлюцинация, видение и т. д., заслоняют гетерогенную реальность.Поэтому даже на стадии поиска фактов мы обязательно выходим за рамкипростого процесса сбора материала;

(в) специфика отдельных фактов определяется тойцелостностью, которой они принадлежат. Так, переживания черпают своюспецифику из сознания, соматические симптомы — из единства телаи души, проявления способностей — из интеллекта, экспрессивныепроявления, поведение и творчество — из того целого, котороеназывают «уровнем развития» (или «уровнем формы»,Formniveau), «психической целостностью» или обозначаютиными терминами аналогичного рода.

ГЛАВА 1 СУБЪЕКТИВНЫЕ ЯВЛЕНИЯ БОЛЬНОЙ ДУШЕВНОЙ ЖИЗНИ(ФЕНОМЕНОЛОГИЯ)

Феноменология решает следующие задачи: она внаглядной, образной форме представляет психические состояния, реальнопереживаемые больными; она рассматривает взаимосвязи междупсихическими состояниями, по возможности четко очерчивает их,дифференцирует и разрабатывает соответствующую терминологию. Нам недано воспринять психический и физический опыт других людейнепосредственно; мы можем только пытаться составить о немпредставление. Необходим акт эмпатии («вчувствования».Einfuhlen), понимания, к которому, в зависимости от обстоятельств,можно добавить перечисление внешних признаков психического состоянияили условий, при которых возникают те или иные феномены: мы можемприбегнуть к наглядным, содержательным сопоставлениям, киспользованию символов или к суггестивному представлению данных.Основную помощь во всем этом нам окажут рассказы больных о себе (такназываемые самоописания), на которые сможем вызвать их в процесселичных бесед. Из этих рассказов мы можем извлечь наиболее ясные инадежные данные. Описания, излагаемые больными на бумаге, могут иметьболее богатое содержание, и мы должны принимать их такими, каковы ониесть. Лучше всех описывает психический опыт тот, кто сам его пережил.Никакие формулировки, придуманные психиатром, наблюдающим за больнымсо стороны, не заменят такого описания.

Итак, мы зависим от «психологическогосуждения» самого больного. «Только благодаря этому мыможем познать наиболее существенные и выразительные патологическиеявления. Больные сами выступают в роли наблюдателей, а мы можемтолько оценивать, насколько они заслуживают доверия и в какой мереспособны судить о себе. Иногда мы воспринимаем сообщения больных сослишком большой готовностью, иногда же слишком радикально ихотвергаем. Мало того, что рассказы психически больных о себенеповторимы: они к тому же служат надежным источником данных, безкоторого мы едва ли смогли бы прийти ко многим из нашихфундаментальных понятий. Сравнивая между собой высказывания разныхбольных, мы находим много схожего. Некоторые из больных застуживаютвсяческого доверия и отличаются большой одаренностью. С другойстороны, не следует доверять пациентам, страдающим истерией ипсихопатией. Большинство их многословных рассказов о себе следуетвоспринимать весьма критически. Больные могут сообщать о своихпереживаниях, имея намерение угодить и понравиться врачу. Они могутговорить то, чего от них ждут и часто чувствуют, что им удалосьпробудить в нас интерес, они предпринимают всевозможные усилия, чтобыудержаться на высоте.

Итак, мы в первую очередь должны составитьопределенное представление о том, что именно происходит в нашихбольных, что они испытывают, каким ударам подвергается их психическаяжизнь, как они себя при этом) чувствуют. На этой стадии мы пока неимеем дела ни с взаимосвязями, ни с совокупностью переживанийбольного, а тем более — с какими бы то ни было вспомогательнымирассуждениями, фундаментальными теориями или основополагающимипостулатами. Наше описание относится только к тому, что присутствуетв сознании больного: для нас пока существуют только осознанныеданности сферы психического. Теории, психологические построения,интерпретации и оценки должны быть отложены в сторону. Мы простоисследуем то, что находится перед нами. — в той мере, в какойможем это воспринять, различить и описать. Как показывает опыт,сделать все это достаточно сложно. Изучая интересующие нас феномены,нужно отказаться от предрассудков: но непредубежденность, стольхарактерная для феноменологии не дана исследователю изначально, априобретается в результате многочисленных и часто мучительных усилийкритического разума — усилий непременно сопровождаемыхнеудачами. Ребенок рисует не то, что видит, а то, что представляет;аналогично, психопатолог поначалу смутно представляет себепсихические феномены и лишь затем постепенно переходит к прямому,непредубежденному исследованию. Феноменологический образ мышления —это нечто такое, к чему мы должны стремиться постоянно, ведя при этомсамую бескомпромиссную борьбу с нашими предрассудками.

Внимательное исследование отдельно взятого случаячасто учит нас тому, что феноменологически присуще бесчисленномумножеству других случаев. Однажды понятое обычно встречается нам и вдальнейшем. g феноменологии существенное значение имеет не столькочисло исследованных случаев, сколько глубина проникновения в каждыйотдельный случай.

В гистологии, изучая кору головного мозга, мыстремимся снять данные с каждого волокна, с каждой клетки.Аналогично, в феноменологии мы стремимся к получению данных обо всехпсихических феноменах, обо всех элементах психического опыта, скоторыми нам пришлось столкнуться в процессе исследования больного инепосредственного общения с ним. Ни при каких обстоятельствах неследует удовлетворяться общим впечатлением или множеством собранныхad hoc деталей; нужно научиться правильно оценивать каждую частность.Только при этом условии мы перестанем дивиться явлениям, которые,вообще говоря, встречаются достаточно часто, но либо проходят мимотех, кто удовлетворяется общими впечатлениями, либо вызывают у нихпреувеличенную реакцию — в зависимости от того, каковосамочувствие исследователя в данный момент или насколько развита еговпечатлительность. С другой стороны, истинно феноменологическийподход концентрирует внимание на том, что действительно выходит зарамки обычного и поэтому оправдывает наше удивление. Не следуетопасаться, что способность к удивлению когда-либо будет исчерпана.

Итак, главное в феноменологии — научитьсяисследовать то, что непосредственно переживается больным, ираспознавать то, что объединяет все многообразные проявления егопсихического опыта. Мы нуждаемся в большом количестве примеров,иллюстрирующих обширный феноменологический материал: набор такихпримеров обеспечит основу. Для адекватной оценки случаев, с которыминам предстоит встретиться в дальнейшем.

Определенную ценность имеют также описания необычныхи неожиданных феноменов. Важно уметь распознавать их истиннуюсущность как фундаментальных феноменов сознания наличного бытия.Нередко изучение аномальных феноменов помогает лучше понять норму, нов таких случаях чисто логическая дифференциация без наглядныхпримеров не имеет особого смысла.

Сейчас мы займемся, во-первых, отдельнымифеноменами, специально выделенными в исследовательских целях(галлюцинациями, эмоциональными состояниями, инстинктивнымивлечениями и т. п.), и, во-вторых, установлением свойств состоянийсознания, которые по-своему воздействуют на исследуемые феномены исообщают им различные оттенки.

РАЗДЕЛ 1

Аномальные психические феномены

(а) Выделение отдельных феноменов из общегоконтекста психической жизни

В любой развитой психической жизни мы сталкиваемся стакими абсолютно фундаментальными феноменами, как противостояниесубъекта объекту и направленность «Я» на определенноесодержание. В данном аспекте осознание объекта (предметное сознание)противопоставляется сознанию «Я». Это первое различениепозволяет нам описать объективные аномалии (искаженные восприятия,галлюцинации и т. д.) как таковые, после чего задаться вопросом отом, каким образом и почему сознание «Я» могло претерпетьизменения. Но субъективный (относящийся к состоянию «Я»)аспект сознания и объективные аспекты того «иного», накоторое ориентировано «Я», объединяются, когда «Я»охватывается тем, что вне его, и в то же время побуждается изнутри кохвату этой внешней по отношению к нему «инакости».Описание того, что объективно, ведет к пониманию его значения для«Я», а описание состояний «Я» (эмоциональныхсостояний, настроений, порывов, влечений) ведет к пониманию тойобъективной реальности, в которой эти состояния выявляют себя.

Субъективная ориентация на тот или иной объект —это, конечно, постоянный и фундаментальный феномен любой доступнойпониманию психической жизни; но для дифференциации феноменов одногоэтого недостаточно. Непосредственное переживание — это всегдасовокупность отношений, без анализа которой никакое описаниефеноменов невозможно.

Эта совокупность отношений основывается на способахнашего переживания времени и пространства, осознания нами собственнойтелесности и окружающей действительности, далее, она обладаетсобственным внутренним членением благодаря противопоставлениюсостояний чувств и влечений, что, в свою очередь, порождаетдальнейшие членения.

Все эти членения перекрываются делением совокупностифеноменов на непосредственные и опосредованные. Любой феноменпсихической жизни имеет характер непосредственного переживания, нодля души важно, чтобы мышление и воля находились вне сферы этогопрямого переживания. Фундаментальный, первичный феномен, без которогоаналитическое мышление и целенаправленная воля невозможны,обозначается термином рефлексия, это — обращение переживаниявспять, на себя и на свое содержание. Отсюда возникают всеопосредованные феномены, и вся психическая жизнь человекапропитывается рефлексивностью. Сознательная психическая жизнь —это не нагромождение изолированных, поддающихся разделению феноменов,а подвижная совокупность отношений, из которой мы извлекаеминтересующие нас данные в самом акте их описания. Эта совокупностьотношений изменяется вместе с состоянием сознания, свойственным душев данный момент времени. Любые осуществляемые нами различенияпреходящи и рано или поздно устаревают (либо мы сами от нихотказываемся).

Из этого общего взгляда на психическую жизнь каксовокупность отношений следует, что:

1) феномены могут быть разграничены и определенылишь частично — в той мере, в какой они доступны повторнойидентификации. Выделение феноменов из общего контекста психическойжизни делает их более ясными и отчетливыми, чем они суть на самомделе. Но если мы стремимся к точным концепциям, плодотворнымнаблюдениям и четкому представлению фактов, мы должны принять этунеточность как должное:

2) феномены могут возникать в наших описаниях вновьи вновь, в зависимости от того, какой именно частный аспект в нихподчеркивается (например, феноменология восприятия можетрассматриваться как с точки зрения осознания объекта, так и с точкизрения чувства).

(б) Форма и содержание феноменов

Изложим ряд положений, имеющих общее значение длявсех феноменов, которые подлежат описанию. Форму необходимо отличатьот содержания, которое может время от времени меняться; например,факт галлюцинации не должен смешиваться с ее содержанием, в функциикоторого могут выступить человек или дерево, угрожающие фигуры илимирные пейзажи. Восприятия, идеи, суждения, чувства, порывысамосознание — все это формы психических феноменов, ониобозначают разновидности наличного бытия, через которые содержаниевыявляете» для нас. Правда, описывая конкретные событияпсихической жизни мы учитываем содержание психики отдельной личности,но в феноменологии нас интересует только форма. В зависимости оттого, какой именно аспект феномена — формальный илисодержательный — мы имеем в виду в каждый данный момент, мыможем пренебречь другим его аспектом, то есть, соответственно,анализом содержания или феноменологическим исследованием. Для самихбольных существенное значение обычно имеет только содержание. Частоони совершенно не сознают, каким именно образом они переживают этосодержание; соответственно, они часто смешивают галлюцинации,псевдогаллюцинации, иллюзорные представления и т. д., ибо не придаютзначения умению дифференцировать эти столь несущественные для нихвещи.

С другой стороны, содержание модифицирует способпереживания феноменов: оно придает феноменам определенный вес вконтексте психическом жизни в целом и указывает путь к их постижениюи интерпретации.

Экскурс в область формы и содержания. Любое познаниепредполагает различение формы и содержания: это различение постоянноиспользуется в психопатологии. Независимо от того, занимается ли онапростейшими феноменами или сложными целостностями. Приведем несколькопримеров.

1. В психической жизни всегда присутствуют субъект иобъект. Объективный элемент в самом широком смысле мы называемпсихическим содержанием, а то, как объект предстает субъекту(восприятие, представление, мысль), мы называем формой. Так,ипохондрическое содержание, независимо от того, выявляется ли оночерез голоса, навязчивые идеи, сверхценные идеи и т. п. всегдадоступно идентификации в качестве содержания. Аналогично, мы можемговорить о содержании страхов и других эмоциональных состояний.

2. Форма психозов противопоставляется их частномусодержанию, например, периодические фазы дисфории как формы болезнидолжны противопоставляться частным типам поведения (алкоголизму,фугам, попыткам самоубийства и т. п.) как элементам содержания.

3. Некоторые самые общие изменения, затрагивающиепсихическую жизнь в целом, — такие, как шизофрения или истерия,— будучи доступны интерпретации только в терминах психологии,могут быть рассмотрены также с формальной точки зрения. Любаяразновидность человеческого желания или стремления, любаяразновидность мысли или фантазии может выступить в качествесодержания той или иной из числа подобных форм и найти в них способсвоего выявления (шизофренический, истерический и т. п.).

Главный интерес феноменологии сосредоточен на форме;что касается содержания, то оно кажется скорее случайным. С другойстороны, для понимающей психологии содержание всегда существенно, аформа иногда может быть несущественной

(в) Переходы между феноменами

Представляется, что многие больные способны духовнымвзглядом увидеть одно и то же содержание в виде быстро сменяющих другдруга разнообразных феноменологических форм. Так, при остром психозеодно и то же содержание — например, ревность — можетпринимать самые разные формы (эмоциональное состояние, галлюцинации,бредовая идея) Говорить о «переходах» от одной формы кдругой было бы неверно. Слово «переход» в качестве общеготермина есть не что иное, как маскировка дефектов анализа. Истиназаключается в том, что в каждый момент любое переживание соткано измножества феноменов, которые мы, описывая, разделяем. Например, когдагаллюцинаторное переживание пропитано бредовой убежденностью,перцептивные (связанные с восприятием действительности) элементыпостепенно исчезают и, в конечном счете, становится трудноопределить, существовали ли они вообще, и если да, то в какой форме.Таким образом, между феноменами существуют четкие различия —настоящие феноменологические провалы (например, между физическиреальными и воображаемыми событиями) или феноменологические переходы(например, от осознания реальности к галлюцинациям). Одна изважнейших задач психопатологии — уловить все эти различия,углубить, расширить и систематизировать их; только при этом условиимы можем достичь успеха в анализе каждого отдельного случая.

(г) Классификация групп феноменов

Ниже мы даем последовательное описание аномальныхпсихических феноменов — от конкретных переживаний к переживаниюпространства и времени, затем к осознанию собственной телесности,осознанию действительности и бредовым представлениям. Далее мыобратимся к эмоциональным состояниям, влечениям, воле и т. п., вплотьдо осознания личностью своего «Я», а в конце представимфеномены рефлексии. Разбивка на параграфы определяется отличительнымисвойствами и наглядными характеристиками соответствующих феноменов;она не следует какой-либо предварительно заданной схеме, так как внастоящее время наши феноменологические данные не удаетсяклассифицировать сколько-нибудь удовлетворительным образом. Будучиодной из основ психопатологии, феноменология развита все еще весьмаслабо. Наша попытка описания не может скрыть этого недостатка; тем неменее, мы должны дать хотя бы какую-то — пусть пробную —классификацию. В ««лобных условиях наилучшаяклассификация — та, в которой запечатлены естественныепрактические следствия обнаруживаемых фактов. Неизбежные дефектытакой классификации будут стимулировать наше стремление постичьсовокупность феноменов — причем не столько путем чистологических операций, сколько путем последовательного Углубления ирасширения нашей способности видеть феномены во всем их многообразии.

1 Осознание объективной действительности (предметноесознание, GegenstandsbewuBtsein)

Психолoгuчecкoe введение. Мы используем термин«объект» («предмет». «Gegenstand»)в широком смысле. Объект — это то, что противостоит нам:объекты называем все, что мы созерцаем, постигаем, о чем мыслим, чтораспознаем своим внутренним взором или органами чувств, короче говоря— все, на что мы направляем наше внутреннее внимание,независимо от того, реально это или нереально, конкретно илиабстрактно, смутно или явственно. Объекты даны нам через восприятия(Wahrnehmungen) или представления (Vorstellungen). В качествевосприятий объекты даны нам физически (как нечто «осязаемое»,непосредственно ощущаемое, обладающее свойством объективности), тогдакак в качестве представлений они даны нам как нечто воображаемое,обладающее свойством субъективности. В любом из наших восприятий илипредставлений мы можем различить три элемента: материал ощущений(цвет, высота звука и т. п.). пространственную и временнуюупорядоченность и интенциональный акт (целенаправленность иобъективацию). Материал ощущений входит в психическую жизнь иобретает объективное значение только благодаря интен-циональномуакту. Этому акту мы можем присвоить термин «мысль» или«осознание значения». Далее, рассуждая феноменологически,следует признать, что эти интенциональные акты не обязательно должныбыть укоренены в материале ощущений. В качестве примера такогоабстрактного знания об объекте можно привести быстрое чтение. Мы ясносознаем смысл слов, при этом не вызывая в своем воображении теобъекты, о которых идет речь. Такое абстрактное представление обобъекте называется осознанием (Bewufitheit). В зависимости от типавосприятия осознание может быть физическим. (то есть осознанием«присутствия рядом» кого-то невидимого и непредставляемого) или чисто мысленным (что встречается значительночаше).

Приведем несколько сообщений об аномалиях восприятийи представлений.

(а) Аномалии, связанные с восприятиями

(1) Изменения интенсивности. Звуки слышатся громче,цвета видятся ярче, красная крыша кажется охваченной пламенем, дверьзакрывается с пушечным грохотом, ветки обламываются с треском,похожим на выстрел, ветерок шумит подобно буре (во время делириозныхсостояний, на первых стадиях наркоза, при отравлениях, передэпилептическими припадками, при острых психозах).

Психопат, в течение нескольких лет страдавший отпоследствий поверхностного огнестрельного ранения головы, пишет: «Стех пор, как я получил пулю в голову, я время от времени ощущаюкрайнее обострение слуха. Это происходит примерно раз в месяц, причемне днем, а по ночам, когда я лежу в постели. Перемена каждый разбывает внезапной и ошеломляющей. Шумы, которые в нормальном состояниия едва слышу, кажутся до жути ясными и громкими. Я вынужден лежатьтихо и не шевелясь: даже малейшее шуршание простыни или подушкидоставляет мне огромные неудобства. Наручные часы на столике укровати кажутся курантами; привычный шум автомобилей и поездовначинает походить на неумолимо надвигающуюся лавину. Я лежу весь впоту, инстинктивно избегая малейшего движения, — и вдругвозвращаюсь в нормальное состояние. Все это длится около пяти минут,но кажется бесконечным» (Kurt Schneider).

Возможно также ослабление интенсивности. Окружающеекажется словно покрытым дымкой, все утрачивает вкус или кажетсяодинаковым (меланхолия). Больной шизофренией пишет:

«Солнечный свет тускнеет, когда я встаю лицомк нему и начинаю громко говорить. Тогда я могу спокойно вглядыватьсяв солнце, свет которого лишь слегка раздражает мои глаза. Но когда яздоров, я так же не способен вглядываться в солнце, как и любойчеловек» (Schreber).

Отсутствие или ослабление чувствительности к боли(аналгезия или гипалгезия) могут проявляться в локальной или общейформе. Локальная разновидность имеет обычно неврологическое, иногда(при истерии) психогенное происхождение. Общая форма появляется какистерический или гипнотический феномен или как результат сильногоаффекта (например, у солдат во время боя). Гипалгезия бывает такжепризнаком особой конституции личности. Столь же разнообразны условияпроявления сверхчувствительности к боли — гипералгезии.

(2) Качественные сдвиги. При чтении белая бумагавнезапно начинает казаться красной, а буквы — зелеными. Лицалюдей приобретают характерный коричневатый оттенок, окружающиеначинают походить на китайцев или индейцев.

Серко наблюдают за собой на ранних стадияхотравления мескалином и отметил. что все окружающее стало казатьсянеобычайно богато расцвеченным, так что он пережил настоящее«отравление» красками: «Самые неприметные предметы.на которые я никогда не обращал внимания — окурки, спички впепельнице, цветные стеклышки в мусорной куче, чернильные пятна написьменном столе, ряды похожих друг на друга книг и т. п., —внезапно засияли многоцветным блеском, которого я не могу должнымобразом описать. Своим неописуемым цветовым богатством мое вниманиепривлекли в особенности некоторые объекты, которые я видел, таксказать, опосредованно: даже мелкие тени на потолке и стенах и едвазаметные тени, отбрасываемые мебелью на пол, обладали редкостными,нежными оттенками, сообщавшими комнате волшебно-сказочный облик».

(3) Аномальные сопутствующие ощущения. Больнойшизофренией пишет:

«Любое слово, любой звук вызывают ощущениеудара по голове. При этом кажется, будто из моей головы вырывают покуску черепной кости» (Schreber).

В подобных случаях (которые вполне обычны дляшизофрении, хотя могут иметь место и при других расстройствах) мысталкиваемся, собственно говоря, с сопутствующими ощущениями, а не схорошо известным феноменом звуко-цветовой ассоциации («цветнойслух», синопсия).

(б) Аномальные характеристики восприятий

Восприятие характеризуется рядом признаков: ономожет казаться знакомым или чуждым или обладать тем или инымэмоциональным качеством или настроением. Выделяются следующиеаномальные характеристики восприятий:

(1) Отчуждение воспринимаемого мира.

«Все кажется словно затянутым дымкой: я слышувсе словно сквозь стену…» «Голоса людей кажутсядоносящимися откуда-то издалека. Вещи выглядят не так. как раньше,они как будто изменились, они кажутся странными и плоскими. Мойсобственный голос звучит незнакомо. Все выглядит удивительно новым,словно я не видел этого уже очень давно…» «Ясловно покрыт мехом… Я трогаю себя, чтобы удостовериться всобственном существовании».

Все это жалобы больных, у которых расстройствовыражено в сравнительно. мягкой форме. Такие больные никогда неустают описывать какие странные изменения претерпело их восприятие.Их восприятия странны, своеобразны, жутки. Описания всегдаметафоричны, так как этот опыт нельзя выразить непосредственно.Больные не думают, что мир на самом деле переменился; они толькоощущают, что для них все стало иным. Мы должны всегда помнить, что вдействительности они могут видеть, слышать и чувствовать со всейостротой и ясностью. Таким образом, мы сталкиваемся с расстройствомсамого процесса восприятия, а не его отдельных элементов, равно как ине способности оценивать смысл и выносить суждения. Значит, в любомнормальном восприятии должен быть еще один фактор, который ускользнулбы от нашего внимания, если бы нам не были знакомы специфическиежалобы этих больных. В случаях относительно серьезных расстройствописания становятся более примечательными:

«Все предметы кажутся такими новыми ипоразительными, что я произношу про себя их имена и касаюсь их понесколько раз, чтобы удостовериться, что они реальны. Даже топаяногой по полу, я все равно ощущаю нереальность…» Больныечувствуют себя дезориентированными, потерянными и думают, что несмогут найти дорогу, хотя на самом деле это им удается так жеуспешно, как и прежде. В незнакомой обстановке это ощущениестранности и чуждости возрастает. «В страхе я схватят своегодруга за руку; я почувствовал, что если он оставит меня хотя бы намгновение, я потеряюсь». «Все предметы, казалось,отступили в бесконечность (здесь не следует усматривать физическуюиллюзию расстояния — К. Я.); собственный голос замирает где-тов бесконечной дали». Больные часто думают, что их уженевозможно услышать; им кажется, что они воспарили куда-то вдаль отдействительности, во внешнее пространство, в пугающее одиночество.«Все кажется сном. Пространство безбрежно, времени больше нет;мгновение продолжается вечность, утекают бесконечные массы времени…»«Я погребен, совершенно одинок, рядом со мной нет никого. Явижу только черное; даже солнечный свет я вижу черным». Но мыудостоверяемся, что такие больные все видят и не выказывают никакихрасстройств чувственного восприятия как такового.

В таких относительно серьезных случаях исследованиепоначалу не выявляет расстройства способности к суждению; но ощущениянастолько действенны, что их невозможно полностью подавить. Больныекасаются предметов руками, чтобы удостовериться в том, что они ещездесь, топают, чтобы удостовериться в наличии твердой почвы подногами. В конечном счете, однако, психическое расстройствоприобретает настолько серьезный характер, что говорить о наличии убольного способности к суждению уже не приходится. Охваченныестрахом, утратившие покой больные — страдающие обычно и другимисерьезными расстройствами — начинают переживать собственныеощущения как истинную реальность и в итоге теряют чувствительность кдоводам разума. Мир ускользает от них. Ничего не остается. Страшноодинокие, они подвешены между бесконечностями. Они будут жить вечно,поскольку времени больше нет. Сами они больше не существуют, ибо ихтело умерло. Страшная судьба оставляет на их долю только это ложноесуществование.

(2) Данный в восприятиях мир может переживаться нетолько как нечто чуждое и мертвое, но и как нечто совершенно новое ипотрясающе прекрасное:

«Все казалось иным; во всем я видел чертыбожественного величия». «Казалось. я вступил в новый мир,в новую жизнь. Каждый предмет был окружен светлым ореолом: моевнутреннее видение было настолько обострено, что я во всемусматривают вселенскую красоту. Лес звучал небесной музыкой»(James).

(3) Приведенные описания показывают, что чисточувственному восприятию предметов сопутствует определенноенастроение, определенная эмоциональная атмосфера. Важным моментом,обусловливающим возможность усматривать в чувственном не просточувственное, но также и повод понять психическое, являетсяспособность к эмпатии, то есть к тому, чтобы разделять чувства другихлюдей. Патологические феномены состоят либо в отсутствии способностик эмпатии (другие люди кажутся умершими, больным кажется, что толькоони видят окружающее, они больше не сознают существования чужойпсихической жизни), либо в мучительно-навязчивой эмпатии (чужаяпсихическая жизнь захватывает беззащитную жертву), либо, наконец, вфантастически-обманчивой эмпатии.

Больной с летаргическим энцефалитом сообщает: «Вто время я невероятно тонко чувствовал мельчайшие, неуловимыеоттенки, колебания настроения и т. д. Например, я непосредственноощущал малейшие признаки недопонимания между двоими из моихсоучеников». Тот же больной сообщает, что он не разделял этихчувств, а только регистрировал их: «Это не было естественнымсоучастием» (Mayer-Gross und Steiner).

Повышенная способность к чувственному проникновениюв высокодифференцированные психические состояния, наряду с другимисимптомами, встречается на начальных стадиях процессов. Так, за многолет до начала острого психоза больной пережил значительное обострениевосприимчивости, которое он сам рассматривал как нечто аномальное.Произведения искусства казались ему глубокими, содержательными,потрясающими, как волшебная музыка. Люди казались намного болеесложными, чем прежде; в своем восприятии душевного мира женщин онощущают резко возросшее разнообразие. Впечатления от прочитанныхтекстов мешали ему спать по ночам.

Существует специфический способ непониманияпсихической жизни Других людей, встречающийся на начальных стадияхпроцессов: окружающие кажутся больному настолько удивительными инепонятными, что он считает этих (на самом деле здоровых) людейбольными, тогда как себя — здоровым. Вернике называет данныйфеномен «транзитивизмом».

(в) Расщепление восприятия

Этот термин относится к феноменам, которыеописываются больными. страдающими шизофренией или находящимися подвоздействием ядовитых веществ:

«В саду щебечет птичка. Я слышу это и знаю,что она щебечет, но я знаю также. что то, что она птица, и то, чтоона щебечет, — это вещи, чрезвычайно далекие друг от друга.Между ними лежит пропасть, и я боюсь, что не смогу совместить их другс другом. Кажется, что между птицей и щебетом нет ничего общего»(Fr. Fischer).

Случай отравления мескалином: «Открыв глаза, япосмотрел в сторону окна, но не понял, что это окно: я увиделмножество красок, зеленых и голубых пятен и я знал, что это листья надереве и небо, которое видно сквозь них, но не мог связать этовосприятие разнообразных вещей с каким-либо определенным местом впространстве» (Mayer-Gross und Steiner).

(г) Обманы восприятия

Мы описали все аномальные восприятия, относящиеся креальным объектам, увиденным по-иному, но не к новым, не существующимв действительности объектам. Теперь мы перейдем к обманам восприятияв собственном смысле, то есть к восприятию предметов, не существующихв действительности. Со времен Эскироля проводится различие междуиллюзиями и галлюцинациями. Иллюзиями называются такие случаивосприятия, которые в действительности являются преобразованиями (илиискажениями) нормального восприятия; здесь внешние возбудители чувствсоставляют с некоторыми воспроизводимыми элементами такое единство,когда первые не удается отличить от вторых. Галлюцинациями называютсяслучаи восприятия, которые возникают как первичные феномены и неявляются преобразованиями или искажениями какого бы то ни былопервичного восприятия.

(аа) Существует три типа иллюзий- иллюзии,обусловленные недостатком внимания, иллюзии, обусловленные аффектом,и парейдолии (Pareidolien).

1. Иллюзии, обусловленные недостатком внимания. Какпоказывают данные экспериментальных исследований, почти любоевосприятие вбирает в себя какие-то воспроизводимые элементы;благодаря последним почти всегда компенсируется тот эффектослабленного воздействия внешних стимулов, который возникает принедостаточно сосредоточенном внимании. Например, слушая лекцию, мыпостоянно про себя восполняем ее смысл, но замечаем это только тогда,когда случайно совершаем ошибку. Мы пропускаем опечатки в книге, но,исходя из контекста, незаметно восполняем и корректируем ее смысл.Иллюзии этого типа могут быть исправлены сразу же, как только мысосредоточим на них наше внимание. Ошибки идентификации и неточные,ошибочные восприятия, возникающие при прогрессивном параличе, делириии т. п., до известной степени принадлежат к этой же категории.Иллюзии данного рода (неверная идентификация) играют роль в ошибках,совершаемых этими больными при чтении и слушании, а также в способахоформления ими своих визуальных впечатлений.

2. Иллюзии, обусловленные аффектом. Оказавшись водиночестве в ночному лесу, мы можем в страхе принять ствол дереваили скалу за человеческую фигуру. Больной-меланхолик, который боится,что его убьют. может принять висящую на вешалке одежду за труп, акакой ни будь повседневный шум может потрясти его. будучи принят зазвон тюремных цепей. Иллюзии этого типа обычно мимолетны и всегдапонятны с точки зрения аффекта, преобладающего в данный моментвремени.

3. Парейдолии. Воображение может создаватьиллюзорные формы из облаков, старых стен с разводами и т. п.Парейдолии не связаны с какими-либо аффектами или суждениями одействительности; но то, что сотворено воображением, не обязательноисчезает, когда внимание сосредоточивается на нем:

«В детстве меня часто дразнила эта моя живаяспособность к воображению. Одну из своих фантазий я помню особеннохорошо. Из окна гостиной я мог видеть дом напротив, старый иобшарпанный, с почерневшей штукатуркой и покрывавшими стены пятнамиразнообразной формы, за которыми просвечивала старая штукатурка.Глядя в окно на эту темную, ветхую стену, я воображают, что пятнаотставшей штукатурки — это лица. С течением времени онистановились все более и более выразительными. Когда я пыталсяобратить внимание других людей на эти «лица» наобветшавшей штукатурке, никто меня не понимал. Тем не менее я виделих вполне отчетливо. В последующие годы я помнил их очень ясно. хотябольше не мог мысленно восстановить их, глядя на контуры, которым онибыли обязаны своим существованием» (Johannes Muller).

Сходные иллюзии могут наблюдаться и у психическибольных. Невидимые постороннему, они постоянно исчезают и возникают ввоображении больного — тогда как иллюзии двух других типовисчезают либо тогда, когда внимание сосредоточивается на них, либотогда, когда породивший их аффект сменяется другим.

Одна из пациенток гейдельбергской клиники, находясьв спокойном, сосредоточенном состоянии, видела головы людей иживотных «словно вышитыми» на одеяле, а также на стене.Кроме того, она видела гримасничающие лица в пятнах солнечного светана стенах. Она знала, что это обман, и говорила: «Мой взглядизвлекает лица из неровностей стены». Другая пациенткаудивленно сообщала: «Вещи сами обретают форму; круглые дыры воконных рамах [то есть отверстия для задвижек] превращаются в головы,и мне кажется, что они собираются укусить меня».

Один больной так описывал свои иллюзии во времяохоты: «На всех деревьях и кустарниках я видел вместо обычныхсорок смутные очертания каких-то глядевших на меня карикатурныхфигур, пузатых человечков с тонкими кривыми ножками и длиннымитолстыми носами, а иногда и слоников с длинными шевелящимисяхоботами. Земля, казалось, кишела ящерицами, лягушками и жабами.иногда весьма внушительных размеров. Меня окружала самаяразнообразная живность, самые разнообразные порождения ада. Деревья икусты приобретали зловещий, пугающий вид. Бывайте, на каждомкустарнике, на деревьях и стеблях камыша сидело по девичьей фигурке.Девичьи лица обольстительно улыбались мне с облаков, а когда ветершевелил ветви, они манили меня к себе. Шум ветра был их шепотом»(Staudenmaier).

Иллюзии, будучи чувственно переживаемыми данностями,ни в коем случае не должны смешиваться с ложными толкованиями (тоесть с ложными выводами рассудка). Если блестящий металл принимаетсяза колото, а врач — за прокурора, это не связано с искажениемчувственного восприятия. Сам воспринимаемый объект остается тем же.но он получает ложное истолкование. Иллюзии надо отличать и от такназываемых функциональных галлюцинаций. к примеру, когда течет вода.больной слышит голоса, но последние исчезают, как только кранзакрывается. Звук, производимый текущей водой, и голоса он слышитодновременно. Как иллюзии, так и функциональные галлюцинации содержатэлемент настоящего восприятия действительности, но в первом случаеэтот элемент становится поводом для возникновения иллюзорногоощущения, которое продолжает существовать само по себе, тогда как вовтором случае он исчезает вместе с самим восприятием.

(бб) Истинные галлюцинации — это обманывосприятия, которые не являются искажениями истинных восприятий, авозникают сами по себе как нечто совершенно новое и существуютодновременно с истинными восприятиями и параллельно им. Последнеесвойство делает их феноменом, отличающимся отгаллюцинаций-сновидений. Существует ряд нормальных феноменов,сопоставимых с истинными галлюцинациями, — например,последовательные образы на сетчатке или более редкое явлениевоспоминания чувственного образа (когда уже слышанные словасовершенно отчетливо слышатся снова, как будто их произносят на самомделе, или когда в конце дня, заполненного кропотливой работой умикроскопа, перед глазами встают микроскопические объекты; подобноехарактерно для состояния усталости). Наконец, существуютфантастические визуальные явления, классическое описание которых далИ. Мюллер, и феномены, хорошо известные ныне под названиемсубъективных визуальных образов.

Образец воспоминания чувственного образа был мнелюбезно сообщен тайным советником Тучеком (Tuczek) из Марбурга: «Втечение большей части дня, без перерыва, я собирал яблоки. Стоя настремянке, я внимательно вглядывался в гушу ветвей и длинной палкойсбивал яблоки. Вечером, когда я возвращался по темным улицам квокзалу, мне очень мешало болезненное ощущение, будто перед моимиглазами все еше маячат ветви с висящими на них яблоками. Этот образбыл настолько реальным, что я то и дело на ходу размахивал передсобой палкой. Ощущение не оставляло меня в течение нескольких часов,пока, наконец, я не уснул».

Образец фантастического визуального явления,описанный И. Мюллером на основе наблюдений над самим собой: «Чтобыскоротать бессонные ночи, я пускаюсь в своеобычные странствия средитворений собственного зрительного воображения. Если я хочу проследитьза этими светлыми образами, я расслабляю мышцы глаз, закрываю глаза ивсматриваюсь во тьму поля зрения. Чувствуя, что мышцы глаз полностьюрасслаблены, я погружаюсь в осязаемый покой своих глаз или во тьмуполя зрения. Я отбрасываю от себя любые мысли или суждения…Поначалу на темном фоне там и сям появляются световые пятна, туманныеоблачка, изменчивые, подвижные цвета; вскоре они сменяются легкоузнаваемыми изображениями самых разнообразных предметов, поначалусмутными, затем все более и более отчетливыми. Нет сомнения, что онииспускают настоящее свечение; иногда они бывают окрашены в разныецвета. Они наделены подвижностью и изменчивостью. Иногда онипоявляются у краев поля зрения и при этом выглядят необычайно четко иживо, что не характерно для этих областей. С малейшим движениемглазного яблока они обычно исчезают. Рефлексия также заставляет ихисчезнуть. Они редко представляют собой нечто знакомое; обычно этоудивительные люди и животные, которых я никогда не видел, илиосвещенные помещения, в которых я никогда не бывал… Я умеювызывать эти видения не только по ночам, но и в любое время дня.Ночами я подолгу не сплю, наблюдая за ними с закрытыми глазами. Мнедостаточно бывает сесть, закрыть глаза, отвлечься от всего на свете,чтобы эти образы, которые я знаю и люблю с детства, пришли ко мнесами собой… Светлые образы часто появляются в темном полезрения, но столь же часто темное поле светлеет и превращается вмягкий внутренний дневной свет. после чего сразу же появляетсясобственно образ. Постепенное просветление поля зрения кажется мнечем-то не менее примечательным, нежели возникновение самих светящихсяобразов. Удивительное ощущение: сидеть, как зритель, среди бела дня,с закрытыми глазами, и видеть. дневной свет», постепеннонарастающий изнутри, а в этом дневном свете собственных очейнаблюдать светящиеся и движущиеся фигуры, порожденные, конечно же,той жизнью чувств, которая протекает в глубинах твоей личности, —и все это в состоянии бодрствования, спокойного размышления, безвсякого суеверия, без всякой сентиментальности. Я могу исключительноточно определить момент, когда образы начинают светиться. Я долгосижу с закрытыми глазами. Если я пытаюсь вообразить что-либо пособственному произволу, это остается лишь абстрактной идеей, котораяне светится и не движется по полю зрения; но внезапно возникаетсогласованность между фантазией и световым нервом, внезапно возникаютсветящиеся формы, совершенно не связанные с развитием идей. Этомгновенно возникающие видения, а не формы, поначалу рожденныевоображением и лишь затем начинающие светиться. Я не вижу того. чтомог бы захотеть увидеть мой разум; я просто воспринимаю то, чтосветит мне без всякого усилия с моей стороны. Поверхностноевозражение, будто это то же, что светящиеся образы, которые мы видимво сне, или простая «игра фантазии», должно бытьотброшено. Я могу плести одну фантазию за другой в течение долгихчасов, но то, что я при этом представляю себе, никогда не оживает втаких формах. Для того чтобы возникали такие светящиеся явления,нужна соответствующая предрасположенность. Внезапно появляется нечтосветлое, чего ты прежде себе не представлял, что не подчиняется твоейволе и не ассоциируется с чем бы то ни было тебе уже известным. То,что я вижу в состоянии бодрствования, сияет так же ярко, как искры,которые мы можем вызывать в нашем поле зрения, надавливая на глазныеяблоки».

Субъективные визуальные образы — этоотносящиеся к области чувственного восприятия феномены,обнаруживаемые у 50 % подростков и у многих взрослых (так называемыхэйдетиков). Если изображения цветов, плодов или Других предметовкладутся на серую бумагу, а затем убираются, эйдетики снова видят этипредметы на бумаге во всех деталях, причем иногда впереди или пощадиплоскости бумаги. Такие образы отличаются от последовательныхобразов, ибо они не обладают свойством комплементарности(дополнительности). Они могут также перемещаться и изменяться; они неявляются точными копиями, а могут модифицироваться благодарядеятельности мысли. Они могут быть вызваны в памяти даже попрошествии долгого времени. Как сообщает Иенш (Jaensch), передэкзаменом один эйдетик смог прочесть обширные тексты, имея в своемраспоряжении только такие визуальные образы.

(ее) Существует целый класс феноменов, которые втечение долгого времени ошибочно отождествлялись с галлюцинациями.При ближайшем рассмотрении они оказываются не восприятиями всобственном смысле, а особого рода представлениями. Кандинскийисчерпывающе описал их под названием псевдогаллюцинаций (ложныхгаллюцинаций, Pseudohalluzinationen). Приведем пример:

«Вечером 18 августа 1882 года Долинин принял25 капель tincturae opii simplicis. сел за письменный стол иприступил к работе. Спустя час он заметил, что его воображение сталоработать значительно активнее. Он перестал заниматься своим делом и,будучи в полном сознании и не испытывая желания спать, просидел сзакрытыми глазами час, в течение которого перед его взором прошлимногие из тех. кого он видел днем, лица старых друзей, с которыми ондавно не встречался, лица незнакомых людей. Время от временипоявлялись листы белой бумаги с различными текстами; затем несколькораз появилась желтая роза, а под конец- изображения неподвижных людейв самых разнообразных одеждах и позах. Эти изображения возникли накороткое мгновение, затем исчезли, после чего сразу же появился ещеодин ряд, логически не связанный с предыдущим. Картины были явноспроецированы вовне; казалось, что они находятся прямо перед егоглазами. Но они никак не были связаны с темным полем зрения егозакрытых глаз. Чтобы их увидеть, ему необходимо было отвести свойвзгляд от этого темного поля. Стоило ему сосредоточить взгляд на полезрения, как визуальные феномены прекращались. Несмотря намногочисленные попытки, ему так и не удалось сделать субъективныекартины частью темного фона. Несмотря на четкие очертания картин, наих живые и яркие цвета, а также на то, что они казались находящимисясовсем рядом с субъектом, к. ч не было присуще свойствообъективности. Долинин чувствовал, что, хотя он видел все эти вещисвоими глазами, это были не его внешние, телесные глаза (которыевидели только темное поле зрения с туманными, тусклыми световымипятнами), а «внутренние глаза», локализованные где-топозади «внешних». Картины располагались на расстоянии отсорока сантиметров до шести метров от этих «внутренних глаз».Это обычное расстояние наилучшего видения, которое в его случае былоочень малым из-за близорукости… Размеры человеческих фигурварьировали от натуральной величины до размеров фотографическогопортрета. Наилучшие условия для появления фигур определялисьследующим образом: по возможности полностью освободив себя от какихбы то ни было мыслей, нужно было лениво направить свое внимание кчувству, вовлеченному в действие (в данном случае имеется в видучувство зрения). Активная апперцепция спонтанно возникающихпсевдогаллюцинаций позволяет сохранить их в фокусе сознания насравнительно длительное время — во всяком случае дольше, нежелиэто было бы возможно без подобного активного усилия. Переключениевнимания со зрения на другое чувство (например, на слух) частично илиполностью прерывает уже начавшуюся псевдогаллюцинацию. Галлюцинацияпрерывается также и в тех случаях, когда внимание сосредоточиваетсяна черном поле зрения закрытых глаз или на действительных объектахокружающего мира, если глаза открыты: то же происходит с началомлюбых спонтанных или произвольных проявлений абстрактного мышления»(Kandinsky).

При ознакомлении с этим описанием сразу же обращаетна себя внимание тот факт. что описываемые явления видятся«внутренним взором»: они находятся вне черного полязрения закрытых глаз (в отличие от фантастических зрительных явлений,о которых речь шла выше) и не оставляют ощущения чего-то реального,телесного (по Кандинскому — лишены свойства объективности).Чтобы лучше ориентироваться среди этого разнообразия порожденийнашего воображения, — в ряду которых находится и феномен,описанный Долининым, — мы должны прежде всего дать обзор ихотличительных признаков, феноменологически различая нормальныевосприятия и нормальные представления:

Восприятия (Wahrnehmungen)

Представления (Vorstellungen)

1 Восприятия телесны (имеют объективный характер)

1. Представления образны и имеют субъективныйхарактер

2. Восприятия возникают во внешнем объективномпространстве

2. Представления возникают во внутреннемсубъективном пространстве представлений

3. Восприятия ясно очерчены и предстают перед намиво всех подробностях

3. Представления лишены ясных очертаний и являютсянам неполными, лишь в отдельных деталях

4. Чувственные элементы в восприятиях отличаютсяполнотой и свежестью, например, цвета — яркие

4. Иногда чувственные элементы адекватны тем,которые даны в восприятиях, но в большинстве случаев степень ихвыраженности неадекватна. Зрительные представления большинства людейникак не окрашены

5. Восприятия постоянны и легко могут удерживатьсябез изменений

5. Представления рассеиваются, и их каждый раз нужновоссоздавать заново

6. Восприятия не зависят от воли. Они не могут бытьпроизвольно вызваны или изменены и воспринимаются с чувствомпассивности

6. Представления зависят от воли. Они могут бытьвызваны или произвольно изменены. Они порождаются с чувствомактивности

В связи с пунктом 2 следует добавить, чтосубъективное пространство представлений может казаться идентичнымобъективному — например. когда я формирую визуальный образчего-то позади меня. Я могу также вообразить нечто, находящееся междуопределенными объектами передо мной, но не видеть этого (в противномслучае речь шла бы о галлюцинации). Как в том, так и в другом случаеобъективное и субъективное пространства лишь кажутся совпадающимидруг с другом; на самом деле между ними существует пропасть, дляпреодоления которой необходимо каждый раз делать скачок.

На основе представленной таблицы мы можем вывестиспецифические признаки псевдогаллюцинаций. Единственныебезоговорочные отличия от нормальных восприятий касаются пунктов 1 и2: псевдогаллюцинации образны, то есть не имеют отношения кдействительности и появляются во внутреннем субъективномпространстве, а не во внешнем объективном пространстве. В этих парахпризнаков содержится четкое противопоставление чувственноговосприятия и образного представления. между которыми нет переходов.Что касается признаков, отмеченных в пунктах 3 и 4, то в применении кним различие не выглядит столь же отчетливым. Образные представления,всегда пребывающие во внутреннем пространстве, могут постепеннообретать те или иные свойства. приписываемые чувственным восприятиям.Так, между нормальными образными представлениями и полностьюразвитыми псевдогаллюцинациями мы обнаруживаем бесконечноеразнообразие феноменов. Теперь мы можем охарактеризоватьпсевдогаллюцинации следующим образом: они лишены конкретнойреальности (телесности) и появляются во внутреннем субъективномпространстве представлений, но «внутреннему взору» оникажутся имеющими четкие очертания и данными во всех подробностях(пункт 3), а те их элементы, которые воспринимаются чувственно,характеризуются той же полноценностью, которая присуща нормальнымвосприятиям (пункт 4). Мы можем внезапно столкнуться с ними, будучи вполном сознании; при этом они предстанут перед нами с полнойотчетливостью, во всем богатстве живых деталей. Они не рассеиваютсясразу, а могут удерживаться как нечто постоянное до своего внезапногоисчезновения (пункт 5). Наконец, их невозможно по произволу менятьили вызывать. По отношению к ним субъект находится в состояниипассивного восприятия (пункт 6).

Но феномены, достигшие столь полного развития,скорее необычны. Чаще всего явления менее отчетливы и характеризуютсяодним или двумя из перечисленных выше признаков. Могут возникать какбледные неопределенные, непроизвольные образы, так идетализированные, устойчивые, произвольно вызываемые явления. Так,один пациент, выздоравливавший после острого психоза, в течениенекоторого времени сохранял способность вызывать перед своимвнутренним образом живейшие образы — например, для игры вшахматы вслепую он внутренне воссоздавал шахматную доску со всемифигурами. Впрочем, вскоре он утратил эту способность. Науке известнытолько зрительные и слуховые псевдогаллюцинации в форме внутреннихобразов и голосов.

Описывая чувственный опыт, относящийся к ложнымвосприятиям, мы провели различие между иллюзиями и галлюцинациями, атакже между чувственным восприятием и образными представлениями (тоесть между собственно галлюцинациями и псевдогаллюцинациями). Это немешает нам рассчитывать на обнаружение «переходных» форм,в которых псевдогаллюцинации превращаются в истинные галлюцинации, и,соответственно, на разработку богатой области патологии чувственноговосприятия, в которой все феномены сочетаются друг с другом. Но длятого, чтобы наш анализ имел необходимую устойчивую основу, мы должныпрежде всего провести четкую дифференциацию.

Иллюзии, галлюцинации и псевдогаллюцинацииотличаются исключительным разнообразием: от таких элементарныхявлений, как искры, языки пламени, шумы, хлопки, до ощущенияполноценно оформленных объектов, слышания голосов и видениячеловеческих фигур и пейзажей. Рассматривая феномены, относящиеся кобласти действия разных чувств, мы можем получить определеннуюобобщенную картину:

Зрение. Реальные объекты кажутся увеличенными,уменьшенными, искаженными, движущимися. Картины скачут по стенам,мебель оживает. Зрительные галлюцинации при алкогольном делириивыглядят как массы изменчивых объектов, галлюцинации при эпилепсиихарактеризуются яркими цветами (красный, синий) и подавляющейграндиозностью. Галлюцинации, наблюдаемые при острых психозах, частовыглядят как целые «панорамные» сцены. Приведем несколькопримеров.

(аа) Во внутреннем субъективном пространстве.Больная шизофренией, проснувшись, увидела призрачные фигуры; она незнала, откуда они взялись.

Это были внутренние картины; она знала, что вдействительности их нет. Но эти картины навязывались ей и давили нанее. Она видела кладбище с разрытыми могилами, проходящие мимообезглавленные тела. Картины причиняли ей страшные мучения.Переключив внимание на объекты внешнего мира, она смогла их отогнать.

(оо) С открытыми глазами. Фигуры появляются по всемуполю зрения, но они не интегрированы в объективное пространство:«Фигуры скопились вокруг меня на расстоянии трех — шестиметров. Это были гротескные фигуры людей: от них исходили какие-тозвуки, похожие на беспорядочный гул голосов. Фигуры находились впространстве, но казалось, что у них есть особое пространство,принадлежащее только им. Чем больше мои чувства отвлекались отобычных объектов, тем более отчетливым становилось это новоепространство вместе со своими обитателями. Я мог определить точноерасстояние, но фигуры никак не зависели от предметов, находившихся вкомнате, и не заслонялись ими; их невозможно было восприниматьодновременно со стеной, с окном и т. п.

Я не мог согласиться с замечанием, будто все этолишь плоды моего воображения; я не мог обнаружить ничего общего междуэтими ощущениями и моим воображением и не могу сделать этого до сегодня. Фигуры, рождаемые моим воображением, я никогда не ощущаюпребывающими в пространстве; они остаются смутными картинами в моеммозгу или где-то позади моего зрения. Что касается этих явлений, то явоспринимал их как принадлежащие особому миру, не имеющему ничегообщего с миром чувств. Все было «реально», формы былиполны жизни. В дальнейшем обычный мир продолжал содержать в себе этотдругой мир с его особым, отдельным пространством, и мое сознаниепроизвольно переходило от одного из этих миров к другому. Оба мира исвязанные с ними ощущения были в высшей степени непохожи друг надруга» (Schwab).

Серко следующим образом описывал ложные зрительныеощущения во время отравления мескалином:

«Они появляются внутри неизменного, круглого,микроскопического поля зрения и чрезвычайно малы; они неинтегрированы в окружающую действительность, а образуют собственныйминиатюрный мирок, свой «театр»; они не затрагиваютнепосредственного содержания сознания и всегда субъективны…Они отделаны до мельчайших деталей и ярко расцвечены. Они обладаютчеткими очертаниями и постоянно меняются… Когда мой взгляддвижется, они не меняют своего положения в пространстве».Содержание этих ложных ощущений находится «в постоянномдвижении… Узоры на обоях превращаются в букеты цветов,завитушки, купола, готические порталы… и т. п.; всебеспрерывно приходит и уходит, и это постоянное движение кажетсяосновным отличительным признаком этих явлений».

(ее) С закрытыми глазами. Явление, описанное И.Мюллером (J. Muller, см. выше), имеет следующее соответствие изобласти шизофрении:

«Закрывая глаза, я ощущал рассеянное,молочно-белое свечение, из которого выплывали объемные и часто оченьяркие экзотические формы растений и Животных. Бледное свечение моглооставлять впечатление чего-то локализованного в самом глазу, но формыбыли как душевное переживание и казались явившимися из другого мира.Восприятие света не всегда бывало одинаковым. Когда мое душевноесостояние улучшалось, свет был более ярким, но после малейшихотрицательных переживаний (таких, как досада, раздражение и т. д.)или физического дискомфорта (например, связанного с перееданием) онстановился темнее. вплоть до полной черноты. Свечение появлялосьчерез одну-две минуты после того, как я закрывал глаза. Как-то раз,проезжая на поезде через туннель, я закрыл глаза и увидел свет; мнепоказалось, что поезд вышел из туннеля, но когда я внезапно открылглаза, я увидел только кромешную тьму. Свечение исчезло не толькопотому, что я открыл глаза, но и потому, что я пытаются смотреть ивидеть. Как только я переставал сосредоточивать свой взгляд на чем-тоопределенном. я мог с открытыми глазами видеть свечение даже средибела дня, но тогда оно бывало менее ярким, и формы появлялись невсегда. Растения были невообразимы, они восхищали меня своейпрелестью и очарованием: в них было нечто настолько великолепное, чтообычные, известные нам всем растения казались их вырожденнымпотомством. Доисторические животные были милыми и добрыми существами.Иногда та или иная часть организма разрасталась и приобреталаисключительное значение, но. к моему удивлению, остальные части самымгармоничным образом адаптировались к этой особенности, в результатечего возникали особые типы. Формы были неподвижны, казалисьтрехмерными и по истечении нескольких минут исчезали» (Schwab).

(гг) Интеграция во внешнее объективное пространство.Кандинский следующим образом описывает собственный психотическийопыт: «Некоторые из моих галлюцинаций были относительнобледными и смутными. Другие светились всеми цветами радуги, подобнореальным предметам. Они затмевали действительность. В течение целойнедели на одной и той же стене, оклеенной гладкими, одноцветнымиобоями, я видел целый ряд прекрасных фресок и картин в роскошныхзолоченых рамах — пейзажи, морские виды. иногда портреты».В работе Унтгоффа приводится следующее описание: «Больная сзастарелым хориоидитом. Центральная положительная скотома. 20 летболезнь не проявлялась. Однажды возникла тупая боль в голове,усталость. Больная выглянула в окно и вдруг заметила на мостовойдвижущуюся и растушую в размерах «виноградную лозу». Этовидение продолжалось шесть дней, после чего лоза превратилась вдерево с почками. Идя по улице, она увидела дерево словно в туманесреди настоящих кустов. При ближайшем рассмотрении удалось отличитьреальные листья от мнимых; последние выглядели как «нарисованные»,с серовато-синим оттенком («словно затененные»);«воображаемые листья» казались «приклеенными»,тогда как настоящие «вырастали прямо из стены». Затембольная увидела «восхитительные цветы самой разнообразнойокраски, звездочки, арабески, маленькие букеты». Интеллигентнаябольная описала результаты своего изучения этих форм следующимобразом: «Листья. кусты и т. д. казались локализованными впозитивной дефектной области центра поля зрения, а их размер менялсяв зависимости от расстояния. На расстоянии десяти сантиметров виденияимели диаметр два сантиметра». Проецируемые на дом напротивоположной стороне улицы, они были настолько велики. чтополностью закрывали собой окно. При малейшем смещении взгляда видениятакже приходили в движение. Именно благодаря этому последнемуобстоятельству больная понимала, что они не являются реальнымиобъектами. Когда больная закрывала глаза, видения исчезали, уступаяместо своеобычным картинам (золотая звезда на черном фоне, частовнутри синего и красного концентрических колец). Галлюцинаторныеобъекты заслоняли фон и были светонепроницаемы».

Больной шизофренией пишет:

«Как-то раз у меня в течение нескольких днейгостила прелестная юная женщина. В одну из последующих ночей, лежа впостели, я повернулся на правый бок и к своему величайшему изумлениюувидел выглядывающую из-под одеяла голову девушки — казалось,она лежит рядом со мной. В темноте комнаты она выглядела как нечтоволшебное, прекрасное, эфирно-прозрачное и нежно светящееся. Намгновение я потерял дар речи. но потом понял, с чем имею дело, темболее что во мне саркастическим шепотом заговорил какой-то грубый,недобрый голос. Я перестают обращать на призрак внимание, сердитоповернулся на левый бок и выругался. Позднее дружелюбный голоссказал: «Девушка ушла»» (Staudenmaier).

Девушка, больная шизофренией, сообщает: «Поначалуя была очень занята тем, что пыталась поймать своими глазами «СвятогоДуха»: я имею в виду эти маленькие белые прозрачные частички,которые прыгают в воздухе или выскакивают из глаз окружающих менялюдей и выглядят как мертвый, холодный свет. Я видела также, как кожалюдей испускает черные и желтые лучи; сам воздух также пропиталсяразными необычными лучами и слоями… Целый день я провела встрахе перед дикими зверями, которые мчались сквозь закрытые двериили, черные, медленно крались вдоль стен, чтобы спрятаться поддиваном и следить оттуда за мной своими блестящими глазами. Япугалась разгуливавших по коридорам безголовых людей и лежавших напаркетном полу, лишенных души трупов убитых; стоило мне взглянуть наних, как они мгновенно исчезали: я «улавливала их прочь»своими глазами» (Gruhie).

Слух. Вольные с острыми психозами слышат мелодии,бессвязные звуки, свист, грохот машин, шум, который кажется им громчепушек. Как и в хронических случаях, здесь мы сталкиваемся с«голосами», с «невидимыми» людьми, которые,обращаясь к больным, кричат им самые разные вещи, задают вопросы,оскорбляют или командуют. Что касается содержания, то оно можетсостоять из отдельных слов или целых фраз; голоса могут звучать какпо отдельности, так и беспорядочными группами; может происходитьсвязный разговор как между самими голосами, так и между голосами ибольным. Голоса могут быть женскими. детскими или мужскими,принадлежать знакомым или незнакомым людям или вообще не поддаватьсяидентификации. Голоса могут грубо браниться, комментировать действиябольного, произносить бессмысленные слова или повторять одно и то же.Иногда больной слышит собственные мысли, произнесенные вслух(звучание мыслей — Gedankenlautwerden). Приведем описание,сделанное самим больным (Kieser): «Забавно, страшно иунизительно вспоминать, какие только слуховые упражнения иэксперименты — в том числе и музыкальные — не былиразыграны с моими ушами и моим телом на протяжении без малогодвадцати лет. Иногда я слышал одно и то же слово, беспрерывноповторявшееся в течение двух-трех часов. Мне приходилось выслушиватьпостоянные долгие речи о себе; часто их содержание бывалооскорбительным, а голоса не отличались от голосов хорошо известныхлиц. Эти выступления, однако, содержали очень мало правды; обычно онипредставляли собой бесстыдную ложь и клевету, направленную противменя. иногда также против других людей… Часто провозглашалось,будто не кто иной. как я сам говорю все эти веши… Эти подлецы,забавляясь, прибегали к таким фигурам речи. как ономатопея,парономазия и т. д., и исполняли речевой perpetuum mobile. Этинесмолкающие звуки бывали слышны то совсем близко. то на расстоянииполучаса или целого часа. Они словно катапультировались из моеготела; самые разнообразные звуки и шумы выстреливали вокруг, особеннокогда я входил в какой-нибудь дом. или деревню, или город. Вот почемупоследние несколько лет я живу как отшельник. В моих ушах постоянночто-то звучит, причем иногда так громко, что это можно слышать набольшом расстоянии. Когда я нахожусь в лесу или среди кустов вветреную погоду, появляется какой-то страшный, демонический призрак;в спокойную погоду все деревья при моем приближении начинаютшелестеть и произносить слова и фразы. То же и с водой — всестихии используются для того, чтобы подвергать меня пыткам».

Другому больному голоса слышались в течение долгихмесяцев — на улицах. в магазинах, поездах и ресторанах. Голосаговорили и звали тихо. но совершенно явственно и отчетливо. Например,они произносили: «Знаете ли Вы его? — Это сумасшедшийХагеманн», «Опять он смотрит на свои руки»,«Прилягте, у вас болезнь спинного мозга», «У этогочеловека нет никакого характера» и т. д.

Шребер (Schreber) описывает функциональныегаллюцинации, которые слышны тогда же, когда и реальные шумы, и неслышны в тишине.

«Нужно отметить, что все звуки, в особенностите, которые чтятся сравнительно долго (как, например, громыханиепоезда, пыхтение паровоза, музыка на концерте), кажутся мнеговорящими. Конечно, это субъективное чувство, не похожее на речьсолнца иди волшебных птиц. Звук произносимых или возникающих во мнеслов связывается с моими слуховыми впечатлениями от поезда, паровоза,скрипящих ботинок и т. д. Я и не думаю утверждать, что поезд, паровози т. д. действительно говорят — как солнце или птицы».

Больные шизофренией часто слышат голоса, источниккоторых находится внутри них — в туловище, голове, глазах и т.п.

Следует отличать «внутренние голоса»(«голоса духа»), являющиеся псевдогаллюцинациями, от«истинных голосов» (галлюцинаций).

Перевалов, страдавший хронической паранойей, отличалголоса, которые говорили непосредственно извне, через стены и трубы,от голосов, которые приносились потоком и использовались егопреследователем для того, чтобы время от времени заставлять егослышать внутренне. Эти внутренние голоса не были локализованы вовнешнем пространстве, кроме того, они не обладали физическойприродой. Он отличал их также от «сделанных мыслей», несопровождавшихся внутренним слышанием и направлявшихся прямо в егоголову (Кандинский). Г-жа К. сообщила, что у нее есть две памяти: спомощью одной из них она может вспоминать, как и все прочие люди,тогда как в другой ей непроизвольно являются голоса и внутренниеобразы.

«Голоса» особенно характерны дляшизофрении. Им давайтесь множество названий и истолкований, например:коммуникации, сообщения, магический разговор, тайный язык. бунтующиеголоса и т. п. (см. об этом у Груле).

Вкус и обоняние. Эти чувства не дают объективнойкартины. В принципе мы можем отличать спонтанные галлюцинации оттаких ложных ощущений, при которых объективные вкусы и запахивоспринимаются не совсем обычным образом. Больной так описывает своиощущения: «С вкусом происходят странные веши… У пишиможет быть какой угодно вкус: у капусты, как у меда, а суп можетказаться совершенно несоленым, но стоит мне собраться его как следуетпосолить, как он начинает казаться мне пересоленным» (Корре).Больные жалуются на угольную пыль, запах серы, разлитое в воздухезловоние и т. п.

Одновременное действие разных чувств.

Чувственное восприятие в конечном счете имеет делоне с каким-то одним изолированным чувством, а с объектом. Этот объекткажется нам одним и тем же благодаря одновременному действиюнескольких чувств. Также и при галлюцинациях различные чувствадополняют друг друга.

Совсем иное дело — та «мешанина»чувств, которая затуманивает всякое восприятие. В ряде случаевчувства вообще не выполняют функции выявления объекта всколько-нибудь отчетливой форме; вместо этого объект предстает передбольным в виде беспорядочного набора изменчивых показаний органовчувств, в котором сознание тщетно пытается установить какой-либосмысл. Мы имеем в виду не согласованную галлюцинацию несколькихчувств, а настоящую синестезию, когда она становится доминирующимспособом восприятия. В подобных случаях восприятие реального мирасоставляет единство с галлюцинациями и иллюзиями. Блейлер описывает,как он «пробовал на вкус» сок на кончиках своих пальцев.А вот описание, сделанное в связи с отравлением мескалином:

«Кажется, что ты слышишь шумы и видишь лица,но на самом деле все остается тем же… То, что я вижу, я слышу;то, что я обоняю, я думаю… Я — музыка. я —решетка, все едино… Существуют также слуховые галлюцинации,которые суть в то же время зрительные ощущения, ломаные линии, углы,восточные узоры… Все это я не только думал, но и чувствовал,обонял, видел и ощущают как свои собственные движения… Всеявственно и определенно… Перед лицом этого подлинногопереживания невозможного любая критика утрачивает смысл»(Beringer).

(д) Аномальные представления. Обманы памяти

От феноменологии аномальных восприятий перейдем кфеноменологии аномальных представлений при псевдогаллюцинациях.

Аномальные представления соответствуют отчуждениювоспринимаемого мира. Аномалия относится не к представлению кактаковому, а к его отдельным аспектам, составляющим то, что можно былобы назвать «качественной характеристикой образногопредставления». Некоторые больные жалуются на неспособностьпредставить что бы то ни было; все представления, которые они могутвызвать в своем воображении, кажутся бледными, туманными, мертвыми иускользающими от сознания.

Одна из пациенток Ферстера (Foerster) жаловалась: «Ядаже не могу представить себе, как я выгляжу, как выглядят мои муж идети… Когда я смотрю на какой-либо предмет, я знаю, что это,но стоит мне закрыть глаза, как этот предмет исчезает без следа. Ясловно пытаюсь вообразить, как выглядит воздух. Вы. доктор, конечно,можете держать предметы в своем уме, я же совершенно не могу этогоделать. У меня возникает ощущение какого-то почернения мысли».Исследуя эту больную, Ферстер показал, что она может в точностиописывать предметы по памяти и обладает исключительно высокойчувствительностью к цветам и т. п.

Итак, мы сталкиваемся не с неспособностью к образнымпредставлениям в собственном смысле, а со своего рода отчуждениемвосприятия. Сенсорные (чувственные) элементы и направленностьвнимания на объект сами по себе не исчерпывают ни восприятия, нипредставления. Существуют определенные сопутствующие качественныехарактеристики. которые для представления даже более важны, нежелидля восприятия, поскольку в связи с образными представлениямисенсорные элементы постоянно обнаруживают тенденцию к недостаточнойинтенсивности, неадекватности и расплывчатости; в результате мы,по-видимому, значительно сильнее зависим от этих «сопутствующих»характеристик. Имея в виду возможность их выпадения, мы понимаембольного, утверждающего, что он лишен способности представить себечто бы то ни было.

При обсуждении представлений особое место следуетотвести воспоминания, то есть представлениям, которые являются нашемусознанию как наши собственные прежние восприятия, содержание которыхбыло нами пережито в прошлом и объект которых был реальностью или всееще остается ею. Обманы восприятия дезориентируют нашу способность ксуждению; то же относится и к обманам воспоминания. Ниже, приобсуждении теорий памяти, мы увидим, что почти все воспоминания хотябы слегка искажают действительность и превращаются в смесь правды ифантазии. От искажений памяти необходимо отличать так называемуюгаллюцинаторную память (Кальбаум). Приведем пример,

Больная с прогрессирующей шизофренией сообщает вконце острой фазы параноидного страха: «В течение последнихнескольких недель мне внезапно вспомнилось так много случившегося сЭмилем (ее возлюбленным — К. Я.)… словно кто-то мне обэтом рассказал». Она совершенно забыла обо всем этом. Позднееона даже говорила о времени, когда она «внезапно вспомнила такмного всякого». Процитируем ее воспоминания: «Я уверена,что Эмиль меня загипнотизировал. потому что иногда я бывала в такомсостоянии, что сама себе дивилась; я становилась на колени накухонном полу и ела из свиного корытца. Впоследствии он, бравируя,рассказывал обо всем этом своей жене… Однажды я вынуждена былаотправиться в свиной хлев. Не знаю, как я туда попала и скольковремени там провела: помню только, как я выходила из хлева начетвереньках… Эмиль также прибил две доски гвоздями друг кдругу, и я вынуждена была сказать, что хочу. чтобы меня распяли,после чего вынуждена была лечь лицом вниз… Как-то раз мнепочудилось, будто я еду верхом на метле… Как-то раз мнепоказалось, что Эмиль держит меня в объятиях и дует страшный ветер…Как-то раз я стояла в куче навоза, из которой меня потом вытащили…»Незадолго до того она была вынуждена пойти с Эмилем на прогулку иточно знала, что произошло под фонарем, но не знала, как она попалаобратно домой.

Эти распространенные случаи характеризуются тремякритериями. Больные уверены, что то, что приходит им на ум, естьнечто, ими забытое. Они чувствуют, что в то время их сознаниенаходилось в аномальном состоянии, они говорят о наркотическомдурмане, приступах слабости, полусонном состоянии, гипнозе и т. п.Наконец, больные показывают, что они ощущали себя пассивными орудиямикого-то или чего-то и не могли с этим ничего поделать; они простовынуждены были делать то-то и то-то. Способ описания в подобныхслучаях сам похож на обман воспоминания, но для отдельных случаевудалось показать, что в период, к которому относится обманвоспоминания, поведение больного действительно было нарушено (Этикер[Oetiker]).

Итак, феномен обмана воспоминания состоит вследующем: у больного внезапно обнаруживается представление о некогдаимевшем место переживании, которое вызывает чувство живойдостоверности, свойственное памяти; в действительности, однако,больной не восстанавливает в памяти ничего. Все творится заново.Существуют, впрочем, похожие феномены, заключающиеся в искаженииpostfactum сцен, имевших место в действительности-, так, невиннаясцена в гостинице или ресторане, искажаясь, превращается впереживание, испытанное под воздействием гипноза или отравления.Наконец, существуют обманы воспоминания. имеющие как будтонейтральное содержание: больной сообщает. что час назад у него былгость, тогда как в действительности он лежал один в постели. Иногдаединственным признаком, позволяющим субъективно отличать такиеявления от нормальных искажений памяти, остается их «внезапность»;благодаря последней они производят впечатление первичных, «стихийных»феноменов.

«Внезапное» воспоминание о будто бы«забытом» переживании бывает нелегко отличить отнарастающего просветления памяти о действительном переживании,испытанном в состоянии помраченного сознания. Альтер описывает случайвысокопоставленного гражданского чиновника, шаг за шагомвспоминавшего подробности убийства, которое, по его собственномупредположению, он некогда совершил на сексуальной почве. Об этомубийстве свидетельствовали некоторые косвенные данные. После смертиэтого человека в его бумагах был найден подробный обвинительный актпротив самого себя, но ни психопатологические симптомы, ниобъективные данные не давали оснований для какого-либо окончательноговывода. Тем не менее явления, описанные Альтером, указывают, чтобольной действительно пережил все это на собственном опыте. В данномслучае имело место постепенное просветление памяти, поддержанноерядом изолированных фактов, которые, возможно, породилисоответствующие ассоциации; не было никаких признаков того, чтобольной ощущают себя пассивным орудием, субъектом чуждого воздействияи т. п.

Другой связанный с ложными воспоминаниями феноменвыглядит как deja vu («уже виденное»), ставшее в сознаниибольного реальностью. Приведем пример.

Вольная шизофренией удивляется, что в клинике ейпопадаются лица, которые она уже видела несколько недель тому назад усебя дома: например, похожее на ведьму существо, прохаживающееся поночам по палате в качестве ночной дежурной: она утверждает также, чтонекоторое время назад видела сестру-хозяйку в Пфорцгейме, причем тамона была одета в черное. «Что я пережила только что в саду,когда доктор Г. спросил меня, почему я не работаю… Я ужеговорила об этом своей хозяйке четыре недели назад. Его слова меняочень удивили и насмешили, и я спросила, что он имеет в виду».Из разговоров, которые она вела в клинике, становилось ясно, что онадумала, будто так было и прежде; во всяком случае она верила, что ипрежде она находилась в больнице для умалишенных.

Поскольку эти феномены воспринимаются больными какнечто реальное, их следует отличать от явлений собственно deja vu,которые никогда не мыслятся как реальность. Более того, самопереживание производит совершенно иное впечатление. Эта уверенность втом, что нечто было уже увидено или пережито прежде, иногда относитсятолько к отдельным аспектам настоящего, иногда же — к ситуациив целом; иногда она появляется лишь на несколько секунд или минут,иногда же сопровождает психическую жизнь на протяжении целых недель.Описываемый феномен нередко встречается при шизофрении.

Приведенные выше примеры галлюцинаторноговоспоминания относятся к явлениям того же феноменологического ряда,что и эта последняя особая форма deja vu. Существует группафеноменов, также связанных с искажением прошлого, но непринадлежащих, строго говоря, к обманам воспоминаний и имеющих иныефеноменологические характеристики.

(а) Патологическая лживость. Совершеннофантастические истории о прошлом в конечном счете убеждают в своейправдивости самого рассказчика. Такие фальсификации имеют различныйхарактер: от невинного хвастовства до полного искажения всегопрошлого.

(б) Переистолкование прошлого. Стоит больномувспомнить какие-то не. значительные эпизоды собственного прошлого,как они внезапно приобретают новый смысл: встреча свысокопоставленным офицером указывает на высокое происхождение самогобольного и т. п.

(в) Конфабуляции. Данный термин используется дляобозначения зыбкого ряда мгновенно исчезающих или кратковременныхложных воспоминаний Конфабуляции могут принимать разнообразные формы.Среди них — конфабуляции в форме заполнения лакун в серьезноослабленной памяти (например у сенильных больных). Здесь, как и принекоторых серьезных травмах головы, мы сталкиваемся с продуктивнымиконфабуляциями как частью синдрома Корсакова. Больные рассказываютдолгие истории о происшедших с ними событиях, о своих путешествиях ит. п., тогда как в действительности они провели все это время лежа впостели. Наконец, мы сталкиваемся с фантастическими конфабуляциями,характерными для параноидных процессов. Пример: когда больному былосемь лет, он принял участие в большой войне; в Мангейме он увидел боймежду многочисленными армиями: у него есть особый орден, полученныйим за благородное происхождение; с большой свитой он отправился свизитом в Берлин, чтобы встретиться со своим отцом кайзером; все этопроисходило давно; он превратился в льва и т. д. до бесконечности.Один из пациентов называл собственный фантастический мир «романом».На содержание этих конфабуляции может оказывать воздействие и самисследователь. В результате к жизни иногда вызываются совершенноновые истории. С другой стороны, иногда — например, после травмголовы — содержание конфабуляции удерживается без всякихизменений.

(е) Осознание воплощенного физического присутствия

Разбирая обманы восприятия, обманы памяти,псевдогаллюцинации и т. п., мы специально подчеркивали физическуюконкретность и наглядность переживаний. Теперь мы можем добавить кэтим феноменам еще один; не будучи наглядным, он, однако, навязываетсебя не менее энергично. Речь идет о феномене ложного осознанияфизического присутствия.

Больной чувствовал, что кто-то постоянно следует заним или, скорее, чуть сзади и в стороне от него. Когда больнойвставал, этот «некто» также вставал; когда он шел,«некто» шел вместе с ним; когда он оборачивался, «некто»держался за его спиной так, чтобы его невозможно было увидеть. Онвсегда был на том же расстоянии, хотя иногда слегка приближался илислегка удалялся. Больной никогда его не видел, не слышал, неприкасался к нему и не ощущал его прикосновения; тем не менее он сисключительной ясностью испытывал чувство чьего-то физическогоприсутствия. Несмотря на всю остроту переживания, а также на то, чтоон сам время от времени позволял себя обманывать, больной в конечномсчете заключил, что за его спиной никого нет.

Сравнивая феномены этого рода со сходныминормальными явлениями (сидя в концертном зале, мы знаем, что за нашейспиной сидит некто, потому что мы только что видели именно его; идяпо темной комнате, мы внезапно останавливаемся, думая, что перед намистена, и т. д.), нужно отметить следующее: хотя в подобных случаях мыкак будто сознаем присутствие чего-то или кого-то, не основываясь накаких бы то ни было явных, наглядных сенсорных признаках, вдействительности мы исходим либо из более давних ощущений, либо изтончайших мгновенных ощущений, которые выявляются при болеетщательном исследовании ситуации (таково, например, ощущениеизменения характера звучания или изменения плотности атмосферы вслучае со стеной и т п.). Что касается патологического осознанияфизического присутствия. то здесь переживание появляется какабсолютно первичный феномен. обладающий признаками настоятельности,несомненности и конкретной воплощенности. Феномены данного рода мыобозначаем как «осознание воплощенного физического присутствия»— в противоположность другим, также лишенным наглядностислучаям, когда способность души осознавать действительностьнаправляется на что-то абстрактное или фантастическое (мысли,иллюзорные представления и т. д.).

Осознание физического присутствия связывается ссобственно галлюцинациями через переходные формы:

«Существует нечто такое, что постоянно примне. Я чувствую и вижу, что на расстоянии трех-четырех метров яокружен стеной; она сделана из какого-то волнистого, враждебного мневещества, из которого при определенных условиях могут появлятьсядемоны» (Schwab).

Существуют также переходные формы, ведущие кпервичным иллюзорным переживаниям: больные чувствуют, что за ними«наблюдают» или «следят», хотя рядом с ниминикого нет. Один из пациентов говорил: «Я больше не чувствуюсебя свободным, особенно от этой стены».

§2. Переживание пространства и времени

Психологическое и логическое введение. Пространствои время всегда присутствуют в области чувственного восприятия. Самипо себе они не являются первичными объектами, но облекают собой всюобъективную действительность. Кант называет их «формамисозерцания» (Anschauungsformen). Они всеобщи. Не существуетчувственных восприятий, воспринимаемых объектов или образов, которыебыли бы свободны от них. Все приходит к нам в пространстве и времении переживается нами только через эти две категории. Наши чувства неспособны преодолеть пространственно-временное переживание бытия; мыни при каких обстоятельствах не можем от него ускользнуть и всегдаограничены им. Пространство и время не воспринимаются сами по себе —и с этой точки зрения они отличаются от других объектов; но мывоспринимаем их вместе с объектами, и даже в случае восприятий,свободных от каких бы то ни было объектов, мы все равно пребываем вовремени. Пространство и время не существуют как вещи «длясебя»; даже будучи пусты, они даются нам в связи с объектами.которые их наполняют и ограничивают.

Пространство и время, исконные и не из чего невыводимые, всегда присутствуют как в аномальной, так и в нормальнойпсихической жизни. Они никогда ч» могут исчезнуть.Модифицироваться могут только способы, посредством которых этикатегории являются восприятию, способы переживания этих категорий,оценки их меры и длительности.

Пространство и время реальны для нас толькоблагодаря своему содержанию. Правда, мы мыслим их пустыми, но мы неимеем возможности наглядно вообразить себе эту пустоту. Будучи пусты,они тем не менее обладают фундаментальными количественнымихарактеристиками: размерами, гомогенностью. непрерывностью,бесконечностью. Но части, построенные таким образом, являются нечастными случаями родовых понятий пространства или времени кактаковых, а частями воспринимаемого целого. Наполненные содержанием,они немедленно обретают качественное измерение. Будучи неотделимыдруг от друга, пространство и время радикально отличаются друг отдруга: пространство — это гомогенное многообразие, тогда каквремя — внепространственная событийность. Пытаясь выразить этиисконные понятия посредством сколько-нибудь точной фразеологии, мымогли бы сказать, что оба они представляют разъединенное бытиесущего: пространство — это бытие «друг рядом с другом»,тогда как время — бытие «друг после друга».

Иногда мы можем выйти из пространственности ииспытать своего рода внутреннее «безобъектное»переживание, но время всегда остается с нами. Можем ли мы вырватьсяиз времени? Мистики отвечают на этот вопрос утвердительно. Вырвавшисьиз времени, мы переживаем вечность как «остановившееся»время, вечное «сейчас», nunc stans. Прошлое и будущеепревращаются в озаренное настоящее.

Если пространство и время становятся для насреальными только благодаря объектам, которые сообщают им содержание,возникает вопрос: что мы можем рассматривать в качестве сущностипространства и времени? Их всеобщность некогда казалась достаточнымоснованием для того, чтобы считать их основанием бытия. Но было быошибкой считать пространство и время некими абсолютами бытия кактакового, а их переживание — абсолютно фундаментальнымпереживанием человека вообще. Хотя все сушее для нас —независимо от того, реально оно или символично, — имеет какпространственное, так и временное измерения, мы не должны приписыватьпространству и времени то, что хотя и сообщает им содержание изначимость, но не имманентно им как таковым. Все мы осуществляем своюсудьбу в пространстве и времени так, что обе эти категории обретаютдля нас свою сущность в рамках всеобъемлющего настоящего; и все жекак пространство, так и время представляют собой лишь внешний покровсобытий, все значение которого проистекает из нашей осознаннойпозиции по отношению к этим категориям. Именно благодаря значению, ане специфическому переживанию категории пространства и временипревращаются в психический язык, в психическую форму, которая неможет быть предметом обсуждения. когда разговор идет о пространстве ивремени как таковых. В настоящей главе мы имеем дело только сдействительным переживанием пространства и времени. Совершенно иноедело — когда это переживание, подвергаясь тем или инымизменениям, модифицирует все содержание психической жизни и самомодифицируется этим содержанием, тем самым изменяя способ осознанияпространства и времени.

Как пространство, так и время существуют для нас ввиде ряда фундаментальных конфигурации (Grundgestalten), общие основыкоторых не всегда удается непосредственно уловить. В связи спространством мы должны различать, во-первых, пространство, которое явоспринимаю как качественную структуру, рассматривая ее с точкизрения моей субъективной ориентации — то есть с точки зренияцентра моего тела — в категориях левого и правого, верхнего инижнего. дальнего и ближнего. Это то пространство, с которым ясоприкасаюсь, пока живу и двигаюсь, которое дано моему зрению: это томесто, в котором я пребываю. Во-вторых, следует различать«объективное» трехмерное пространство, по которому ядвигаюсь, которое всегда со мной в качестве пространства моейнепосредственной ориентации. Наконец, в-третьих. следует различатьпространство в теоретическом смысле, включая неевклидово пространствоматематики-то есть пространство как чисто теоретическое построение.Совершенно иное дело — какое значение я ощущаю впространственных конфигурациях, в переживании пространства кактакового, в пространственных изменениях. Что касается времени, то мыдолжны различать переживаемое время, объективное время, измеряемое спомощью часового механизма, хронологическое время, время истории ивремя как историчность человеческой экзистенции.

С точки зрения психопатологической феноменологии нетсмысла принимать все эти философские проблемы в качестве исходногопункта — какими бы значимыми они ни были для самой философии.Важнее осуществить систематическую разработку самих аномальныхфеноменов, по необходимости обращая внимание на то, могут литеоретические соображения о пространстве и времени способствовать ихлучшему уяснению.

(а) Пространство

Созерцание пространства (Raumanschauung) может бытьоценено количественно, через показатели осуществления способностей;впрочем, даже при наличии нормального переживания пространства такиепоказатели могут быть весьма несущественны. С другой стороны,пространство как таковое может переживаться совершенно по-иному.Когда это переживание бессознательно, мы можем наблюдать только еговнешние проявления, то есть выпадение соответствующих способностей.Когда оно осознанно, больной сам может сопоставить свое нынешнее,измененное переживание пространства с воспоминанием о собственномнормальном переживании или с тем, что все еще остается для негонормальным ощущением пространства.

1. Объекты могут казаться меньше (микропсия) илибольше (макро-пеня) своего истинного размера или скошенными,разросшимися только с одной стороны (дисмегалопсия). Мы знаем также одвойном и многократном (вплоть до семикратного) видении. Все этобывает при делирии, эпилепсии и острых шизофренических психозах, номожет обнаруживаться также при психастении.

Неврозы, обусловленные переутомлением. Буквы и ноты,даже стены и двери нередко кажутся перетрудившемуся студентумаленькими и отдаленными. Комната превращается в длинный коридор.Бывает, что собственные движения кажутся ему огромными по масштабам ибезумно быстрыми. Он полагает, что совершает семимильные шаги.

Цитируемый Бинсвангером Любарш (Lubarsch) сообщает опереживании усталости подростком в возрасте между 11 и 13 годами:«Моя кровать сделалась длиннее и шире, и то же произошло скомнатой, которая вытянулась до бесконечности. Тиканье часов и ударымоего сердца звучали как огромные молоты. Пролетающая муха былавеличиной с воробья».

Больной, у которого подозревают шизофрению,сообщает: «Бывали времена. когда все, что я видел вокруг себя,приобретало гигантские масштабы. Люди казались великанами; все, чтобыло вблизи или вдали меня, казалось увиденным сквозь большойтелескоп. Когда я, к примеру, выглядываю наружу, я вижу все словночерез полевой бинокль: так много во всем перспективы, глубины иясности» (Rumke).

2. Переживание бесконечного пространства возникаеткак искажение пространственного переживания в целом.

Больной шизофренией сообщает: «Я все еще виделкомнату. Пространство казалось вытянутым и уходящим в бесконечность,совершенно пустым. Я чувствовал себя потерянным, заброшенным вбесконечном пространстве, которое, несмотря на всю моюнезначительность, каким-то образом мне угрожало. Оно казалосьдополнением к моей собственной пустоте… Старое физическоепространство казалось каким-то фантомом этого другого пространства»(Fr. Fischer).

Серко описал чувство бесконечного пространства,возникающее под воздействием мескалина. Глубинное измерениепространства казалось многократно увеличенным. Стена отодвигалась, ипространство проникайте повсюду.

3. Подобно содержанию восприятий, оценкапространства также приобретает эмоционально-чувственный характер. Л.Бинсвангер называет это эмоционально окрашенными пространством(gestimmte Raum). Пространство может быть как бы одушевлено —подобно тому как может существовать угрожающая или благоприятствующаядействительность. Даже в приведенных выше примерах трудно отличитьизменения восприятия в собственном смысле от сдвигов, затрагивающихэмоциональные компоненты восприятия, — при том, что сконцептуальной точки зрения такое различение очень существенно.

Страдающий шизофренией пациент Карла Шнайдераговорил: «Я вижу все словно сквозь телескоп, уменьшенным и наочень большом расстоянии, но уменьшенным не столько вдействительности, сколько в духовном смысле… не связанным нисо мной, ни с чем-то иным. Цвета — тусклые, так же как изначения. Все где-то далеко, но это преимущественно духовнаяотдаленность».

В этом описании сдвиги восприятия по своей сути ужеявляются безусловно эмоционально-чувственными изменениями. Вследующих примерах шизофренического переживания факт переживанияреальности кажется выступающим на передний план, хотя восприятие,возможно, изменено и само по себе.

Больной шизофренией сообщает: «Внезапно пейзажбыл словно отодвинут от меня какой-то чуждой силой. Мне показалось,что внутренним взором я вижу под бледно-голубым вечерним небомвторое, черное небо, внушающее ужас своим величием. Все сталобеспредельным, всеохватывающим… Я знал, что осенний пейзажпропитало другое пространство — тончайшее, невидимое (хотя ичерное), пустое и призрачное. Иногда одно из пространств приходило вдвижение; иногда оба пространства смешивались… Неверно было быговорить только о пространстве, ибо что-то происходило во мне самом:это были нескончаемые вопросы, обращенные ко мне» (Fr.Fischer).

Другой больной шизофренией сообщает, что, глядя напредметы, он то и дело замечает какие-то пустоты: «Воздух всееще там, между вещами, но самих вещей нет».

Еще один больной говорит, что он видит толькопространство между вещами: сами вещи в некоторой степени тожеприсутствуют, но их не очень-то видно: бросается в глаза совершеннопустое пространство (Fr. Fischer).

(б) Время

Предварительные замечания. Следует различатьследующие понятия: 1. Знание времени. Оно относится к объективномувремени и способности оценивать — верно или неверно —интервалы времени. Оно Относится также к истинным, ложным илииллюзорным представлениям о природе времени. Например, один больнойговорит, что его голова — часы. что он создает время; другойбольной говорит: «Новое время будет создано вследствие вращениячерно-белой ручки машины» (Fr. Fischer).

2. Переживание времени. Субъективное переживаниевремени — это не оценка отдельного, определенного промежуткавремени, а полное осознание времени, по отношению к которомуспособность оценивать временной промежуток является лишь одной измножества характеристик.

3. Отношение ко времени. Каждый человек долженкаким-то образом выражать свое отношение к фундаментальномувременному фактору. Мы умеем или не умеем ждать и принимать решения;нам приходится выражать свое отношение ко времени в контексте общегоосознания прошлой жизни и бытия в целом.

Знание времени входит в сферу психологииосуществления способностей (Leistungspsychologie), отношение ковремени — в сферу понимающей психологии (verstehendePsychologie); здесь мы рассмотрим только переживание времени. Мытолько описываем феномены, не пытаясь их объяснить или понять.

К трем упомянутым направлениям исследования следуетдобавить биологическую проблему, обусловленную временной природойжизни, в том числе психической жизни. Каждая жизнь — будь тожизнь поденки или человека — имеет собственное, присущее толькоей время; каждая жизнь протекает в определенном промежутке времени, всоответствии с определенной конфигурацией и периодичностью. Этожизненное время есть объективное, биологическое и качественнодифференцированное время. Время всегда играет роль в физиологическихсобытиях (в качестве примера можно привести выброс гормонов, скоторого начинается половое созревание). Время играет роль также вовсех формах регуляции — не только в чисто химических формах,интенсивность которых варьирует в зависимости от температуры и другихфакторов, но и в таких формах, которые выказывают ритмическуюорганизацию благодаря совместному действию стимулов, гармоническиупорядоченных в своих временных взаимосвязях. Наконец, времянеотделимо от того необычайного «внутреннего чувства времени»,благодаря которому удается точно определять любой промежуток(например, во сне, если человек решил проснуться в определенный час,или после гипнотического внушения).

Реальное существование этого жизненного временипорождает определенные вопросы. Действительно ли протекающие вовремени события, имеющие свои биологические характеристики длякаждого отдельного вида, выказывают также и внутривидовые различия втом, что касается их силы, интенсивности, возрастания или уменьшенияскорости? Могут ли расстройства затрагивать протекающие во временисобытия в их целостности, а не только составляющие их факторы?Является ли наше переживание времени переживанием событий кактаковых? Подвергается ли оно искажению при нарушении нормального ходаэтих событий? Какой тип восприятия подразумевается нашим переживаниемвремени? Являются ли предметом нашего восприятия объективные,повседневные события и веши или жизненно важные события нашейтелесной жизни? Воспринимаем ли мы нечто конкретное или нечто такое,что в основе своей идентично нам самим, или и то и другое вместе? Мыможем задавать себе все эти вопросы, но мы все еще не находим на нихответов. Кэррелл (Carrell) лишь слегка касается разгадки, когдапишет: «Время свидетельствует о себе в тканях нашего тела.Возможно, этим объясняется не поддающееся определению, глу-оокоукорененное в нашем существе ощущение потока тихих вод, наповерхности которого наше сознание колышется подобно прожекторам наповерхности широкой темной реки. Мы понимаем, что изменяемся, чтосостояние нашего «Я» сейчас уже не то, что прежде, и в тоже время мы осознаем собственную идентичность». Мы не всостоянии объяснить наше переживание времени или вывести его изчего-то иного; мы можем лишь описать его. Мы не можем уклониться отвопроса о причинах аномального переживания времени, но у нас все ещенет доказательных ответов.

При обсуждении феноменов, связанных с переживаниемвремени, для нас существенны следующие моменты. Знание времени (ифактическая ориентация во времени) основывается на переживаниивремени, но не идентично переживанию времени как таковому.Переживание времени в качестве основы предполагает осознаниеконстантности бытия; без этого невозможно осознание преходящеговремени. Осознание преходящего времени — это переживаниефундаментальной непрерывности (по Бергсону — «дления»[duree], по Минковскому [Minkowski] — «проживаемоговремени» [temps vecu]). Переживание времени — это еще ипереживание целенаправленности, продвижения вперед, при которомосознание настоящего предстает как реальность между прошлым (памятью)и будущим (планом, заранее намеченной схемой дальнейших действий).Наконец, для нас реально переживание во времени того, что пребываетвне времени, то есть переживание бытия как вечного настоящего,трансцендентного всему становящемуся.

(1) Осознание течения времени в данный момент. Внорме переживание течения времени в каждый момент естественнымобразом варьирует. Интересные и разнообразные занятия внушают нампредставление о том, что время течет очень быстро, тогда какотсутствие событий и ожидание заставляют нас почувствовать, насколькомедленно оно тянется, и чаще всего (хотя и не всегда) порождаютощущение скуки. Душевнобольные годами ничего не делают, не испытываяпри этом никаких признаков скуки. Усталые, изнуренные люди могутиспытывать внутреннюю опустошенность без всякой скуки. Все этиотклонения совершенно понятны, но существуют и такие аномальныепереживания хода времени, которые недоступным пониманию образомпроистекают из элементарных витальных событий; такое встречается приприпадках, психозах и отравлениях.

(аа) Ускорение или замедление хода времени. Клинсообщает о подростке, страдающем приступами, во время которых онкаждый раз в страхе бежит к матери со словами:

«Это начинается опять, мама, что это? Опятьвсе задвигалось так быстро. Я говорю быстрее? Или ты говоришьбыстрее?» Ему также кажется, что люди на улице начинают идтибыстрее.

Во время мескалинового отравления Серко испыталощущение, будто непосредственное будущее хаотически рвется вперед:

«Поначалу испытываешь особенное чувство, будтоты потерял контроль над временем, будто оно ускользает у тебя междупальцев, будто ты больше не можешь удержаться в настоящем, чтобыпрожить его: ты пытаешься зацепиться за него, но оно уплывает от тебяи устремляется вдаль…»

(бб) Утраченное осознание времени. Пока в человекесохраняется хотя бы минимум сознания, ощущение времени не может бытьутрачено полностью, но оно может быть сведено к минимуму. Например,больные. находящиеся в состоянии крайней усталости и изнурения, могутговорить, что они уже совершенно не чувствуют времени. Утратаактивности сопровождается потерей осознания хода времени.

Во время мескалинового отравления хаотическая гонкамоментов времени идет с огромной скоростью, и когда отравлениедостигает своего пика, время исчезает вообще. Серко: «Особеннокогда наступает наплыв галлюцинаций, вы испытываете ощущение, будтоплывете в безбрежном потоке времени, неизвестно к\да и неизвестнокак… Вы должны делать над собой немалые усилия, дабы вырватьсяиз этого состояния и попытаться активно оценить, что же происходит современем, ради того, чтобы хотя бы на мгновение избежать хаотическогопотока времени; но это удается сделать только на мгновение, ибо стоитвам расслабиться, как безграничное время возвращается вновь».Как поясняет Берингер, это жизнь, сосредоточенная «только вданном мгновении, без прошлого и будущего».

(вв) Утрата реальности переживания времени.Осознание времени находится в исконной связи с чувствомнепосредственного присутствия или отсутствия, с чувством реальности,С исчезновением чувства времени исчезает настоящее, а вместе с ним идействительность. Действительность ощущается нами только как нечтонепосредственное и быстро преходящее; вместе с тем мы чувствуемприсутствие вневременного Ничто. Некоторые больные, страдающиепсихастенией или депрессией, описывают свои переживания следующимобразом: «Кажется, что одно и то же мгновение установилосьнавечно; это похоже на вневременную пустоту». Они уже не живутв своем времени — при том, что в каком-то смысле сами про этознают.

Женщине, страдающей депрессией, кажется, что времяне хочет идти вперед. Это переживание по своему характеру менееэлементарно, нежели описанные выше случаи, но в самом ощущениинеразрывно связанных между собой времени и «Я» есть нечтоэлементарное: «Стрелки часов движутся вяло, часы тикаютвпустую… Это потерянные часы тех лет, когда я не моглаработать». Время течет вспять. Больная видит, что стрелкидвижутся вперед, но для нее действительное время не идет вместе сними, а стоит на месте: «Мир — это единое целое и неможет двитаться ни вперед, ни назад: это внушает мне серьезнуютревогу. Время для меня потеряно, а стрелки часов так легки».После выздоровления. мысленно оглядываясь в прошлое, она говорит:«Мне кажется, что январь и февраль минули как какой-то кусокпустоты, совершенного Ничто: мне не верится, что они вообще были.Когда я все работала и работала и ничего из этого не выходило, у менявозникло чувство, будто все у нас пошло вспять и мне не дано ничегодовести до конца» (Kloos).

(гг) Переживание остановившегося времени. Больнаяшизофренией сообщает:

«Я внезапно ощутила нечто странное: мои руки иноги словно разбухли. Голову пронзила страшная боль, и времяостановилось. Тогда же на меня с невероятной силой навалилосьощущение жизненной важности этого момента. Потом время вновь потеклокак обычно, но остановившееся время продолжало стоять как ворота»(Fr. Fischer).

(2) Осознание только что завершившегося промежуткавремени. Понятно, что день, прошедший в тяжелом труде и изобиловавшийразнообразными событиями, ретроспективно осознается нами как долгий,тогда как пустой, медленно тянувшийся день — как короткий. Чемживее наша память о прошедших событиях, тем короче кажется отделяющийнас от них промежуток времени; с другой стороны, промежуток временикажется тем более долгим, чем насыщеннее он разнообразнымипереживаниями. Но есть и иной способ вызывать в воспоминаниипережитое время — способ, имеющий совсем иную природу исодержащий в своей основе нечто новое и вместе с тем исконное.

После острого и богатого переживаниями психозабольной паранойей сообщает: «В моей памяти это время — пообычному счету не превышающее трех-четырех месяцев —запечатлелось как огромный промежуток, словно каждая ночь длиласьстолетия».

Во время отравления мескалином Серко преувеличеннооценивал временные объемы: «время казалось растянувшимся добесконечности»; «переживания последнего времени казалисьотносящимися к далекому прошлому».

Известны сообщения о потрясающем богатствепереживаний, сконцентрированном в считанных секундах, —например, в момент аварии или во сне. Цитируемый Винтерштайном(Winterstein) французский исследователь сновидений сообщает: «Емуснился террор эпохи Революции, ему снились убийства, трибуналы,обвинительные приговоры, дорога к гильотине, сама гильотина;почувствовав, как его голова отделяется от тела, он проснулся. Сизголовья кровати упало навершье и ударило его по затылку…Конец сна стал его истоком».

Аутентичность подобных сообщений несомненна. Но то,что в нашей памяти присутствует в виде связной последовательностисобытий, вовсе не было пережито нами в течение какой-нибудь секундыименно как связная последовательность событий. Здесь речь должна идтискорее о согласованном акте интенсивного мгновенного представления,при котором в единое целое собирается все то, что наша память затеминтерпретирует как растянутый во времени ряд.

Больные психастенией и шизофренией сообщают обэкстатических переживаниях, длящихся на самом деле считанные минуты,но оставляющих впечатление «вечных».

В эпилептической ауре секунда переживается какбесконечность или вечность (Достоевский).

(3) Осознание настоящего в соотношении с прошлым ибудущим. Описан целый ряд примечательных и весьма многообразныхфеноменов:

(аа) Deja vu: jamais vu («уже виденное»:«никогда не виденное»). Больных внезапно охватываетощущение, будто все, что они видят в данный момент, они уже видели вточности таким же, как теперь. Данный момент во всех подробностях былпережит когда-то в прошлом. Предметы, люди, положения и движения,слова, даже интонации голоса — все это удивительно знакомо, всебыло в прошлом таким же. Соответственно, jamais vu состоит вощущении, будто все предстает взгляду впервые, все на удивлениенезнакомо, ново и непонятно.

(об) Прерывность времени. Больной шизофрениейрассказывает, что он упал с неба между двумя соседними моментамивремени, что время кажется ему пустым, что ощущение течения времениутрачено (Минковски [Minkowski]); пациент Боумана (Boumann: цит. поКорсакову) внезапно, во время переезда из одного заведения в другое,почувствовал себя перенесенным на новое место без какой бы то ни былозатраты времени, словно между двумя крайними моментами перемещения небыло ни малейшего промежутка.

(ее) Месяцы и годы летят с огромной скоростью. «Мирпустился вскачь, и стоит наступить осени, как весна уже тут как тут.В прежние времена не бывало таких скоростей» (больнаяшизофренией, цит. по Фишеру [Fr. Fischer)).

(гг) «Сжатие» прошлого. Пациенту Боуманаказалось, что прошедшие двадцать девять лет длились на самом делечетыре года; соответственно, меньшие промежутки времени внутри этогопериода также сократились. (4) Осознание будущего. Будущее исчезает.

Больная, страдающая депрессией, испытывающаямучительное чувство «страшной опустошенности» и «чувствобесчувствия», сообщает: «Я не могу видеть будущее, словноего и нет вовсе. Мне кажется, что все вот-вот остановится и завтрауже ничего не будет». Больные знают, что завтра наступит ещеодин день, но это сознание изменилось по сравнению с тем, что былопрежде. Даже наступление последующих пяти минут уже не кажется чем-тосамо собой разумеющимся. Больные, о которых идет речь, не принимаютрешений, не беспокоятся о будущем, не питают надежд на будущее. Крометого, они утратили чувство прошедших промежутков времени. «Язнаю точное число лет, но не могу по-настоящему оценить ихдлительность» (Kloos).

Речь идет вовсе не об элементарном переживаниивремени. Изменения в эмоциональной атмосфере, сопровождающейвосприятие и осознание больным предметов окружающего мира, заметнытакже и в том, как этот больной переживает время. Утрачиваетсяощущение непосредственного содержания. Предметы присутствуют, какобычно, но больной может лишь узнавать, но не чувствовать их; в итогебудущее исчезает, подобно всему остальному. Представление о времени,верное знание времени сохранилось, но действительного переживаниявремени больше нет.

(5) Шизофреническое переживание остановившегосявремени, времени, «втекающего» в другое время, иобрушившегося времени. Больные шизофренией сообщают, что иногда вовремя коротких приступов у них случаются примечательные,элементарные, но одновременно в каком-то смысле многозначительныепереживания, остро воздействующие на чувства и странные досверхъестественности. Насколько можно судить по сообщениям, этипереживания представляют собой своего рода трансформации переживаниявремени.

Больной шизофренией описывает один из своихприступов: «Вчера я посмотрел на часы… Мне показалось,что меня отбросили назад, что на меня словно надвинулось что-то изпрошлого… Мне показалось, что в 11.30 снова стало 1 1 часов,но вспять пошло не только время, но и то, что случилось со мной втечение этого времени. Внезапно оказалось, что уже не просто 11часов, но еще и значительно более давнее время… Дойдя досередины этого промежутка времени. я вернулся из прошлого обратно ксебе. Это было ужасно. Я подумают, что, возможно, часы переведеныназад: служители сыграли глупую шутку… Затем я испыталстрашное предчувствие, что меня могут затащить в прошлое… Играсо временем была такой жуткой… Казалось, что забрезжилокакое-то чуждое время. Все смешалось со всем, и я, содрогаясь, сказалсебе: «Я должен все это остановить…» Затемнаступил второй завтрак, и все стало как обычно» (Fr. Fischer).

Больная шизофренией говорит: «Настоящегобольше нет. есть только ссылки на прошлое. Будущее уменьшается вразмерах, сморщивается; прочное так назойливо, оно окутывает меня.оно тянет. пеня назад. Я подобна машине, которая стоит на месте иработает. Она работает на полную мощность, но все равно стоит наместе… Я живу значительно быстрее, чем прежде. Все дело вконтакте со старыми вещами. Я чувствую, что он меня поддерживает. Япозволяю себя увлечь чтобы хоть кто-то достиг конца и для негонаступил мир… Если бы я продолжала сохранять эту скорость,меня бы тут же смело… Время охотится за мной и алчно пожираетсамо себя. а я нахожусь в середине всего этого» (Fr. Fischer).

Другая больная шизофренией описывает мучительнуюсмесь опустошенности, несуществования, остановившегося времени ивозвращения прошлого: «Жизнь теперь — это движущийсяконвейер, на котором ничего нет. Он движется, но не меняется…Я не думала, что смерть выглядит именно так… Я теперь живу ввечности… Снаружи все идет своим чередом, листья шевелятся,другие люди ходят по палате, но для меня время остановилось…Иногда, когда они бегают взад и вперед по саду и ветер сдуваетлистья, я тоже хочу побежать, чтобы время вновь двинулось вперед, ноостанавливаюсь как вкопанная… Время стоит… Человектрепещет между прошлым и будущим… Это мучительное, тоскливое,бесконечное время… Было бы чудесно начать все сначала ивзлететь вместе с настоящим временем, но у меня не получается…Меня оттащило назад, но куда? Туда, откуда это приходит, где это былопрежде… Это уходит в прошлое… Это так неуловимо. Времяускользает в прошлое… Стены, которые раньше стояли прочно,теперь упали… Знаю ли я, где нахожусь? О да, но самоеускользающее — это то, что время не существует, и как его можноуловить? Время обвалилось» (Fr. Fischer).

Больной шизофренией описывает случившийся с нимприступ: «Вечером, гуляя по оживленной улице, я вдруг испыталтошноту… Затем перед моими глазами вынырнул небольшойлоскуток, не крупнее ладони. Он светился изнутри, было виднопереплетение темных нитей… Фактура ткани стала видна яснее…Мне показалось, что меня туда затянуло. Это было действительновзаимодействие движений, заменившее мою собственную личность. Временистало недоставать, время остановилось — нет, скорее времяпоявилось вновь, так же, как раньше исчезло. Это новое время былобесконечно многообразно и запутанно, и вряд ли его можно сравнивать стем, что мы обычно называем временем. Внезапно меня осенила мысль,что время лежит не передо мной и не за мной, но со всех сторон. Ямогу видеть его. разглядывая игру цветов… Но скоро я забыл обэтом расстройстве».

Тот же больной сообщает: «Мысль остановилась,все остановилось, словно времени не стало. Я показался себевневременным творением, чистым и прозрачным, словно я мог проникатьвзглядом внутрь себя, до самого дна… В то же время я слышалтихую музыку, доносившуюся откуда-то издали, и видел скульптуры,освещенные мягким светом. Все это находилось в непрекращающемсядвижении, очень непохожем на мое собственное состояние. Этиотдаленные движения были словно «фольгой», фоном длямоего состояния».

Еще одно переживание того же больного: «Яоказался отрезан от собственного прочного, словно оно никогда не былотаким полным теней, словно жизнь только начиналась. Затем прошлоеповернулось кругом, все перемешались недоступным пониманию образом.Все сморщилось, свалялось, сжалось, подобно обвалившейся деревяннойхижине или картине, которая вдруг утратила перспективу и превратиласьв плоское, двумерное изображение, на котором все ссыпалось в однукучу» (Fr. Fischer).

(в) Движение

Восприятие движения предполагает одновременноевосприятие пространства и времени. Расстройства восприятия движения —это в основном функциональные расстройства, обусловленныеневрологическими повреждениями. В нашем описании аномальногопереживания времени уже содержалось описание аномального переживаниядвижения: речь идет, в частности, о прерывности, когда движение невоспринимается, а предмет или лицо находится вначале в одном месте, азатем оказывается в другом без прохождения времени. Известны такжеслучаи ускорения или замедления видимого движения и т. д. Неподвижныепредметы могут восприниматься как движущиеся.

Под воздействием скополамина: «Я внезапноувидел, как ручка с пером, словно окруженная каким-то облачкомтумана, поползла ко мне, совершая изящные волнистые движения, подобногусенице. Мне показалось, что она приблизилась. Одновременно яосознал, что расстояние между ее ближним ко мне концом и границейсукна, покрывавшего письменный стол, ничуть не уменьшилось»(Mannheim, цит. по: С. Schneider, Z. Neur., 131).

§3. Осознание собственного тела

Психологическое введение. Я осознаю собственное телокак собственное бытие: я также вижу и осязаю его. Тело — этоединственная часть мира, которую можно чувствовать изнутри; в то жевремя его поверхность доступна внешнему восприятию. Тело для меня —объект; сам я также являюсь этим телом. Конечно. существует различиемежду моим ощущением себя как тела и моим восприятием себя какобъекта, но оба ощущения неразрывно взаимосвязаны. Восприятие телакак объекта, который строит себя для меня, и ощущение состояниясобственной «телесности» одинаковы и неразделимы, но ихвозможно различать: чувственные ощущения переходят в осознаниефизического состояния. Осознание существования нашего тела — внорме представляющее собой незаметный, нейтральный фон для сознания ине оказывающее никакого влияния на его деятельность — в целомподвержено разнообразным необычным изменениям: половое возбуждение,страх или боль настолько глубоко затрагивают телесную природучеловека, что способны полностью поглотить личность и либо побудитьее к активным усилиям, либо уничтожить ее.

Наше тело становится для нас объектом, поскольку мыосознаем, что оно следует каждому нашему движению не как ясноочерченный посторонний предмет. но как наше интуитивное представлениео собственной трехмерности. Этот феномен был прояснен Хедом (Head) иШильдером (Schilder). Согласно Хеду, пространственные впечатления —кинестезические, тактильные, зрительные — конструируюторганизованные модели нас самих: для обозначения этих моделейпредложен термин схема тела. То, как мы реагируем на физическиеощущения. как мы осуществляем движения, поддерживается благодарясвязи, существующей между нашими ощущениями и движениями ипредшествующими им впечатлениями, неосознанно присутствующими в схеменашего тела.

Осознание нашего физического состояния (нашей«телесности») и пространственная «схема тела»вместе составляют целое, которое Вернике обозначил терминомсоматопсихика. Осознание телесности должно анализироваться с точкизрения физиологии, исходя из специфических чувственных восприятий,которые составляют его основу. В осознании телесности определеннуюроль играют все чувства; при этом роль зрения и слуха наименеесущественна — за исключением случаев, когда внешнее содержаниесопровождается интенсивными стимулами, порождающими физическиеощущения. Вкус и обоняние играют более значительную роль. Еще важнеероль физических ощущений, которые распределяются по следующим тремгруппам: поверхностные ощущения (ощущение температуры, влажности,тактильные ощущения и т. д.), ощущения, относящиеся к движению иположению тела в пространстве (кинестезические, вестибулярные),ощущения, указывающие на состояние внутренних органов.Физиологическая основа всех этих ощущений кроется в нервныхскончаниях, хорошо изученных с гистологической точки зрения.Возможно, приведенный перечень отнюдь не исчерпывает всегомногообразия наших ощущений.

Осознание телесности подлежит феноменологическомуобъяснению через связь с нашим переживанием тела как целого. Теснаясвязь между телом и сознанием «Я» лучше всего проявляетсяв опыте мышечной деятельности и движения, несколько хуже — вощущениях, источником которых служат сердце и система кровообращения,еще хуже — в вегетативных изменениях. Специфическое чувствофизического существования проистекает из следующих моментов: движениеи осанка, форма, легкость и изящество или, наоборот, тяжеловесность инеуклюжесть наших движений, впечатление, которое, как нам кажется,наше физическое присутствие производит на окружающих, наша общаяслабость или сила, изменения в состоянии наших чувств. Всеперечисленное — это моменты нашей вита. льной личности.Пределы, в которых мы ощущаем свою единственность, равно как иустанавливаем расстояние между собой и своим телом, изменчивы.Расстояние достигает максимума при медицинском самонаблюдении, когдамы видим в собственных страданиях только симптомы и рассматриваемсобственное тело как некий чуждый объект, состоящий из одних толькоанатомических фактов, или как внешнюю оболочку, совершенно отличнуюот нас самих — то есть ни в коей мере не идентичную нам, хотя инаходящуюся с нами в неразрывном единстве.

Наше осознание собственного тела не обязательноограничивается его действительными пределами. Мы чувствуем себя накончике палки, с помощью которой продвигаемся в темноте. Нашесобственное пространство, то есть пространство нашего анатомическоготела, может быть расширено благодаря ощущению чего-то находящегося снами в единстве. Так, мой автомобиль — если я хороший водитель— становится частью моей телесной схемы или образа и подобенрасширенному телу, в которое я вкладываю всю полноту своих ощущений.Внешнее пространство начинается там, где я со своими ощущениямисталкиваюсь с исходящими из него объектами.

Мое осознание телесности способно отделять себя отобъективного, организованного пространства, то есть отпространственных реалий, в двух направлениях: либо негативно, черезпотерю чувства собственного бытия и уверенности (головокружение),либо позитивно, через обретение чувства собственного бытия и свободы(танец).

С феноменологической точки зрения опыт переживаниясобственного тела тесно связан с опытом чувств, влечений и сознания«Я».

Феноменологическое описание переживаемой телесностинужно отличать от обсуждения того, какое значение имеет тело длячеловека с точки зрения действенных и доступных пониманиювзаимосвязей в тех случаях, когда на сознание «Я»воздействуют ипохондрические, нарциссические или символотворческиетенденции.

(а) Ампутированные конечности

Достойно внимания то обстоятельство, что человекможет «ощущать» ампутированные конечности: это результатпривычки к схеме тем, которая остается реальностью даже послеампутации. Схема тела — это не просто свободно плавающее,лишенное определенных границ понятие о собственном теле, а способвосприятия личностью самой себя, глубоко запечатлевшийся в ней на всюжизнь и объединяющий в себе весь комплекс физических ощущений вкаждый момент времени. Мы ощущаем утраченную конечность как нечтореальное, тем самым заполняя разрыв, возникший в нашей схеме тела(аналогично, нам кажется, что мы можем видеть слепым пятномсетчатки). Ощущения этого рода должны быть локализованы в кореголовного мозга. Хед выявил случай исчезновения фантомной конечностивслед за повреждением определенного участка коры.

Ризе описывает случай здорового человека сампутированной ногой: утраченная нога ощущалась во всех движениях еготела. Когда он вставал, колено распрямлялось; оно снова сгибалось,когда он садился; он мог с наслаждением вытянуть эту ногу — также, как и любую другую из своих конечностей. Когда его спрашивали, насамом ли деле он верит во все это, он отвечал, что знает о том, чтоноги больше нет, но каким-то образом она все-таки сохраняет для негореальность.

(б) Неврологические расстройства

Ориентация относительно собственного телаподвергается разнообразным расстройствам при локализованныхцеребральных повреждениях. С точки зрения психологии осуществленияспособностей, например, это может выражаться в полном или частичномисчезновении способности распознавать раздраженный участок тела илиопределять положение конечности. Больные больше не могут коснутьсярукой носа, рта или глаз; нарушается способность отличать правуюсторону тела от левой; больные не могут определить, к какой именностороне тела применен раздражающий стимул и т. п. Во всех подобныхслучаях мы не знаем, как именно меняется осознание собственного телафеноменологический.

Термин головокружение (Schwindel) обозначает: (1)«вертиго», то есть головокружение в собственном смысле(Drehschwindel), (2) ощущение падения (Fallempfindung) или (3) общеенесистематизированное ощущение ненадежности сознания(BewuBtseinsunsicherheit), не сопровождаемое вращением предметов илиощущением падения. Эти три разнородных феномена объединяет общаянеуверенность в том, какое положение занимает тело в пространстве,

Неуверенность, о которой идет речь, в нормепоявляется в критические моменты перехода из одного состояния вдругое — перехода, обусловленного физическим окружением илипсихологическими причинами. С точки зрения неврологии она вызываетсясоматическими причинами, связанными, в частности, с вестибулярнымаппаратом. Она может возникнуть невротически, в связи конфликта.Головокружение — это опыт наличного бытия, которое в целомутратило основу; как таковое, оно служит символом всего, находящегосяна грани, но все еще не приведенного к упорядоченной ясностинепосредственного существования. Вот почему философы смоглииспользовать термин «головокружение» (Schwindel) дляобозначения того исконного переживания, из которого проистекаетфундаментальное прозрение целостности всего сущего.

(в) Телесные ощущения, восприятие формы тела,галлюцинации телесных чувств и т. д.

Названные феномены классифицируются следующимобразом. (1.) Галлюцинации телесных чувств. Различаются термическиегаллюцинации (пол под ногами раскален, невыносимое ощущение жара) итактильные галлюцинации (дует холодный ветер, под кожей ползают червии насекомые, больного кусают и жалят). В пределах последней категориивыделяются галлюцинации, относящиеся к восприятию влажности (илисухости). Интересны галлюцинации мышечного чувства (Крамер): полподнимается и опускается, кровать поднимается, больные куда-топогружаются, летают, чувствуют себя легкими как перышко, предмет вруках кажется очень легким или очень тяжелым, больным кажется, чтоони совершают движения, тогда как в действительности они неподвижны,или они думают, что говорят, тогда как в действительности они молчат(галлюцинации речевого аппарата). Иногда «голоса» можнотрактовать именно как галлюцинации этого рода; часть их, однако,следует трактовать как галлюцинации вестибулярного аппарата.

(2) Витальные ощущения. Имеются в виду чувства,благодаря которым мы осознаем наше витальное физическое состояние.Сообщения больных об их физических ощущениях неисчерпаемы в своемразнообразии. Им кажется, что они окаменели, высохли, сморщились,устали, что они опустошены или, наоборот, переполнены. Подобныеощущения могут только исказить чувство физического бытия. Больнойчувствует себя мыльным пузырем, или ему кажется, что его конечностисделаны из стекла, или он дает своим чувствам какое-либо иное избесконечного множества описаний. Нам известно огромное количествосообщений об этих загадочных ощущениях, причем большая их частьисходит от больных шизофренией. Ощущения, действительно пережитые наопыте, бывает трудно отличить от иллюзорных интерпретаций, а впоследнем случае — выявить лежащие в их основе событиячувственной жизни.

(3) Переживание «сделанности» телесныхощущений. Физические ощущения могут сопровождаться ярко выраженнымчувством их внешнего происхождения. В подобных случаях больные непросто дают разнообразным аномальным органическим ощущениям ту илииную интерпретацию. но еще и непосредственно воспринимают их какнечто внешнее. Мы наблюдаем, как больные правильно воспринимают больи другие ощущения, обусловленные физическими недомоганиями (такими,как ангина, ревматоидный артрит); но ощущения «сделанности»они переживают так, как если бы те приходили извне. Больныешизофренией чувствуют себя приведенными в состояние половоговозбуждения, изнасилованными и совершившими половой акт в отсутствиекого бы то ни было рядом с ними. Им может казаться, что их волосы ипальцы на ногах опутаны проводами и т. п.

(4) Ощущение искажений (деформации) собственноготела. Тело расширяется, становится более сильным, тяжеловесным инеуклюжим. и одновременно с этим подушка и кровать увеличиваются вразмерах. Голова и конечности разбухают, части тела перекручиваются,конечности то удлиняются, то укорачиваются.

Серко следующим образом описывает свое состояние вовремя отравления мескалином (эта картина представляет собой нагляднуюаналогию некоторым психотическим переживаниям): «Я чувствую,что мое тело необычайно пластично и изобилует мелкими подробностями…Стопа отделилась от ноги; я чувствую, что она лежит вне моего тела.ниже усеченной ноги. Но внимание! Это не просто ощущение, что ступнинет… Здесь скорее следует говорить о двух позитивных ощущениях— ступни и усеченной ноги. — сопровождаемыхгаллюцинаторным ощущением бокового сдвига в их взаимном расположении…Затем я чувствую, что голова поворачивается на сто восемьдесятградусов, живот превращается в мягкую, текучую массу, лицо вырастаетдо гигантских размеров. губы разбухают, руки деревенеют и обрастаютзазубринами, как нюрнбергские куклы, или удлиняются и становятсяпохожими на руки обезьяны, в то время как нижняя челюсть тяжелосвисает вниз… Среди моих многочисленных галлюцинаций есть итакая: голова отделяется от тела и свободно парит в воздухе вполуметре позади меня. Я чувствую, как она парит и в то же времяпринадлежит мне. Чтобы проконтролировать себя, я произношу несколькослов, и даже голос кажется доносящимся с определенного расстоянияпозади меня… Еще более причудливы превращения: например, моиступни превращаются в бородки ключей. закручиваются спиралью, анижняя челюсть закручивается, как знак параграфа: моя грудь тает…»

Единство осознания собственного тела и пространства,в котором тело ощущает предметы, при аномальных состояниях сознанияможет приобретать гротескные формы. Больной ощущает себя «водянымзнаком на бумаге, на которой что-то пишут». Еще одно изсамоописаний Серко:

«Иногда тактильные галлюцинации странным,почти неописуемым образом сливаются со зрительными… Врассеянном свете поля зрения формируются какие-то более светлыеполосы, которые активно движутся, закручиваются в спирали. быстровращаются в разные стороны. Одновременно превращения происходят втактильном поле, где моя нога также закручивается спиралью. Световыеи тактильные спирали сливаются друг с другом в моем сознании, так чтоспираль из зрительной галлюцинации одновременно воспринимаетсятактильно. Кажется, что зрительное и телесное составляют единство».

Испытуемый при отравлении гашишем: «Мое телокак скорлупа, как гроб. в котором повисла душа. — нечто нежное,прозрачное, вытканное из стеклянных волокон, свободно парящее внутрираковины. Руки и ноги могут видеть, все чувства суть одно; раковинатяжела и неподвижна, но сердцевина мыслит, чувствует и переживает».Все это не просто образы, рождаемые воображением, но реальность.Испытуемый опасается, как бы его не повредили (Frankel und Joel).Больной шизофренией сообщает: «Я увидел свое новое «Я»как новорожденное дитя: от него исходило могущество, но оно не моглоцеликом пропитать мое тело. которое было слишком велико, и я хотел,чтобы они отняли у меня руку или ногу. чтобы тело можно былозаполнить до краев. Потом дела пошли лучше, и наконец я почувствовал,как мое «Я» выпирает из тела наружу, во внешнеепространство» (Schwab).

Перечисленные феномены разнообразны, но ихдальнейшая систематизация представляет большие трудности. Вбольшинстве случаев такие аномальные переживания схемы тела не имеютаналогов среди форм нормального переживания тела. Витальные ощущения,переживания символического смысла, неврологические расстройствапроникают одно в другое: сознание собственного «Я»позволяет представить одно через другое.

(г) «Двойник» (аутоскопия)

Термином «аутоскопия» обозначаетсяфеномен, при котором человек воспринимает собственное тело какдвойника во внешнем пространстве; речь идет как о восприятии всобственном смысле, так и о фантастическом представлении, как обиллюзии, так и о живом, непосредственном осознании. Известны случаи,когда больные действительно разговаривают со своими двойниками.Данный феномен не однороден.

1. После того как Гете (в «Drang undVerwirrung»), увидев Фредерику в последний раз, отправился вДрузенхайм, с ним произошло следующее: «Своим духовным —не физическим — взором я ясно различил себя, скачущего по тойже дороге навстречу себе же. Я был одет так, как никогда прежде неодевался, — в серое с золотым. Я тут же «стряхнул»это видение, и фигура исчезла… Благодаря чудесному призраку яобрел успокоение в момент прощания». В этом эпизодепримечательны следующие моменты: смятение (Verwirrung), ситуация,подобная сновидению, духовный взор и удовлетворенность, обусловленнаясмыслом явления (он скакал в противоположном направлении, вЗезенхайм, то есть он вернется).

2. Больная шизофренией жалуется, что она «видитсебя сзади, обнаженной; она чувствует, что не одета, видит себя голойи к тому же мерзнет; она видит это духовным взором»(Menninger-Lerchenthal).

3. Больной шизофренией (Штауденмайер [Staudenmaier])говорит: «Ночью, когда я гулял вверх и вниз по саду, я живейшимобразом вообразил себе, что рядом со мной находятся трое. Постепеннооформилась соответствующая зрительная галлюцинация. Передо мнойпоявились трое одинаково одетых Штауденмайеров и зашагали нога в ногусо мной. Они останавливались, как только останавливался я, ивытягивали руки, когда я делал то же».

4. Больной с гемиплегией и недостаточнымсамовосприятием чувствует, что парализованная часть его тела непринадлежит ему. Глядя на парализованную левую руку, он поясняет, чтоэто, вероятно, рука больного с соседней койки; во время ночного бредаон толкует о том, что на кровати рядом с ним, слева, «лежиткто-то другой», и хочет «сбросить его» (Plotzl).

Ясно, что мы имеем дело с различными явлениями, хотямежду ними есть поверхностное сходство. Эти явления могут возникатьпри органических повреждениях мозга, делирии, шизофрении, в сновидныхсостояниях, причем всегда — с незначительным изменениемсознания (сон наяву, отравление, сновидение, бред). Общее состоит втом, что схема тела обретает собственную реальность во внешнемпространстве.

§4. Сознание реальности и бредовые идеи(Wahnideen)

Бредовые идеи издавна считались основным признакомбезумия. Быть сумасшедшим означайте быть подверженным бредовым идеям;и действительно, проблема бреда — одна из фундаментальныхпроблем психопатологии. Видеть в бредовой идее ложное представление,которого больной упорно придерживается и которое невозможноисправить, — значит понимать проблему упрощенно, поверхностно,неверно. Определение само по себе ничего не решает. Бредовая идея —это первичный феномен, который важно увидеть в его истинной сущности.Мыслить о чем-либо как о реальном, переживать его как реальность —таков психический опыт, в рамках которого осуществляется бредоваяидея.

Сознание реальности: логические и психологическиезамечания. То, что на данный момент является самоочевидным, кажетсяодновременно самым загадочным. Именно так обстоит дело со временем, с«Я», а также с реальностью. Пытаясь ответить на вопрос отом, что, по нашему мнению, есть реальность, мы приходим примерно кследующему: реальность — это сущее в себе (das Ansich-Seiende),в отличие от того, каким оно является нам; реальность — это то.что объективно, то есть имеет всеобщую значимость, впротивоположность субъективным заблуждениям: реальность — этофундаментальная сущность, в отличие от внешних покровов. Мы можемтакже назвать реальностью то, что пребывает во времени ипространстве, в отличие от объективного в идеальном бытии. мыслимогокак нечто значимое (например, от математических объектов).

Таковы ответы нашего разума, посредством которых мыопределяем для себя понятие реальности. Но мы нуждаемся в чем-тобольшем, нежели это чисто логическое представление о реальности, аименно — в представлении о пережинаемой реальности. Логическипредставляемая реальность убеждает только в том случае, если мыиспытываем живое присутствие чего-то, ведущего свое происхождение отсамой реальности. Как говорил Кант, на понятийном уровне стовоображаемых талеров невозможно отличить от ста реальных талеров;разница становится заметна только на практике.

Едва ли можно говорить о возможности дедуцироватьто, что представляет собой наше переживание реальности как таковое;точно так же невозможно сравнивать его феноменологически с другимиродственными явлениями. Мы должны рассматривать его как первичныйфеномен, доступный выражению только непрямым путем. Мы обращаем нанего наше внимание в силу того, что оно подвержено патологическимрасстройствам и лишь поэтому его существование может быть замечено.Если мы хотим описать его феноменологически. мы должны иметь в видуследующее:

1. Реально то, что дано нам в конкретном чувственномвосприятии. В отличие от наших представлений, содержание нашеговосприятия не определяется отдельными органами чувств (например,органом зрения или слуха), а укоренено в формах того, что мычувствуем — то есть в чем-то абсолютно первичном ч составляющемсенсорную действительность (в норме связанную с внешними стимулами).Мы можем говорить об этом первичном феномене, описывать, называть ипереименовывать его, но мы не можем свести его ни к чему другому.

1. Реальносгь заключается в осознании бытия кактакового. Сознание реальности может отсутствовать даже при конкретномвосприятии. Например, оно утрачивается при отчуждении (Entfremdung)воспринимаемого мира и собственного наличного бытия (Dasein). Поэтомусознание реальности должно быть первичным переживанием наличногобытия: как таковое, оно было названо Жане «функцией реального»(fonction du reel). Декартовское «cogito ergo sum»(«мыслю. следовательно, существую») справедливо даже длячеловека в состоянии отчуждения. парадоксально утверждающего: «Яне существую, но как Ничто я буду существовать вечно». Поэтомуфраза Декарта не может убедить нас одной только логикой, вдобавок клогике она предполагает первичное сознание бытия и. в частности,сознание собственного наличного бытия: «Я существую, и в силуэтого вещи во внешнем по отношению ко мне мире также переживаютсямною как существующие».

3. Реально то, что оказывает нам сопротивление.Сопротивление — это то, что может помешать нашим физическимдвижениям или воспрепятствовать непосредственному осуществлению нашихцелей и желаний. Достижение цели путем преодоления сопротивления илинеспособность преодолеть сопротивление означают опыт переживанияреальности: соответственно, любое переживание реальности укоренено вжизненной практике. Но сама реальность на практике есть для насвсегда истолкование значения вещей, событий и ситуаций. Понятьреальность — это понять значение. Сопротивление, с которым мысталкиваемся в окружающем мире, предоставляет нам широкое полереального, простирающееся от конкретности осязаемых предметов довосприятия значений в вещах, поведении и реакциях людей. Отсюдапроисходит наше сознание реальности. с которой мы должны иметь дело исчитаться на практике, к которой мы должны приспосабливать каждоемгновение нашей жизни, которая наполняет нас ожиданиями и в которуюмы верим как в нечто существующее. Сознание этой реальности наполняетсобой каждого из нас; это более или менее ясное знание о тойреальности, с которой мы вступаем в наиболее тесное соприкосновение.Индивидуальная реальность каждого входит составной частью в болееобщую реальность; последняя структурируется и дополняется новымсодержанием благодаря той культурной традиции, в которой мы выросли иполучили образование. То, что во всем этом является для нас реальным,имеет много различных степеней определенности; обычно мы не вполнеясно сознаем, с какой именно из этих степеней мы имеем дело в каждомслучае. Чтобы оценить степень определенности, мы должны толькопроверить, на какой риск мы готовы пойти, опираясь на наши обычныесуждения о реальном или нереальном.

Необходимо различать непосредственную уверенность вреальном от суждения ореа. льном. Обман восприятия может бытьраспознан и оценен как обман, но он все равно продолжает быть тем,что он есть, — как в случаях обычных последовательных образов(Nachbilder), а иногда и в галлюцинациях душевнобольных. Даже еслиобман распознан, больной может непредумышленно действовать так,словно содержание восприятия реально — например, человек сампутированной ногой ступает на нее и падает, или человек пытаетсяпоставить стакан с водой на привидевшийся стол (случай с ботаникомНегели). Суждение о реальности — это итог осмысленного усвоениянепосредственного опыта. Данные непосредственного опыта испытываютсядруг относительно друга; только то. что выдерживает испытание иподтверждается, принимается как реальное: следовательно, реальнотолько то. что может быть идентифицировано другими и приемлемо длядругих, то есть не является чем-то частным и субъективным. Суждение ореальности может само трансформироваться в новое непосредственноепереживание. Мы постоянно живем со знанием реальности, приобретеннымименно таким образом, но не всегда полноценно эксплицируемым в формесуждения. Признаки этой реальности, имплицитно или эксплицитновыявляемые в наших суждениях, следующие: реальность не есть единичныйопыт per se, она проявляет себя только в контексте опыта, а вконечном счете — в опыте как целом; реальность относительна, тоесть в то самое время, когда она обнаруживает себя и распознается как«такая», она может быть и другой: реальностьраскрывается, она основывается на интуитивных представлениях и настепени их определенности и не зависит от конкретного,непосредственного переживания реальности как таковой: последнеенеобходимо скорее для поддержания целостности, но должно постоянноподвергаться проверке. Отсюда можно заключить, что реальность нашихсуждений о реальности — это текучая реальность нашего разума.

Теперь, прежде чем приступить к характеристикеобласти бредовых идей. мы должны провести некоторые различения. Мыдолжны различать ослабленное осознание бытия как такового исобственного наличного бытия (об этом уже говорилось как оботчуждении воспринимаемого мира; мы еще встретимся с этим феноменом вряду расстройств, затрагивающих сознание «Я»),галлюцинации (о которых говорилось как об обманах восприятия) исобственно бредовые идеи, представляющие собой трансформацию сознанияреальности в целом (включая вторичное осознание реальности, котороепроявляется в форме суждений о реальности) и основывающиеся на опытесуждения, а также на мире практических действий, сопротивления изначений; в последнем, однако. галлюцинаторные восприятия играют лишьслучайную и относительно второстепенную роль по сравнению странсформацией фундаментального опыта — трансформацией,понимание которой дается нам с огромным трудом.

(а) Понятие бредовой идеи

Бредовая идея проявляет себя в суждениях, она можетвозникнуть только в процессе мышления и суждения. Термин «бредоваяидея» обозначает патологически фальсифицированное суждение.Даже будучи рудиментарным, содержание таких суждений можетприобретать не менее действенную форму, чем простое осознание. О немобычно говорят как о «чувстве», которое тоже есть некоесмутное знание.

Термин «бредовая идея»недифференцированно применяется к любым ложным суждениям, в той илииной мере выказывающим следующие внешние признаки: (1) этим суждениямследуют с исключительной убежденностью, с несравненной субъективнойуверенностью, (2) эти суждения непроницаемы для опыта и убедительныхконтраргументов; (3) их содержание невозможно. Для того чтобы заэтими чисто внешними признаками увидеть психологическую природубредовой идеи. мы должны различать исходный опыт и основанное на немсуждение — иными словами, содержание бредовой идеи как живуюданность и фиксированное суждение, которое по мере надобности простовоспроизводится, оспаривается или маскируется. Исходя изпроисхождения бредовых идей. мы можем выделить две большие группы.Идеи первой группы понятным образом проистекают из предшествовавшихаффектов. из потрясений, унижений, из переживаний, пробуждающихчувство вины, и других сходных переживаний, из обманов восприятий иощущений. из опыта отчуждения воспринимаемого мира в состоянииизмененного сознания и т. п. Что касается идей второй группы, то мыне можем подвергнуть их психологической редукции: вфеноменологическом плане они обладают некоей окончательностью.Феномены, относящиеся к первой группе, мы называем бредоподобнымиидеями (walinhafte Ideen), тогда как феномены, относящиеся ко второйгруппе, — собственно бредовыми идеями. Имея в виду этупоследнюю категорию, мы должны приблизиться к фактической сторонебредового переживания как такового — в той мере. в какой вообщевозможно составить сколько-нибудь ясное представление об этой. стольчуждой нам разновидности событий психической жизни.

При любой истинной галлюцинации испытываетсяпотребность оценить привидевшийся объект как реальный. Этапотребность сохраняется даже тогда, когда ложное суждение ореальности оказывается скорректированным в свете общего контекставосприятия и приобретенного впоследствии знания. Но если больной, невоспользовавшись возможностью осуществить подобную корректировку,продолжает — несмотря на известные ему контраргументы и доводырассудка, уверенно преодолев первоначальные сомнения —придерживаться своего ложного суждения о реальности, мы можемговорить о бредовой идее в собственном смысле: такая вера уженеобъяснима в терминах одной только галлюцинации. В случаяхбредоподобных идей. ведущих свое происхождение от галлюцинаций, мыобнаруживаем только тенденцию к ложному суждению о реальности (иливсего лишь преходящую уверенность), тогда как при бредовых идеях всобственном смысле все сомнения снимаются. Здесь действуют не простогаллюцинации, а какие-то иные психические факторы, которые мы теперьпопытаемся выявить.

Содержание бредовых идей, которое больной раскрываетнам в процессе собеседования, есть всегда нечто вторичное. Мывстречаемся не более чем с привычной формулировкой некоего суждения,которое просто отличается от других суждений, — возможно,потому, что имеет другое содержание. Поэтому во время исследования мывсегда сталкиваемся с необходимостью ответить на вопрос: каковопервичное переживание. из которого проистекает болезнь, и что вформулировке суждения вторично и может быть понято в свете этогопереживания? Всего на этот счет есть три точки зрения. Первая вообщеотрицает существование какого бы то ни было первичного бредовогопереживания; все бредовые идеи понятны сами по себе и вторичны.Согласно второй точке зрения, недостаток критической способности,обусловленный слабостью разума, позволяет бредовой идее возникнуть излюбого переживания. Наконец, третья точка зрения предполагаетсуществование феноменологически единичного бредового переживания,рассматриваемого как собственно патологический элемент.

Первая из отмеченных точек зрения представленаВестфалем. Согласно этому исследователю, вначале осознаетсяизменение, наступившее в собственной личности. — например,человек впервые надевает униформу и чувствует себя более заметнойперсоной. Параноики думают, что происшедшие в них изменения,различимые только для них самих, отмечаются также и их окружением. Избредового представления о собственной заметности проистекает другаябредовая идея — будто за

тобой следят: из последнего, в свою очередь,проистекает представление, будто тебя преследуют. Конечно, такиепонятные связи играют существенную роль, в особенности припараноидном развитии личности и при психозах, определяя ихсодержание. С этой точки зрения мы можем понять ту или иную«сверхценную идею» (uberwertige Idee) и вторичныебредовые идеи в целом, но сущность бреда как такового останетсянеобъясненной. То же можно сказать о попытках дедуцировать бред изпредшествующих аффектов — например, из аффекта недоверия: вэтом случае внимание исследователя сосредоточивается не на четкоотграниченном специфическом феномене (бредовом переживании), а напсихологически понятных связях, дающих начало определенным упорносохраняющимся ложным понятиям. Когда эти ложные понятия превращаютсяв бредовые идеи, возникает нечто новое, что также может бытьфеноменологически истолковано как переживание.

Вторая точка зрения основывается на том, что причинабредовой идеи — или, говоря осторожнее, предрасположенность кбреду — лежит в слабости разума. Чтобы доказать наличие такойслабости, мы всегда стремимся искать в мышлении параноика логическиеошибки и промахи. Впрочем, Зандберг справедливо отмечает, чтокоэффициент умственного развития у параноиков ничуть не ниже, чем уздоровых людей, и что душевнобольные в любом случае имеют такое жеправо на алогичность, как и здоровые люди. Было бы неверно считатьлогически ошибочное суждение в одном случае болезненным симптомом, ав другом — чем-то таким, что не выходит за пределы нормы. Напрактике мы встречаем любые степени душевного расстройства без какихбы то ни было бредовых идей; с другой стороны, у людей свысокоразвитым интеллектом бывают сколь угодно фантастические иневероятные бредовые идеи. Критическая способность не ликвидируется,а ставится на службу бреду. Больной мыслит, разбирает доводы иконтрдоводы, как если бы он был здоров. Высокоразвитая критика упараноиков встречается так же редко, как и у здоровых людей, но в техслучаях, когда она есть, она определенным образом окрашиваетформальное выражение содержания бредовых идей. Чтобы верно понятьбредовую идею, исключительно важно освободиться от предрассудка,будто она должна корениться в слабости разума. Любая зависимость отпоследней носит чисто формальный характер. Если после некоторогобредового переживания личность, находящаяся в полном сознании и —как это иногда случается — не выказывающая других болезненныхсимптомов, продолжает придерживаться бредового представления, котороевсе остальные признают именно таковым, и утверждает: «Этоименно так, у меня нет никаких сомнений, я знаю это», —значит, мы должны говорить об изменении, затронувшем психическиефункции, а вовсе не о недостатке разума. В случае бредовой идеи речьидет об ошибочном представлении на уровне «материала»,тогда как формальное мышление остается незатронутым. Где нарушеноформальное мышление, там вслед за этим могут возникнуть ложныепонятия, запутанные ассоциации и (в острых состояниях) совершеннобессвязные суждения, которые, однако, не являются собственнобредовыми идеями.

Наконец, третья точка зрения, согласно которойсуществует некое феноменологически особенное бредовое переживание,может служить основой для поиска того, чем может быть этофундаментальное первичное переживание.

Методологически бред может быть рассмотрен с разныхточек зрения. С точки зрения феноменологии это переживание, с точкизрения психологии осуществления способностей это расстройствомышления: с точки зрения психологии творчества это продукт духовнойдеятельности; с точки зрения понятных взаимосвязей этомотивированное, динамическое, подвижное содержание; что касаетсянозологического и биографического аспектов исследования, то мы незнаем, следует ли понимать бред как разрыв в нормальной жизненнойкривой (Lebenskurve) или как составную часть континуума развитияличности.

б) Первичные бредовые переживания (primareWahnerlebnisse)

Пытаясь лучше понять первичные бредовые переживания,мы рано или поздно осознаем, что не способны адекватно оценить этотсовершенно чуждый нам психический опыт. Бредовые переживания остаютсяво многом неуловимыми и недоступными нашему пониманию. Тем не менее вданном направлении уже было предпринято несколько попыток. У больныхобнаруживаются некоторые первичные ощущения, чувства. настроения,состояния сознания. Одна из пациенток Зандберга (Sandberg) сказаласвоему мужу: «Что-то происходит: скажи мне, что жепроисходит?», а когда тот спросил, что именно, по ее мнению,происходит. она ответила: «Откуда мне знать, но я уверена, чточто-то происходит». Больным страшно, их охватываетподозрительность. Все приобретает новый смысл. Окружающее каким-тообразом — хотя и незначительно — меняется; восприятиесамо по себе остается прежним, но возникает какое-то изменение, из-закоторого все окутывается слабым, но всепронииающим, неопределенным,внушающим ужас свечением. Жилье, которое прежде ощущалось какнейтральное или дружественное пространство, теперь пропитываетсякакой-то неуловимой атмосферой («настроением», Stimmung).В воздухе чувствуется присутствие чего-то такого, в чем больной неможет дать себе отчета; он испытывает какое-то подозрительное,неприятное, жуткое напряжение. Использование слова «настроение»(Stimmung) могло бы навести на мысль о психастенических настроениях ичувствах и, таким образом, стать источником путаницы: но в связи сэтим бредовым настроением (Wahnstimmung) мы всегда обнаруживаемнечто, пусть совершенно неопределенное, но «объективное»:зародыш объективной значимости и смысла. Это общее бредовоенастроение, при всей неопределенности своего содержания, должно бытьневыносимо. Больные, очевидно, испытывают под его гнетом страшныемучения; дойти до какой-либо определенной идеи — это для них тоже. что освободиться от невыносимого груза. Больные чувствуют себятак, словно они «утратили власть над вещами; они ощущаютстрашную неуверенность, которая заставляет их инстинктивно искатьопору. Обретение опоры приносит с собой уверенность в своих силах икомфорт; это возможно только как результат формирования идеи (припрочих равных условиях то же относится и к здоровым людям). Придепрессии, страхе или чувстве беспомощности внезапное ясное —пусть даже ложное — сознание реальности немедленно оказываетуспокаивающее воздействие. Суждения становятся более трезвыми;чувства, возбужденные возникшей ситуацией, теряют силу. С другойстороны, нет страха хуже. чем перед неизвестной опасностью»(Hagen). Подобные переживания порождают в человеке уверенность в том,что его преследуют, что он совершил преступление, что его в чем-тообвиняют, или, наоборот, в наступлении золотого века, в преображении,в собственной святости и т. д.

Сомнительно, чтобы этот анализ был применим ко всемслучаям. Иногда содержание бреда кажется совершенно ясным. Но вкаждом отдельном случае остается место для сомнений в том, нашел либольной содержание, адекватное его действительному переживанию.Поэтому нужно исследовать исходное переживание, обращая внимание нестолько на содержание, сколько на чувства и ощущения — при том,что такое исследование, безусловно, будет иметь весьма ограниченныйхарактер. Содержание может быть случайным и никак не подразумеваемым;сходное содержание может совершенно по-иному переживаться человеком,которого мы полноценно понимаем.

Представим себе, каков психологический смысл этогобредового переживания реальности в мире новых значений. Любоемышление — это мышление о значениях. Если значениевоспринимается непосредственно чувствами, если оно непосредственноприсутствует в воображении и памяти — значит, ему свойственхарактер реальности. Восприятия никогда не являются толькомеханическими ответами на стимулы, воздействующие на чувства; онивсегда являются также восприятиями значений. Дом служит людям дляжилья; люди на улицах идут по своим делам. Глядя на нож, я вижурежущее орудие. Глядя на незнакомое орудие Другой культуры, я могу неугадать его точного значения, но я могу распознать в нем объект,которому была придана осмысленная форма. Интерпретации, которые мыдаем тому, что воспринимаем, могут оставаться неосознанными, но онивсегда присутствуют. Первичные бредовые переживания аналогичны этомувидению значений, но осознание значений радикальным образом меняется.Первичное бредовое переживание — это непосредственное знание означениях, непреодолимо навязывающее себя. Дифференцируя чувственныйматериал, связанный с такого рода переживанием значений, мы можемговорить о бредовом восприятии, бредовых представлениях, бредовыхвоспоминаниях, оре-Довых состояниях сознания и т. д. Практически несуществует типов переживания, которые нельзя было бы связать сословом «бред» — для того нужно только, чтобы врамках двухступенчатой структуры объективного знания осознаниезначения стало первичным бредовым переживанием (Курт Шнайдер. Г.Шмидт).

Рассмотрим подробнее бредовые восприятия, бредовыепредставления и бредовые состояния сознания.

(аа) Бредовые восприятия. Спектр бредовых восприятийпростирается от переживания некоего смутного значения до отчетливыхбредовых наблюдений и бредовых идей отношения.

Значение вещей внезапно меняется. Больная видит наулице людей в форме; это испанские солдаты. Люди в другой форме —это турецкие солдаты. Собрались солдаты всех армий. Это мировая война(запись датирована временем до 1914 года). Затем, на расстояниинескольких шагов, больная видит человека в коричневой куртке. Этоумерший архиепископ: он воскрес. Двое в плащах — это Шиллер иГете. Некоторые дома в лесах: весь город должен быть разрушен. Другаябольная видит на улице человека и сразу узнает в нем своего давнеговозлюбленного — правда, выглядящего совсем по-другому: он наделпарик и вообще изменил внешность. Все это несколько странно. Одинбольной говорит об аналогичном переживании: «Все до такойстепени четко и ясно, что во мне, несмотря ни на что, не возникнетникаких сомнений».

Речь идет не об интерпретации, а о прямомпереживании смысла, при котором восприятие само по себе остаетсянормальным и неизменным. В других случаях — в особенности наначальных стадиях процесса — восприятие не сопровождаетсяопределенным, ясным значением. Предметы, люди и события внушают ужас,страх или кажутся странными. значительными, загадочными,потусторонними. Предметы и события нечто означают, но это «нечто»неопределенно. Этот бред значения (Bedeutungswahn) иллюстрируетсяследующими примерами:

Больной заметил в кафе официанта, который быстро,вприпрыжку пробежал мимо; это внушило больному ужас. Он заметил, чтоодин из его знакомых ведет себя как-то странно, и ему ста-то не посебе; все на улице переменилось, возникло чувство, что вот-вот что-топроизойдет. Прохожий пристально на него взглянул; возможно, этосыщик. Появилась собака, которую словно загипнотизировали: какая-томеханическая собака, изготовленная из резины. Повсюду так многолюдей; против больного явно что-то замышляется. Все щелкаютзонтиками, словно под ними спрятан какой-то аппарат.

В других случаях больные отмечают преображенныелица, необычайную красоту пейзажей, сияющие золотые волосы,потрясающее великолепие солнечного света. Что-то происходит: мирменяется, начинается новая эра. Лампы заколдованы и не зажигаются; заэтим кроется что-то неестественное. Ребенок выглядит как обезьяна:люди перемешались, они все самозванцы, они выглядят неестественно.Вывески на домах перекосились, улицы кажутся подозрительными: всепроисходит так быстро. Собака так странно скребется в дверь. Такиебольные постоянно говорят о том. что их что-то «поразило»,хотя не могут объяснить, почему они обращают особое внимание нате илииные веши и что именно они подозревают. В первую очередь они хотятобъяснить это самим себе.

Больным удается определить значения, когда имеетместо бред отношения (Beziehungswahn): воспринимаемые предметы исобытия переживаются как нечто, очевидным образом связанное с самимбольным.

Жесты, двусмысленные слова кажутся «молчаливыминамеками». Больному сообщаются самые разные веши. Вполнебезобидные замечания, вроде: «Какие прелестные гвоздики»или «Как хорошо сидит эта блузка» — содержатсовершенно иные значения, понятные для других. Люди смотрят набольного так, словно собираются сказать ему нечто особенное.«Казалось, все делалось назло мне: все, что произошло вМангейме, имело целью насмеяться надо мной, обмануть меня». Нетсомнения, что люди на улице говорят о больном. К нему относятсястранные слова, доносящиеся до его слуха, когда он проходит мимо. Вгазетах, книгах, повсюду есть что-то, предназначенное специально длябольного. относящееся к его личной жизни и содержащее предостереженияили оскорбления. Больные противятся любой попытке объяснить это какпростое совпадение. Эти «дьявольские случаи» явно неслучайны. Столкновения на улице явно преднамеренны. То, что кусокмыла оказался на столе, где его раньше не было. является несомненнымоскорблением.

Приведем отрывок из сообщения больного, который втечение рабочего дня обнаружил самые разнообразные воображаемые связимежду восприятиями, которые во всех отношениях соответствовалидействительности:

«Стоило мне выйти из дома, как кто-топодкрался ко мне, внимательно осмотрел меня и попытался поставить намоем пути велосипедиста. В нескольких шагах от меня стояла школьница;она мне ободряюще улыбнулась». Придя в свою контору, онзаметил, что ковчеги его дурачат и издеваются над ним… «В12 часов, то есть когда девочки возвращаются из школы домой, началисьновые оскорбления. Я всячески пытался сдерживать себя и толькосмотреть на них: я просто хотел видеть стайку девочек, не делаяникаких жестов.,. Но мальчишки хотели представить дело так, словно яделал что-то безнравственное, они хотели исказить факты и направитьих против меня, но не было ничего более далекого от моих намерений,чем безобразное разглядывание и желание напугать… Посредиулицы они дразнили меня и смеялись прямо мне в лицо; самым мерзкимобразом они разбрасывали на моем пути карикатуры. Предполагалось, чтов них я должен был находить сходство с другими людьми…Мальчишки говорили обо мне позднее в полицейском участке… Онибратались с рабочими… Это отвратительное ощущение, что тебяразглядывают и на тебя показывают пальцем, продолжалось и во времяобеда. Входя в свою квартиру, я все время испытывал раздражение,потому что кто-то бросают на меня бессмысленный взгляд, но я не зналимен вовлеченных в это дело полицейских и частных лиц». На судебольной заявил протест против «языка глаз», к которомуприбегал судья. На улице «полицейские пытались подкрасться комне, но я отогнал их своими взглядами. Они превратились в нечто вродевраждебного ополчения… Единственное, что я мог сделать —это занять оборонительную позицию и никогда ни на кого не нападать».

Прекрасный пример бреда отношения — случайсемнадцатилетней больной, сообщенный Г. Шмидтом. Она страдалашизофреническим психозом, от которого излечилась по прошествиинескольких месяцев:

«Моя болезнь поначалу проявилась в потереаппетита и отвращении к «сыворотке». Менструациипрекратились, после чего наступило какое-то оцепенение. Я пересталасвободно говорить. Я утратила интерес ко всему на свете. Меняохватила печаль, я потеряла рассудок и пугалась, если кто-тозаговаривал со мной. Мой отец. владелец ресторана, сказал мне, чтоэкзамен по кулинарному мастерству (который должен был состояться наследующий день) — это пустяк: он засмеялся таким страннымсмехом, что мне показалось, что он смеется надо ^ной. Посетителитакже смотрели на меня как-то странно, словно догадывались

0 задуманном мною самоубийстве. Я сидела за кассой,посетители смотрели на меня. и я подумала, что. наверное, я что-товзяла. Последние пять недель у меня было ощущение, что я сделалачто-то не то; моя мать иногда смотрела на меня страшным,пронизывающим взглядом. Примерно в половине десятого вечера (послетого как она увидела людей, которые, как она опасалась, явилисьсхватить ее. — К. Я.) я разделась и легла; я лежала в постелисовершенно неподвижно, чтобы они меня не услышали. Я сама слышала всес необычайной остротой. Мне казалось, что те трое снова придут исвяжут меня.

Утром я выбежала из дома. Когда я пересекалаплощадь, башенные часы внезапно перевернулись- они перевернулись иостановились в этом состоянии. Я подумала, что на той стороне часыпродолжают идти. Я подумала также, что наступил конец света: впоследний день все останавливается. Потом я увидела на улицемножество солдат. При моем приближении один из них каждый разотходил. Понятно, подумала я. они собираются подать рапорт: ониузнают тех, кто находится в розыске; они с интересом разглядывалименя. Мне показалось, будто мир и впрямь вращается вокруг меня.

Позднее в послеполуденные часы солнце, казалось,гасло, когда меня посещали дурные мысли, но загоралось снова, когдадурные мысли сменялись хорошими. Потом мне показалось, что автомобилиедут в неверном направлении. Когда автомобиль проезжал мимо меня, яего не слышала. Я подумала, что снизу. должно быть, подстеленарезина; большие грузовики не производили никакого шума. Стоило машинеприблизиться, как от меня словно начинало исходить какое-тоизлучение, которое ее останавливало… Все на свете я связывалас собой, как будто все было создано для меня. Люди на меня несмотрели, словно желая сказать, что я слишком страшна, чтобы на меняможно было смотреть.

Когда я оказалась в (полицейском участке, мнепочудилось, что я не в участке. а на том свете. Один из чиновниковбыл страшен, как смерть. Мне показалось, что он мертв и долженпечатать на машинке до тех пор, пока не искупит своих грехов. Прикаждом звонке я думала, что это они уводят кого-то, чей жизненныйсрок кончился (позднее я осознала, что источником звонка была пишущаямашинка: звенело каждый раз, когда каретка доходила до конца строки).Я ждала, когда же они освободят и меня. Один молодой полицейскийдержал в руке пистолет: я боялась, что он собирается меня убить. Яотказывалась пить чай, который они мне предлагали, так как думала,что он отравлен. Я ждала и жаждала смерти… Все происходилословно на сцене, с участием марионеток, а не людей. Мне казалось, чтоэто только пустые кожи… Пишущая машинка казалась перевернутойвверх ногами: на ней не было букв. только какие-то знаки, которые.как я думала, происходят с того света.

Когда я ложилась в постель, мне почудилось, что тамкто-то есть, потому что поверхность одеяла были такой неровной.Чувствовалось, что в кровати кто-то лежит. Я подумала, что все людизаколдованы. Занавеску я приняла за тетю Хетену. Черная мебельвнушила мне жуткое ощущение. Абажур над кроватью постоянно двигался,вокруг роились какие-то фигуры. Под утро я выбежала из спальни крича:«Кто я? Я дьявол!..» Я хотела сорвать с себя ночнуюрубашку и выбежать на улицу, но мама в последнее мгновение удержаламеня…

Световые рекламы в городе были очень тусклыми. В тотмомент я не подумала о затемнении, связанном с войной. Это показалосьмне совершенно необычным. Огоньки сигарет казались жуткими. Что-тодолжно было случиться! Все окружающее глядело на меня. Мне казалось,что я ярко освещена и хорошо видна, тогда как другие — нет…

В клинике мне все показалось неестественным. Яподумала, что меня используют для каких-то особых целей. Ячувствовала себя подопытным кроликом. Мне казалось, что врач —убийца, потому что у него были такие черные волосы и крючковатый нос.А человек во дворе, толкавший тележку, показался мне похожим намарионетку. Он двигаются быстро, как в кино…

Позднее в доме, все было не так, как прежде. Частьвещей уменьшилась в размерах. Было уже не так уютно, стало холодно,чуждо… Отец купил мне книгу: я подумала, что она написанаспециально для меня. Я не думала, что все описанные в ней сцены ужепроизошли со мной, но они значили для меня больше того, чем казались.Я была огорчена, что теперь все это стало известно другим.

Ныне я могу ясно видеть истинное положение вещей, нотогда я усматривала нечто необычное даже в самом тривиальном. Этобыла настоящая болезнь».

Бред отношения может испытываться также призлоупотреблении гашишем, он отдаленно напоминает аналогичный феноменпри шизофрении:

«Накатывает чувство неуверенности: вещиутрачивают свою самоочевидную природу. Отравленный ощущает себяпроигравшим: он обнаруживает, что нельзя никому доверять, нужнозащищаться. Даже самые обычные вопросы кажутся допросом илиэкзаменом, безобидный смех звучит как насмешка. Случайный взглядвызывает реакцию: «Прекрати глазеть на меня». Постоянновидятся угрожающие лица, ощущаются ловушки, слышатся намеки. Когдаотравление вызывает чувство возрастания собственного могущества иассоциативные идеи охватывают гипертрофированное «Я»,кажется, что все происходит по «моей» воле и направленоне во вред, а на пользу» (Frankel und Joel).

(бб) Бредовые представления по-новому окрашиваютвоспоминания и придают им новый смысл. Они могут также появляться вформе внезапных мыслей. «Я мог бы быть сыном короля Людвига»;это затем подтверждается живым воспоминанием о том, как во времяпарада кайзер ехал на коне и смотрел прямо на больного.

Больной пишет: «Однажды ночью мне вдруг,совершенно естественно и самоочевпдно пришло на \м. что, вероятно,фройляйн Л. является причиной всех тех страшных вещей, через которыемне пришлось пройти за последние несколько лет (телепатическиевоздействия и т. д.)… Конечно, я не могу утверждать все то, очем здесь пишу, с полной доказательностью: но если вы изучите это какследует, вы убедитесь в моей беспристрастности и объективности. То,что я вам пишу, менее всего является результатом заранее продуманнойспекуляции: скорее оно навязало себя мне — внезапно, совершеннонеожиданно, но при этом абсолютно естественно. Я словно почувствовал,как с моих глаз спала пелена, и увидел, почему в течение последнихлет моя жизнь протекала так, и именно так».

(вв) Бредовые состояния сознания (Wahnbewujitheiten)часто представляют собой элементы богатых переживаниями острыхпсихозов. Иногда больной, обладающий знанием о событиях мирового,универсального значения, не обнаруживает никаких следов собственногочувственного опыта, который мог бы в той или иной мере соотноситься сэтими событиями. При наличии определенного чувственного переживаниятакие «чистые» состояния сознания нередко вторгаются вформы, в которых больному дается действительное содержание. Приэмоционально насыщенных бредовых переживаниях содержание обычнопроявляет себя в форме состояния сознания. Пример:

Девушка читает Библию. Она прочла о воскресенииЛазаря и тут же почувствовала себя Марией. Марта была ее сестрой,Лазарь — больным двоюродным братом. Она переживала события, окоторых только что прочла, с такой живой непосредственностью (или.скорее, чувством — но не живой непосредственностью в смыслечувственного восприятия), будто испытала их сама (Klinke).

Рассуждая феноменологически, бредовое переживаниевсегда одно и то же: помимо чувственного переживания иллюзорного,галлюцинаторного или псевдогаллюцинаторного содержания имеется такжеособого рода феномен, при котором полнота чувственного восприятиясущественно не меняется, но познание определенных объектовсвязывается с переживанием, полностью отличным от нормального. Однатолько мысль об объектах сообщает им особую реальность, которая,однако, не обязательно становится достоянием чувственного опыта.Новое, особое значение может быть соотнесено как с мыслями, так и своспринимаемыми объектами.

Любое первичное бредовое переживание — этопереживание значений; простых, «одночленных» бредовыхмыслей не бывает. Например, больного внезапно охватывает уверенностьв том, что где-то, в другом городе случился пожар (Сведенборг). Это,конечно, происходит только благодаря тому, что он извлекает значенияиз внутренних видений, которые имеют для него характер реальности.

Фундаментальный признак первичного переживания бредазначения — это «установление беспричинной ассоциативнойсвязи» (Груле). Значение появляется немотивированно, внезапновторгаясь в психическую жизнь. В дальнейшем идентичное переживаниезначения повторяется. хотя и в других контекстах. Таким образомобеспечивается готовность к тому, чтобы почти любое воспринимаемоесодержание пропитывайтесь определенным переживанием значения.Доминирующая отныне бредовая идея мотивирует схему, согласно которойосуществляется апперцепция всех последующих восприятий (Г. Шмидт).

(в) Некорректируемость бредовых идей

Бредовые переживания в собственном смысле, обманывосприятия и все прочие описанные нами до сих пор первичныепереживания порождают ошибки в суждении. Они служат источником самыхразнообразных бредовых синдромов, обнаруживаемых у отдельных больных.После того как из пережитого опыта родился первичный бред, больнойчасто осуществляет следующий шаг и настаивает на своем бреде как наистине — невзирая на все аргументы, на весь опыт,свидетельствующий об обратном. Он поступает так с убежденностью,далеко перерастающей рамки нормы, и, возможно, подавляя в себе росткисомнений.

Психологическое отступление. Нормальные убежденияформируются в контексте социальной жизни и в процессе приобретениязнаний. Опыт непосредственного переживания реальности выдерживаетиспытание временем только при условии, что он умещается в рамкахсоциально значимого или доступного проверке средствами критическогоразума. Отправляясь от опыта переживания реальности, мы формируемсуждения о реальности. Каждое отдельное переживание всегда может бытьскорректировано, но общий контекст опыта представляет собой нечтопостоянное и едва ли вообще поддается корректировке. Поэтому источникнекорректируемости следует искать не в том или ином единичномявлении, а в жизненной ситуации человека, взятой как целое. Каждыйплатит этому целому тяжелую цену. Когда социально приемлемаяреальность рушится, люди оказываются предоставлены самим себе. Что имостается? Набор привычек, пережитков, случайностей. Реальностьсводится к непосредственному и изменчивому настоящему.Некорректируемость имеет и другой источник. Фанатизм, с которым теили иные мнения отстаиваются в спорах или догматически защищаются напротяжении долгого времени, не всегда доказывает действительную веруносителя этих мнений в их содержание; часто этот фанатизм бываетвызван лишь тем, что с точки зрения носителя такие мнения могут иметьжелаемые последствия — возможно, ограниченные его собственнойвыгодой, к которой его толкают движущие им инстинкты. Лишь поповедению человека можно с достаточной ясностью судить о том, чтоименно принимается за реальность, ведь к действию побуждает только тареальность, в которую на самом деле веришь. Фанатические мнения, вкоторые человек не верит, могут быть в любой момент отброшены. Нонастоящие суждения о реальности, выражающие ту действительность, вкоторую человек верит, и, по существу, служащие основой человеческогоповедения (например, вера в ад). поддаются коррекции с огромнымтрудом. Любая коррекция в подобном случае означала бы переворот впредставлениях человека о жизни.

Достаточно трудно поддаются коррекции и ошибкипсихически здоровых лиц. Достойно удивления упрямство, с которыммногие отстаивают в спорах те реалии, в которые они верят, —хотя с точки зрения специалиста их ошибки являются не чем иным, как«чистым бредом». «Бред», охватывающий целыенации, на самом деле нельзя называть бредом (как это часто делается):это массовые верования, которые меняются со временем и должнырассматриваться как типичные иллюзии. Лишь те феномены, которыедостигают высшей степени абсурдности — например, вера в ведьм,— заслуживают термина «бред»: однако и они необязательно являются бредом в психопатологическом смысле.

С методологической точки зрения понятиенекорректируемости относится скорее не к феноменологии, а кпсихологии осуществления способностей и понимающей психологии. Вразделе, посвященном феноменологии, нам следует только выяснить,можно ли говорить о различных видах некорректируемости, основанных нафеноменологически различных переживаниях.

Вкратце нашу задачу можно сформулировать следующимобразом. Заблуждения психически здоровых людей — этозаблуждения, общие для их социальной группы. Их убежденностьукоренена во всеобщем характере веры. Коррекция веры обусловливаетсяне логическими аргументами, а историческими изменениями.Бредоподобные заблуждения (wanhhafteliren) отдельных личностей всегдапредполагают определенное отчуждение от того, во что верят все (тоесть от того, во что «принято» верить), и в этом случаенекорректируемость психологически не отличается от непоколебимогомогущества истинного прозрения, отстаиваемого личностью, котораяпротивопоставляет себя всему остальному миру. Истинный бреднекорректируем из-за происшедшего в личности изменения, природакоторого пока не может быть описана, а тем более сформулирована впонятиях; мы должны ограничиться предположениями. Решающим критерием,как кажется, служит не «интенсивность» непосредственнойочевидности, а отстаивание того, что кажется больному очевидным,перед лицом рефлексии и критики. Бред невозможно понять ни какрасстройство функций, связанных с мышлением или поведением, ни какпростую путаницу; его нельзя также отождествить с нормальнымфанатизмом догматически настроенных людей. Попытаемся толькопредставить себе идеальный случай параноика с высоким Уровнемкритического понимания — возможно, прирожденного ученого, —у которого некорректируемость выступает как чистый феномен вконтексте общего скептицизма; но ведь в таком случае он уже не будетпараноиком! Коррекция бреда не наступает даже тогда, когда больнойобладает ясным сознанием и имеет возможность постоянной проверкисвоих идей. Нельзя говорить об изменении мира больного в целом: ведьв очень большой мере он может мыслить и вести себя как здоровыйчеловек. Но его мир изменился в той мере, в какой изменившееся знаниео действительности управляет этим миром и пронизывает его, при любойкоррекции угрожая катастрофой бытия как такового: ведь последнееотождествляется с действительным осознанием больным собственногоналичного бытия. Человек не может верить во что-то, отрицающее егособственное существование. Подобные формулировки, однако, лишьотчасти приближают нас к пониманию того, что, по существу, не можетбыть понято, а именно — некорректируемости, специфичной дляшизофрении. Можно считать установленным лишь то, что этот феноменчасто обнаруживается в условиях, когда формы мышления, способность кмышлению и ясность сознания не нарушены.

С другой стороны, мы должны постараться понять, чтоже именно не поддается корректировке. Поведение больного будетсвидетельствовать об этом более красноречиво, нежели любая беседа сним. Смысл действительности для него не всегда совпадает со смысломнормальной реальности. У таких больных «преследование» невсегда похоже на переживания лиц, которые действительно подвергаютсяпреследованию. Аналогично, их ревность не похожа на ревность людей,испытывающих это чувство обоснованно, — при том, что вповедении часто наблюдаются черты сходства. Отсюда — достаточнообычная и в своем роде примечательная непоследовательность отношениябольного к содержанию своего бреда. Содержание бреда воздействует каксимвол чего-то совершенно иного; иногда содержание постоянноменяется, хотя смысл бреда остается тем же. Вера в реальность можетдостигать самых различных степеней: от простой игры с возможностямичерез двойную — эмпирическую и бредовую — реальность кнедвусмысленной установке, при которой содержание бреда господствуетв качестве единственной и абсолютной реальности. При игре свозможностями каждый отдельный элемент содержания потенциальноподвержен коррекции, но это не относится к установке в целом; когдаже бредовая реальность превращается в абсолют, некорректируемостьтакже становится абсолютной.

Выяснив, что признаки собственно бредовой идеисостоят в первичном бредовом переживании и происшедшем в личностиизменении, мы имеем основание сделать вывод, что бредовая идея можетбыть корректной по своему содержанию, но при этом оставаться бредовойидеей. Впрочем, такая корректность случайна и необычна; чаще всегоона появляется при бреде ревности. Корректная мысль обычно возникаеткак результат нормального опыта и поэтому имеет ценность также длядругих людей. Что касается бредовой идеи, то она проистекает изнедоступного другим людям первичного переживания; соответственно, онане имеет твердой основы. Мы распознаем ее только по тому, какимобразом больной впоследствии пытается дать ей обоснование. Например,мы можем распознать бред ревности по его типичным признакам, при этомвовсе не нуждаясь в знании о том, действительно ли ревность данногосубъекта оправдана или нет. Бред не перестает быть бредом оттого, чтозаболевшее лицо на самом деле становится жертвой супружескойневерности — часто лишь вследствие самого этого бреда.

(г) Разработка бреда

Осмысление бреда сопровождает его с самого моментавозникновения. Оно может быть не более чем несистематизированным,лишенным ясности мышлением, характерным для острых психозов ихронических состояний, — хотя даже в этих случаях больнымсвойственно искать какие-то связи. В относительно умеренныххронических случаях мышление может быть более систематическим;осмысление бреда осуществляется на основании первичных переживаний изаключается в попытке объединить их в гармоничное целое сдействительными восприятиями и знаниями больного. Осуществление этогоиногда требует полной отдачи сил со стороны личности с развитыминтеллектом. Таким образом строится бредовая система (Wahnsystem),взятая в собственном контексте, она полностью доступна пониманию,иногда отличается исключительным остроумием и остается непонятнойтолько в своих последних основаниях, то есть на уровне первичногопереживания. Бредовые системы являются объективными осмысленнымиструктурами и методологически относятся к области психологиитворчества.

(д) Бредовые идеи в собственном смысле ибредоподобные идеи

Термин «бредовая идея», строго говоря,относится лишь к тем случаям, когда бред имеет своим источником некиепервичные патологические переживания и может быть объяснен толькоизменениями в личности. Следовательно, истинная бредовая идея —это группа элементарных (первичных) симптомов. Что касается термина«бредоподобная идея», то он приберегается нами для«бреда», который доступным пониманию образом проистекаетиз других событий психической жизни и может быть психологическипрослежен вплоть до лежащих в его основе аффектов, стремлений,желаний и страхов. В случаях бредоподобных идей нам не нужно взыватьк происшедшим в личности изменениям; напротив, мы можем полностьюпонять их. исходя из постоянного комплекса свойств данной личностиили из какого-то временного эмоционального состояния. К бредоподобнымидеям мы относим преходящие обманы, обусловленные ложнымивосприятиями и т. п., маниакальные и депрессивные «бредовыеидеи» («бред» греха, обнищания, нигилистический«бред» и т. п.. но прежде всего сверхценные идеи.

Сверхценные идеи (ubenveitige Ideen) — этоубеждения, сильно акцентированные благодаря аффекту, который можетбыть понят в свете характерологических качеств данной личности и ееистории. Под воздействием этого сильного аффекта личностьотождествляет себя с идеями, которые в итоге ошибочно принимаются заистинные. В психологическом аспекте упорное нежелание отказываться отсверхценных идей не отличается от научной приверженности истине илистрастной политической или этической убежденности. Различие междуэтими феноменами состоит только в ложности сверхценных идей.Последние встречаются как у психопатов, так и у здоровых людей; онимогут принимать также форму «бреда» — идейизобретательства, ревности, кверулянтст-ва (сутяжничества) и т. п.Такие сверхценные идеи следует четко отличать от бреда в собственномсмысле. Они представляют собой единичные идеи, развитие которых можетбыть понято на основе знания о свойствах и ситуации данной личности —тогда как истинные бредовые идеи суть недоступные психологическомупониманию рассеянные продукты кристаллизации неясных бредовыхпереживаний и диффузных, путанных ассоциаций; правильнее было бысчитать их симптомами болезненного процесса, который может бытьидентифицирован также на основании других симптомов.

(е) Проблема метафизических бредовых идей

Бред часто проявляет себя в метафизическихпереживаниях больного. Переживания этого рода не могут быть оценены втерминах истинности или ложности, соответствия или несоответствиядействительности. Однозначные выводы трудно делать даже в техслучаях, когда речь идет об эмпирической реальности, — хотя вконечном счете обычно удается прийти к определенным оценкам. Мы можемизучать метафизические переживания в их шизофренических проявлениях,обусловливаемых процессом течения болезни, и при этом убеждаться, чтометафизические прозрения (образы, символы), возникающие в ходе этихпереживаний, в силу совершенно иных причин приобрели культурноезначение в умах здоровых людей.

Действительность для нас — это реальность впространстве и времени. Прошедшее, будущее и настоящее длянормального человека действительны в формах «уже нет»,«еще нет» и «теперь», но благодаряпостоянному течению времени все кажется нереальным: прошедшего большенет, будущее еще не наступило, а настоящее неумолимо исчезает.Временная реальность не есть действительность как таковая. Последняясуществует как бы «поперек» времени, и любоеметафизическое осознание представляет собой опыт и утверждение этойдействительности. Ее настоящее постижение мы называем верой. Если этадействительность объективируется в нечто осязаемо присутствующее вэтом мире (и, таким образом, вновь превращается в простуюреальность), мы говорим о суеверии. О том. насколько великапотребность людей в том, чтобы удержать эту реальность мира. мы можемсудить по их бездонному отчаянию, наступающему всякий раз, когда усуеверий отнимается их абсолютная значимость. Можно сказать, чтосуеверия — это «бред» нормальных людей. Тольковера, трансцендируя в мире. может в силу своей безусловнойжизненности и действенности быть уверенной в бытии как таковом,символом которого служит наше наличное бытие (Dasein) — нетеряя почвы и как бы паря над тем и другим.

Принято говорить, что разрушение «Я»отражается в шизофреническом переживании конца света. Это объяснениенеполно. По существу, переживание конца света — это глубокорелигиозное переживание символической истины, которая служилачеловеческой экзистенции на протяжении тысячелетий. Если мы хотимадекватно понять это переживание. мы должны рассматривать его само посебе. а не просто как некий извращенный психологический илипсихопатологический феномен. Религиозное переживание остаетсярелигиозным переживанием, независимо от того, идет ли речь о святом,душевнобольном или человеке, являющемся святым и душевнобольнымодновременно.

Бред — это болезненная форма проявления знанияи заблуждения в отношении эмпирической реальности: это такжеболезненная форма проявления веры и суеверия в отношенииметафизической действительности.

§5. Чувства и эмоциональные состояния

Психологическое введение. Существует практическивсеобщее согласие относительно того, что мы называем ощущением,восприятием, представлением. мышлением, а также, возможно,инстинктивным влечением и волевым актом. Что касается термина ипонятия «чувство», то здесь все еще царит неясность. Мывсе еще не можем быть вполне уверены, что имеется в виду под словом«чувство» в каждом отдельном случае. Обычно термином«чувство» обозначается любое событие психической жизни,которое явно не может быть отождествлено с осознанием объективнойреальности, инстинктивным побуждением или волевым актом. Существуеттенденция называть «чувствами» любые неразвитые.неопределенные психические проявления — все то, что неосязаемои неуловимо, не поддается анализу, для чего мы не можем подобратьдругого названия. Можно чувствовать безразличие; можно чувствовать,что где-то допущена ошибка. Можно чувствовать, что комната слишкоммала; что все понятно, можно чувствовать себя не в своей тарелке и т.п. Весь этот разнородный набор данных. которые мы называем«чувствами», до сих пор не был удовлетворительнопроанализирован с психологической точки зрения. Мы не знаем, в чемименно состоит базовый элемент (или набор элементов) чувства, и мы неумеем их классифицировать — при том, что для ощущений базовыеэлементы хорошо изучены и систематизированы. Существует очень малонаучных исследований, посвященных чувствам; они будут упомянуты ниже.С другой стороны, существует обширная литература по патологическимфеноменам, относящимся к осознанию объектов внешнего мира, а также поизвращениям в сфере влечений.

Не вполне понятно, с чего следует начинатьразработку данной проблематики. Тем не менее психологи уже заложилиопределенную основу для анализа чувств, и ведущие школы могутобеспечить нам определенную ориентацию и методологию для оценки того,что уже удалось установить. Подробный анализ разнообразных типовчувств приведет лишь к массе банальностей. Поэтому прежде всего мырассмотрим различные подходы к классификации чувств.

1. Феноменологическая к. лассификация согласноразличным способам существования чувств. Различаются: (а) Чувства,представляющие собой аспекты сознательной личности и определяющие«Я»: они противопоставляются чувствам, окрашивающим нашеосознание объектов внешнего мири (например, моя собственная тоска,противопоставленная тоскливому облику пейзажа) (Гайгер [Geiger]).

(б) Чувства, которые до известной степени могут бытьсгруппированы в пары противоположностей. Например, Вунлт различаетудовольствие и неудовольствие, напряженность и расслабленность,возбуждение и покой. Есть и другие противоположности: глубокие иповерхностные чувства (Lipps): возвышенное чувство, потрясение,глубокая скорбь и досада, чувство комического.

(в) Чувство либо не имеет объекта и является простолишенным содержания состоянием, либо направлено на какой-либо объекти в этом случае соответствующим образом классифицируется.

2. Классификация согласно объекту чувства (Meinong,Witasek). Противопоставляются воображаемые чувства, направленные нанечто предполагаемое, и действительные чувства, направленные нареально существующие объекты. Чувства, связанные с качественнойоценкой, могут быть направлены на самого чувствующего или на другогочеловека; они могут быть положительными или отрицательными (гордость— смирение, любовь — ненависть). Любая классификация посодержанию (общественные, патриотические, семейные, религиозныечувства и т. д.) ведет не столько к систематизации самих чувств,сколько к систематизации бесчисленных элементов содержания, к которыммогут относиться чувства, связанные с качественной оценкой. Враспоряжении языка есть бесчисленные возможности для данной цели, ноони приспособлены скорее для конкретного описания, а не для общегофеноменологического анализа.

I. Kлассификация согласно источнику. Этаклассификация проводится согласно различным уровням психическойжизни: различаются локализованные чувства-ощущения, чувства,испытываемые телом в целом (витальные чувства, Vitalgefiihie),душевные чувства (грусть, радость и т. д.), духовные чувства(блаженство и т. д.) (Шелер [Scheler], Курт Шнайдер).

4. Классификация сог. ласно биологической цели, тоесть жизненной значимости чувства: например, приятные чувствавыражают успех, тогда как неприятные — неудачу в достижениибиологических целей.

5. Частные чувства, направленные на отдельныеобъекты или частные аспекты целого, отличаются от всеобъемлющихчувств, в которых отдельные элементы сливаются в некие временныецелостности, называемые состоянилии чувств (Gefiihizustande). Этисостояния чувств характеризуются по-разному; например. существуютсостояния раздражения, состояния обостренной чувствительности.состояния повышенной или пониженной возбудимости. Чувство «полнотыжизни» возникает на основе органических ощущений как выражениевигального состояния, стремлений, потребностей, склонностей иорганической предрасположенности в целом.

6. Старая и полезная классификация чувств, аффектови настроений основывается на различиях в интенсивности идлительности. Чувства — это единичные. особенные, радикальныедушевные движения. Аффекты — это мгновенные и многосоставныеэмоциональные процессы высокой степени интенсивности. сопровождаемыезаметными проявлениями в сфере соматического и оказывающиепродолжительное воздействие на соматические функции. Настроения —это длительные душевные состояния или расположения духа. придающиеэмоциональную окраску всей психической жизни.

7. Чувства отличаются от ощущений. Чувства —это состояния «Я» (печальные или радостные): ощущения —это элементы восприятия окружающей действительности и собственноготела (зрительные, слуховые, температурные, органные ощущения).Существует обширная шкала ощущений: от чисто объективных до чистосубъективных. Зрение и слух всецело связаны с объектами внешнегомира, тогда как органические ощущения, витальные ощущения, ощущенияположения в пространстве и равновесия относятся преимущественно ксубъективным физическим состояниям. Между этими двумя полюсами мыобнаруживаем ощущения, относящиеся одновременно и к физическимсостояниям, и к объектам внешнего мира: осязательные, вкусовые,обонятельные. Голод. жажда, усталость и половое возбуждениепредставляют собой ощущения (элементы телесных восприятий) иодновременно чувства (в форме удовольствия или неудовольствия).Следовательно, можно говорить о чувствах-ощущениях lGefuhlsempfindungen) (Stumpf). Физические ощущения, подобно чувствам,входят в состав инстинктивных влечений: так, голод побуждает к еде,усталость — к отдыху, сексуальное возбуждение — кконтакту. Таким образом, ощущение, чувство, аффект и влечениесоставляют единство.

Классифицируя аномальные состояния чувств, мы должныпрежде всего различать: (1) аномально преувеличенные и специфическиокрашенные эмоциональные состояния, понятным образом проистекающие изопределенного переживания; (2) эндогенные аффективные состояния.недоступные нашему пониманию и являющиеся нам в качествесамодостаточной, нередуцируемои психологической реальности. Попыткиобъяснения таких состояний в лучшем случае указывают на источники внесознания (соматические процессы, фазы, периоды и т. п.). Это можетпомочь нам отличить, к примеру, нормальную тоску по дому отпреувеличенной, но понятной тоски по дому (которая у девушек, впервыепокинувших родительский дом, иногда приводит к вспышкам бессмысленнойярости), а обе эти разновидности — от депрессии, необусловленной какой-либо внешней причиной, но субъективноинтерпретируемой как тоска по дому.

Аномальные всеобъемлющие состояния чувствпредставлены богатой терминологией, в которую входят печаль, тоска,веселость, радость, «мировая скорбь» и т. п. Известнотакже несколько типичных состояний: бьющая через край веселость пригипомании, тоскливое настроение при депрессии, эйфория исамодовольная безмятежность при прогрессивном параличе,бессмысленное, экзальтированное веселье при гебефрении. Оставляя встороне множество тривиальных состояний чувств, мы считаем своимдолгом указать лишь на наиболее типичные и интересные феномены.

(а) Изменения, затрагивающие соматические чувства

При соматической болезни чувства тесно связаны совсем комплексом многочисленных ощущений, которые с общемедицинскойточки зрения распознаются как симптомы. Именно таковы страхсердечника. подавленное состояние при астматическом приступе,сонливость при энцефалите, общее недомогание на начальной стадииразвития инфекционной болезни и т. д.

Соматические чувства — это основа для общегосостояния чувств. При психопатиях и психозах (особенно пришизофрении) чувства часто подвергаются таким изменениям, по отношениюк которым сопереживание затруднено. Описания собственного состояниясамими больными почти ничего не сообщают нам обо всем многообразииэтих витальных и органических чувств.

В изменении витального чувства Курт Шнайдерусматривает ядро циклотимной депрессии. Связанная с этой витальнойдепрессией тоска локализуется в конечностях, во лбу. в груди илижелудке.

Больная говорит: «Я всегда чувствую стеснениев желудке и в горле. Кажется, что она никогда не пройдет, что оназасела очень крепко. Боль в груди настолько сильна, что я чувствую,что вот-вот лопну». Другая больная описывает чувство давления вгруди и живоге и говорит: «Это скорее тоска». Еще однабольная говорит о груди: «У меня там страшная печаль».Этой витальной тоске обычно сопутствуют жалобы на другие витальныерасстройства (Kurt Schneider).

(б) Изменения, затрагивающие чувство собственныхвозможностей и способностей

Всем нам свойственно чувство собственныхвозможностей и способностей; оно сообщает нам уверенность в себе, небудучи при этом осознано в сколько-нибудь явных формах. Больные,страдающие депрессией, чаще всего жалуются на чувство собственнойнесостоятельности. Отчасти это чувство представляет собой осознаниедействительной несостоятельности, отчасти же оно является не имеющимобоснования, первичным чувством. Сознание собственной бесполезностидля реального мира, собственной некомпетентности, неспособности кдействию и принятию решений, бесхребетности, неловкости, неумениямыслить и что-либо понять — все это отягощает многие аномальныесостояния, хотя в действительности неспособность и несостоятельностьмогут присутствовать лишь в умеренной степени или отсутствоватьвовсе. Жалобы подобного рода часто сопровождаются симптомамиобъективной заторможенности, переживаемой как субъективнаязаторможенность.

(в) Апатия

Этим термином обозначается отсутствие чувств. Когдавсе чувства отсутствуют — как бывает при острых психозах, —больной, находящийся в полном сознании, не утративший ориентировки испособности видеть, слышать, наблюдать и вспоминать, относится ковсему, что с ним происходит, с полным безразличием. Для него несуществует разницы между событиями, способствующими его счастью иудовлетворению. и тем, что причиняет скорбь, чревато опасностями,грозит уничтожением. Он — «живой труп». В этихусловиях не существует побудительных мотивов для действий: апатияприводит к абулии. Кажется, что тот единичный аспект психическойжизни, который мы называем осознанием объектов внешнего мира,оказался изолирован от всех остальных; сохранилось только разумноепонимание мира как объекта. Это можно сравнить с фотографическойпластинкой. Разум может воссоздать картину окружающего, но не можетдать ему оценку. Это отсутствие чувств объективно проявляется в том.что больной не принимает пишу. выказывает пассивно-безразличноеотношение к ударам, ожогам и т. д. Больной умрет, если мы не будемподдерживать в нем жизнь кормлением и уходом. Апатия в подобныхострых случаях не должна смешиваться с добродушным тупоумиемнекоторых аномальных личностей, которые всецело отданы на милостьбесчисленных грубоватых чувств.

(г) Чувство утраты чувств

Чувство утраты чувств («чувство бесчувствия»,Gefiihl der Gefuhllosigkeit) — явление примечательное. Оновстречается при некоторых периодических психопатиях, при депрессиях,а также на начальных стадиях любых процессов. Речь идет не об апатиив собственном смысле, а о горестном чувстве отсутствия каких бы то нибыло чувств. Больные жалуются, что они больше не чувствуют радостиили тоски, не испытывают любви к своим близким, безразличны ко всемуна свете. Пища не доставляет никакого удовлетворения; если она плоха,они этого не замечают. Они чувствуют себя опустошенными, мертвыми. Ихпокинула всякая «joie de vivre» (радость жизни). Онижалуются на неспособность участвовать в окружающей жизни, на утратуинтересов. Больной шизофренией говорит: «Во мне ничего неосталось. Я холоден и безмолвен, как глыба льда, я окоченел»(Fr. Fischer). Это субъективное чувство пустоты причиняет больнымогромные страдания. Но тот самый страх, которого, как они воображают,они не чувствуют, может быть объективно распознан на основаниисоматических симптомов. В относительно легких случаях больныежалуются на «оцепенелость» или «приглушенность»чувств, на чувство отчужденности.

(д) Изменения, затрагивающие чувственный аспектвосприятия объектов

Во-первых, отмечаются случаи простого возрастанияинтенсивности чувства:

«Мысли, которые я обычно ощуща-т как простонеприятные и легко от них избавлялся, теперь стали причинятьмучительное, почти физическое чувство страха. Минимальные угрызениясовести вырастали до масштабов почти физического ужаса, ощущаемогокак давление в голове» (случай летаргического энцефалита,Mayer-Gross und Steiner).

Следующее описание, относящееся к ранней фазеострого психоза, указывает на повышенную чувствительность к обычнымпредметам:

«Ванна, прикрытая крышкой, произвела на менясамое мрачное впечатление… Ключи на связке, висевшей на поясеу привратницы, с их двойными зубцами. казалось, могут служить длявыкалывания людям глаз. Я ждала, что тяжелая связка ключей вот-вотсверится с пояса привратницы мне на голову, а когда она. упав,звякнула о пол, это было невыносимо… Каморка, куда меняпоспешно отправляли каждый вечер, чтобы я была предоставлена тамсамой себе, казалась мне глубоко оскорбительной из-за своей пустоты иотсутствия всяких украшений… Самыми болезненными из всех быличувства, вызываемые руганью и пустой болтовней пациентов. Моистрадания из-за этого были сильнее всего, что мне приходилосьиспытывать, когда я была здорова» (Forel).

Далее, существуют также изменения характера чувствпри восприятии объектов. Такие изменения могут происходить с простымиощущениями и представлять собой аномальные чувства-ощущения.

«Чувство осязания стало крайне неприятным.Когда я прикасаюсь к дереву (они дают мне отравленные карандаши),шерсти или бумаге, все мои члены словно начинают гореть. То жеобжигающее чувство я испытываю перед зеркалом. Зеркало «излучает»нечто, от чего я чувствую себя так. словно на меня вылили кислоту(вот почему я избегаю зеркала). Приятнее всего касаться фарфора,металла, серебряных ложечек, тонкого белья или определенных участковмоего тела… Вдобавок к этому навязчивое сверкание некоторыхкрасок (цветов и т. д.) поражает мои чувства как нечто дьявольское иядовитое. Некоторые цвета — например, красный, коричневый,зеленый или черный (типографская краска, глубокие тени. черные мухи)— испускают болезненное излучение, тогда как фиолетовый, желтыйи белый приятны для глаз» (Gruhie).

«Все мои чувства дают более остроенаслаждение. Даже чувство вкуса стало другим, значительно болееинтенсивным, чем прежде» (Rumke).

Все содержание нашего предметного сознания —формы, фигуры, природа, пейзажи, другие люди — имеет для насопределенные чувственные характеристики. Мы можем говорить офизиогномии вещей, выражающей их психическую сущность. Мы обладаемлишь самым обобщенным знанием об изменениях, которые могут произойтис этими характеристиками предметов. В одном случае больной говорит овнешнем мире, будто он стал холодным и чуждым: «Я вижу, чтосолнце светит, но я не чувствую этого». В других случаях поотношению к объектам испытывается позитивное чувство: больногоохватывает глубокий покой, его взгляд на окружающее ясен и полончувств. Все полно значения, великолепно и чудесно. Он бездумнонаслаждается впечатлением от божественного, кажущегося далеким мира(при легкой лихорадке и периодических состояниях, под воздействиемопиума и т. д.). Природа чудесна. золотой век в полном разгаре,окружающий пейзаж оставляет такое впечатление, будто он сошел скартины Тома или фон Маре, солнце несравненно в своей красоте (всеэто — на начальной стадии острого психоза). Но чувства могутакцентировать в предметах и их призрачность, их яркость, их пугающийхарактер.

«Природа казалась бесконечно более прекрасной,чем прежде, — более теплой, пышной, спокойной. Разлитый ввоздухе свет выглядел ярче, голубизна неба — глубже, играоблаков — эффектнее, контраст между светом и тенью —острее. Пейзаж был необыкновенно прозрачен, многоцветен, глубок»(Rumke).

Элтатия (вчувствование) по отношению к другим людям— это особый тип чувства, направленного на объекты внешнегомира. Можно наблюдать, как больные либо страдают от аномально сильнойэмпатии, либо жалуются, что люди кажутся им автоматами, бездушнымимашинами.

(е) Беспредметные чувства

Стихийное вторжение переживаний, генезис которыхнедоступен психологическому пониманию, находит свое проявление вбеспредметных чувствах (gegenstandsiose Gefuhie). Чтобы обрестизначимость для субъекта, эти чувства должны прежде всего найти себеобъект или попытаться его создать. Однажды возникнув, чувстваостаются в силе, хотя объект для них может так и не найтись.Например, беспредметная тревога обычна для депрессивных, тогда какбеспредметная эйфория — для маниакальных состояний; то же можносказать о неопределенном эротическом возбуждении в ранний периодполового созревания, о чувствах, возникающих в начале беременности ина ранних стадиях психоза. Побуждаемые почти непреодолимойпотребностью сообщить таким чувствам какое-либо содержание, больныечасто произвольно выдумывают его. Если же эти чувства описываются каклишенные содержания, это свидетельствует о способности отнестись кним критически. Опишем некоторые из этих беспредметных чувств.

1. Тревога (Angst) встречается весьма часто ипричиняет большие страдания. Страх (Furcht) имеет определеннуюнаправленность: тревога же ни к чему не привязана. Витальная тревогакак специфическое чувство-ощущение в сердце принимает форму тревогипри стенокардии и одышке, обусловленной сердечной недостаточностью.Но тревога может быть также первичным психическим состоянием —таким же всепроникающим и доминирующим, как соматически обусловленнаявитальная тревога, и поражающим наличное бытие субъекта в целом.Спектр ее проявлений весьма широк — от беспредметного,могущественного тревожного чувства, приводящего к помрачению сознанияи безжалостным актам насилия против себя или других, до легкоготревожного напряжения, при котором тревога переживается как нечточуждое по отношению к «Я» и необъяснимое. Тревога связанас физическими ощущениями — такими, как давление, удушье,напряженность. Часто она бывает локализована — например,прекардиальная тревога, тревога в голове. Один больной упоминает обиспытываемой им потребности «ковыряться» в ней —так, как в больном зубе ковыряют зубочисткой. Что касаетсяэкзистенциальной тревоги, проявляющейся в граничных ситуациях, —то есть тревоги как источника экзистенции, имеющего фундаментальноезначение для становящегося наличного бытия, — то она уже неможет быть понята в терминах феноменологии.

2. Тревога обычно бывает связана с сильным чувствомбеспокойства. но последнее, будучи эмоциональным состояниемвнутреннего возбуждения, может выступать и самостоятельно.Ретроспективно больные называют это чувство «нервнымвозбуждением» или «лихорадкой». В легких случаяхоно может принимать форму чувства, будто что-то необходимо сделать,какое-то дело осталось неоконченным или нужно что-то найти иливыяснить. При богатых переживаниями психозах это чувство беспокойстваможет развиться до высокой степени напряженности и подавленности.Больные чувствуют, что больше не в силах выдержать натиск массывпечатлений, и хотят, чтобы их оставили в покое.

Больной шизофренией на начальной стадии описываетсвое беспокойство как нечто новое и отличное от обычного чувствабеспокойства, когда человек бывает не в состоянии работать, частовстает рано поутру, выбегает на прогулку. Новое беспокойство, таксказать, более осязаемо, оно пронизывает все его существо. поглощаетего. Он бегает по комнате, тщетно пытаясь от него удрать. О прогулкахв этом состоянии вообще не может быть речи. «Ничто на свете недоставляет мне столько мучений. Я не могу выйти за пределы егодосягаемости. Я хочу улетучиться, но не могу; от этого становитсятолько хуже. Возникает непреодолимая потребность разбить все намелкие кусочки, но я не могу довериться самому себе и начать счего-то маленького, ибо за этим последует все остальное. Поэтому япросто наношу удары куда попало. Стоит мне бросить стакан на пол, каквсе остальное приходит само собой. Я уже не имею сил остановиться.Мне бывает настолько трудно сдержаться, что иногда я желаю себе,чтобы все поскорее кончилось».

3 Аномальное чувство счастья осложняется смутнопереживаемыми значениями относительно которых у больного нетобъективной ясности Спектр таких значений простирается от чисточувственного удовольствия до религиозного экстаза. Возвышенныечувства появляются как фазы у психастеников и как состоянияэкстатического опьянения у больных шизофренией. Больных переполняетудивительное воодушевление: все окружающее их глубоко трогает, онинаходят его волнующим и полным смысла. Состояния нежной,сентиментальной любви ко всему миру возникают в фазе выздоровленияпри легких лихорадках, туберкулезе и т. Д. Приведем несколькоописаний, относящихся к шизофрении

«Однажды утром проснулся С Блаженным чувством,будто я воскрес из мертвых или родился заново. Я ощутилсверхъестественное наслаждение, потрясающее чувство свободы от всегоземного… Охваченный светлым чувством счастья я спрашивал себяЯ — солнце Кто я? Должно быть, я сияющий сын Божества «Дядюшка А. превратившись в Бога, придет за мной… Естественно,мы взлетим прямо на солнце. в это обиталище всех тех, кто воскрес измертвых… В блаженном просветленном состоянии я принялся петь ипроизносить торжественные речи: я отказался от еды и больше ненуждался в еде; я ждал рая, где человек вкушает райские плоды»

«Легкие облака подняли меня; казалось, мои духс каждой минутой освобождался от связывавших его уз, и безымянноенаслаждение и благодарность наполнили мое сердце помчалась совершенноновая, небесная жизнь… Меня охватила неописуемая радость, яказался просветленным… Я чувствовал себя изумительно, яиспытывал Довольство… Мое тогдашнее состояние было достойнозависти В моей душе я ощущал настоящее предвкушение неба… Мойголос зазвучал ясно и светло, и я все время пел…»(Engeiken).

Другой больной называл свое блаженное чувство«радостью души». Он ощущал его как нечто божественное,как суть вечного блаженства. Такие больные наслаждаются абсолютносамодостаточным состоянием непобедимого радостного блаженства -впрочем, нам кажется, что телесные ощущения играют при такихсостояниях чувств более существенную роль, чем обычно.

На начальной стадии болезни больной шизофрениейразличал три разновидности чувства счастья «интуитивноесчастье», при котором он остается дееспособным- этобеспрерывное ликование; символически он видит его как сферу, изкоторой в виде единой плотной массы вырастают другие сферы- (2)«блаженством которое переживается на совершенно ином уровне;оно подобно парению: пребывает где-то вверху, почти не ощущаясобственного тета- (3) «интуитивное счастье» ощущаетсячасто, а «блаженство»-редко- и лишь однажды он испыталприступ счастья на том же уровне, что и первая разновидность носимптоматику его лучше было бы выразить бесконечно вздымающейся ввысьволнуй — мощными, громоздящимися друг на друга массами. Эточувство самовозрастающего счастья. Что касается блаженства, то оно,напротив представляет собой покой. Оно совершенно самодостаточно, тоесть лишено содержания. Наряду с душевным счастьем ощущается ифизическое, но оно более поверхностное. Волна счастья казаласьсветлой и пустой внутри и темной снаружи подобно коже, под которойничего нет. Казалось, она постоянно рвется ввысь и существует сама посебе, вне связи с чем бы то ни было. В конце концов она исчезлаоставив после себя состояние душевной опустошенности. Чувство счастьябыло бессодержательным, но светлым: другие счастливые переживаниябыли не столь утонченными, но более оформленными. Больной чувствовал,что не сможет выдержать это состояние еще раз; по его словам. ононевыносимо, поскольку возникает изнутри и поэтому грозит уничтожитьего физически.

Следующий случай может служить примером того. какчувство счастья связывается с бредом отношения и выступает в качествеисточника последнего: «Казалось, все могут видеть, как ясчастлива, и сами становятся счастливы, глядя на меня… Во мнесловно было что-то божественное. Пожилые люди приходили на вокзал,чтобы бросить взгляд в мое купе… Все лезли из кожи вон, чтобыпоймать мой взгляд; офицеры, высокопоставленные чиновники, дамы игоспода с детьми бежали в мою сторону в надежде, что я взгляну наних… Я находила все это прекрасным, но мне нужно было знать,кто я и что я. Не стала ли я совершенно другим человеком?.. Потом язаплакала, так как мне постоянно нужно было двигаться дальше; но ячувствовала себя бесконечно счастливой. Даже животные были радывидеть меня: в знак почтения ко мне лебеди раскрывали крылья»(Rumke).

(ж) Возникновение миров из беспредметных чувств (Wieaus gegenstandsiosen Gefuhlen Welten erwachsen)

Эти новые, не знакомые прежде чувства побуждаюттого, кто их испытывает, к самопознанию. В них кроются бесчисленныевозможности, которые могут быть осознаны только при условии, чторефлексия, воображение и мысль создадут на их основе нечто вродесвязного мира. Поэтому всегда существует путь, ведущий от этихневообразимо счастливых переживаний к тому, чтобы попытаться ихпознать. Переживание блаженства начинается с кристаллической ясностивидения при отсутствии реального, ясного содержания, которое могло быстать предметом сообщения. Больные верят, что им удалось постичьглубочайшие из смыслов; такие понятия, как вневременность, мир. Бог,смерть, становятся огромными открытиями, которые, после того каксоответствующее состояние осталось в прошлом, уже никак не могут бытьвоспроизведены или описаны — ведь они были не чем иным, какчувствами.

У Нерваля мы находим следующее автобиографическоеописание этого чувства кристаиическои ясности видения и глубокогопроникновения в суть ве-шей: «Меня осенило: я знаю все: в этивозвышенные часы мне открылись все тайны мира». Больная пишет:«Мне казалось, что я вижу все настолько четко и ясно. словноменя осенило новое и необычайное понимание вещей» (Gruhie).Другая больная говорит: «У меня словно появилось особоечувство, подобное ясновидению; я словно научилась воспринимать вещи,не доступные восприятию других, в том числе и моему собственному впрежние времена» (К. Schneider).

Больной, давший мне описание трех своихразновидностей счастья в то время. когда он еще сохранял способностьотноситься к собственным переживаниям критически (иными словами, неподвергать их бредовой обработке), позднее развил на этом основанииопределенный религиозный и мистический опыт. С вои приступы он ощущалкак «метафизические переживания», поскольку они былинаделены «характером бесконечности». У него бывали такженекоторые предметные переживания (непосредственное осознаниефизического присутствия и т. д.), о которых он говорил: «Я вижунечто бесконечно великое, заставляющее меня трепетать». Однаждыон сообщил о том, что «на собственном опыте пережил Бога»и что это ста-то «кульминацией, вершиной его жизни». Он«обрел собственный смысл». Это продолжалось целый час. Отнего исходило излученное — «расширение души».Возбуждение было невероятно сильным. Наконец. наступил покой иблаженство с Богом, и Бог излился в него. Сравнивая это «переживаниеБога» с собственными прежними переживаниями счастья, онпоставил его рядом с тем, когда счастье казалось ему постояннонарастающей волной. но в данном случае верхушка волны отделилась ипревратилась в сферу расширяющуюся в бесконечность. Переживание имело«космический характер». По его словам, символическийсмысл этого переживания отличался от того, который был свойственпрежним переживаниям счастья. Его содержанием, очевидно, был Бог, нотолько в чувственно постигаемой форме. По словам больного, все былони с чем не сравнимо, недоступно воображению и не имело ничего общегос нашими обычными представлениями. Он формулировал свой опыт ипо-другому, например: «Я прихожу к Богу, а не Он ко мне. Яизливаюсь. Я словно могу объять весь мир, пребывая при этом внепределов самого себя, как если бы моя душа вышла, чтобы обнять Бога».

С этими чувствами счастья, ясновидения, переживанияБога часто бывают связаны чувства отпущения грехов, которые быстроуводят больного из сферы возвышенных чувств вниз, в мир конкретныхобъектов и бредовых идей. Больной ощущает себя свободным от грехов,святым, как Божье дитя, а затем и Мессией, пророком. Богоматерью.

Такие состояния чувств свойственны не только раннимстадиям шизофрении. Они встречаются также при отравлениях (опиумом,мескалином и т. п.), а в классической форме — в короткиемоменты, непосредственно предшествующие эпилептическому припадку; онине чужды и переживаниям нормальных людей, то есть случаям, когдакаких-либо иных специфических симптомов не наблюдается (мы не можемотнести все развитые, богатые описания мистического экстаза к областипсихиатрии).

Достоевский описывает собственные переживания,связанные с эпилептической аурой: «Что же в том, что этоболезнь?.. Какое до того дело, что это напряжение ненормальное, еслисамый результат, если минута ощущения, припоминаемая ирассматриваемая уже в здоровом состоянии, оказывается в высшейстепени гармонией и красотой, дает неслыханное и негаданное дотолечувство полноты, меры, примирения и восторженного молитвенного слитияс самым высшим синтезом жизни?» «В этот момент…мне как-то становится понятно необычайное слово о том, что временибольше не будет».

Пробуждение новых миров при шизофреническойтрансформации личности происходит параллельно ее отчуждению отприродного мира. Вольные ощущают потерю контакта с вещами. Оничувствуют себя далекими и чужими. «Что там есть в мире?.. Я кнему больше не принадлежу» (Fr. Fischer).

§6. Влечение, инстинкт и воля

Психологическое введение. Здесь, как и впредшествующих случаях, мы будем рассматривать только феномены,принадлежащие к области действительных переживаний, безотносительно квнесознательным механизмам. Последние — например, двигательныймеханизм и т. д. — приводят в действие переживаемые намиинстинктивные и волевые импульсы и помогают им выразиться вовне:иначе говоря, они прежде всего придают этим импульсам действенность.Действенность волевых импульсов, осуществляемых на внесознательномуровне, бывает либо внутренней (таков случай возникающих в памятичетко очерченных образов), либо внешней (связанной с двигательнойфункцией). К этому кругу вопросов мы обратимся в главе, посвященнойобъективным проявлениям психической жизни, пока же ограничимся толькопрямыми субъективными переживаниями.

Психология предоставляет в наше распоряжение лишьнебольшое число фундаментальных понятий, связанных с волевыми иинстинктивными переживаниями . Исходя из общей феноменологическойкартины этих переживаний, можно наглядно представить их в формевосходящего ряда. внутри которого могут возникать разрывы,обусловливаемые появлением качественно новых элементов. В итоге мыразличаем: а) переживание первичного, лишенного содержания, неимеющего определенной направленности влечения, б) переживаниеестественного инстинктивного побуждения, бессознательно направленногок некоторой цели; в) переживание волевого акта, имеющего осознаннуюцель и сопровождаемого осознанным представлением о средствах ипоследствиях достижения этой цели.

Влечения, инстинктивные побуждения, целенаправленныепредставления суть мотивы, определяющие поведение человека: кактаковые, они находятся в непрерывной борьбе. Этим мотивам,представляющим собой, так сказать, исходный материал,противопоставлено решение, возникающее как результат взвешивания «за»и «против», колебаний и конфликта. Это — личностное«я хочу» или «я не хочу». Это осознание своейволи представляет собой не поддающийся редукции феномен —наряду с переживанием инстинктивного побуждения и переживаниемраздвоенности или противопоставления. О воле или волевых актах можноговорить только при наличии переживания, связанного с выбором ирешением. Когда такого переживания нет и инстинктивное побуждениевступает в действие, не будучи сдерживаемо волевым актом, можноговорить об инстинктивном поведении. Если при этом в основе поведениялежит возможный волевой импульс, мы испытываем ощущение, будто нами«управляют» или нас «заставляют» что-тоделать; если же такой основы нет, за себя говорит чисто биологическаянеобходимость, не имеющая никакого отношения к воле.

Помимо феноменов влечения, инстинктивногопобуждения, борьбы и волевого импульса существует осознание инстинктаи воли, действующих через разрядку двигательной энергии или черезпсихические следствия. Эти следствия затем переживаются какобусловленные волей или вызванные особого рода импульсом. то естьисходящие от меня, принадлежащие мне и отличные от других спонтанныхфеноменов — таких, как сокращение мышц. Благодаря особого ролавнутренним проявлениям воли внимание произвольно или непроизвольнонаправляется на определенное содержание, которое в результатестановится более ясным и осмысленным.

(а) Импульсивные действия

Когда инстинктивная деятельность имеет местонепосредственно. без борьбы и принятия решений, но все еще не выходяиз-под, так скачать. скрытого контроля со стороны личности, мыиспользуем термин инстинктивные действия (Triebhandlungen). Для техже случаев, когда проявления инстинктивной деятельности ничем несдерживаются, не могут сдерживаться и контролироваться, мы используемтермин импульсивные действия (impulsive Handlungenf. Об аномальномимпульсивном действии можно говорить в том случае, когда, независимоот степени нашей эмпатии (вчувствования), не удается представить себеникакой возможности его подавления. Действия такого рода обычны дляострых психозов, помраченного сознания, недифференцированныхсостояний развития. Инстинктивные (но не патологические импульсивные)действия принадлежат к самым обычным явлениям нашей повседневнойжизни.

Больной шизофренией на ранней стадии описываетсобственное импульсивное поведение следующим образом: «Мы былина пикнике. По пути домой меня. как гром среди ясного неба. поразиламысль: ты должен переплыть реку в одежде. Это не было похоже натолчок, в котором я мог бы дать себе отчет; это был скорее единый,колоссальный, мощный импульс. Не задумываясь ни на мгновение, ябросился в воду. Только почувствовав, что нахожусь в воде, я осознаютвсю необычность своего поведения и выкарабкаются на берег. Весь этотинцидент дал мне обильную пищу для размышлений. Впервые со мнойпроизошло нечто необъяснимое, нечто редкостное и совершенно чуждое»(Kronfeld).

В случаях острых психозов и некоторых переходныхсостояний мы часто сталкиваемся с различными инстинктивнымидействиями, которые совершенно недоступны пониманию. Двигательнаяразрядка обычно наступает очень быстро. Больной внезапно выходит изступора, вскакивает с кровати, принимается наносить удары, кусаться,биться головой о стену; на следующий день он доступен, знает, чтопроизошло, и утверждает, что импульс был непреодолим. Другой больнойвнезапно, посреди спокойной беседы, бьет врача в грудь; несколькопозднее он приносит свои извинения и говорит, что импульс охватил еговнезапно, с непреодолимой силой и одновременно с мыслью, что врач —это враг. В условиях острого психоза обычны как простое влечение кдвижению (инстинктивная разрядка через удовольствие от совершениябесцельного движения), так и влечение к совершению чего-либо(разрядка через определенные действия, через физическую работу и т.д.). Влечение к движению может возникнуть также само по себе и иметьограниченные пределы — например, как порыв заговорить (при том,что остальное время больной проводит в полном молчании).

При эпидемическом энцефалите (особенно у молодыхбольных на острой стадии и непосредственно после нее) импульсивныедействия могут принимать форму внезапной агрессивности и жестокости.Тиле исследовал эти влечения во всех подробностях и описал их какэлементарную. бесцельную и не имеющую определенной направленноститенденцию к разрядке, проистекающую из неприятного ощущениябеспокойства и напряженности. В соответствующей ситуации и приналичии соответствующих возможностей это влечение оформляется вдействие с определенным содержанием, приводящее к определенномуэффекту. Такого рода влечение, как нарушенный инстинкт, тольконаходит свой объект — тогда как инстинкт в собственном смыслевсегда ищет объект, а воля определяет свой объект.

(б) Осознание заторможенной воли

Осознание заторможенности — это характерноерасстройство, субъективно переживаемое как заторможенностьинстинктивных действий (жалобы на потерю интереса, на отсутствиежеланий, мотивов и т. д.) или как заторможенность волевого импульса(жалобы на собственную некомпетентность, на неспособность приниматьрешения). Наряду с этой субъективной заторможенностью обычнообнаруживается и объективная заторможенность, которая, однако, необязательно бывает выражена в той же степени. Субъективнаязаторможенность может интенсивно переживаться также в отсутствиекакой-либо объективной заторможенности.

(в) Осознание бессилия воли или собственногомогущества

Переживание полного бессилия воли представляет собойпримечательное явление. Чувства пассивности и подчиненности вполнеобычны при острых, богатых переживаниями психозах. Часто мы не можемс точностью определить, имеем ли мы дело с переживаниемнеполноценности волевого акта или с осознанием действительного,объективного бессилия воли. Следующий пример может служить подходящейиллюстрацией:

Больная лежит в постели. Она слышит, как хлопаетдверь. «Нечто» входит и идет прямо к ее кровати. Оначувствует это и не может пошевельнуться. «Оно»приближается к ее телу, к шее, словно рука. Она охвачена ужасом: онабодрствует, но не может крикнуть, подняться, сесть. Она словносвязана по рукам и ногам.

Встречаются также случаи, когда больные в полномсознании не могут двигаться и говорить при отсутствии какого бы то нибыло переживаемого содержания. Больной оставляет впечатление пьяного,окружающие смеются над ним. вызывая его раздражение, но он неспособен ответить. Впоследствии он вспоминает происшедшее с нимсовершенно безошибочно, ясно показывая, что в течение всего этоговремени он был в полном сознании. Состояния такого рода частичноописаны как нарколептические. У Фридмана находим следующее описание:«Глаза закатываются вверх, неподвижны; зрачки расширены, насвет реагируют. Сознание не утрачено, мышление заторможено. Телорасслаблено и неподвижно; реже наблюдается автоматическое продолжениедействий, которые непосредственно предшествовали данному состоянию.Пробудившись, больные обычно не выказывают никаких остаточныхрасстройств». Сообщения о сходных приступах оцепенелостивстречаются также в связи с больными, страдающими истерией, и вособенности в связи с больными шизофренической группы. Сознаниесохраняется полностью. Внезапно — словно от какого-то толчка —тело в целом или какая-то его часть перестает отвечать на волевыеимпульсы. Собственное тело ощущается как нечто неподвижное, лишенноеэластичности. тяжелое, бессильное, безжизненное. Обычно, хотя и невсегда, это состояние охватывает больного в то время, когда он лежит:в силу своего преходящего характера оно отличается от прогрессивногопаралича.

Клоос описывает случай одной из своих больных: «Онаделает над собой усилия, чтобы заговорить, но у нее ничего неполучается. Она не может встать со стула, сделать какой-либо знак.дать понять что-либо — словно ее связали по рукам и ногам. Кэтому добавляется постоянный страх… Во время молитвы она немогла пошевелить губами и конечностями. Казалось, она умирает. Она небоялась, потому что думала, что еще проснется. Она продолжаламолиться в уме: затем все прошло. В следующий раз. однако, онаощутила настоящий страх смерти. В обоих случаях у нее было чувство,что все ее тело безжизненно». «Она почувствовала себясвязанной, она не могла оторвать ногу от пола и должна была стоятьтам, где стояла (но только в течение нескольких секунд)».

Во всех этих случаях мы сталкиваемся не сдвигательным параличом и не с психогенным расстройством, а сэлементарным событием, при котором волевой импульс нетрансформируется в физическое движение. Мы не знаем, где кроютсяистоки расстройства. Рассуждая феноменологически, мы, совершаядвижение, в последнюю очередь переживаем наше усилие вместе с образомтой цели, к которой направлено наше движение. Данная ситуация былапроанализирована Пиклером Когда мы прилагаем волевое усилие, чтобыосуществить то или иное движение, наше сознание бываетсконцентрировано не на нервах или мышцах, а на поверхности той частитела, которая принимает наиболее активное участие в данном движении(например, на поверхности пальцев при хватательном движении и т. п.).Сама по себе воля не имеет динамической точки приложения; онаприлагается к той точке, которая должна быть приведена в движение.Нам недоступно видение того, где именно находится эта фактическаяточка приложения и где именно мы можем обнаружить связь междупсихологическим переживанием и гетерогенным и многосоставнымнервно-мышечным процессом. Только в патологических случаях (и притомв отсутствие прогрессивного паралича) для нас раскрываетсядраматическая картина исчезновения того, что принимается нами какнечто само собой разумеющееся. Суть переживания заключается вбессилии двигательного импульса, отсутствии нормального магическоговоздействия воли на наши физические движения.

Это переживание крайнего бессилия или неспособностидействовать может относиться также к нашей способности контролироватьпроцессы мышления и воображения — способности, которая внормальном состоянии является для нас чем-то самоочевидным. Больнымкажется, будто что-то овладело их головой: они не могутсосредоточиться на своей работе; нужные мысли куда-то исчезают, авместо них появляются совершенно неуместные мысли. Больные вялы,рассеянны. Вдобавок к неспособности работать они испытываютотсутствие желания работать. Но механические действия им удаются, ичасто они с радостью к ним прибегают; в этом отношении они отличаютсяот больных в состояния торможения и усталости. Феномены этого родаобычны на начальных стадиях процесса: больные с высоким уровнемумственного развития непременно отмечают отличие своего состояния отобычной усталости, с которой они достаточно хорошо знакомы.

При некоторых острых психозах больные испытываютнечто прямо противоположное, а именно чувство собственного огромногомогущества — словно они действительно способны совершить всечто угодно. физически они чувствуют себя невероятно сильными; с нимине справиться и сотне людей. Они чувствуют, что их мощь действуеттакже на расстоянии. С этим иногда бывает связано чувство огромнойответственности и сознание того, что им предстоит совершить деяния,которые потрясут весь мир.

Нерваль описывает: «У меня возникла идея, чтоя стал огромен и с помощью потока электрических сил могу сокрушитьвсе окружающее. Было что-то комическое в том исключительном старании,которое я прилагал, чтобы держать свои силы под контролем и тем самымспасти жизни схвативших меня солдат». Больная шизофрениейпишет: «Все, с кем я говорю, безоговорочно верят в меня иделают все, что я им приказываю. Никто не пытается мне лгать;большинство людей переста¨те верить в собственные слова. Яоказываю неописуемое воздействие на свое окружение. Я думаю, что мойвзгляд делает других прекрасными; я испытываю это свое волшебноесвойство на сиделках. Весь мир. и в горе, и в радости, зависит отменя. Я улучшу и спасу его» (Gnihie).

Другие больные на начальной стадии острого психозаудивляются появившейся у них необычной мощи и ясности мысли. Стоит имтолько захотеть, как мысли начинают струиться с неведомой прежделегкостью и в чудесном изобилии. Они чувствуют себя в силах играючирешить любую задачу. Могущество их разума увеличилось в тысячи раз.

§7. Сознание «Я» (IchbewuBtsein)

Психологическое введение. Сознание «Я»противопоставлено предметному сознанию. Подобно тому как мыдифференцируем различные типы осознания объектов, мы должныдифференцировать различные типы сознания «Я»: способы,посредством которых «Я» осознает CCLW себя, отнюдь несводимы к некоему единому и простому феномену. Сознание «Я»имеет четыре формальных признака: (1) чувство деятельности —осознание себя в качестве активного существа; (2) осознаниесобственного единства: в каждый данный момент я сознаю. что я един;(3) осознание собственной идентичности: я остаюсь тем, кем оылвсегда: (4) осознание того, что «Я» отлично от остальногомира, от всего, что не является «Я». В рамках этихчетырех признаков сознание «Я» выказывает различныеуровни развития: от простейшего, убогого бытия до полнокровной жизни,богатой самыми разнообразными осознанными переживаниями. Развиваясьот низшего уровня к высшему, «Я» постепенно осознает себякак личность. Аномалии сознания собственного «Я» втипичных случаях представляют собой отсутствие того или иного изперечисленных формальных признаков. Под конец мы вкратце рассмотриманомалии, относящиеся к осознанию себя как личности.

(а) Активность «Я»

Сознание «Я» наличествует во всехсобытиях психической жизни. В Форме «я мыслю» оносопровождает все восприятия, представления и мысли — тогда какчувства пассивны, а инстинкты представляют собой приведенные вдвижение состояния «Я». Вся психическая жизнь включает всебя переживание единственной и фундаментальной активности. Любоепроявление психического — восприятие, телесное ощущение,воспоминание, представление, мысль, чувство — несет в себе этотособый аспект принадлежности «мне»; данное качествопсихики мы называем персонализацией. Когда перечисленные проявленияпсихического сопровождаются осознанием того, что они не принадлежатмне, чужды, автоматичны, существуют сами по себе, приходят извне, мыимеем дело с феноменом деперсонализации.

1. Изменения осознания собственного наличного бытия.Феномены, имеющие отношение к недостаточному осознанию собственныхдействий, — это деперсонализация и дереализация (отчуждениевоспринимаемого мира), утрата нормального ощущения собственного тела,субъективная неспособность представлять и вспоминать, заторможенностьчувств, осознание автоматизма собственного поведения. Всеперечисленные феномены находятся в очевидной связи друг с другом. Мыприведем сообщения только тех больных, у которых сознание бытиявыступает как сознание потери чувства собственного «Я».

Больные, у которых данный феномен развитотносительно слабо, чувствуют себя отчужденными от себя же самих,изменившимися, механическими. Они живописно рассказывают о своемсумеречном состоянии; они утверждают, что уже не являютсяестественным образом самими собой. Амиель отмечает в своем дневнике:«Я чувствую себя безымянным, безликим; мой взгляд застыл, кактруп; мой дух стал неопределенным и обобщенным, подобно Ничто илиАбсолюту; я парю; меня словно и нет вовсе». Больные говоряттакже: «Я только машина, автомат. Это вовсе не я ощущаю,говорю, ем, страдаю, сплю; тот, кто делает все это, — не я.Настоящий «я» больше не существует. Я умер. Я чувствую,что я — абсолютное Ничто».

Больная говорит: «Я не живу. Я не могудвигаться. У меня нет ни разума, ни чувств. Меня никогда не было:люди просто думали, что я существую». Другая больная говорит:«Самое худшее заключается в том, что я не есмь… Меня несуществует до такой степени, что я не могу ни умываться, ни пить».Речь идет не о том, что она — ничто, а о том, что еепросто-напросто нет; она только действует так, словно существует вдействительности. Говоря о том, что она делает, «не существуя»,она употребляет слово «вертеться»; она не делает ничеготакого, что исходило бы из ощущения «я есмь» (KurtSchneider).

Здесь примечательно то, что человек, обладая бытием,больше не способен чувствовать собственное бытие. Декартовское«мыслю, следовательно, существую» еще может поверхностномыслиться, но уже не может полноценно переживаться.

2. Изменения осознания принадлежности «мне»тех или иных проявлений психического. Утрата ощущения собственногобытия может быть понята также как утрата осознания того, что те илииные проявления психического принадлежат именно «мне», —между тем как в норме такое осознание сопровождает любое событиепсихической жизни. В обычной жизни мы не замечаем, насколькосущественную роль играет единство переживаемого, объемлющее всепроявления психического.

Для нас само собой разумеется, что когда мы думаем —это думаем именно мы, что мысль — это наша мысль, а внезапныеидеи, которые кажутся нам странными и, возможно, заставляют насговорить «мне кажется» вместо «я думаю», —это также наши мысли, продуманные не кем иным, как нами.

Это общее осознание того, что различные проявленияпсихического принадлежат «Я», может изменяться вразличных направлениях и принимать формы, которые невозможно постичьили вообразить и по отношению к которым не удается проявить эмпатию.В отношении навязчивых явлений, когда больной оказывается не всостоянии избавиться от преследующих его мелодий, представлений илифраз, мы все еще можем проявить известную меру понимания: ведь вподобных случаях та составляющая переживаний, которая причиняетбольному страдания, воспринимается им как часть его собственныхмыслей. Что касается того типа мышления, с которым мы сталкиваемся ушизофреников, то он характеризуется принципиальным отличием: больныетолкуют о «мыслях, сделанных другими» и об ^отнятии.мыслей» (пользуясь их собственными словами, которыепсихопатология волей-неволей вынуждена была взять на вооружение).Больной мыслит о чем-то и одновременно ощущает, что его мысли —это мысли кого-то другого, кто каким-то образом навязал их ему. В тотсамый момент, когда возникает мысль, возникает и непосредственноеосознание того, что мыслит не сам больной, а некто внешний поотношению к нему. Больной не знает, почему у него появилась даннаямысль; в его намерения вовсе не входило мыслить именно об этом. Малотого что он не чувствует себя хозяином собственных мыслей — онощущает, что находится под властью какой-то недоступной пониманиювнешней силы.

«На меня оказывается какое-то искусственноевоздействие; чувство подсказывает мне, что кто-то привязал себя кмоему духу и к моей душе — подобно тому как при игре в картыкто-то, подглядывающий из-за плеча игрока, может вмешиваться в ходигры» (больной шизофренией).

Больным свойственно считать, что мысли не только«делаются» для них, но и «отнимаются» у них.Исчезновение мысли сопровождается возникновением чувства, будто этопроизошло вследствие какого-то воздействия со стороны. Затем, вневсякого контекста, возникает новая мысль. Это тоже «делается»извне.

Больная рассказывает, что, когда она хочет о чем-топодумать — например, о каком-то деле, — все ее мысливнезапно расходятся, как занавес. Чем больше она старается, тембольше ей приходится страдать (словно из ее головы вытягиваютверевку). Все-таки ей удается удержать эти мысли или восстановить ихв себе.

Необычайно трудно вообразить, что же именнопредставляют собой переживания, связанные с этим «деланием»(«наведением») мыслей и «отнятием» мыслей. Мывынуждены просто принять к сведению соответствующие сообщения идовериться предоставляемым в наше распоряжение описаниям феноменов,которые в остальном легко распознаются и которые не следует смешиватьс необычными по своему содержанию мыслями, немотивированными идеямиили навязчивыми явлениями.

Существует еще один аномальный модус представлениямыслей. Никто не «говорит» их больному, они не «делаются»для него, он не оказывает им никакого противодействия. Тем не менеемысли не принадлежат ему и не имеют ничего общего с тем, о чем онобычно думает; они внезапно «вручаются» ему, появляясь,подобно вдохновению, откуда-то извне:

«Я никогда их не читал и не слышал. Ониприходят непрошеными. Я не отваживаюсь считать себя их источником, ноя счастлив, что. не мысля их, тем не менее знаю их. Они приходятвнезапно, подобно дару, и я не смею полагать, что они — мои»(Gruhie).

Это ощущение «сделанности» можетохватить любую форму человеческой активности — не толькомышление, но и двигательную активность, речь, поведение. Во всех этихфеноменах принципиальную роль играет момент воздействия на волю. Речьидет о чем-то существенно ином, нежели жалобы лиц, страдающихпсихопатиями и депрессиями и утверждающих, будто они утратилиспособность действовать и превратились в настоящие автоматы; в данномслучае мы имеем в виду элементарное переживание реальноговоздействия, оказываемого извне. Больные ощущают, что их что-тотормозит и задерживает. Они не могут делать то, что хотят: стоитчеловеку захотеть поднять какой-либо предмет, как его рука чем-тоудерживается; он оказывается во власти какой-то психической силы.Больные ощущают, что их тянут назад, что их лишили способностидвигаться, обратили в камень. У них внезапно возникает чувство, будтоони больше не могут идти — словно их охватил паралич, —после чего они столь же внезапно продолжают идти дальше. Их речьвдруг обрывается. Они осуществляют движения помимо своего желания,испытывая при этом удивление из-за того, что рука направляется колбу, что приходится напасть на другого человека и т. д. В ихнамерения это вовсе не входило. Все это ощущается как действие некоейчуждой, недоступной пониманию силы. Больной, о котором сообщает Верце(Berze). говорит: «Я вовсе не кричал; это из меня кричалиголосовые связки… Руки поворачиваются то туда, то сюда, я неуправляю ими и не могу их остановить». Речь идет о феноменах,которые, как кажется, выходят за рамки доступного нашему воображению.С одной стороны, в них сохраняется некоторое сходство с волевымактом; с другой стороны, они похожи на аутистические рефлекторныедвижения, которые мы только наблюдаем. Они «делаются» длячеловека, но не осуществляются им самостоятельно. Следующие отрывкииз описания, принадлежащего самому больному, проливаюг дополнительныйсвет на природу обсуждаемых феноменов:

«Особенно замечательно это «чудокричания»: мои дыхательные мышцы… приводятся в движениетаким образом, что я оказываюсь вынужден кричать — если я непредпринимаю нечеловеческих усилий, чтобы сдержать себя… чтоне всегда бывает возможно из-за внезапности импульса, или, точнееговоря, я должен неустанно сосредоточивать все свое внимание на этойточке… Иногда крики повторяются с такой скоростью и частотой,что мое состояние становится невыносимым… поскольку в моихвоплях встречаются членораздельные слова, нельзя сказать, чтобы мояволя была совершенно ни при чем… Только о нечленораздельныхвоплях можно сказать, что они и вправду вынуждены и автоматичны…Вся моя мускулатура подвергается воздействию, которое можно приписатьтолько какой-то внешней силе… Трудности, с которыми мнеприходится сталкиваться, когда я хочу поиграть на фортепиано, такжене поддаются описанию: это паралич моих пальцев, изменениенаправления моего взгляда, отклонение пальцев от правильных клавиш,ускорение темпа из-за преждевременных движений пальцев и т. д.».У того же больного мы встречаем аналогичные переживания, связанные со«сделанными мыслями», «отнятием мыслей» и т.д. (Schreber).

Известны также случаи, когда в качестве «сделанных»переживаются инстинктивные влечения — в частности, сексуальные.

Больной шизофренией описывает «метафизическоенаслаждение с девушками без всякого личного контакта…Хорошенькая девушка, проходя мимо, кокетливо стреляет глазками. Нанее обращаешь внимание. Вы знакомитесь, вы словно любовная пара. Чутьпогодя она делает жест рукой в направлении своего лона. Она хочетвызвать сексуальное возбуждение на расстоянии, телепатически, безфизического контакта и привести к поллюции, как при настоящемобъятии». Больная объясняет свое состояние так: «Мнесделали характер».

(б) Единство «Я»

Переживание фундаментального единства «Я»может подвергаться заметным изменениям. Например, иногда во времяразговора мы замечаем, что говорим словно автоматически (хотя,возможно, вполне правильно); мы можем наблюдать за самими собой ислушать себя как бы со стороны. Если такое раздвоение длитсядостаточно долго, обычное течение мыслей нарушается (больныеописывают это явление в самых ясных словах и выражениях); но закороткий промежуток времени мы переживаем «раздвоенность»собственной личности без каких бы то ни было расстройств. Речь здесьидет не о широко известных фактах, которые мы привыкли описыватьформулами типа: «Две души живут во мне / И обе не в ладах другс другом»^, не о борьбе разума со страстями и т. п. Нас такжене должны вводить в заблуждение больные, считающие раздвоениемличности собственные навязчивые идеи или по тем или иным причинамобъявляющие себя носителями раздвоенного «Я» (как,например, при аутоскопических галлюцинациях). Наконец, переживание,которое мы здесь имеем в виду, не может быть отождествлено с такназываемым раздвоением личности, представляющим собой объективнуюданность при альтернирующем состоянии сознания. Переживаниераздвоенности в истинном смысле возникает только тогда, когдахарактер развертывания двух рядов событий психической жизни позволяетговорить о двух отдельных, абсолютно независимых друг от другаличностях, каждой из которых свойственны свои переживания иассоциации в сфере чувств. В старом автобиографическом тексте патераСурина (Surine мы находим выразительное (со скидкой на религиозныйхарактер языка) описание именно такого переживания:

«Дело зашло настолько далеко, что мнепоказалось, будто Бог из-за моих грехов позволил, дабы в Церквипроизошло нечто необычное (патер практиковал экзорцизм. — К.Я.). Дьявол покидает тело одержимого и вселяется в мое тело. валитменя на землю и жестоко избивает в течение нескольких часов. Я немогу описать в точности, что же со мною происходит: этот духобъединяется с моим духом и отнимает у меня сознание и свободу моейсобственной души. Он царит во мне как какое-то другое «Я»,будто у меня две души: одна лишена возможности распоряжатьсясобственным телом и загнана в угол. тогда как другая —захватчица — обладает непререкаемой властью. Оба духа борютсявнутри одного тела, и моя душа оказывается, так сказать, разделеннойнадвое. Одна часть подчинена этому дьяволу, а другая действуетсогласно собственным или Божественным побуждениям. Я чувствуюглубокий покой и согласие с Богом и одновременно не знаю, откудаберется то страшное неистовство и та ненависть к Нему, которые яощущаю в себе, то бешеное желание оторваться от Него, которое всехтак изумляет: но я чувствую также великую радость и кротость духа,которая кричит во мне наряду с дьяволом. Я ощущаю себя проклятым, яиспытываю ужас — словно в одну из моих душ вонзились шипыотчаяния, моего собственного отчаяния, тогда как моя вторая душавовсю насмехается над виновником моих страданий и проклинает его. Моикрики доносятся с обеих сторон, и я не могу понять, что же в нихпреобладает — радость или ярость. Когда я приближаюсь кпричастию, меня начинает бить безумная дрожь, которую я не в силахостановить: кажется, что она вызвана как страхом его непосредственнойблизости, так и преклонением перед ним. Одна душа побуждает меняперекрестить собственные уста, а вторая останавливает меня изаставляет в бешенстве кусать пальцы. Во время таких приступов мнебывает легче молиться; мое тело катается по земле, и священникипроклинают меня, словно я — Сатана; я испытываю радость из-затого, что стал Сатаной, — но не потому, что бунтую против Бога,а из-за собственных жалких грехов» (судя по всему, патер сталжертвой шизофренического процесса).

Описания этих переживаний раздвоенности —когда «Я» в действительности одно, но ощущает себя какдва, живет одновременно в двух ассоциативных рядах и обладает знаниемоб обоих, — редки, но примечательны. Факты подобного двойногосуществования не могут быть оспорены, а относящиеся к нимформулировки всегда противоречивы.

(в) Идентичность «Я»

Третий признак сознания «Я» —осознание собственной идентичности во времени. Часто приходитсяслышать, как больные шизофренией, говоря о своей жизни до началапсихоза, утверждают, что это были не они сами, а кто-то другой.Приведем пример:

«Рассказывая свою историю, я сознаю, что всеэто было пережито только частью моего нынешнего «Я». То,что было до 23 декабря 1901 года, я не могу назвать своим нынешним«Я»; прошлое «Я» ныне кажется мне маленькимкарликом внутри меня. Это неприятное чувство; мое ощущение бытиянарушается, когда я описываю свои прошлые переживания в первом лице.Я могу делать это только прибегая к образным представлениям исознавая, что карлик царил до упомянутого дня. но его роль ужеисчерпана» (Schwab).

(г) Противопоставление сознания «Я»внешнему миру

Четвертый признак сознания собственного «Я»состоит в отчетливом противопоставлении «Я» окружающемумиру. Судя по некоторым достаточно невразумительным утверждениямбольных шизофренией, они отождествляют себя с предметами внешнегомира. Они страдают от действий, совершаемых другими. Когда кто-тоработает за прялкой или выбивает ковер, они говорят: «Почему тыпрядешь меня?», «Почему ты бьешь меня?» (Kahibaum).Больной шизофренией говорит: «Я видел перед собой водоворот;или, точнее, я чувствовал, как это я сам верчусь в тесноте»(Fr. Fischer). В одном из сообщений, сделанных в состояниимескалинового отравления, читаем: «Я чувствовал, как собачийлай, касаясь моего тела, причиняет мне боль: собака была в лае, а ябыл в боли» (Mayer-Gross und Stein). Под воздействием гашиша:«Я стал апельсиновой долькой» (Frankel und Joel, S. 102).

К той же категории мы можем отнести переживаниябольных, подверженных мгновенному ощущению, будто они исчезают, будтоони становятся чем-то вроде «математических точек» илипродолжают жить в окружающих предметах. Бодлер описывает нечто в этомроде в связи с отравлением гашишем:

«Иногда личность исчезает, и объективнаяреальность — как это бывает у поэтов-пантеистов —занимает ее место; но происходящее настолько аномально, что видпредметов внешнего мира заставляет вас забыть о собственномсуществовании, и очень скоро вы словно вплываете в них. Вы смотритена дерево. склоняющееся под дуновениями ветра. Будучи поэтом, высовершенно естественно видите в нем собственный символ — но непроходит и нескольких секунд, как оно становится вами. Выприписываете ему ваши страсти, ваши стремления, вашу тоску. Еговздохи, его колебания становятся вашими, и вот вы уже дерево. То же сптицей, парящей высоко в небесной синеве; поначалу она, возможно,всего лишь символизирует вечное стремление подняться над людскимизаботами, но потом вы внезапно превращаетесь в самое птицу.Представьте себе, что вы сидите и курите трубку; ваше вниманиечуть-чуть задерживается на голубом дымке трубки… и вотвозникает какое-то особенное уравнение, заставляющее вас ощутить, чтоэто именно вы там клубитесь, вы превращаетесь в трубку (и чувствуете,что ее набили именно вами, как табаком) и тем самым наделяетесьудивительной способностью курить самого себя».

Больной шизофренией говорит: «Чувствособственного «Я» уменьшилось до такой степени, чтовозникла необходимость дополнить его другой личностью —какое-то желание иметь рядом с собой более сильные «Я»,которые могли бы меня защитить… Я чувствовал себя так, словноя — лишь частичка человека» (Schwab).

Добавим сюда еще несколько сообщений о сходныхпереживаниях. при которых грань, в обычных условиях разделяющая «Я»и внешний мир, стирается. Больные шизофренией часто уверяют, что весьмир знает их мысли. Больные отвечают на все вопросы фразой: «Почемувы меня спрашиваете, вы ведь и так все знаете».

Больные замечают, что стоит им подумать о чем-то,как их мысли тут же становятся известны другим. Или же —подобно тому как это происходит в случае «сделанных» или«отнятых» мыслей — им кажется, что они выставленына всеобщее обозрение. «Вот уже несколько лет мне кажется, чтоя больше ничего не могу скрыть от других. Все мои мысли отгадываются.Я замечаю, что уже не могу удержать свои мысли при себе».

(д) Сознание собственной личности

После того как чисто формальное сознаниесобственного «Я» обретает содержание, можно говорить осознании личности. Последнее, во всей своей полноте, составляетпредмет понимающей психологии (то есть психологии, интерпретирующейпроисхождение одних событий психической жизни из других). С точкизрения феноменологии важно следующее.

1. Существуют два типа отношения человека ксобственным переживаниям. Многие инстинктивные действия ощущаютсяличностью как естественные проявления ее существа, ее состояния наданный момент времени — абсолютно понятные и переживаемые каксобственные инстинктивные движения данной личности. Это верно и длясовершенно аномальных садомазохистских позывов, стремления испытатьстрадание и т. д. Существуют, однако, и другие инстинктивныепобуждения, ощущаемые как чуждые, неестественные, недоступныепониманию, «не свои»; личность переживает их как нечтонавязанное извне. Этой феноменологической оппозиции инстинктивныхпобуждений, переживаемых как субъективно понятные и непонятные,противопоставляется оппозиция побуждений, объективно доступных инедоступных пониманию наблюдателя. Эти пары противоположностей невсегда перекрываются. Извращенные сексуальные позывы, дающие о себезнать на начальной стадии процесса (например, при одряхлении), могутсубъективно переживаться и распознаваться как проявления собственныхинстинктов больного — тогда как с объективной точки зрения онимогут выглядеть как нечто абсолютно новое, недоступноепсихологическому пониманию и своим возникновением всецело обязанноеболезненному процессу как таковому. С другой стороны, инстинктивныепобуждения, превратившиеся в непреодолимую привычку, могутсубъективно переживаться как нечто чуждое — тогда какобъективно они вполне понятны.

2. Ощущение того, что личность меняется, принадлежитк числу нормальных переживаний — особенно в период половогосозревания, когда в темных глубинах психического мира возникаетмножество разнообразных бурных импульсов и новых, незнакомых преждепереживаний. У человека появляется сильно выраженное —болезненное или доставляющее наслаждение, калечащее или окрыляющее —осознание того, что он стал другим, что он полностью обновился. Наранних стадиях психотического процесса многие больные испытываютнечто очень похожее. Они сознают, что происходит что-то новое изагадочное; они чувствуют, что стали другими, не такими, как прежде.Они чувствуют, что осознание ими собственной личности утратилоопределенность, что возникло нечто чуждое, против чего они должныбороться. Наконец, приходит осознание полной подавленности. Некоторыебольные прямо утверждают, что они думают, чувствуют и ощущают иначе,чем прежде, что в них произошли какие-то глубокие преобразования.Другие утверждают, что изменения, наступившие после острого психоза,субъективно ощущаются ими как нечто приятное. Эти больные болеебезразличны, менее возбужденны, не столь легко уходят в себя; в то жевремя их бывает легче вызвать на разговор, они ведут себя смелее иувереннее.

Больной пишет: «В течение нескольких лет яиспытывал крайнюю физическую слабость; из-за этого болезненногофизического состояния я постепенно превратился в бесстрастного,спокойного и задумчивого человека. Это было прямой противоположностьютому. что следовало бы ожидать, учитывая действовавшие на менявлияния» (имеется в виду телепатическое воздействие).

Больная жалуется: «Она тоскует по себе. но неможет себя найти; она должна искать в себе человека». «Двагода назад я нач¨та увядать». «Я потеряла себя. яизменилась, стала такой беззащитной» (Gruhie).

3. Лабильность, неустойчивость сознания собственнойличности разнообразно переживается при острых, богатых переживаниямипсихозах. Следующее описание, совмещающее осознание лабильности спроцессом ее переживания, может служить удачной иллюстрацией данногофеномена, который сами больные часто трактуют как «исполнениероли»:

«Я была в состоянии, которое граничило снастоящим бредом, хотя и отличалось от него. Это состояние частоповторялось во время моей болезни, когда я, наполовину движимаявдохновением, наполовину зная и желая, создавала для себя роль,которую исполняла как актриса и декламировала. Я жила в ней идействовала в соответствии с ней, не идентифицируя себя сперсонажем». Среди исполненных ролей были такие, как«персонификация волны», «скачка горячего молодогожеребца», «юная сестра царицы Суламифь в возвышеннойпесне», «дочь Альфреда Эшера», «молодаяфранцуженка» или «земледелие» (причем поместьембыло не что иное, как больничный двор) (Forel).

При других сходных психозах больные переживают себякак Мессии, существа божественного происхождения, ведьмы,исторические личности. При параноидных психозах (на материале которыхВонгеффер описал лабильность сознания собственной личности) мы можемвидеть, как больной тщательнейшим образом разрабатывает для себякакую-нибудь роль — например, роль всемирно известногоизобретателя и в течение длительного времени упорно придерживаетсяее. Но и при подобных фантастических превращениях многие больныепродолжают сознавать свою прежнюю идентичность: они остаются теми же,что и прежде, но становятся Мессиями и т. п.

(е) Расшепленная личность (персонификации)

Раздвоение «Я» или его расщепление набольшее число частей может происходить таким образом, что больныеоказываются лицом к лицу с совершенно чуждыми силами, ведущими себякак отдельные личности, характеризующиеся многогранностью,преследующие вполне очевидные цели, имеющие определенный характер,настроенные дружественно или враждебно. На самом элементарном уровнеэти единства представляют собой так называемые одновременныегаллюцинации нескольких органов чувств. Личность, являющаяся больномув зрительной галлюцинации, вдобавок еще и говорит^. Голоса,зрительные галлюцинации, бред воздействия, раздвоение сознаниясобственного тела могут вступить в сложную связь и в итоге оформитьсяв настоящие персонификации (в данном случае мы используем удачныйтермин, придуманный больным Штауденмайером [Staudenmaier]).

Штауденмайер, профессор химии, описал персонификациив ряду собственных патологических переживаний. В отличие от многихдругих больных той же группы (то есть шизофреников) он считает их недухами или чуждыми существами, а потерявшими самостоятельностьчастями собственного бессознательного». Приведем его сообщение,выказывающее известные черты сходства с процитированным вышесообщением отца Сурина: «Отдельные галлюцинации выступали вовсе более и более отчетливом виде и повторялись все чаще и чаще. Вконце концов они оформились в персонификации: например, самыезначительные зрительные образы вступали в регулярные сочетания ссоответствующими слуховыми образами, в результате чего возникалифигуры, которые заговаривали со мной, давали мне советы и критиковалимои действия, и т. п. Характерный недостаток этих персонификацийзаключается в том, что они действительно думают, будто они суть то,чем они кажутся или хотят казаться, поэтому они говорят и действуютабсолютно всерьез. В течение длительного времени я всячески пыталсядать им дальнейшее развитие». Вот некоторые примеры:

«Несколько лет назад, в то время, когда янаблюдал за какими-то военными учениями, мне неоднократно доводилосьвидеть невдалеке от себя одну даму царствующей фамилии и слышать ееразговоры. Позднее у меня случилась необыкновенно яркая галлюцинация:будто я слышу ее голос еще раз. Поначалу я не обращал внимания наэтот голос, который то и дело возникал и очень скоро исчезал. Стечением времени, однако, ощущение ее близости стало посещать менявсе чаще и чаще, делаясь к тому же все более и более отчетливым;отчетливость приобрел и ее зрительный образ, постоянно навязывавшийсебя мне параллельно ее внутреннему голосу (хотя поначалу он невыглядел как настоящая галлюцинация). В дальнейшем появилисьперсонификации других царствующих особ — в частности,германского императора, а также некоторых умерших монархов (например,Наполеона 1). Постепенно меня охватило единственное в своем родевозвышенное чувство, будто я — диктатор и правитель великойнации. Моя грудь сама собой сделалась шире, я стал держатьсянавытяжку, по-военному; это доказывает, что соответствующиеперсонификации оказывали на меня существенное влияние. Например, яслышал внутренний голос, говоривший торжественным тоном: «Я —германский император». Затем я почувствовал усталость; мнеявились другие образы, и я расслабился. Явившиеся мне персонификациицарственных особ в сумме дали начало понятию «величества»,которое получило свое постепенное развитие. Мое «величество»испытывало сильнейшее желание стать важной или, точнее говоря,могущественной, царствующей персоной и — по мере того как моипредставления прояснялись — наблюдать за этими персонификациямии подражать им. «Величество» интересуетсявоенизированными зрелищами, изящной жизнью, хорошими манерами,обильной и изысканной едой и питьем, порядком и роскошью в моем доме,элегантными нарядами, безупречной военной выправкой, гимнастикой,охотой и другими видами спорта; оно стремится влиять на мой образжизни советами, предостережениями, приказами и угрозами. С другойстороны, «величество» враждебно детям, милым безделушкам,шуткам, веселью — очевидно, потому, что царствующие особыизвестны ему только по полным достоинства появлениям на публике илипо изображениям на картинах. Кроме того, «величество» —противник юмористических журналов, карикатур, питья воды и т. п.Ростом я, пожалуй, маловат для «величества»».Похожую роль играет персонификация «дитя» — сдетским голосом, детскими потребностями и радостями. Есть такжеперсонификация «круглоголовый» — любитель шуток изабав. У каждой персонификации есть свой голос; с ними можноразговаривать как с посторонними людьми. Но при этом «нужнодержаться в рамках определенной области, которую они представляют,исключив из нее все постороннее. Стоит заговорить о чем-то другом, вособенности диаметрально противоположном, как вся идиллия исчезнет».Персонификациям, наделенным отчетливыми признаками, предшествуют вовремени менее определенные, смутные персонификации. «Иногда мнекажется, что на свободу вырвалось множество чертей. В течение долгоговремени я то и дело с полной отчетливостью вижу перед собойдьявольские морды. Однажды. будучи в постели, я явственно ощутил, каккто-то стягивает мою шею цепью: затем я почувствовал запах серы, ижуткий внутренний голос произнес: «Теперь ты мой пленник, и ятебя не выпушу. Я не кто иной, как сам дьявол». На меня частосыпались угрозы. Я все это пережил на себе. Нельзя сказать, чтобы этироссказни о злых духах, которые кажутся современным людям страшнымисредневековыми сказками, эти сообщения адептов спиритизма ополтергейстах были совершенно беспочвенны. Персонификации действуютвне связи с сознательной личностью, но каждая из них стремится взятьее под свой полный контроль. С ними приходится вести долгую борьбу,да и они сами начинают бороться друг с другом, стоит какой-то ихчасти прийти на помощь сознательной личности. Я часто с полнойотчетливостью наблюдаю, как несколько персонификаций помогают другдругу, поддерживают друг друга или по секрету договариваются вступитьв борьбу со мной — «стариком», как они всегда меняназывают между собой, — и по возможности досаждать мне (этопохоже на то. как несколько телеграфистов на нескольких станциях,входящих в какую-то сложную сеть, втайне от окружающих плетутзаговор), а иногда еще и борются друг с другом, оскорбляют другдруга… Благодаря далеко идущим, иногда патологическим влияниямнекоторых центров и персонификаций я мог наблюдать, как яростно онидрались, как усиленно старались вытеснить чувства и представления,казавшиеся им неприятными, и утвердить собственные желания ипредставления, чтобы тем самым улучшить свое положение в моеморганизме и приобрести большее влияние». В каждой изперсонификаций есть какая-то односторонность. Персонификации нецелостны; это лишь части, которые могут существовать как расщепленные«куски» бессознательного рядом с сознательной личностью.

По этим описаниям можно судить и об отношении самогоШтауденмайера к этим феноменам. В следующем отрывке оно выражаетсяособенно отчетливо: «У того, кто неопытен в подобных вещах,непременно создастся впечатление, будто таинственная, невидимая иабсолютно чуждая личность исполняет какую-то роль. Этот «внутреннийголос» известен с незапамятных времен; его признаютбожественным или дьявольским». Но Штауденмайер считает этоневерным; он, подобно средневековым святым, чувствует себя одержимым— но не какими-то чуждыми силами, а расщепленными частямисобственного бессознательного. «Я считал их единствами,живущими до известной степени самостоятельной жизнью, хотя иобразованными ради некоторых частичных целей и раз и навсегдаограниченными определенным местом внутри организма. В силуодносторонности своего положения и своих задач каждая из них обладаетсобственной памятью и интересами, которые не обязательно совпадают спамятью и интересами сознательной личности. В особенности у нервныхлюдей они приобретают исключительную власть над аффектами и всемобразом жизни и действий сознательного «Я» — ведьсами они также способны на необычайно разнообразные аффекты. Если ониспособны к обучению, они в конечном счете могут развиться в весьмаразумные «частичные экзистенции», с которыми нужносчитаться самым серьезным образом. Именно так и произошло в моемслучае». У нормальных людей воздействие со стороныбессознательного выражается в смутных ощущениях; но Штауденмайервступил со своими расщепленными личностями в членораздельный диалог итаким образом пережил собственное бессознательное куда живее, чем этобыло бы возможно в любом другом случае. Штауденмайер не считает, чтоэти расщепленные единства принципиально отличаются от содержаниянормального бессознательного. «Существует ряд промежуточныхступеней, ведущих от полноценного, самовластного психическогоединства нормальных людей вниз, к патологическому расщеплению ирадикальной эмансипации отдельных частей мозга». Штауденмайерне сомневается, что «в психическом аспекте человек есть единоецелое. Не следует забывать, что здесь мы имеем дело с такимсостоянием, которое переходит непосредственно в патологию. Cavaвозможность существования такого рода феноменов играет необычайноважную роль при выработке оценок и суждении, касающихся человеческойдуши и ее природы».

§8. Рефлексивные феномены

Психологическое введение. Говоря о сознании «Я»,мы имеем в виду не только определенного рода внутренние переживания;сознание собственного «Я» побуждает меня еще ирефлексивно обращаться к самому себе. Рефлексируя, я не только познаюсебя, но и влияю на самого себя. Во мне не просто что-то происходит:я к тому же еще и планирую, побуждаю, формирую то, что происходитвнутри меня. Я могу, так сказать, впитывать действительность в себя,могу вызывать ее и управлять ею.

Развитие человека как в индивидуальном, так и висторическом аспекте не является — в отличие от всех остальныхбиологических событий — пассивной трансформацией; этособственная внутренняя работа души и духа, осуществляемая в контекстеуниверсальной диалектики борьбы и превращения противоположностей.

Поэтому уже не приходится говорить просто онепосредственной душевной жизни. Мышление и воля дают началорефлексии, а вместе с рефлексией начинается опосредующеевмешательство в любое непосредственное переживание. Но как тольконепосредственное переживание перестает быть единственным определяющимфактором, мы обнаруживаем не просто расширение, развертывание, новоеизмерение переживания, но и совершенно новые по своему характерурасстройства. Возьмем, к примеру, простейшую, основную формунепосредственности — инстинкты; рефлексирующее намерение можетподдерживать их, «помогать» им, но может и полностьюзапутывать и подавлять их.

Расстройства возникают тогда, когда действиемеханизмов, реализующих и координирующих рефлексию в ее связи снепосредственными данностями психической жизни, отклоняется отестественного пути (который для нас во многом неясен, но включает всебя все то, что в нашей жизни является самоочевидным, безопасным, непроблематичным, то есть противоречащим любому рефлексированию).

Душевная жизнь человека — в отличие отдушевной жизни животных или идиотов — уже не может быть тольконепосредственной. Если бы она была чисто элементарным процессом, намследовало бы считать ее расстроенной; то же, впрочем, относится и кчисто рефлексивной душевной жизни.

Тот факт, что непосредственно переживаемые намифеномены подвергаются постоянным трансформациям под воздействиемрефлексии, в большинстве случаев никак не отменяет ихнепосредственного характера (именно таковыми мы их пытались описать).Но воздействие рефлексии на то, что переживается непосредственно,имеет фундаментальное значение: соответственно, при исследованииявлений психической жизни мы должны со всем вниманием отнестись квозможному вмешательству со стороны рефлексии. Это вмешательствоможет порождать некоторые новые психопатологические феномены.Во-первых, содержащийся в рефлексии элемент преднамеренности можетстать источником неискренности: сталкиваясь с лицами, страдающимиистерией, мы можем ошибочно принять их переживания за истинные.Во-вторых, тот же элемент может привести к нарушению упорядоченностив сфере инстинктивной деятельности (в частности, на уровнесоматических функций). Наконец, в-третьих, он может привести квозникновению навязчивых явлений — этих единственных в своемроде душевных переживаний, возможных только на основе рефлексии иволи. Во всех трех случаях рефлексия и преднамеренность служатсовершенно необходимыми предпосылками для возникновения совершенно«непроизвольных» феноменов.

Огромное значение рефлексии, наполненнойопределенным содержанием, мы обсудим в главе о понятных психическихвзаимосвязях. Все патологические проявления, рассматриваемые внастоящем разделе с точки зрения феноменологии. естественным образомнайдут там свое место. Это моменты человеческой жизни, и ихсодержание должно быть понято в ее контексте. Здесь нас интересуюттолько переживаемые явления как таковые, то есть различные типы иформы явлений, а не их содержание и смысл.

(а) Стихийная и опосредованная мышлением психическаяжизнь

Нормальная, повседневная психическая жизнь всегдатак или иначе укоренена в рефлексии. В этом отношении онапротивоположна психотическому, стихийному переживанию. Например,когда мы сопоставляем бредовую идею с простой ошибкой, живоеосознание с переживанием некоей «мнимости», меланхолию сневротической депрессией после несчастного случая, настоящуюгаллюцинацию со спроецированным в пространство фантастическимпредставлением, переживание раздвоенного «Я» с ощущением«двух душ в одной груди», инстинктивное побуждение спростым желанием, двигательное возбуждение с осмысленной моторнойразрядкой эмоций, мы каждый раз видим, с одной стороны, элементарное,непосредственное и не поддающееся редукции переживание, а с другойстороны — нечто, являющееся результатом определенного развитияи роста, укорененное в мышлении и живущее в нем, пусть сравнительномимолетное и второстепенное, но тем не менее являющее собой некиймгновенный аффект, очевидное и сильное чувство. На элементарное инепосредственное невозможно воздействовать психологическимисредствами; последние способны оказывать влияние только на то. чтоопосредовано мыслью. Стихийное первоначально лишено содержания (тоесть содержание для него — нечто приобретенное, вторичное): новсе, относящееся к сфере мышления, развивается исходя из содержания.То, что доступно пониманию в аспекте своего генезиса и развития,противостоит явлениям, сущность и причинные связи которых неясны икоторые врываются в сферу психического с какой-то первобытной силой.Чисто стихийное, таким образом, выявляет себя в качестве болезненногопроцесса.

Если доступное пониманию развитие психическихпроцессов соответствует норме, то есть представляет собойненарушенную действительность психической жизни, разворачивающейсяестественным путем, в нем нет ничего ложного или обманчивого. Ностоит возникнуть опосредующему фактору, как он вполне может статьисточником разного рода расстройств. В область скрытых взаимосвязейсплошь и рядом вкрадывается малозаметный обман. Ровному, хорошоадаптированному животному существованию приходит конец. Животныесуществуют по ~«У сторону правды и лжи — тогда как я,человек, живу переживаниями и не могу от этого отрешиться. Я полагаю,что я есмь я, что я истинен: ленным, качество «чуждости»дает о себе знать самым безжалостным образом (человек не выходит напрогулку, так как боится случайно попасть своим зонтиком в глазидущему позади него прохожему). Строго говоря, навязчивые мысли,импульсы и т. д. — это только такие страхи и импульсы, которыемогут переживаться человеком как постоянная, непрекращающаяся забота,хотя при этом он убежден в необоснованности страха, бессмысленностиимпульса и невозможности соответствующих мыслей. Таким образом,навязчивые явления в строгом смысле — это явления, чьесуществование вызывает в человеке сильнейшее противодействие и чьесодержание кажется ему беспочвенным, бессмысленным и абсолютно илиотносительно непонятным.

Для того чтобы получить полную картину навязчивыхявлений, мы разделим их на две группы. К первой мы отнесем навязчивыеявления в широком смысле: главным отличительным признаком в данномслучае служит субъективное ощущение навязчивости, тогда каксодержание безразлично (формальное навязчивое мышление). В сознанието и дело вторгается образ, мысль, воспоминание или вопрос: типичныйпример — это когда человека упорно преследует какая-то мелодия.Но речь не обязательно должна идти о таком изолированном содержании;возможны также явления назойливой переориентации мышления (человекпостоянно что-то подсчитывает, читает по буквам имена, размышляет наднерешаемыми и явно бессмысленными задачами и т. д.). В отношениивторой группы — навязчивых явлений в узком смысле —следует добавить признак «чуждости»: кроме того,содержание этих явлений обладает сильным аффективным воздействием.Данная группа делится на следующие категории:

1. Навязчивые аффекты — чуждые,немотивированные чувства, с которыми испытывающее их лицо безуспешноборется.

2. Навязчивая убежденность — когда больнойиспытывает побуждение верить в истинность того, что сам же считаетложным.

3. Навязчивые побуждения — лишенные смыслапобуждения, абсолютно противоречащие данной личности —например, побуждение убить своего ребенка. Когда такие побуждениявыказывают тенденцию выступать целыми группами, мы можем говорить онавязчивых состояниях или влечениях — например. о навязчивомвлечении к преувеличению чего-либо (образцом такого влечения можетслужить хотя бы навязчивая чистоплотность).

2. Навязчивая убежденность. Характерный признакнавязчивых идей состоит в следующем: личность верит в некотороесодержание (которое в большинстве случаев является осмысленным),одновременно зная. что данное содержание ложно. Возникает борьбамежду убежденностью в чем-то и знанием того, что истинно как разпротивоположное. Данное явление следует отличать от обычного сомненияи прочной уверенности. Приведем пример:

У Эммы А. уже было несколько фаз эмоциональногорасстройства. Каждый раз она полностью выздоравливала. Нескольконедель тому назад она вновь заболела. У нее началась ностальгия,депрессия; она попала в больницу. Там ее дразнили двое мужчин: онищекотали ее под мышками и хватали за голову. Она дала им отпор: «Яне собираюсь в больнице заниматься флиртом». Затем у неепоявилась мысль, что мужчины могли ее изнасиловать и она, возможно,забеременела. Эта совершенно необоснованная мысль постепенноприобретает над ней непреодолимую власть. Она говорит: «Иногдая отбрасываю эту мысль от себя, но она упорно возвращается».Все ее мысли вращаются вокруг одной темы: «Целый день я снова иснова восстанавливала в уме ход событий; но ведь у них наверняка нехватило бы наглости так поступить». Она выражает уверенность,что вот-вот родит, но потом вдруг говорит: «Я все-таки неуверена до конца: я всегда чуть-чуть сомневаюсь». Онарассказывает эту историю своей сестре, и они вместе смеются над ней.Ей нужно идти на обследование к врачу, но она всячески сопротивляетсяэтому из опасения, что врач станет насмехаться над ней, над ее«глупыми идеями». Врач ничего не обнаруживает. Этогооказывается достаточно, чтобы внушить ей уверенность на один день, нопотом она перестает верить врачу, считая, что он лишь хотел ееуспокоить. «Я больше никому не верю». Она ждет. что ееменструации прекратятся; когда же очередная менструация начинается вдолжный срок, она ненадолго успокаивается, но этого оказываетсянедостаточно для того, чтобы ее переубедить. «Я пытаюсь достичьполной ясности. Я сажусь и думаю: это не может быть правдой, ведь яне была дурной девчонкой. Но потом я начинаю думать дальше и говорюсебе: в один прекрасный день обнаружится, что все это правда».«И так — целый день. Внутри меня происходит беспрерывныйспор: это могло быть и так, и этак, чаша весов склоняется то на одну,то на другую сторону». Она ведет себя исключительно беспокойно.Она постоянно думает, что у нее огромный живот и что люди этозамечают. «Я все время думаю о том, как это будет ужасно».Иногда больная смеется над бессмысленностью собственных мыслей. Когдаей задается вопрос о ее болезни, она отрицает, что вообще больна, ноговорит: «Я знаю. что это всегда проходит».

Обобщая, мы можем сказать, что все мысли больнойгруппируются вокруг одной центральной идеи, которая помимо ее волипостоянно возвращается в ее сознание (навязчивое мышление);истинность этой идеи навязывается больной в противоположность ееубежденности в обратном (навязчивая убежденность).

Навязчивая убежденность феноменологически отличаетсяот бредовых идей, сверхценных идей и нормального сомнения. Прибредовых идеях существует полная и осознанная уверенность не только взначимости. но и в абсолютной истинности соответствующих суждений —тогда как в случае навязчивой убежденности осознанная абсолютнаяуверенность такого рода отсутствует. При сверхценных идеях существуетсильная вера, которая только и имеет значение; с точки зрения самойличности ее психическая жизнь остается нормальной и нетронутой —тогда как при наличии навязчивой убежденности личность самавоспринимает ее как нечто болезненное. Наконец, при обычном сомнениипродуманное взвешивание всех «за» и «против»приводит к неуверенности, переживаемой как психологически целостноемнение о ситуации, — тогда как при навязчивой убежденностичувство уверенности в чем-то одном сопровождается знанием о чем-топрямо противоположном. В качестве аналогии можно привести «спор»полей зрения в стереоскопе (Фридман [Friedmann]). Существуетпостоянный антагонизм между осознанием истинности и осознаниемложности. Каждое из них тянет в свою сторону. но ни одно не способновзять верх полностью и окончательно. Что касается нормальногосомнения, то здесь вообще нет этого переживания истинного и ложного;с точки зрения самого субъекта есть только единый акт суждения, вкотором устанавливается отсутствие полной ясности относительнопредмета суждения.

3. Навязчивые побуждения и навязчивое поведение.Когда человек испытывает влечение, реализация которого может иметьсколько-нибудь существенные последствия, не исключено возникновениеконфликта мотивов. Решение может приниматься двояко: либо с чувствомсамоутверждения и осознанием свободы, либо с чувством поражения иосознанием необходимости подчиниться. Это нормальное, всеобщееявление. Но во втором случае может возникнуть также дополнительноесознание какого-то чуждого побуждения, которое исходит как бы не изсамой личности, противоречит ее природе, явно лишено смысла,недоступно пониманию. Если за этим следует какое-то действие, то мыговорим о навязчиво.^ поведении. Если же влечение подавляется и,таким образом, не получает выхода на поведенческий уровень, мыговорим о навязчивом влечении. Часто лица, переживающие явленияданного рода, позволяют себе следовать относительно безобиднымнавязчивым влечениям (например, передвигают стулья, божатся и т. д.),но успешно сопротивляются побуждениям преступного иликатастрофического характера — таким, как желание убить ребенкаили покончить с собой (например, бросившись вниз с большой высоты).

Навязчивые влечения можно отчасти понять каквторичное навязчивое поведение, имеющее свой источник в другихнавязчивых явлениях; например, человек, испытывающий навязчивуюуверенность, будто он дал какое-то невыполнимое обещание, можетпотребовать письменной справки, что ничего такого на самом деле небыло. Такое вторичное поведение включает в себя множество защитныхдействий, имеющих в своей основе другие навязчивые явления (к нимотносится, например, навязчивое влечение умываться, обусловленноестрахом перед заразой). Поведение превращается в настоящий ритуал,призванный защитить от несчастья, — в разновидность магиипротив другой магии. Процесс выполнения требований этого ритуаластановится все более и более мучительным, поскольку никогда неприносит полного удовлетворения. Действия выверяются до мельчайшихподробностей, любые отклонения исключаются, в реализацию процессавовлекаются все душевные силы. Любая возможность ошибки порождаетсомнение относительно эффективности ритуала и усиливает потребность вновых действиях, призванных укрепить уверенность; поскольку и это нерассеивает сомнений, весь ритуал должен быть повторен с самогоначала. Таким образом, окончательный результат в виде успешногозавершения целостного поведенческого цикла оказывается недостижимым.Когда человек поддается навязчивым влечениям, он, как и в случаеимпульсивных действий, испытывает живейшее чувство облегчения. Ноесли человек сопротивляется им, возникают тяжелые приступы страха илидругие симптомы (такие, как разрядка через движение). Чтобыосвободиться от страха, больной должен еще раз осуществитьбессмысленный ритуал, состоящий из серии безобидных действий.Опасение вновь испытать страх служит достаточным поводом для того,чтобы в очередной раз вызвать его; в этом порочном кругу феномен, окотором идет речь, самовозбуждаясь, продолжает свое неуклонноеразвитие.

4. Фобии. Больные охвачены непреодолимым ужасомперед самыми что ни на есть естественными ситуациями и действиями; вкачестве примеров приведем страх закрытых помещений и страх передпересечением открытых пространств (агорафобию). Этот феноменописывается следующим образом:

Больные испытывают необычайную тревогу,по-настоящему смертельный страх, если им предстоит пересечь открытоепространство, оказаться на пустынной улице, или перед высотнымизданиями, или в иных аналогичных обстоятельствах. Они ощущаютдавление в груди, усиленное сердцебиение, дрожь, подступающий кголове жар, потливость, у них возникает чувство прикованности кземле, парализующей слабости в конечностях, страх перед падением.

РАЗДЕЛ 2

Мгновенное целое: состояние сознания

В данном разделе, впервые на протяжении нашегофеноменологического исследования переживаний, мы затрагиваем идеюцелостности, а именно — такой тип целостности, которыйпроявляется в непосредственном, мгновенном переживании общегосостояния собственной души.

Феномены возникают не по отдельности; причины,обусловливающие возникновение единичных феноменов, редки. Отдельныефеномены порождаются общим состоянием сознания. В наших описанияхединичные феномены выделены и отчасти сгруппированы; это сделанопотому. что только через такую четкую дифференциацию можно прийти кхорошо структурированным (и посему плодотворным) воззрениям на целое.Но сама по себе эта дифференциация неполна.

Говоря об отдельных феноменологических данностях, мыпридерживались допущения, согласно которому общее состояниепсихической жизни, в рамках которой выявляются эти данности, остаетсянеизменным; мы называем это состояние рассудительностью(Besonnenheit), нормальной ясностью сознания. Но в действительностиобщее состояние психической жизни характеризуется исключительнойвариабельностью; феноменологические элементы ни в коем случае неостаются одними и теми же, но меняют свою суть в зависимости от того,что представляют собой все остальные элементы и что можетпредставлять собой общее состояние психики в каждый данный момент.Таким образом. мы видим, что анализ отдельного случая не можетсостоять в простом расчленении ситуации на отдельные элементы; ондолжен постоянно соотноситься с психическим состоянием как некоейцелостностью. Все в психической жизни находится во взаимной связи;каждый отдельный элемент окрашен в цвета соответствующегопсихического состояния и контекста. Традиционно этот фундаментальныйфакт подчеркивается дифференциацией содержания сознания (в широкомсмысле к содержанию сознания относятся все до сих пор описанныеэлементы) и деятельности сознания. В условиях ясного сознания любойотдельный элемент (восприятие, представление или чувство) — этонечто совершенно иное, чем тот же элемент в условиях помраченногосознания. Чем сильнее состояние сознания отличается по своимпризнакам от того. к которому мы привыкли, тем труднее понять этосостояние в целом, равно как и отдельные составляющие его феномены.Психическая жизнь, протекающая в условиях крайне помраченногосознания, вообще говоря, недоступна (или почти недоступна)феноменологическому исследованию.

Следовательно, очень важно уметь оценить всесубъективные феномены с точки зрения того, происходят ли они всостоянии ясного или помраченного сознания. Галлюцинации,псевдогаллюцинации, бредовые переживания и бредовые идеи, имеющиеместо в условиях ясного сознания, не могут считаться частичнымисимптомами какого-то преходящего изменения сознания; их следуетрассматривать как симптомы значительно более глубинных процессоввнутри психической жизни. О галлюцинациях и настоящих бредовых идеяхвообще можно говорить только при наличии ясного сознания.

Существует множество измененных состояний сознания(таких, например. как сны и сновидения), которые не выходят за рамкинормы и присущи всем людям, другие состояния зависят от определенныхусловий. С целью визуализации психотических состояний мы прибегаем ксравнения. с нашими собственными переживаниями (связанными сосновидениями, состоянием засыпания, состоянием усталости); некоторыепсихиатры подвергают себя интоксикации (мескалином, гашишем и т. п.),тем самым переживая непосредственную модель психотического опыта,возможно, родственного тому, который соответствует состояниюнекоторых душевнобольных.

Психологическое введение. Термин «сознание»обозначает, во-первых, действительный опыт внутренней психическойжизни (в противоположность чисто внешнему характеру событий,являющихся предметом биологического исследования); во-вторых, этоттермин указывает на дихотомию субъекта и объекта (субъектпреднамеренно «направляет себя», свое внимание на объектсвоего восприятия, воображения или мышления); в-третьих, онобозначает знание собственного сознательного «Я»(«Я»-сознание: Seibstbewufitsein). Соответственно,бессознательное, во-первых, обозначает нечто, не принадлежащеедействительному внутреннему опыту и не выявляемое как переживание;во-вторых, под бессознательным понимается нечто такое, что немыслится в качестве объекта и остается незамеченным (благодаря тому,что оно бывает предметом восприятия, оно впоследствии может «всплыть»в памяти); в-третьих, бессознательное ничего не знает о самом себе.

Целостность психической жизни в каждый данный моментназывается сознанием и включает все три перечисленных выше аспекта.Потеря сознания возникает в случае исчезновения элементов,составляющих внутренний душевный опыт, — как при обмороке, подвоздействием наркоза, при глубоком сне без сновидений, коме иэпилептическом приступе. Но наличие даже минимального внутреннегопереживания означает, что сознание не потеряно до конца — дажеесли объекты при этом осознаются смутно, а «Я»-сознаниепочти или вовсе отсутствует. Ясность сознания требует, чтобы то, очем я думаю, с полной отчетливостью находилось передо мной; чтобы язнал, что я делаю, и хотел делать это; чтобы то. что я переживаю,было связано с моим «Я» и сохраняло свою целостность вконтексте моей памяти. Психические феномены становятся осознаннымитолько при условии, что они в какой-то момент попадают в полевнимания личности и таким образом получают возможность возвыситься доуровня ясного сознания.

Нашему воображению сознание предстает как некоеподобие сцены, на которую выходят и с которой уходят отдельныепсихические феномены, или как среда, внутри которой онипередвигаются. Будучи категорией психического, сознание, естественно,принадлежит к психическим феноменам и выступает во множестверазнообразных модусов. Оставаясь в рамках той же метафоры, мы можемговорить о сужении сцены (сужении сознания), помрачении среды(помрачении сознания) и т. п.

1. Область ясного сознания внутри общегосознательного состояния мы обозначаем термином внешние. Данный терминпокрывает три тесно взаимосвязанных. но концептуально различныхфеномена.

(1) Внимание как переживание внутреннейпереориентации на тот ши иной объект может проявляться либо какпреимущественно активное переживание — когда оно сопровождаетсяосознанием обусловливающих его факторов, — либо какпреимущественно пассивное переживание, состоящее главным образом вовлечении к чему-то или в захваченности чем-то. В первом случае мыговорим о преднамеренном, тогда как во втором — о невольномвнимании.

(2) Степень ясности и четкости сознания и егосодержания может быть обозначена как «степень внимания».Степень внимания связана с отбором предпочтительного содержания.Липман метафорически говорит о ней как об «энергии внимания»,а Липпс (Lipps) теоретически трактует ее как применение душевной силык событию душевной жизни. Такая ясность или отчетливость содержанияобычно бывает связана с переживанием направленности на что-либо илитяготения к чему-то. Но в патологических состояниях этогосопровождающего переживания может не быть, и названные качества могутпоявляться, исчезать, флюктуировать сами по себе.

(3) Термином «внимание» обозначаетсятакже воздействие внимания в двух уже описанных смыслах на дальнейшеетечение психической жизни. Возникновение дальнейших ассоциацийобусловлено преимущественно отчетливостью и ясностью осознанногосодержания: ведь такое содержание особенно легко удерживаетсясознанием. Представления и понятия, играющие ведущую роль смировоззренческой точки зрения, поставленные задачи, целенаправленныепредставления — все это, став объектом внимания в первых двухсмыслах, несомненно, оказывает воздействие на появление другихпредставлений, поскольку обеспечивает автоматический отбор уместных иполезных ассоциаций (детерминирующие тенденции).

Таким образом, наше мгновенное состояние сознания неесть нечто однородное. Вокруг фокуса сознания распространяется полевнимания, утрачивающее свою отчетливость по мере приближения кпериферии. Абсолютная ясность сознания существует только в однойточке; от нее во все стороны расходится множество менее осознанныхфеноменов. Обычно эти феномены остаются незамеченными, но, взятые какцелое, они создают определенную атмосферу и способствуют формированиюобщего состояния сознания, общего настроения, смысла и потенциаласитуации. Начинаясь от ярко освещенного центра сознания. сфера болееили менее осознанного содержания доходит до той темной области, гдеуже становится трудно различить грань между сознанием ибессознательным. Высокоразвитая способность к самонаблюдению делаетвозможным исследование «уровня сознания» (или, что то жесамое, уровня внимания).

2. В рамках общего состояния нашего сознания, внашей психической жизни. взятой во всей ее целостности, в каждыйданный момент может присутствовать множество различных степенейсознания, начиная от абсолютно ясного сознания, через различныестадии помрачения — до полной утраты сознания. Сознание можетбыть обрисовано как своего рода волна на пути к потере сознания.Ясное сознание — это гребень волны; этот гребень понижается,волна уплощается и, наконец, исчезает. Речь, однако же. не идет опростом следовании одного за другим. Мы имеем дело с изменчивыммногообразием. Мы можем столкнуться со сжатием области сознания, сослабленным различением субъекта и объекта, с неспособностьюразобраться в том множестве состояний чувств. которое охватывает изатуманивает мысли, образы и символы.

Изменения сознания и расстройства состояния сознаниянеоднородны. Они возникают вследствие разнообразных причин и могутвыявиться благодаря контузии, соматическим болезням, ведущим кпсихозу, токсическим состояниям и аномальным психическим реакциям. Ноони могут возникать и у здоровых людей — в сновидениях, всостоянии гипнотического сна.

Итак, измененное сознание имеет множество модусов.Единственный общий фактор носит негативный характер и заключается втом что все эти изменения сознания представляют собой некоеотклонение от состояния нормальной ясности и континуальности сознанияи от его связи с «Я». Нормальное состояние сознания, —которое само по себе способно выказывать самые разнообразные степениясности и смысловой наполненности и включать самое гетерогенноесодержание, остается в качестве фокуса, вокруг которого во всехнаправлениях могут обнаруживаться отклонения, изменения, расширения исжатия.

Технические аспекты исследования. Понять больных ипроникнуть в те события, которые происходят в их психической жизни,можно двумя путями. Первый путь — это беседа, с ее помощью мыможем попытаться установить психическую связь с больным и достичьэмпатии по отношению к его внутренним переживаниям. Или же мы можемпопросить больного записать задним числом то, что произошло в егопсихике. Чем дальше зашли изменения в общем психическом состоянии,тем больше мы зависим от такого рода самоописаний post factum.

Если общее душевное состояние больного осталосьнетронутым — даже несмотря на наличие таких серьезныхпсихических расстройств, как бредовые идеи, галлюцинации илиизменения личности, — мы считаем, что он сохранил рассудок. Подрассудком мы понимаем такое состояние сознания, при котороминтенсивный аффект отсутствует, содержание сознания характеризуетсядостаточно высокой степенью ясности и отчетливости, а психическаяжизнь протекает упорядоченным образом, в соответствии сцелеполаганием. Объективным признаком сохранного рассудка служиториентация (понимаемая в данном случае как реально присутствующееосознание личностью упорядоченной целостной структуры ее собственногомира); другой признак состоит в способности вспоминать и собираться смыслями при ответе на вопрос. Это состояние сознания наилучшимобразом подходит для того, чтобы достичь взаимопонимания. По мереизменения общего состояния контакт с больным затрудняется. Одно изусловий поддержания определенной духовной связи с ним заключается внашей способности каким-либо образом «фиксировать» его,то есть добиваться от него тех или иных реакций на поставленныевопросы и задачи — так, чтобы на основании его реакций мы моглизаключить, уловил ли он соответствующие вопросы и задачи или нет.Нормальный человек способен сосредоточиться на любой поставленной емузадаче — тогда как при изменении общего психического состоянияданная способность неуклонно падает. Больные могут не отвечать навопросы сколько-нибудь внятным образом, но постоянное повторениеодного и того же вопроса, возможно, вызовет какую-либо реакцию. Можнодобиться того, чтобы больные «фиксировались» на некоторыхпростых и нейтральных пунктах — таких, как место рождения,происхождение и т. п.; но при этом они могут не отвечать на болеесложные вопросы — в частности, относящиеся к содержанию ихмыслей. Мы можем добиться от них фиксированной реакции на зрительныестимулы, но не получить ничего в ответ на вербальные стимулы. Еслинам так или иначе удастся «зафиксировать» больного, мыможем рассчитывать на более или менее успешное непосредственноепонимание того, что происходит в его душевном мире. С другой стороны,если больной всецело занят собой, скудные обрывки доходящей до насинформации практически не могут предоставить нам достаточногооснования для выработки убедительного взгляда на его внутренниепереживания.

§1. Внимание и флюктуации сознания

(а) Внимание

Внимание определяет ясность наших переживаний. Взявза основу второй из приведенных выше аспектов понятия «внимание»— то есть внимание как ясность и отчетливость психическихфеноменов, степень сознания, уровень сознания, — мы сможемувидеть, что любой из психических феноменов, обнаруживаемых нами унаших больных, требует от нас знания меры его внимания, уровняосознанности им переживаемого феномена. В противном случае мы недостигнем полного понимания. Если больной в данной связи не говоритничего особенного, мы можем предположить, что его переживание имеломесто в состоянии ясного сознания.

Обман чувств может иметь место в условиях какполноценного внимания, так и абсолютного невнимания. Например,некоторые виды обмана чувств могут иметь место только на низкомуровне внимания и исчезают, если на них концентрируется все внимание.Вольные жалуются на невозможность «ухватить голоса» илина «адские призраки» (Бинсвангер). Другие обманы чувств —в особенности при затухающих психозах — переживаются только вусловиях полной концентрации внимания и исчезают, когда вниманиенаправляется на что-либо иное: «Когда я молюсь: „Отченаш», голоса уходят»; наблюдение за каким-либо предметомприводит к исчезновению зрительных псевдогаллюцинаций. Значимость тойроли, которую играет степень внимания при обманах чувств, хорошопроиллюстрирована Бонгеффером на примере больных с алкогольнымделирием. Когда исследователь, побуждая больного говорить и отвечатьна вопросы, поддерживает внимание на умеренном уровне, обманы чувствслучаются редко; когда же внимание резко падает, — а такаятенденция характерна для ситуаций, когда больные предоставляютсясамим себе, — происходит массовый наплыв иллюзий и богатыхсценических галлюцинаций. С другой стороны, когда исследовательнасильно переориентирует внимание больного на зрительные стимулы, вданной области появляются бесчисленные отдельные иллюзии. В связи со«сделанными» психическими явлениями мы иногдасталкиваемся с примечательно низким уровнем сознания. Когда больнойчем-то занят, он ничего особенного не чувствует; но когда он сидитоез дела. возникают «сделанные» явления — приступыголовокружения, прилив крови к голове, приступы ярости, — скоторыми он может совладать только огромным усилием воли, иногдасжимая кулаки. Вот ««чему такие беспокойные больные ищутобщества, испытывают нужду в разговорах, занятиях или каких-либо иныхсредствах, помогающих «Улечься (таких, как молитва, бормотаниебессмысленных фраз и т. д.): таким образом они надеются избавиться от«влияния» голосов. Мысли, пережитые Шребером (Schreber) вто время, когда он сидел ничего не делая, были описаны им как«вложенные» в его голову, как «мысли, которые немыслятся» («Nichtdenkungsgedanken»). Следующеесамоописание иллюстрирует зависимость шизофренических феноменов отвнимания и от произвольной активизации или произвольноготорможения-«Я чувствовал, будто постоянно нахожусь средипреступников или чертей Стоило моему напряженному вниманию слегкаотвлечься от окружающего как я начинал видеть и слышать их, но мне невсегда хватало воли перевести свое внимание от них на другиеосязаемые предметы. Любое усилие было равноценно для меня вкатываниюкаменной глыбы на высокую гору. Например, попытка выслушать, чтоговорит мне мой знакомый, после нескольких кратких фраз привела ктакому росту беспокойства (так как над нами нависли эти угрожающиефигуры), что я вынужден был бежать… Я с трудом сосредоточивалвнимание на каком-либо предмете. Мой дух тут же уходил куда-тодалеко, где меня сразу атаковали демоны, словно я специальнопровоцировал их на это. Поначалу эти сдвиги мысли, эти уступкиосуществлялись по моей воле, по моему желанию… но ныне онипроисходят сами по себе. Это была своего рода слабость: я чувствовал,что меня к этому что-то неумолимо толкает… Вечером, пытаясьуснуть, я закрывал глаза и волей-неволей попадал в водоворот. Но днеммне удавалось удерживаться в стороне. У меня бывало ощущение, будто явращаюсь как белка в колесе, после чего появлялись фигуры. Я долженбыл лежать в постели без сна, в напряжении, и лишь через много часоввраг чуть-чуть отступал. Все, что я мог сделать — это непоощрять происходящего, не уступать ему». На более позднейстадии психоза тот же больной сообщают: «Каждый раз по своемужеланию я мог увидеть эти фигуры и сделать выводы о своем состоянии…Чтобы не терять контроля, я должен был произносить защитные слова;благодаря этому я лучше осознавал то новое „Я», которое,казалось, пытается спрятаться за завесой. Я говорил: „Я есмь»(пытаясь почувствовать новое „Я», а не прежнее), „Яесмь абсолют» (я имел в виду свое соотношение с физическиммиром, я не хотел быть Богом), „Я есмь дух, а не плоть»,„Я един во всем», „Я есмь длящееся» (посравнению с колебаниями физической и духовной жизни), или использовалединичные слова, такие, как „сила» и „жизнь»».

Эти защитные слова должны были быть всегда «подрукой». В течение десяти лет они превратились в чувство.Пробуждаемые ими ощущения «аккумулировались» такимобразом, что больной не должен был думать каждый раз заново, но емуследовало прибегать к ним в моменты особой неустойчивости, так илииначе их варьируя. Больной мог видеть фигуры в любой момент по своемужеланию, он мог исследовать их, но они ему не навязывались (впрочем,после некоторых специфических расстройств соматической и психическойприроды они появлялись сами по себе и вновь становились опасными)(Schwab).

(б) Флюктуации сознания

Сравнительно легкая степень флюктуаций наблюдаетсяпри периодических колебаниях интенсивности внимания (Вундт). Гребеньволны, каковой является психическая жизнь, никогда не остается наодной и той же высоте в течение даже самого короткого промежуткавремени, эта высота беспрерывно (хотя и слегка) варьирует. Болеезаметные изменения мы можем наблюдать в связи с состоянием усталости;еще более заметные — вплоть до патологии — изменениявозникают при периодических флюктуациях сознания, которые иногдапереходят в е полное отсутствие. Мы наблюдали за больным, у котороготакие флюктуации происходили в течение одной минуты. У лиц,страдающих эпилепсией, нормальное сознание, измеряемое реакцией наедва заметные стимулы, выказывает значительно более высокую меруфлюктуации, чем у здоровых людей.

Флюктуации сознания следует отличать от приступовтак называемого petit mal. «абсансов» и т. п., которыеприводят к нерегулярным провалам в сознании, сопровождаемымнезначительными моторными явлениями. Не следует путать их также и спровалами, затрагивающими способность к концентрации и реактивность.подобного рода провалы часто встречаются у больных шизофренией(блокирование или шперрунг [Sperrung]). Больные внезапно перестаютотвечать, неподвижно глядят прямо перед собой и, кажется, ничего непонимают. По истечении нескольких минут или секунд это прекращается,чтобы позднее повториться вновь. Впоследствии может обнаружиться, чтов момент такого «шперрунга» больной полностью сохранилсвое внимание; он может сам вспомнить об этом случае. Такие провалывозникают без видимой причины, как выражение болезненного процесса,или могут быть выведены из аффективно отягощенных комплексов, которыеоказались непосредственно затронуты вопросами врача; наконец, онимогут быть поняты как моменты отвлечения внимания под воздействиемголосов и других галлюцинаций. В последнем случае мы можем наблюдать.что больные лишь в незначительной степени воспринимают то, чтоговорит им врач.

Флюктуации сознания вплоть до его потери могутнаблюдаться при психопатиях и многих острых и хронических психозах.Больные сами жалуются на мгновенные потери мыслей: «Часовоймеханизм остановился». Жане описывает данное явление как«еclipses mentales» (франц.: «затмения ума»).

Испытуемый описывает пережитое под воздействиемгашиша: «Кажется, я выплываю из бессознательного только радитого, чтобы через некоторое время вновь вернуться в него… Заэто время мое сознание изменилось. Вместо абсолютно пустых „провалов»у меня возникло нечто новое, как бы второе сознание. Оно переживаетсякак совершенно иной, особый период времени. Субъективно это выглядиттак, словно существуют два отдельных ряда переживаний, каждый изкоторых развивается собственным путем. Экспериментальная ситуация, вкоторой я оказался, субъективно переживается мною как неизменная; ноза этим следует переживание долго длящегося недифференцированногобытия, внутри которого я не могу удержать свое „Я» какнечто отъединенное от переживаемого мира. И все же я переживаю этовторое состояние не как некое подобие сновидения, а как состояниеабсолютного бодрствования. Это перемежающееся сознание может служитьобъяснением моей преувеличенной оценки времени; мне кажется, что смомента начала отравления прошло много часов. Процесс мышления крайнезатруднен, и любая цепочка мыслей прерывается в тот самый момент,когда наступает очередное изменение в сознании».

(в) Помрачение сознания

Внезапное ослабление, помрачение или сужениесознания возникает Рыбообразных формах как следствие и сопровождениеотдельных переживаний. Во время длительного путешествия по железнойдороге нас может [охватить дремота, волна может пойти на убыль, можетвозникнуть ощущение пустоты сознания», которую мы способныпрервать по своей воле. При наличии сильных аффектов —например, при страхе или глубокой меланхолии, а также приманиакальных состояниях — становится значительно труднеесосредоточиться на чем-либо внешнем, предаться созерцанию,сформулировать суждение или даже о чем-то подумать. Ответы на простыевопросы могут быть получены только после нескольких безуспешныхпопыток и видимых усилий со стороны больного. Поскольку концентрациидостичь нелегко, содержание бредоподобных идей остается внекритического осмысления больного; суждения о действительности,касающиеся возможного обмана чувств, не принимаются им во внимание.Сознание до отказа заполнено аффектом; суждения и установкипсихологически понятным образом нарушаются. В еще большей степенисказанное относится к депрессивным состояниям, когда ко всем прочимфакторам добавляется первичное торможение всех функций. Всеперечисленные состояния можно назвать аномальным сознанием; впоследнем из перечисленных случаев оно может перейти в долговременнуюопустошенность сознания.

(г) Обострение сознания

Может возникнуть вопрос: действительно ли существуеттакое аномальное явление, как «обострение сознания»?Можно ли говорить об аномальной бдительности, аномальной ясности идругих аномальных явлениях того же порядка? Согласно Курту Шнайдеру,«обостренное сознание» служит необходимой прелюдией передразвитием некоторых навязчивых состояний. «Такая исключительнаяясность сознания отчетливо проявляется в случаях энцефалита ссимптомами навязчивости». К другому разряду принадлежатмногочисленные описания того, как люди уходят в мистическоесозерцание, что в неявной форме подразумевает состояние«сверхбодрствования». Еще одна разновидность: описанныеВебером и Юнгом (Weber und Jung) необычные вспышки сознания —при его суженности, — появляющиеся в качестве ауры приэпилептических припадках. Один больной описал подобное состояние как«абсолютно ясное мышление». Авторы указывают также наописания Достоевским собственной ауры: «… как бывоспламенялся… мозг и с необыкновенным порывом напрягалисьразом все жизненные силы… Ощущение жизни, самосознания почтиудесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния».

Цутт описывает явления, имеющие место после принятияпервитина: «сверхбодрствование», живой интерес,возрастание скорости действий и реакций, интеллектуальное освоениеогромных масс материала. Одновременно он указывает на падениеспособности к концентрации, неумеренный и беспорядочный натискмыслей, неспособность упорядочивать собственные впечатления или очем-то глубоко задумываться и беспрестанный бесцельный интерес,сопровождаемый столь же бесцельным стремлением к активным действиям.Это «сверхбодрствование» означает редукцию отчетливости иясности окружающего мира, поскольку для людей в состоянии«сверхбодрствования» — точно так же, как и дляусталых людей, — окружающий мир выказывает тенденцию кугасанию. В соответствии с этим Цутт конструирует биполярную модельсознания — между сонливостью и «сверхбодрствованием»,так что максимум ясности оказывается посредине. Описанные явлениялишний раз свидетельствуют о многозначности и загадочности того. чтомы называем состоянием сознания.

§2. Сон и гипноз

(а) Сновидение

Хаккер впервые осуществил попытку последовательногофеноменологического разъяснения сновидений, ведя запись своих снов втечение целого года. Он делал это сразу по пробуждении, фиксируяпережитое во сне во всей его непосредственной наглядности. Спецификаего сновидений выявлялась тремя различными путями:

1) Элементы, всегда присутствующие в состояниибодрствования, как бы «отпадают». Собственная личностьпо-настоящему не осознается; соответственно, могут осуществлятьсятакие действия, которые для данной личности в состоянии бодрствованиячужды, но во сне это не замечается. Нет осознания прошлого, нетосознания самоочевидных взаимосвязей между вещами; например, во снечеловек может беседовать с хирургом о своих икроножных мышцах в товремя, как тот делает ему операцию, или он может заглядывать всобственную брюшную полость, не усматривая в подобной ситуации ничегостранного. Отсутствие ощущения собственной личности (когда«Я»-сознание проявляется лишь моментами) само по себеслужит достаточной причиной для отсутствия волевых актов,основывающихся на сознательной установке: «Я действительноэтого хочу». Сон может быть совершенно рудиментарным, и все,что от него остается, — это некоторое количество разрозненныхфрагментов психического содержания. Как-то раз Хаккер в моментпробуждения установил, что во сне было несколько непонятных слов,которые он смог понять только после того, как проснулся. Во сне отего сознания ускользнул не просто их смысл, но и то обстоятельство,что это были слова; кроме того, у него не возникло ощущения, что его«Я» противостоят какие бы то ни было объекты внешнегомира. Это был. так сказать, «отложенный», необъективированный до конца сенсорный материал.

2) Взаимосвязи между событиями психического мираисчезают. Душевная жизнь, так сказать, «растворяется»;формирующие ее взаимосвязи, поддерживающие ее целостность волевыетенденции распадаются. Репрезентация прошлого и будущего в настоящемотсутствует; сон живет всего лишь краткое мгновение, одна сценаследует за другой, и очень часто предшествующая сцена совершеннозабывается. Последовательно или одновременно переживаютсяпротиворечащие друг другу вещи. что не вызывает никакого удивления.Воспринятые, находившиеся в центре внимания элементы не порождаютникаких детерминирующих тенденций; самые разнородные вещи следуютодна за другой в изменчивом, беспорядочном потоке ассоциаций. Средиобщего распада сязей наибольшее удивление вызывает ложное пониманиеобъектов чувственного мира. К примеру, в одном из своих снов Хаккервидел как он ищет какое-то химическое вещество для анализа; кто-тодал ему большой палец своей ноги, который он вполне естественнымобразом воспринял именно как вещество для анализа. Проснувшись, онсмог вспомнить как свое чувственное восприятие увиденного большогопальца ноги, так и свое осознание того, что это было химическоевещество. Этот распад связи между сенсорным материалом и осознаниемсмысла обычен для снов.

!) Появляются новые элементы. Это образы, которые мыне можем назвать ни галлюцинациями, ни бредовыми идеями, ни ложнымивоспоминаниями. С другой стороны, эти элементы психическогосодержания обладают такой степенью живости, которая не свойственнапросто образам. Новое возникает в форме удивительных идентификаций,слияний и разделений.

Судя по всему, Хаккеру никогда не снились сны освязных ситуациях и событиях — в отличие от многих другихлюдей, которые с величайшей живостью переживают подобное в своихсновидениях. Он принадлежал к числу тех, кто полностью забывает своисны, если не успевает сразу по пробуждении записать те немногиефрагменты, которые ему уда¨тесь удержать в памяти. Но есть итакие люди, которых ночные сновидения преследуют в течение всего дняи которые продолжают со всей возможной живостью представлять себе этисновидения. Чаще, однако, выказывается определенная склонность кпереоценке сенсорного богатства и реальной степени живостипереживаемого. Последнее можно показать на примере следующегосообщения о сновидении, во время которого спящий сам наблюдает засвоим переживанием.

Мой друг, не имеющий психологического образования ине интересующийся психологией, иногда думает: «Судя по всему,во сне люди видят вещи, которых они прежде никогда не видели. Неисключено, что во сне можно узнать вещи, на которые в повседневнойреальности не обнаруживается никаких указаний. Стоило бы поискатьчто-то в этом роде и в моих снах». Однажды он рассказал мнеувиденный незадолго до того сон: «Я, наверное, проспал оченьдолго, пока не заметил, что вижу сон; но эта мысль не заставила меняпроснуться. Во сне я подумал, что сплю и могу проснуться, когдазахочу, но тут же осознал: „Нет, я должен продолжать спать; яхочу посмотреть, чем это кончится». Я совершенно ясно отдавалсебе отчет в том, что мне предстоит увидеть во сне нечто такое, чегоя никогда не видел наяву! Я продолжил спать и во сне взял в рукикнигу, чтобы яснее рассмотреть буквы; но как только я поднес книгу кглазам, буквы расплылись. Я ничего не смог прочесть. Я переводилвзгляд на другие предметы и видел все обычным образом, как бывает,когда находишься в комнате и получаешь обще впечатление о деталях.Стоило мне попытаться разглядеть детали, как они расплывались. Вскорея все-таки проснулся и посмотрел на часы. Было три часа ночи. Меняудивило, что можно спать и одновременно наблюдать во сне».

(б) Засыпание и пробуждение

Засыпание и пробуждение допускают переживаниепромежуточных состояний. У Карла Шнайдера находим описаниепереживания, соответствующего процессу засыпания: все становитсямимолетным, неясным, бесструктурным; мысли, чувства, восприятия,представления смешиваются, ускользают, тают; одновременно могутслучаться совершенно необычные переживания, может возникнуть ощущениеглубоких смыслов или присутствия бесконечности. Собственнаяактивность человека поглощается приятием и податливостью —пока, вопреки единству сознания, «Я»-сознание не исчезаетвообще. Таким образом, в фазе засыпания у здоровых людей частослучается то, что принято называть гипнагогическими галлюцинациями.

Некоторые галлюцинации, имеющие место в моментпробуждения, находятся в характерной зависимости от состояниясознания. Больные испытывают чувство, будто их разбудилагаллюцинация, но после того как они полностью проснулись,галлюцинация исчезает.

Ночью барышня М. явственно почувствовала, что ееочень сильно дернули за волосы в левой нижней части затылка.Одновременно она увидела, как в глубине на мгновение вспыхиваетогромный язык пламени. Она тут же проснулась и ничего не увидела; ноона знала, что это был не сон. Это было реально, и именно это ееразбудило. Это произошло в момент между сном и пробуждением иполностью исчезло, как только она полностью проснулась. За время еепребывания в клинике нечто похожее дважды происходило с еегениталиями: в быстром темпе осуществлялись какие-то движения, словнокто-то совокуплялся с ней. Открыв глаза, она видела, что никого нет;но она не сомневалась, что это не было сном, а делалось какой-то злойсилой. В другой раз она видела, как в момент ее пробуждения в воздухподнималось покрывало. Ферлин (Fehriin) сообщает: «В полночь явнезапно проснулся и ощутил, будто меня обнимает женщина, чьи волосыпокрывают мое лицо. Она закричала: „Скорее, скорее, вы должныумереть!» Затем все кончилось». У некоторых больных нечтоподобное повторяется несколько раз за ночь, и на следующий день оничувствуют себя утомленными и разбитыми. Содержание таких феноменовбывает многообразно, но они всегда включают этот элемент внезапности,молниеносности.

(в) Гипноз

Гипноз связан со сном и идентичен ему. Во времягипноза возникает особого рода продуктивность; видятся картины,оживают и обновляются воспоминания. Ни один из известных принципов недает нам возможности постичь это состояние; мы умеем лишь отличатьего от других психических состоянии. Это не доступное пониманиюизменение психики, а витальное событие особого рода, связанное сдейственным внушением. Это первичное явление соматической ипсихической жизни, проявляющее себя как изменение, котороезатрагивает состояние сознания в целом.

Изменения сознания во сне, во время гипноза, а такжепри некоторых истерических состояниях каким-то образом родственныдруг другу; но мы не сможем их полноценно понять, пока не узнаем, вчем именно заключаются различия между ними.

§3. Психотические изменения сознания

Изменения сознания при острых психозах, делирии(белой горячке) и сумеречных состояниях, несомненно, отличаютсябольшим разнообразием. Уже само сопоставление друг с другом такихфеноменов, как оглушенность при органических процессах, похожая насон растерянность (Ratiosigkeit) при острых психозах, путаница вмыслях при делирии или относительно упорядоченное, последовательноеповедение при некоторых сумеречных состояниях, создает достаточноотчетливое представление о разнообразии типов изменений сознания. Внастоящий момент, однако, мы не можем дать всестороннюю формулировкусуществующих различий. Мы ограничимся описанием следующих типов:оглушенность, помраченное сознание и измененное сознание.

(а) Под «оглушенностью» (Benommenheit)мы понимаем состояния между сознанием и отсутствием сознания. Впсихической жизни не появляется никаких новых переживаний;переживаний становится меньше. Восприятия столь же туманны, сколь ивоспоминания. Ассоциаций возникает очень мало; акты мышлениянеосуществимы. Все события психической жизни протекают с замедленнойскоростью и сильно затруднены. В результате больные становятсябезучастными к окружающему, апатичными, у них развивается сонливостьи исчезает спонтанность в поведении. Попытки завести с ними разговорчаще всего разбиваются о невозможность пробудить их внимание иподдерживать его. Они не могут ни на чем сосредоточиться и быстроустают, но в чистых, беспримесных случаях выказывают полноценнуюориентировку. Обнаруживается тенденция впадать в сон без сновиденийили в коматозное состояние, из которого их не удается вывести.

(6) Помраченное сознание имеет место везде, где естьбогатые переживания, возможны галлюцинации, аффекты, отчасти связныефантастические переживания, но все это происходит в отсутствиепоследовательного потока событий. Психическая жизнь, так сказать,распадается, и отдельные переживания происходят вне связи друг сдругом. Остаются только единичные, изолированные акты; сознаниеоказывается совершенно раздробленным. Содержание сознания становитсяв высшей степени противоречивым (например, возникают быстроменяющиеся и не согласующиеся друг с другом бредовые идеи) —так что ничего нельзя вспомнить.

(в) Состояние измененного сознания обычно четкоотграничивается от нормальной психической жизни и характеризуетсяотносительной упорядоченностью связей — так что при некоторыхобстоятельствах больные выглядят вполне нормальными. Сознаниеограничено только определенными областями; все, что не соответствуетвнутренним тенденциям, в него не допускается. Вестфаль (Westphal)пишет: «Известны длящиеся от нескольких минут до несколькихчасов состояния, при которых сознание бывает расстроено настолькоглубоко, что человек вращается в кругу идей, казалось бы, совершеннооторванных от его нормы. На основании этих идей, равно как исвязанных с ними чувств и желаний, осуществляются действия, абсолютночуждые обычному содержанию его мыслей и не связанные с ними. При этомспособность действовать последовательно и до известной степенилогично не исчезает». Периоды измененного сознания могут иметьразличную длительность; в памяти они остаются отчлененными отпериодов нормального сознания. К данной группе относятся не толькоистерические сумеречные состояния, но и элементарные по внешнимпризнакам явления, как при эпилепсии.

(г) Состояние сознания во время ауры передэпилептическим припадком — это необычайно короткое изменениесознания непосредственно перед потерей сознания. Внешний мирисчезает, внутренние переживания обретают непреодолимую силу,сознание сужается, но в этом суженном состоянии оно способноподняться до высокого озарения. Из первоначальной тревоги, при полнойясности сознания, может возникнуть неслыханное счастье, вырастающеедо чего-то ужасного и непереносимого; в этот момент сознание теряетсяи начинается припадок.

Для всех разновидностей психотического изменениясознания существует ряд объективных симптомов — хотя не все онивыявляются в каждом отдельном случае (иногда же могут не выявитьсявообще). Это: (1) отрешенность от реального внешнего мира, больныеедва понимают происходящее вокруг них, не могут сосредоточить своевнимание и действуют невзирая на ситуацию; (2) дезориентированность.она тесно связана с первым признаком; (3) утрата связности, делающаяповедение непонятным; (^расстройство способности примечать изапоминать наряду с затрудненным мышлением, а впоследствии —амнезией.

§4. Формы связных фантастических переживаний

Изменения, затрагивающие состояние сознания, частослужат почвой для патологических переживаний. Такие состояния могутбыть как кратковременными — появляясь в любое время дня, онивыглядят как своего рода полусон, — так и долговременными,растягивающимися на несколько дней или недель. Особенно характерныдля них галлюцинаторные переживания (дифференцировать собственногаллюцинации, псевдогаллюцинации и обычное осознание уже непредставляется возможным). Когда больной пребывает в таком полусне,кто-то может приблизиться к его кровати; больной чувствуетприближение, он чувствует руку. берущую его за горло, он чувствует,как его душат. Или же его жизнь протекает среди сцен, наделенныхвысочайшей степенью живости, среди пейзажей, в толпе, в покойницкой,в гробнице. Очень часто больные ощущают наступление этого изменения вих сознании. Они могут чувствовать его в самом начале, до того, каконо захватит их полностью, а также на исходе, когда они снованачинают приходить в себя («я как раз только что увидел восне…»). В легких случаях больные не утрачиваютспособности противостоять такого рода измененным состояниям; ониощущают характерную растерянность, чувствуют, что больше не могутдумать, и вынуждены сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, гдеони находятся и что именно хотели сделать. Лица, страдающие истерией.могут более или менее произвольно переходить от этого аномального«сновидного» состояния (Wachtraum) к сумеречномусостоянию.

Это ирреальное содержание психотических переживанийимеет собственный контекст: можно сказать, что оно постоянно строитдля больного его мир и его судьбу. Этот контекст отрывается от мирадействительных переживаний и становится преходящим событием,ограниченным определенным промежутком времени (измеряемым в днях,месяцах или годах). Мы попытаемся до некоторой степени упорядочитьэти разнообразные и многочисленные переживания; если мы хотим понятьособенности того или иного случая, мы должны прежде всего достичьясности касательно некоторых фундаментальных различий чистоописательного характера.

1. Одни переживания имеют место при помраченномсознании, другие — более редкие — могут заполнятьпсихическую жизнь в состояниях измененного сознания, что не исключаетполноценного бодрствования. Помраченное сознание распознаетсяблагодаря общему понижению активности психической жизни, разрыхлениюсвязей, их обеднению, затрудненному воспоминанию. С другой стороны,то, что переживается в состоянии бодрствования, характеризуетсяисключительной ясностью; в таких переживаниях все настольковзаимосвязано, что психотические переживания приближаются к реальными отчетливо восстанавливаются в памяти. Даже бессвязные переживания,имевшие место в состоянии бодрствования, вспоминаются очень ясно.

2. Одни переживания имеют место в полном отрыве отреальной среды. Психическое содержание пребывает в совершенно иноммире и никак не связано с реальной ситуацией. Другие переживанияособым образом переметаются с действительными восприятиями и реальнойсредой, которая в соответствии с психотическим переживанием получаетложное истолкование и наделяется совершенно иным значением.

3. В связи с субъективным отношением больных к ихпсихотическим переживаниям мы сталкиваемся с двумя противоположнымикрайностями. При первой из них больной — лишь зритель. Онотстранен, пассивен, даже безразличен. Он видит все с полной ясностьюи наблюдает за содержанием спокойно, как если бы оно появлялось илипроходило перед ним наподобие торжественной процессии видений илисцен, сформированных так, чтобы оказывать комплексное воздействие навсе органы чувств. При второй крайности больной находится в состояниидеятельной вовлеченности. Он пребывает в самом потоке событий; оннаходится во власти могущественных аффектов, которые сотрясают егодушу, то причиняя боль, то доставляя наслаждение. Он может бытьсброшен с вершин блаженства в бездну ада. Он становится то спасителеммира, то злейшим из дьяволов. Если переживания первой группы носятявно выраженный театральный характер, то переживания второй группызначительно более драматичны. Говоря словами Нищие, первые похожи насновидения, в которых предметы предстают с полной ясностью, тогда каквторые — на опьянение.

4. Что касается меры связности содержания, то онаможет варьировать от совершенно изолированных друг от другагаллюцинаций, осознаний и т. д., — которые едва ли могутсчитаться переживаниями в том смысле, в котором мы используем данныйтермин в настоящем разделе, — до непрерывного,последовательного процесса с четко локализованными во временисобытиями, отмечающими отдельные фазы и кризисы в истории психоза. Вполучивших полное развитие случаях (которые, вообще говоря, редки)мы, наблюдая за больным достаточно долго,

можем видеть, как он проходит черезпоследовательность нескольких фаз (что отчасти напоминает путешествиеДанте по аду, чистилищу и раю). Связи выступают либо в контекстеконкретного, рационального содержания переживания, либо в контексте«опьяненного» субъективного психического состояния. Мылибо наблюдаем изолированные переживания фрагментарных ситуаций, либовидим, как в течение какого-то времени одна сцена органическивытекает из другой. Обычно больной кажется полностью погруженным впсихотическое переживание, в котором он живет всеми своими чувствами;впрочем, иногда то или иное из чувств — обычно это бываетзрение — кажется преобладающим.

5. Содержание переживания может либо живовоздействовать на чувства, либо, вопреки интенсивности самогопереживания, быть не более чем осознанием каких-то бледных образов.Что касается значения этого содержания, то оно может быть либоестественным, связанным с повседневностью (например, когда больной салкогольным делирием испытывает переживания по поводу своей работы ивозможных связанных с ней неприятностей), либо фантастические,никогда не встречающимся в действительности. Больной стоит наперекрестке мировых событий. Он чувствует, что ось мира проходитрядом с ним; с его судьбой связаны могущественные космическиедвижения; ему предстоит решать великие задачи; мировые событиявсецело зависят от него; благодаря своей гигантской силе он способенсовершить все, даже невозможное.

6. В одних случаях переживания могутхарактеризоваться единством — и тогда у больных бывает толькоодна, психотическая реальность. В других случаях — особенно припереживаниях фантастического характера — больные живут как бы вдвух мирах: реальном, который доступен их постижению и о котором онимогут адекватно судить, и психотическом. Больной приобретает своегорода двойную ориентировку и, невзирая на все свои космическиепереживания, умеет более или менее корректно передвигаться средиреалий окружающей жизни; но реальным миром является для негопсихотическая действительность. Действительный внешний мир становитсяиллюзией, которой он может пренебречь и относительно которой емуизвестен разве что некий минимум: вот это врачи, я нахожусь в палатедля буйных, они утверждают, будто я одержим религиозным бредом и т.п. В состоянии острого психоза больной может, так сказать, до краевзаполниться психотическими переживаниями и забыть о том, кто он, гденаходится и т. д.; он, однако, может быть вырван из этого иллюзорногомира благодаря внезапным происшествиям или некоторым глубокимвпечатлениям (связанным с приемом в лечебницу, посещениемродственников и т. п.). Энергичный оклик может на мгновение вернутьего к действительности. После этого двойная ориентировка утверждаетсебя вновь; все приобретает двойную мотивацию, сам больнойрасщепляется надвое или на несколько частей. Один больной говорил: «Яподумают об огромном множестве вещей из многих сфер одновременно».В типичных случаях больной вступает в столкновение сдействительностью, переживая какой-либо сверхъестественный процесс,который, как он ожидает, внесет изменения в окружающий мир:действительность должна исчезнуть и т. д. Это приводит квозникновению переживания «несостоявшейся катастрофы»,сменяющегося безразличием, которое затем уступает место новомусодержанию.

Описанные здесь дифференциации носят самый общийхарактер и должны трактоваться как исходные точки зрения для анализа.Мы не располагаем такой системой разнообразных форм психотическихпереживаний. которая была бы достаточно обоснована фактическимматериалом. Ограничимся описанием немногих избранных типов изсуществующего бесконечного многообразия.

1. С различными аномалиями часто сочетаются грезынаяву. Сидя в тюрьме, человек воображает себя сказочным богачом; онстроит замки и основывает целые города. Его фантазии доходят до того,что он перестает четко различать истинную и ложную реальность. Наогромных листах бумаги он чертит обширные планы и испытывает живейшиепереживания в связи со своим поведением в новой ситуации, со своимидействиями, направленными на то, чтобы осчастливить людей. Подобногорода фантазии могут начинаться со случайной мысли или идеи, а затемразворачиваться в условиях осознанного отождествления фантастическогомира с действительностью. Человек делает богатые покупки, которые онне в состоянии оплатить, — возможно, для воображаемойлюбовницы: он входит в роль школьного инспектора и во время посещенияшколы ведет себя настолько естественно, что никто ничего не замечает— пока не возникает какое-либо слишком очевидное противоречие.кладущее конец его фантазии (данное явление известно как pseudologiaphantastica). У больных с истерией во время таких «грез наяву»может происходить изменение сознания. Больные переживают воображаемыеситуации, являющиеся их духовному взору в виде ярких галлюцинаций.Подобным переживаниям, вероятно, родственны описанные Хепфнеромфантазии, имеющие место при лихорадках.

2. Делирии- особенно при отравлении алкоголем(«белая горячка») — характеризуются весьма живымвоздействием на чувства, низким уровнем осознанности и,соответственно, отсутствием связности. Содержание их вполнеестественно и не противоречит тому, что возможно в привычной длябольного действительности; оно почти всегда бывает окрашено тревогойи заключается в преследовании, дурном обращении. часто — вчем-то неприятном и отвратительном.

3. Совершенно особым характером наделены иллюзорныепереживания, полные блаженного покоя и часто испытываемые подвоздействием гашиша или опиума.

Бодлер передает следующее описание, сделанное некоейженщиной. Приняв дозу гашиша, она обнаружила себя в роскошноубранной, обшитой панелями комнате (в этой комнате был золотойпотолок с геометрической решеткой). Светила луна. Она говорила:«Поначалу я была удивлена. Перед собой и вокруг себя я увиделаогромные, простирающиеся вдаль равнины: по равнинам текли реки, и вих светлых водах отражались зеленые пейзажи (здесь угадывается эффектпанелей — зеркальные отражения). Подняв глаза, я увиделазаходящее солнце, похожее на застывающий расплавленный металл. Этобыл потолок комнаты. Решетка на потолке навела меня на мысль, что янахожусь в каком-то подобии клетки или в доме. открытом со всехсторон и отделенном от всей этой красоты только прутьями ограды этоймоей роскошной тюрьмы. Поначалу я смеялась над этим обманом: но чемдольше я всматривалась, тем удивительнее становилось это волшебство,тем больше оно оживало во всей своей безусловной реальности.Представление о том, что я заперта, полностью захватило меня: но ядолжна признаться, что это не уменьшило удовольствия, которое яполучала от лицезрения окружающего. Мне казалось, что я тысячи летнахожусь в этой прелестной клетке, среди этих волшебных пейзажей ичудесных горизонтов. Мне грезилось, будто в лесу спит красавица, сномсвоим искупающая свой грех. Мне грезилось ее грядущее освобождение.Роскошные тропические птицы летали над моей головой, и когда яприслушалась к перезвону конских колокольчиков на отдаленной улице,впечатление двух чувств соединилось во мне в единую идею. Я приписалачудесный нежный перезвон этим птицам, думая, что звуки выходят из ихметаллических клювов. Они явно щебетали обо мне, и я была счастлива,ощущая себя узницей. Обезьяны предавались играм; очаровательнопроказничали сатиры. Казалось, что все они веселятся при видележащей, обреченной на неподвижность узницы. Но все мифическиебожества дружелюбно мне улыбались, словно желая меня ободрить, чтобыя спокойно перенесла „нашествие» этих сказочных,фантастических существ. У всех глазные яблоки были скошены в угол,как будто они хотели прикоснуться друг к другу своими взглядами…Должна признаться, что я испытала удовольствие, глядя на все этиформы ч яркие цвета и понимая, что я — центр какой-тофантастической драмы; это захватило все мои мысли. Это состояниепродолжалось долго, очень долго… Продлилось ли оно до утра? Незнаю. Внезапно я увидела, что комната освещена утренним солнцем: яиспытала живейшее изумление и, несмотря на все попытки напрячьпамять, так и не смогла понять, спала ли я или пережила какую-товосхитительную бессонницу. Мгновением раньше была ночь. а теперь ужедень. За это время я прожила долго, очень долго… Мое знаниевремени или, скорее, меры «. ремени словно исчезло, и вся ночьизмерялась только заполнившими ее мыслями. Какой бы длинной она никазалась, я ощущала, что она продлилась всего лишь несколько секунд;и наоборот, она была настолько долгой, что не могла бы уместиться ввечности».

Описывая собственное состояние при отравлениимескалином. Серко отмечает следующее сочетание: массы красок, несвязанные ни с чем в объективном пространстве зрительныегаллюцинации, тактильные галлюцинации, расстройство чувства времени,сентиментальное блаженство, обусловленная всем этим волшебнаясказочная атмосфера — и при этом полная ясность суждений исохранная способность верно судить о действительности.

4. Все перечисленные до сих пор типы переживаний посвоему постоянству, богатству и значимости содержания для дальнейшейжизни личности уступают острым шизофреническим психозам. Мы выбралилишь два случая таких переживаний: конечно, они ни в коей мере неисчерпывают известного материала.

(а) Шизофреническое переживание на начальном этапепроцесса обычно не отличается связностью: при этом оно бываетнаделено жуткими значениями, загадочностью, характеризуетсянеустойчивым содержанием.

Один особенно богатый симптоматикой случаи (докторМендель [Mendel]). к которому я здесь не обращаюсь, был уже мноюопубликован в: К. Jaspers, Z. Neur.. 14 (1913), 110— -239.

Г-жа Кольб (Kolb) в течение достаточно долгоговремени была одержима бредовыми идеями отношения, связанными с еепрофессией швеи. В сентябре она почувствовала нечто новое: «Мнекажется, будто на меня наброшена какая-то завеса: я верю. что скороузнаю что-то такое, чего прежде не знала». Она ошибочнополагала, что г-н А. собирается на ней жениться. Ей постоянноказалось, что в мастерской что-то делается втайне от нее —возможно, ей готовили приданое: она замечала все новые и новые вещи.Когда она вернулась в воскресенье домой, ей показалось, что кто-топобывал в ее комнате и кое-что переставил с места на место. Утром апонедельник на работе не все ладилось: у нее создалось впечатление,что закройщица дает ей неправильные указания. Все люди как-то странно«бросались в глаза», но она не знала, почему. Все ееудивляло. То обстоятельство, что брат заехал за ней, привело ее вполный восторг. Ей показалось необычным, что люди столь приветливоздороваются с ней. Она удивилась обилию прохожих на улице. Дома онаиспытала непреодолимое чувство, подсказывавшее ей: ты должна стоять ине двигаться; ты должна стоять твердо; ты должна совершить нечтоособенное. Несмотря на замечание своей невестки, что ей нужнообедать, а не болтать, она так и не сдвинулась с места. Наконец, квечеру ее отвезли в лечебницу. Ей казалось, что это какая-то игра.Увидев зарешеченные окна, она испугалась; поскольку она впала ввозбужденное состояние, ей сделали укол. В маленькое окошко на двериее палаты заглядывало множество каких-то девиц. Они то и делоподмигивали. Кто-то из них крикнул с потолка: «Сволочь!»В ночном саду она увидела белые фигуры. Всю ночь она простояла наногах, так как ей казалось, что с самого начала она дала клятву:«Ей-Богу, я не лягу в постель». Во вторник она читалаЕвангелие. Всю вторую половину дня она видела в саду людей, идущих напохороны; она думала, что это телевизионная передача с участием еелюбовника (за несколько месяцев до того она действительно виделателевизионную передачу). Наконец, она сама сыграла роль в этойпередаче. Сестра подала людям во дворе какой-то знак: на этом игракончилась. Она внезапно увидела на потолке печку и какой-то плоскийкрест. Свет лампы показался ей чудесным: посредине были две звезды;она почувствовала себя словно в небесах; она изумлялась тому, какхорошо она умеет петь — так, как никогда прежде не умела. Подвоздействием какой-то другой непреодолимой силы у нее возникла мысльподсчитать точечки на окне. Ей пришлось досчитать до 12 000. Онабеспрестанно слышала какой-то стук; что-то все время происходило.Буквы в Евангелии сделались синими. Ей показалось, что это проверяютее веру, чтобы обратить ее в католичество. Во время вечерней зарисолнце превратилось в кровь. В течение следующей ночи она оставаласьстоять у окна до тех пор. пока совсем не промерзла; она должна быластоять так из-за своей веры, которую у нее хотели отнять. На улицеона разглядела движущуюся руку; это был дьявол. Стоя так, онапочувствовала, как сверху и справа на нее нисходит какая-то сила;поэтому она постоянно смотрела влево. У нее возникла «догадка».что сила находится справа: справа было теплее, а сверху что-то давилоей на грудь. Эта сила была не физической, а духовной. Она чувствоваласебя стиснутой со всех сторон: она не могла повернуться ни вправо, нивлево; она не могла также взглянуть вверх. Затем произошло множестводругих необычайных и загадочных вещей, а через семь дней всекончилось.

(б) В описанном ниже случае мы сталкиваемся созначительно более богатыми переживаниями. Мы со всей ясностью видимновое значение восприятий и мыслей; пережитое блаженство, чувствособственного могущества, магические взаимосвязи, необычайноенапряжение и возбужденность сочетаются с неспособностью удержать идеюи завершаются полной путаницей.

У больной (Энгейкен [Engeiken]) была любовная связьс Вильгельмом X. По истечении медленно развивавшихся стадий депрессиии мании у нее наступил психоз. Излечившись от острой фазы, онаописала дальнейшее течение своей болезни следующим образом: «Япронзительно рыдала: я была совершенно вне себя: я звала людей,которые были мне дороги. Мне казалось, что все сосредоточилось вокругменя. Через мгновение все было забыто: воцарилась бьющая через крайвеселость. Весь мир завертелся в моей голове. Все смешалось —мертвые и живые: я старта центром, вокруг которого все вращалось; яявственно слышала голоса мертвых, а среди них иногда и голосВильгельма. Я испытала неописуемое счастье при мысли о том. что сновапринесу своей матери живого Вильгельма (я потеряла брата, носившегоэто имя)… Но загадка была для меня слишком тяжела, слишкомзапутанна: я была страшно возбуждена: я жаждала покоя… Мойбрат пришел ко мне, он был напуган, он выглядел как скелет, казалось.он совершенно не знает того, что переполняет меня… Я могусравнить это c опьянением шампанским — лучшего сравнения непридумаешь… Я увидела еще несколько фигур — однуроскошную даму, — тогда я почувствовала себя Орлеанской Девой,я ощутила, что должна бороться за своего возлюбленного. должназавоевать его. Я страшно устала, но у меня все еще сохраняласьсверхчеловеческая сила. Они не могли меня удержать даже втроем. В товремя я была уверена, что он ведет свою борьбу по-иному, что онвоздействует на людей. Я тоже стремилась что-то сделать. Круг. внутрикоторого действовало мое духовное могущество, был закрыт; поэтому яхотела применить свою физическую силу. Потом я, по-видимому, безумнорыдала, но я об этом не помню. Я хотела осчастливить мир черезжертвоприношение, рассеять всякое непонимание. Было предсказано, что1832 год будет важным. Я хотела сделать его важным. Если бы другиелюди испытывали чувства, подобные моему, весь мир обратился бы в рай.Мне казалось, что я — второй Спаситель; я думала, что могусделать мир счастливым и важным благодаря своей любви. Я хотеламолиться за грешников. лечить больных, пробуждать мертвых. Я хотелавысушить их слезы; только осуществив это, я могла бы статьсчастливой, ничего больше не желая. Я звала мертвых так часто, кактолько могла. Я чувствовала себя так, словно нахожусь в подземелье,среди мумий, которых я должна разбудить своим голосом. ИзображениеСпасителя и его образ соединились в одно: он стоял передо мной такойчистый и нежный. Потом он был убийцей моего отца, он был подобензаблудшему. за которого я должна была молиться. Я тяжело работала итолько в пении находила свое исцеление… Каждой идее я должнабыла прежде всего придать упорядоченность и последовательность: послеэтого я искала новые идеи. Мои волосы, казалось, связывали нас друг сдругом. Я хотела бросить их в него. чтобы мой внутренний голос далмне новые мысли для моей работы. Мельчайшие детали имели для меняглубочайшее значение… Моей последней работой по французскомуязыку было сочинение „Наполеон в Египте». Казалось, япереживаю все. что мне довелось выучить, услышать или узнать из книг.Я думала. что Наполеон вернулся из Египта, но не умер от ракажелудка. Я была чудесной девушкой, в чьих глазах стояло его имя. Мойотец также возвратился вместе с ним. Он был его большим почитателем.Так продолжалось днем и ночью, пока меня не привезли сюда (вбольницу. — К. Я.). Я причинила своим сопровождающим страшныемучения: они не хотели предоставить меня самой себе. а я не моглаэтого перенести. Я все сорвала с себя. чтобы встретить его без всякихукрашений и побрякушек. Я сорвала свои банты — их частоназывают.. бабочками», — я больше не хотела порхать, нехотела признать себя пленницей. Внезапно мне показалось, что янахожусь среди чужих, но вы (врач. — К. Я.) были для меняхорошо знакомым добрым гением, я отнеслась к вам так. словно вы —мой брат… Тут я подумала, что моя судьба вот-вот решится. Людикажутся чудесными, дом выглядит как сказочный дворец… Но шутказатянулась: все показалось мне холодным и бесчувственным. Мнеследовало бы узнать об этом побольше… Я постоянно поддерживаласвязь с Вильгельмом X.: он оставлял знаки на окне или на двери,подсказывая, что именно мне нужно делать, и подбадривая, чтобы ясохраняла спокойствие. Со мной заговорила также дама из P.. которую ялюбила: отвечая ей. я была совершенно уверена, что она здесь. Я немогу рассказать всего, что произошло, но это была наполненная,деятельная жизнь никогда прежде я не была так счастлива. Вы самивидели, каким стало мое состояние впоследствии. Во всем этом для менявсе еще кроется какая-то загадка. Прошло немало времени, прежде чем яосвободилась от этого прекрасного сновидения и вернулась обратно кразуму. Болезнь в целом оставила кое-какие следы в моем разуме. Немогу не признать, что я потеряла часть своей силы: я могла бы сказатьтакже, что мои нервы совершенно изнурены.. Я не испытываю никакогоудовольствия от общения: я утратила всяческую возбудимость,способность радоваться и размышлять, желание что-то делать. Явспоминаю свое состояние достаточно живо и вижу, как много мне ещепредстоит наверстать».

ГЛАВА 2 ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРОЯВЛЕНИЯ ПСИХИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ (ПСИХОЛОГИЯОСУЩЕСТВЛЕНИЯ СПОСОБНОСТЕЙ, LEISTUNGSPSYCHOLOGIE)

(а) Субъективная и объективная психология

В первой главе нас занимали душевные переживания, ноне те объективно воспринимаемые факты, которые в каждом отдельномслучае обеспечивают нам доступ к психической жизни другого человека.До сих пор мы видели душу только «изнутри»; теперь жепопытаемся исследовать ее, так сказать, «снаружи». Мырассматривали проблемы субъективной психологии; теперь же обратимся ктому, что можно было бы обозначить термином «объективнаяпсихология».

Внешние объективные проявления психической жизнимогут быть оценены с разных точек зрения. Во-первых, их можно оценитьв аспекте проявления тех или иных способностей (психологияосуществления способностей); во-вторых, они поддаются регистрации вкачестве соматического сопровождения или соматических последствийсобытий психической жизни (соматопсихология); в-третьих, они доступныпониманию как значащие, полные смысла факты (sinnhafte Tatbestande).факты, принадлежащие соматической сфере и выражающие психическуюжизнь (психология экспрессии), наблюдаемые факты бытия и поведенияличности в мире (психология личностного мира), факты,свидетельствующие о человеческой креативности (психологиятворчества).

Каждое из этих направлений психологии обеспечиваетнас соответствующими методами, благодаря которым мы получаем доступ кразличным областям фактов психической действительности.

В настоящей главе мы займемся проявления психическихспособностей. Во имя методологической ясности мы будем придерживатьсяпринципа «осуществления способности» (Leistung) какведущего принципа при отборе объективного материала для исследований.О проявлении способности можно говорить при условии примененияопределенной общей объективной меры. как-то: корректности восприятия(например, восприятия пространства или оценки времени, илипредставления). памяти, речи, мысли и т. д.. или типа восприятия(например, того, относится ли восприятие преимущественно к форме илик цвету), понимания и т. п., или, наконец, количественного стандарта— объема памяти, количества совершенной работы, степениусталости.

(б) Фундаментальная неврологическая схемарефлекторной дуги и фундаментальная психологическая схема задания иосуществления

Традиционная фундаментальная схема неврологии —это представление об организме, который возбуждается стимулами и,после их внутренней переработки, отвечает на них движениями или инымиобъективно воспринимаемыми явлениями. Это физиологическое возбуждениехарактеризуется чрезвычайной сложностью. Речь идет о рефлексах,накладывающихся на другие рефлексы в системе взаимодействующихфункций и составляющих обширный спектр — от коленного рефлексадо инстинктивного поведения. Фундаментальное представление,относящееся к нервной системе, — это представление отрехсоставной рефлекторной дуге (центростремительный —сенсорный — импульс, имеющий своим источником орган чувств;центральное событие; центробежный — моторный — импульс,направленный к действующему органу), которая подчиняет себе всесобытия психической жизни на физиологической основе. В представлениио «психической рефлекторной дуге» эта схема переносится вобласть психической жизни. Процессы мышления рассматриваются какцентральные события; место сенсорной стимуляции занимают, вчастности, образы памяти, а место моторного возбуждения —образы движения. Здесь объективная психология вступает в максимальнотесный контакт с неврологией при посредстве, с одной стороны,физиологии органов чувств и, с другой стороны, физиологии моторныхявлений. Неврология учит нас тому, насколько сложен аппарат,«подпирающий» психическую жизнь. Восприятие и памятьзависят от степени сохранности этого аппарата; то же относится и квнешнему проявлению (экстериоризации) внутренних инстинктивныхпобуждений. Исследование высших уровней этого аппарата выводит нас награнь психологии и неврологии; его расстройства при агнозии, апраксиии афазии анализируются как с неврологической, так и с психологическойточки зрения. Анализ психической рефлекторной дуги обязательноприводит нас к физически осязаемым и поддающимся локализациифункциям, которые служат ее основой.

Что касается психологии, то она уже давнорассматривает жизненные функции под совершенно иным углом зрения,противоположным описанной схеме рефлекторной дуги. Существуетрадикальное различие между фактами, возникающими при порождениисоматических реакций простыми стимулами, и фактами, которыетрактуются как осуществление определенных заданий. В последнем случаеобъектом исследования служит уже не чисто материальное, физическиосязаемое событие соматической сферы, а проявление способностей вконтексте окружающей среды, осмысленное действие, реакции не настимулы, а на ситуации. В исследованиях подобного рода мы включаем вдействие не простые стимулы. а определенные задания — такие,как распознавание демонстрируемых в течение короткого времениобъектов, запоминание слогов, сложение и т. п.; мы уже не просторегистрируем движения, но оцениваем проявления способностей согласнотаким критериям, как время, затраченное на выполнение задания,корректность или некорректность выполнения задания. Задание и егоосуществление (проявление способностей) — это принципиальноважные понятия, а опыт по постановке задания — это основнойэксперимент объективной психологии.

Рефлекторный аппарат и аппарат проявленияспособностей рассматриваются с двух методологически различных точекзрения. Ни тот. ни другой не может быть отождествлен с жизнью кактаковой. В теории они искусственно отделены друг от друга: в одномслучае имеется в виду механизм события, происходящего автоматически,тогда как в другом — проявление способности как целое. В жизниоба аппарата составляют нераздельное единство.

Таким образом, психологическая точка зрения назадание и проявление способности оказывает влияние на неврологическиеисследования. Признано, что рефлексы — это искусственные,изолированные события, имеющие место в определенной экспериментальнойситуации; признано также, что реакции, взятые в нормальном контекстедействительной жизни, не могут быть объяснены в терминах рефлексов.Конечно, рефлексы существуют; но только исследователи, сверх всякоймеры увлеченные теоретическими представлениями о рефлекторнойактивности, пытаются постичь действительные жизненные реакции тольков ее свете. Поскольку жизнь обладает свойством приспосабливаться кменяющимся ситуациям, поскольку она целенаправленно действует винтересах собственного сохранения и приумножения, поскольку онанепроизвольно упражняется, обучается, формируется, поддерживает самусебя в постоянном движении — постольку мы должны относиться кжизни так. как если бы в ней действовал некий смысл, который можноназвать телеологическим принципом, «гештальт-функцией»(Gestalt-funktion) или «интегративным действием»(integrative action, по Шеррингтону) Мышечные движения — это несуммирование рефлексов, а осмысленное поведение живого организма всоответствующей среде или ситуации. Согласно фон Вайцзеккеру,«осуществление наших психофизических способностей (впротивоположность физиологическим функциям) должно пониматься не какчасть схемы нейрофизиологического возбуждения, а как часть схемыотношений между органическим субъектом и окружающей его средой. Любоеосуществляемое мною действие — это реализация способности моеготела адаптироваться к моей среде…». Например,«воздействие сенсорных стимулов на вестибулярный аппаратобеспечивает возможность ориентироваться в данной ситуации…Таким образом сохраняется когерентность нашего поведения». Утого же автора находим следующее: «Анализируя движение пешкомвверх, в гору, и вниз, с горы, мы обнаруживаем, что действительноеосуществление психофизических способностей состоит в беспрерывнойциклической взаимосвязи между организмом и средой; мы не можемсопоставить их как две различные части единого целого, посколькуорганизм всегда сам решает, какая часть среды окажет на неговоздействие, равно как и среда сама решает, какая часть организмабудет приведена ею в состояние возбуждения. Каждый стимул — этоуже осуществленный выбор; он не дается в готовом виде, а формируется.Каждое возбуждение — это своего рода перестройка в организме;соответственно, оно также формируется. Мы можем обозначить этоциклическое взаимодействие как „гештальт-цикл»(Gestaltkreis)«.

Со своей стороны, нейрофизиологическая точка зренияна рефлекторную дугу воздействует на психологию осуществленияспособностей. Фундаментальные понятия неврологии переводятся втермины психопатологической теории и нередко служат для нее вкачестве подходящих образных представлений, а иногда и аналогий.Вспомним некоторые основополагающие понятия нейрофизиологии:

1. Усталость — то есть ослабление функциивследствие ее непрерывного осуществления во времени — на высшихуровнях психической жизни вполне аналогична усталости на низшемуровне функционирования нервной системы. 2. Упражнение понимается какодин из моментов мнемонической (запоминающей) функции нервнойсистемы: функции, высвобождаемые стимулами, порождают последействие,облегчающее осуществление функции — в том числе и в ответ надругие стимулы, равно как и на частичные и слабые стимулы. 3.Возбуждение и торможение суть противоположные полюса любой нервнойфункции. 4. Подавлением называется ослабляющее или тормозящеевоздействие на рефлексы, продуцируемое высшими центрами или другимисинхронными стимулами. Если мы обойдем эти синхронные стимулы илиисключим высшие центры, рефлекс сразу проявится в полную силу.Стимуляция — это термин, используемый для случая, когда ни одиниз двух неодинаковых стимулов сам по себе не вызывает реакции: нопоследняя вызывается при условии, что оба стимула действуютодновременно или через короткий промежуток времени (при этом имеютместо простые и условные рефлексы и цепи рефлексов). О …стимулов говорят тогда, когда реакция возникает не на один стимул, ана несколько следующих друг за другом одинаковых стимулов. 5. Шок —термин, обозначающий прекращение нервной функции под воздействиемразного рода поражений (включая очень сильные стимулы), не приводящихк ее разрушению. По истечении некоторого времени способностьосуществлять данную функцию спонтанно возвращается к тем участкам,которые были поражены шоком.

Все перечисленные понятия из области нейрофизиологиинашли свое применение и в психологии; к настоящему времени, однако, вэтой области безусловно оправдали себя только понятия усталости иупражнения, возбуждения и торможения. Психические факторы уже играютважную роль в исследовании рефлексов: в качестве примера можнопривести павловских собак, которых вначале кормили после звонка, апотом они начинали вырабатывать желудочный сок на звук звонка и вотсутствие еды. Невозможно определить, где кончаются простые аналогиии начинается действительное тождество феноменов. Должны ли мыпонимать воспитание только как действие, направленное на подавлениерефлексов или на их стимуляцию? Или: должны ли мы усматривать вразличных уровнях сложности таких психических проявлений, как памятьи речь, иерархию, связанную с физиологией рефлексов (с ихинтегративным действием) и отражающую особенности морфологии нервнойсистемы? Должны ли мы считать, что депрессия — это результатсуммирования мелких стимулов, возникающих в болезненной для организмаситуации? Должны ли мы трактовать как «шок» те бурныеэмоциональные взрывы, которые сменяются полным подавлением каких быто ни было эмоций?

С учетом теоретических воззрений на нервную системумы приходим к фундаментальному различению, без которого никакоеисследование причинно-следственных взаимосвязей в психической жизниневозможно. Речь идет о дифференциации явлений (которые переживаютсясамим субъектом или воспринимаются со стороны как результатыосуществления тех или иных способностей) и функций (которые сами посебе не воспринимаются, но обнаруживаются в явлениях). Функции —это не просто теоретические конструкции; это действительные факты,относящиеся к проявлениям способностей и переживаниям. Функции кактаковые находятся вне сферы сознания. В терминах одного толькосознания невозможно понять ни действие волевого акта на органыдвижения, ни действие внимания на последовательность мыслей, нидействие мыслительного акта на языковую игру. Сложные функции могутвыступать даже в тех случаях, когда речь идет о простейших прямыхпереживаниях или случаях осуществления способностей. Верно ипротивоположное: простые, «фундаментальные» функциислужат условием для возникновения обширного круга явлений.

(в) Антагонизм между двумя фундаментальными схемами

Любое явление кажется нам тем понятнее, чем яснее мыразличаем его составные части, механическим соединением которых онопредставляется. С другой стороны, мы видим действительность темотчетливее, чем более живо к непосредственно воспринимаемсоставляющие ее единства, формы, контуры и образы. Каждая из этихдвух тенденций сама по себе психологически понятна; но ни одна из нихне обеспечивает наше познание основой и не способна завершить его.Целое нельзя познать, исходя только из составляющих его элементов:либо мы теряемся в бесконечных усложнениях, либо целое оказываетсячем-то большим, нежели простая сумма частей. Восприятие объектов какцелостностей позволяет представить их более конкретно и рассмотреть сбольшей отчетливостью; но на этом пути мы ничего не узнаем ни об ихпроисхождении, ни об их функции. Поэтому анализ в конечном счетевозвращается к пониманию целостностей как источников, из которыхвыводятся составные части, а восприятие целостностей в конечном счетестремится к анализу, без которого понимание невозможно.

Взаимодействие этих двух тенденций укоренено вприроде живого; исследование живого есть бесконечный процесс,осуществляемый с этих двух исходных позиций. Взаимодействие, окотором идет речь, требует ясных дифференциаций и не допускаетпутаницы, при которой одна из тенденций заменила бы собой другую.Приведем пример из области физиологии.

Интеграция рефлексов. Рефлексы существуют визолированном виде только в рамках физиологической схемы, но не вреальной нервной системе. Благодаря взаимному торможению и взаимнойстимуляции рефлексы, даже на нижних уровнях спинного мозга,интегрированы в функциональную структуру, внутри которой онидействуют либо согласованно, либо накладываясь друг на друга, либо,наконец, антагонистически. Они складываются в иерархию функций,которая выступает как некое целое. Шеррингтон показал, насколькосложны даже те связи, в которые вступают периферийные рефлексы —например, коленный рефлекс. На рефлекс влияют изменения в положенииноги или даже другой ноги. Шеррингтон обозначил это многообразноевзаимодействие рефлексов термином «интеграция», оно можетбыть тормозящим, стимулирующим или регулирующим и выступает на всехуровнях нервной системы, вплоть до высшего. Благодаря этомуинтегративному действию нервной системы рефлекторные ответы настимулы наделяются исключительным многообразием. Координациярефлексов может нарушаться: болезнь может привести к разрушениюиерархии функций.

Представляя вещи подобным образом, мы непроизвольноподразумеваем постоянную взаимосвязь механизма, обеспечивающеговзаимовлияние и модификацию рефлексов, и независимого, исходногоисточника картины целого. На какой-то момент может показаться, чтоцелое доступно пониманию исходя из одних только частей, без поддержкисо стороны такого способа видения целого, когда оно предстает переднами как нечто самодовлеющее: но такое «понимание»способно завести нас лишь в дебри бесконечных, астрономическихсложностей. Мы опосредованно ощущаем существование первичногонезависимого источника всех целостностей; чтобы определить его, намнужно только обладать соответствующим методом. Как механизм, каждыйрефлекс является частью совокупности рефлексов; с точки же зренияцелостности он является ее соучастником, а «соучастие» неможет быть исчерпано представлением об объекте просто как о частицелого.

Есть факты, наглядно свидетельствующие о реальномсуществовании целостностей.

Хороший уровень осуществления способностей можетсохраняться в «сложных» жизненных ситуациях, чтоэкспериментально подтверждается соответствующими тестами, в то времякак изолированные лабораторные тесты показывают серьезныерасстройства элементарных функций восприятия (так бывает, например,при церебральных повреждениях). Больной, страдающий агнозией инеспособный распознавать формы в процессе тестирования, можетсохранить способность вполне корректно, в соответствии с ситуацией,передвигаться по своей квартире или по улице. Известны случаи, когдабольные энцефалитом не могут идти вперед, но могут пятиться и дажетанцевать (Э. Штраус); лица с болезнью Паркинсона могут неожиданновыказывать высокий уровень способности играть с мячом или воланом,осуществляя при этом вполне изящные, скоординированные движения (Л.Бинсвангер). Скрытые дефекты выявляются в форме неспособностивыполнять соответствующие тесты; но способность как целое оказываетсячем-то большим, нежели сумма отдельных частных способностей.

Точный эксперимент в биологической науке легко можетсоздать иллюзию, будто с его помощью нам удалось понять жизнь во всейее исконной целостности и проникнуть в ее самые потаенные глубины; ивсе же рано или поздно мы обязательно приходим к осознанию того. чторечь должна идти о расширении понимания только в механическом аспекте— расширении, которое может быть выдающимся достижением посравнению с прежними упрощенными взглядами, но само по себе естьпроникновение не в жизнь как таковую, а только в ее «аппарат».Так. ныне мы имеем «координирующие факторы» Шпемана(Spemann) или «гены» науки о наследственности. Но вконечном счете мы поняли только элементы, тогда как проблема в целомв очередной раз обрела новую форму. Элементы сами по себе могут быть«целостностями» по отношению к элементам другого рода и,одновременно, элементами с точки зрения механического мышления. Такоевзаимодействие характерно для всех известных нам биологических ипсихологических объектов.

Итак. нам следует отчетливо сознавать сутьантагонизма между отмеченными двумя тенденциями и не упускать его извиду в наших исследованиях. Только так мы гарантируем себя отбессодержательной полемики, которая, следуя преходящей моде,«стравливает» друг с другом различные методологическиеподходы. Широкое распространение получила неприязнь к целостностям, клюбым «гештальтам», поскольку они ускользают отрационального понимания; мы предпочитаем, чтобы «ненаучными»материями занимались искусство и поэзия. С другой стороны,распространена неприязнь к элементам и механизмам и желание«разделаться» с этими чуждыми непосредственнойдействительности, искусственными абстракциями. Одна из «партий»пренебрегает интерпретациями. проистекающими из охвата целого, другая— интерпретациями целого исходя из частей. В наши дни принятопревозносить теории, ставящие во главу угла целостность и гештальт, иотвергать «бездуховные» и «устаревшие»понятия из области старой, механистической психологии рефлексов иассоциаций. Но в действительности мы все еще придерживаемся этихконструкций и непреднамеренно пользуемся ими. Давняя тенденцияпревращать их в абсолюты была не более ложной, нежели нынешняятенденция создавать новые абсолюты. Ни один из этих двух путей нельзясчитать полностью ошибочным, но мы должны осознанно двигаться в обоихнаправлениях; в противном случае мы не достигнем действительныхграниц нашего понимания и предполагаемых ими предельных возможностей.

(г) Ассоциативная психология, психологияинтенциональных актов (Aktpsychologie), гештальтпсихология

Антагонизм между механизмом и целостностью, междуавтоматическим событием и творческим формированием, междуаналитическим членением на элементы и охватом вещей в их целостностивсегда господствовал в биологическом и, значит, нейрофизиологическоммышлении и ныне проявляет себя уже в области психологическихисследований. Существует обширная психологическая литература,посвященная обсуждению различных схем понимания и интерпретациисобытий психической жизни, данных нам в форме осуществления тех илииных психических способностей. Развившиеся одна за другой научныешколы — такие, как психология ассоциаций, психология мышления,гештальтпсихология, — будучи соперницами, содержат и нечтообщее. Из каждой из них — соответственно их возможностям иограничениям — мы можем извлечь пользу в том. что касаетсяописания явлений и постановки новых вопросов для анализа. Но ни однаиз названных психологических систем не может претендовать наобъяснение всей совокупности существующих явлений или обеспечитьвсеобъемлющую теорию психической жизни как таковой. В качествепопыток объяснения души они абсолютно несостоятельны, но, будучиприменены с целью представления фактов психической действительности,доказывают свою ценность. Они внутренне взаимосвязаны, они могутсочетаться друг с другом, они отнюдь не обязательно противоречат другдругу.

1. Основные понятия. Течение психической жизнимыслится как ассоциация элементов, группирующихся в комплексы ивызывающих друг друга в сферу сознания. Эти элементы называютсяпредставлениями. Наше восприятие внешнего мира сообщает этимвнутренним представлениям определенное содержание. Душа может, черезвосприятия, обратиться к внешнему миру; с другой стороны. она можетподчинить себя внутренней последовательности идей. Представления —элементы этого психического потока — объединяются всовокупности благодаря интенциональным актам. В этих актах намоткрываются пребывающие в непрерывном формировании структурированныецелостности — гештальты, которые складываются из того. что мывоспринимаем как предметы, и из того, что мы переживаем как событиянашей душевной жизни.

2. Автоматический ассоциативный механизм. Потокпсихической жизни можно исследовать в двух различных аспектах. Содной стороны, мы стремимся понять, каким образом импульсы порождаютмотивы, каким образом мотивы лают начало решениям и действиям; мыстремимся понять также, каким образом мысли и их взаимосвязипроистекают из осознанного целеполагания со стороны того, кто мыслит.С другой стороны, мы пытаемся объективно объяснить, как один элементсознания «следует» за другим автоматически, каким образомосуществляется механическое чередование событий психической жизни.Этот поток автоматически следующих друг за другом событий,составляющий тот фундамент, без которого невозможно существованиеостальной психической жизни, доступен исследованию сам по себе.Объективное объяснение сущности и последовательности элементовпсихической жизни может либо исходить из конкретных данныхсоматической жизни — механизмов восприятия, неврологическихлокализаций, — либо основываться на психологических понятиях, втом числе тех. которые объединены в теорию ассоциативных. механизмов.

Мы мыслим душу как нечто разбитое на бесчисленноемножество элементов. движущихся сквозь сознание друг за другом иоставляющих за собой определенные внесознательные диспозиции, черезкоторые они могут в дальнейшем опять вернуться в сферу сознания. Всесобытия психической жизни происходят либо в силу действия внешнихстимулов, либо в силу актуализации или возрождения тех диспозиций,которые были приобретены в результате воздействия прежних стимулов.Мы не мыслим диспозиций вне их взаимных связей. Они никогда непоявляются сами по себе (как независимо возникающие представления);они почти всегда вызываются к жизни благодаря толчку, передающемусячерез эти взаимные связи (ассоциации). Последние бывают двух видов.Во-первых. это связи, общие для всех нас (ассоциации по сходству или,выражаясь в общих терминах, ассоциации на основании некоторогообъективного контекста): во-вторых, это приобретенные связи,зависящие от предшествовавших переживаний и, значит, различные уразных людей (ассоциации согласно опыту, или, в общих терминах,ассоциации согласно частному субъективному контексту). Таким образом,событие психической жизни может произойти благодаря ассоциации посходству или подобию (например, я вижу красный цвет и думаю о другомоттенке цвета) или благодаря ассоциации согласно приобретенномуличностью опыту (например, я ощущаю запах и думаю о доме в Риме, гдея некогда ощутил похожий запах; во мне возникают чувства, похожие нате, что я испытал в то время). Внесознательные ассоциативные связи,теоретически считающиеся причинными, всегда остаются, по определению,неосознанными. Более того, при возникновении нового представления мыдалеко не обязательно осознаем его связи, обусловленные объективнымсходством или случайным субъективным опытом. У нас бывают чувства имысли, истоки которых мы не в состоянии обнаружить даже после самыхнапряженных размышлений. Иногда, по истечении определенного времени,мы все-таки добиваемся успеха: как в приведенном примере, мы можемобъяснить появление определенных чувств на основании давнегопереживания и непосредственно полученного обонятельного ощущения. Какправило, аналогичным образом удается объяснить и те психическиефеномены, с которыми мы сталкиваемся у больных. Мы сами обнаруживаемассоциации. Больные их не сознают и не нуждаются в их осознании (как.например, в случае речи больных, страдающих афазией, в случаесменяющих друг друга представлений при «скачке идей» и т.д.).

Эта сравнительно грубо обрисованная картинаэлементов и ассоциативных связей должна быть достаточна для нашихзадач. Все то новое, что возникает в потоке представлений, мыпытаемся объяснить на основании принципа ассоциаций: но далеко не всепроисходящее на самом деле ново. Возникающие представления выказываюттенденцию сохраняться и самопроизвольно возвращаться через краткиепромежутки времени. Эта способность элементов психики «задерживаться»называется персеверацией (Perseveration). Свойством персеверацииобладают не только представления, но и чувства, мысли, осознаниецелей. характер реакции и т. п.

3. Констелляции и детерминирующие тенденции. Вкаждый данный момент поток представлений включает огромный спектрвозможностей для осуществления ассоциативного процесса. Но лишьнемногие из этих возможностей актуализируются. Каким образомосуществляется их отбор» Безусловно, здесь важно не только однопоследнее (по времени) представление. Свою роль играет весь комплекспредшествующих переживаний; свое воздействие оказывают и такиепредставления, которые существенно удалены от центра сознания и окоторых мы имеем самое смутное понятие, и даже представления,стимулируемые из-за пределов сознания настолько слабо, что они неспособны преодолеть его порог. Этот весьма сложный комплекс условий,детерминирующий возможную направленность ассоциативного процесса,обозначается термином констелляция. Об отдельных условиях принятоговорить, что они «констеллируют». Помимо констелляции мыобнаруживаем еще один фактор, определяющий отбор определенныхассоциаций из бесконечного множества возможностей. Некоторыепредставления о целях — так называемые господствующиепредставления (Obervorstellungen). под которыми понимается осознаниетого. что поток представлений устремлен к определенной цели и довлеетопределенной задаче, — порождают, при наличии необходимыхассоциативных связей, предпочтительное отношение к отдельнымспецифическим представлениям. Мы можем продемонстрировать данныйэффект экспериментально. Внесознательные причинные факторы, связанныес этим осознанием конечной цели. обозначаются как детерминирующиетенденции (Ах [Ach]). Необходимо различать три момента: (1) осознаниецели; (2) следующий за ним отбор подходящих представлений, доступныйобъективной демонстрации; (3) детерминирующие тенденции, которыеобеспечивают теоретическое объяснение для этого экспериментальнопродемонстрированного отбора представлений и мыслятся в связи сосознанием цели. Детерминирующие тенденции проистекают не только израционального осознания цели, но и из идей любого рода. изкомплексных эстетических представлений, из моментов, определяемыхпеременами настроения, и т. п.

4. Ассоциативные связи и связи, обусловленныеинтенциональным актом. Нам теперь известно объективное объяснениетого, каким образом осуществляется движение событий психическойжизни; принципы, на которых зиждется данное объяснение, — эторазличение типов ассоциаций (по сходству или на основании личностногоопыта), констелляции идей и детерминирующие тенденции. Элементысвязываются между собой по ассоциации и «всплывают» вконстелляциях под воздействием детерминирующих тенденций. Для тогочтобы осмысленно использовать изложенные здесь объяснительныепринципы, мы нуждаемся в знании о том, что именно представляют собой«всплывающие» элементы, между которыми существуют исоздаются связи. Когда мы начинаем искать примеры, мы сразу жеотмечаем огромное разнообразие существующих элементов: это ощущениякак таковые, восприятия и представления, представления как таковые,представления и мысли, представления и чувства, чувства и целыекомплексы мыслей и т. п. Все в психической жизни ассоциируется совсем. Многие психологи склоняются к концепции, согласно которой всяпсихическая жизнь может быть в конечном счете сведена к ограниченномунабору простых элементов, ощущений и простейших чувств, а все болеесложные функции строятся из ассоциативных связей. Все ассоциации вконечном счете выводимы из связей между первичными элементами.Подобное мнение ошибочно, причем ошибка обусловлена смешением двухсовершенно различных типов связей: ассоциативной связи иинтенциональной связи (Akherbindung). Мы должны уметь четкодифференцировать эти два типа связей, поскольку без этого нам неудастся должным образом использовать понятие ассоциации. Для идиотови попугаев мы можем легко установить ассоциацию между словами ивосприятием предметов: при виде предмета соответствующее словопроизносится без знания того, что предмет и слово связаны осмысленнойассоциацией. Здесь ассоциативная связь обусловливает возникновениеодного элемента (слова) вследствие появления другого (предмета). Нокогда человек понимает, что слово означает предмет, мы имеем дело спереживанием интенциональной связи. Слово и предмет образуют длячеловека новое единство — тогда как при действии одних толькоассоциативных связей их осмысленный контекст замечается тольконаблюдателем. но не самим ассоциирующим лицом (в чьем сознании одинэлемент следует за другим автоматически). Выражаясь в максимальнообобщенных терминах, можно сказать, что бесчисленные психическиеэлементы объединяются в едином интенциональном акте и, таким образом,образуют объемлющее их целое; по сравнению с отдельными,изолированными элементами это уже нечто новое. Одна мысльнадстраивается над другой, над восприятиями и представлениями и вконечном счете обретает для субъекта единство в его мышлении. С точкизрения психологии ассоциаций это переживание целостности и единстватакже представляет собой элемент. Все, что охватывается в единоминтенциональном акте и переживается как целостность, есть элемент.

Теперь мы приближаемся к ответу на вопрос о том, чтозначит элемент для психологии ассоциаций. Адекватное представление обэтом даст наглядная схема (см. рисунок 1). Элементы расположеныгоризонтальными рядами, один над другим, таким образом, что несколькоэлементов нижнего ряда могут благодаря интенциональному актувстретиться вновь на более высоком уровне (например. если внизунаходятся элементы, принадлежащие области ощущений, то на болеевысоком уровне обнаруживаются мысли, отражающие их взаимную связь).На нашей диаграмме интенциональные связи выглядят направленнымисверху вниз. тогда как ассоциативные связи изображены вгоризонтальной плоскости. Каждый интенциональный акт на более высокомуровне представляет собой ассоциирующий элемент, тогда как на самыхвысоких уровнях наиболее сложные интенциональные акты ассоциируютсядруг с другом.

Ассоциативная связь

Интенциональная связь

1. Ассоциации возникают механически, друг за другом,и располагаются друг рядом с другом

Интенциональные связи надстраиваются друг наддругом, образуя целостности высшего порядка, которые такжепереживаются как единства

2. Ассоциации возникают бессознательно;ассоциативная связь не является объектом переживания с точки зренияассоциирующего субъекта

Интенциональные связи возникают осознанно и служатобъектами для переживающего их субъекта

3. Чем ниже уровень интенционального акта, тембольшую частоту выказывают ассоциативные связи, наблюдаемые в речи иповедении

Чем выше уровень интенционального акта, тем заметнеедля наблюдателя понятные связи сознательной психической жизни

5. Элементы и гештальты. Единство того, чтоохватывается интенциональным актом и реализуется как пребывающее вдвижении целое, мы обозначаем термином гештальт («образ»,«конфигурация»). Мы не воспринимаем наших ощущений; новсе наши восприятия, представления, равно как и все содержание нашегомышления, являются нам в форме целостных конфигураций —гештальтов. То, что мы реализуем, когда находимся в движении. —это не сокращения мышц, а гештальт (образ) движения. Простой актединичного восприятия объекта был бы невозможен, если бы чудесноевзаимопереплетение всего, что предшествовало ему в нашей психическойжизни, не оказывало упорядочивающего воздействия на рассеянноемножество отдельных моментов. Ощущения в процессе восприятиястановятся частями целого; сокращения мышц начинают управлятьсяидеомоторными схемами. Чтобы отличить эти гештальты от простыхощущений и мышечных сокращений, мы говорим о «словесно-звуковыхобразах» (Wortklangbildem) и «формулах (или „моделях»)движения» (Веwegungsformein). Эти гештальты — особенно всвязи с расстройствами, выявляемыми в форме агнозии и апраксии, —достаточно подробно исследованы психологией восприятия и движения.Всякий раз, когда имеют место восприятие и движение, понимание речи иречевая деятельность, функция гештальта состоит в установлении, таксказать, архитектонической связи между сенсорными и моторнымиэлементами с целью превращения воспринимаемого объекта иосуществляемого движения в некое осмысленное единство и, далее, сцелью установления осмысленного единства сенсорного и моторного началвообще. Согласно этой концепции, гештальты суть элементы любогособытия психической жизни.

Понятие «элемент» в психологии никогдане указывает на «последние», неделимые единицы; онообозначает то, что выступает как единица лишь с определенной точкизрения. Соответственно, мы будем трактовать различные единицы какэлементарные согласно тому, какова будет наша точка зрения в каждыйданный момент: нечто, с одной точки зрения являющееся сложнойконструкцией, может с другой точки зрения выглядеть как единичныйэлемент.

(д) Иерархия целостностей

Непосредственно над рефлексами, выявляемыми вкачестве отдельных единиц только в экспериментальных условиях,располагаются целостности первого уровня, обозначаемые терминомосуществление способности (Leistung). Под «осуществлениемспособности» понимается выполнение задания, имеющее смыслтолько как целое. С другой стороны, каждый отдельный случайосуществления способности представляет собой некоторую частность.

Над уровнем осуществления отдельной способностирасполагается следующий уровень — осуществления способностей вих совокупности. Эта целостность обусловливает осуществление любойчастной способности, может его корректировать и модифицировать.Только та частная способность, которая выводится из этого целого,может быть осуществлена во всей полноте. Совокупность способностейможно рассматривать с различных точек зрения: как психофизическуюоснову для осуществления фундаментальных функций, как состояниепотока психической жизни индивида на данный момент или как длящеесяпотенциальное состояние, которое мы называем интеллектом или уровнемумственного развития (Intelligenz).

Эта совокупность способностей, однако, не являетсяконечной инстанцией. Взятая как целое, она служит инструментом вруках психологически понятной личности, — хотя, с другойстороны, последняя живет в совокупности собственных способностей.Когда речь идет о задачах. возникают вопросы: каковы эти задачи, радичего и кем они ставятся? Психологическое исследование способностейпредполагает существование осмысленных задач: но для того чтобывыяснить, понята ли задача, принята ли она, рассматривается ли ееосуществление как некое средство, ради чего это средствоиспользуется, мы должны обратиться к источникам внутри самойличности. Значит, психологическое исследование способностейохватывает не человека во всей его целостности, а только тот аппарат,которым данный человек располагает. Психофизический аппаратподдерживает все проявления психологически понятной личности, вплотьдо самых развитых феноменов мышления. Теоретически можно представитьсебе предельный случай, когда личность, утратившая все пути длясамовыражения из-за всевозможных расстройств психофизическогоаппарата, тем не менее остается неизменной как чистая потенция.

Рассматривая содержание, объективно реализуемоечеловеком благодаря такому средству, как задача и ее выполнение, мывидим, что осуществление способности само по себе есть нечто хотя инеобходимое, но крайне ограниченное по своему значению.Соответствующий аппарат должен функционировать во имя реализацииустремлений того, что составляет сердцевину человеческого существа.Аспект осуществления способностей теснее всего связывает душу сневрологическим аппаратом. Начиная с него и вплоть до собственномышления располагается иерархия взаимосвязанных функций, служащих теминструментарием. с которым человек работает.

(е) Экспериментальная работа в психопатологии

Психологическое исследование способностей и ихосуществления _-это основная сфера приложения экспериментальныхметодов в психопатологии. Поэтому здесь было бы уместно сделатьнесколько замечаний о психологическом эксперименте.

1. Постановка задач. Базовая структура любогоэксперимента состоит в постановке задачи и наблюдении за ееосуществлением, реакцией и общим характером поведения. Возможны, вчастности, следующие задачи:

1. Распознавание предмета, демонстрируемого втечение очень короткого времени (с использованием тахистоскопа): тестна апперцепцию. 2. Мгновенное произнесение первого же пришедшего наум слова в ответ на слово-стимул: тест на ассоциации. 3. Запоминаниеи удержание в памяти определенного материала: тест на внимание испособность к обучению. 4. Спонтанное описание демонстрируемойкартины с последующей детализацией или чтение рассказа о ней: тест наспособность воспроизвести соответствующее содержание. 5. Сложение.осуществление измеримых движений, при котором подсчитывается мерареализации и исследуется множество детерминирующих факторов: тест наработоспособность.

Пример: тест на ассоциации. Эксперименты повыявлению ассоциаций технически просты и поэтому весьма популярны.Произносятся стимулирующие слова, и от испытуемого требуется, чтобыон по возможности быстро реагировал на каждое из них одним, первым жепришедшим на ум словом. Другое задание состоит в том, чтобы побудитьиспытуемого поддаться спонтанному потоку мыслей и высказываться о нихне задумываясь. Чрезвычайно простая процедура теста на ассоциациидоказала свою плодотворность; ее главное достоинство заключается нестолько в какой-то особой точности, сколько в том, что благодаря ейудается объективировать некоторые существенные моменты.

Ассоциативный тест позволяет нам оценить: 1)скорость отдельных реакций (измеряемую с помощью секундомера); 2)корректность или некорректность воспроизведения отдельных ассоциацийпосле окончания испытания; 3) количество ассоциаций, принадлежащихразличным категориям (звуковых ассоциаций, ассоциаций по содержанию ит. д.)- при этом распределение ассоциаций по категориямосуществляется согласно многочисленным схемам, ценность которых можетбыть определена только на основании той частной цели. которойпризвана служить каждая из них: 4) реакции на качественно различныеассоциации: эгоцентрические реакции, реакции на завершенные фразы, наопределения, на похожие слова, на эмоциональные оттенки и т. п.Ассоциативный тест выявляет: 1) богатство ассоциаций (впрочем,выводы, получаемые на его основании, при всей их внешнейубедительности нельзя считать достаточно надежными): 2) эмоциональноокрашенные комплексы, оказывающие подавляющее воздействие на жизньбольного (они могут проявляться в форме замедленной реакции,ослабления способности к воспроизведению того или иного содержания,отчетливо выраженных сопровождающих явлений — убедительный. нонедостаточно надежный показатель); 3) особые, выходящие за рамкиобычного типы развертывания представлении (неконтролируемая «скачкаидей», кататоническая бессвязность). Все это спонтанновозникает в процессе тестирования, равно как и в ходе обычногособеседования.

2. Неоднозначность смысла экспериментальныхнаблюдении. Эксперименты характеризуются большим многообразием: отпростых вспомогательных средств, дополняющих собственнопсихологическое исследование, до методик, связанных с использованиемсложной и дорогостоящей техники, от простой регистрации добесконечных возможностей для случайных, непредусмотренных наблюдений,от наблюдений со стороны до самонаблюдения.

(аа) Вспомогательные средства, дополняющиесобственно исследование. К ним относятся некоторые очень простыеэксперименты: описание картины, наблюдение за теми обманамивосприятия, которые возникают вследствие давления на глазное яблоко,пересказ истории, описание чернильных пятен (тест Роршаха[Rorschach]) и т. д. Во всех этих случаях следует говорить не столькооб экспериментах в собственном смысле, сколько о вспомогательныхтехнических средствах, служащих ценным дополнением к обычномусобеседованию. Несколько большей сложностью отличаются методики,служащие для исследования афазии, апраксии и агнозии. Существуетцелый ряд тщательно систематизированных и дифференцированных задач,которые служат четкому и объективному выявлению действительныхспособностей (равно как и отсутствия способностей) в строгоопределенной связи с некоторыми специфическими факторами (методикиэтого рода были особенно тщательно разработаны Хедом [Head]).

(бб) Точные измерения. Речь идет о тестах набеспрерывную работу, тестах на обучаемость, опытах с тахистоскопом.Результаты таких экспериментов выражаются в цифрах. Условияэксперимента подвергаются систематическому варьированию;устанавливаются корреляции между действующими факторами.

(вв) Методики, предназначенные для нагляднойдемонстрации явлении. Документируется все, что больной говорит вовремя опыта; описываются его поведение и способы осуществления егоспособностей, то, как он пишет, как двигается и т. д. К этому жеразряду принадлежит механическая регистрация движений для их«объективного» представления. запись речи, использованиекиносъемки и звукозаписи.

(гг) Самонаблюдение в экспериментальных условиях.Чисто объективные тесты предполагают сотрудничество больного илииспытуемого. его доступность и понимание им соответствующей задачи,но они не предполагают наличия у него особых психологическихспособностей и не предусматривают самонаблюдения. Напротив, тесты,требующие самонаблюдения, предполагают как раз наличие определенныхпсихологических способностей и готовность субъекта осуществитьнепредвзятое наблюдение над собой. Результаты таких экспериментовпринадлежат объективному исследованию способностей в той же мере. чтои феноменологии — например, когда они используются дляобъяснения неспособности выполнять те или иные задачи, отмеченной входе феноменологических наблюдений. В ходе этих экспериментов простосоздаются подходящие условия для того. чтобы больной, благодарясамонаблюдению, мог осознать некоторые специфические феномены.Больному задаются вопросы о том, что он испытывает в процессетестирования. Делается попытка связать эти феноменологическиесообщения с неспособностью больного реализовать те или иныеспособности — так, чтобы данная неспособность могла получитьпсихологическое истолкование; это относится в особенности красстройствам восприятия и движения.

(дд) Незапланированные наблюдения во времяэксперимента. Ценность тестирования в психопатологии во многомопределяется наблюдениями. сделанными в процессе постановкиэксперимента. Здесь ситуация выглядит совсем не так, как вестественных науках, где экспериментатор лишь регистрирует иизмеряет. Больной ставится в условия, в которых он стремится раскрытьсебя лучше и быстрее, нежели это возможно при обычном собеседовании.Неожиданные наблюдения дополнительно стимулируют исследователя. Болеетого, они существенно важны для корректной интерпретации полученныхизмерений. Лишь благодаря наблюдениям, а не числам, мы можем заметитьшизофренический шперрунг, аффективно обусловленную задержку ответа,зависимость поведения от лени или невозмутимости. Чисто механическиетесты в применении к таким случаям бесполезны.

(ее) Цель экспериментального тестирования состоит вчисловой оценке той или иной способности, фундаментальной функции,интеллекта. характера или конституции личности. При любом тесте наосуществление способностей необходимо, чтобы очень многие функцииоставались незатронутыми. Вот почему, например, ассоциативныеэксперименты. опыты по воспроизведению содержания, тесты наработоспособность применимы в равной мере к исследованию единичныхфункций и к характеристике личности в целом — как в аспекте ееконституциональных признаков (темп психической жизни, сенсорный тип ит. д.), так и в аспекте индивидуальных форм самовыражения.

(жж) Некоторые тесты — в частности, тест наассоциации и тест Роршаха — имеют своей целью проникновение вбессознательное и освещение скрытых аспектов биографии данногоиндивида.

3. Ценность экспериментов. Экспериментальнаяпсихология оценивается неоднозначно. Одни считают ее бесплодной ипустой тратой времени и сил, тогда как другие рассматривают ее какединственный по-настоящему научный метод. Трезвому наблюдателю ясно.что экспериментальный метод незаменим на своем месте, но отнюдь незаслуживает того, чтобы считаться единственным подлинно научнымметодом. Главное — уметь ясно формулировать проблемы, чтопредполагает разностороннее психологическое образование. Конечно, мыдолжны прибегать к экспериментам всякий раз, когда они могут датьадекватные ответы на наши вопросы; в прочих случаях нам следуетобращаться к другим методам — таким, как простое наблюдение,биографическое исследование, сравнительный анализ случаев,статистические и социологические методы.

Эксперимент порождает объективные факты, которыеобладают убеждающей силой. Другие методы делают это не столь быстро иочевидно. Многие психические феномены удается заметить толькоблагодаря такой объективации их связи с пациентом. Моменты, невыявляемые в процессе собеседования, могут выявиться благодаря тойдистанции, которая создается в экспериментальной ситуации.

Далее, эксперименты в области нормальной психологии,подобно экспериментам в области физиологии чувств, приводят ксущественно важным результатам. Они позволяют нам со всейотчетливостью осознать, что даже в самом простом феноменологическомпроцессе содержатся чрезвычайно сложные факторы; это касается нетолько соматического генезиса процесса, но и функций и корреляций,обнаруживаемых в ходе эксперимента, но не поддающихся объяснению всоматических терминах. То же подтверждается и экспериментами впсихопатологии. Следует различать действительные показанияэксперимента и наши теоретические объяснения того, что происходит входе эксперимента. Функционирующий психофизический аппарат можетобнаруживаться даже там, где уже не удается проследитьнепосредственную связь с физиологической (соматической) основой —что становится возможно благодаря переводу неврологических схем втермины психологии и разработке концепций наподобие тех, которые мыобсуждали в связи с ассоциативной психологией, психологиейинтенциональных актов и гештальтпсихологией.

Раздел 1

Проявления отдельных способностей

Способности классифицируются согласно той форме, вкоторой они находят свое воплощение. Все, что доступно объективномунаблюдению, тестированию и анализу и может быть названо проявлениемтой «ли иной способности, естественным образом попадает в тотили иной из разрядов, которые мы собираемся здесь обсудить. Этовосприятие. апперцепция и ориентировка, память, движение, речь имышление. Нас занимают отдельные, доступные прямому наблюдениюпроявления недостаточных способностей или отсутствия способностей. Ихописание даст нам общую картину способностей данной личности. Новначале следует дать классификацию отдельных типов способностей.

§1. Восприятие

Не все стимулы, вступающие в соприкосновение счувствительными нервными окончаниями, достигают сознания. Великоемножество центростремительных нервов порождает сложные рефлекторныеответы без всякого участия сознания. Процесс остается всецелоавтоматическим. Хирургам известно, что желудок и кишечник почтисовершенно лишены чувствительности; и тем не менее в многочисленныхнервных сплетениях названных органов действуют сложнейшиерефлекторные механизмы. Сохранение равновесия и осуществление многихдвижений (как сокращение отдельных мышц, так и сложные синергии) непредполагают осознания с нашей стороны, тем не менее мы не можемпровести четкую разделительную линию между чисто соматическимимеханизмами и психически обусловленными событиями. Осознаваться могути чисто рефлекторные явления (например, дыхание) — тогда каксобытия сознательной психической жизни (например, движения, усвоенныепри обучении езде на велосипеде) могут автоматизироваться.

Поскольку речь идет о восприятиях, можно суверенностью утверждать, что расстройства, затрагивающие нервнуюсистему, воздействуют на восприятия в той мере, в какой последниеосновываются на первых. Так, известны анестезии, парестезии и прочиерасстройства, обусловленные болезненными процессами в зрительномаппарате (такими, как гемианопсия, расстройство зрительноговосприятия вследствие повреждения сосудистой оболочки глаза и т. д.)и всеми прочими аномалиями, описанными в неврологии. С точки зренияфизиологии эти расстройства подразделяются соответственно тому.является ли их природа преимущественно периферической илицентральной. Чем выше уровень нервного механизма, в рамках которогоони локализованы, тем ближе мы подходим к событиям психической жизни.Кажется, что эта прогрессия бесконечна. Любое новое открытие вобласти физиологии нервной системы вводит нас не в сферу собственнопсихического, а лишь на еще более высокий уровень нервного механизма.лежащего под порогом психической жизни. Тем не менее в наши описаниярасстроенных восприятий мы обычно включаем нейрофизиологическиеаномалии. воздействующие на высшие уровни. К ним принадлежатрасстройства сенсорного аппарата, некоторые обманы восприятия и,прежде всего, агнозии.

(а) Расстройства сенсорного аппарата, выражающиеся впростом выпадении той или иной из сенсорных функций, —врожденную глухоту. цветовую слепоту, аносмию — мы иногдаобнаруживаем в отсутствие каких бы то ни было известных соматическихпричин. Полные описания разнообразных расстройств восприятия,обусловленных локальными поражениями органов чувств и нервных путей,вплоть до проекционных областей коры головного мозга, можно найти вруководствах по неврологии, офтальмологии и др.

(б) Что касается большинства галлюцинации, то мы незнаем причин и условий их возникновения. И все же существуют такиегаллюцинации, этиология которых нам в основном (а иногда и полностью)известна. Галлюцинации возникают вследствие болезней органов чувств инекоторых локальных поражений сенсорной коры (таковы некоторыеэлементарные световые и звуковые феномены). Кроме того, припоражениях вестибулярного аппарата наблюдаются головокружения, прилокальных поражениях затылочной доли наблюдаются гемианоптическиегаллюцинации. При некоторых других галлюцинациях обнаруживаетсяопределенная зависимость от внешних стимулов: в органах,предрасположенных к почти спонтанным галлюцинациям, их можно вызыватьпосредством любого рода стимулов. Хорошо известно, что у больныхалкогольным делирием (delirium tremens) и некоторыми другимиболезнями видения вызываются простым нажатием на закрытый глаз. Всеэти эффекты. однако, слишком грубы для того, чтобы мы могли благодаряим проникнуть во внесознательные механизмы, лежащие в основегаллюцинаций.

(в) Агнозии. Этим термином обозначаются расстройстваспособности к узнаванию при неповрежденном сенсорном восприятии.После поражения головы больная сохраняет способность видеть комнату инаходящиеся в ней предметы, но не может распознать в этих предметахмебель. Она испытывает замешательство, не зная, что представляютсобой эти предметы, и, конечно, не узнавая в них собственную мебель.Таким образом, она может воспринимать окружающее, но не можетосмыслить воспринимаемое. При агнозии имеет место восприятие,осуществляемое благодаря интенциональному акту; но воспринимаемое приэтом не воспринимается и не распознается как определенный объект.Здесь отсутствует момент установления связи с предшествующим опытом,который делает возможным узнавание при любом восприятии. Гольдштейн иГельб сумели до известной степени выявить то, что в действительностипроисходит в подобных случаях в сознании. У них мы находим следующееописание больного с огнестрельным ранением в голову.

В некоторых частях поля зрения больной видит цветныеи бесцветные пятна. Он может видеть, находится ли одно пятно ниже иливыше другого, справа или слева от него, является ли оно узким илишироким, большим или малым, коротким или длинным, может оценивать, накаком расстоянии от него они находятся. но этим все ограничивается:разнообразные пятна, взятые в совокупности. создают разрозненноевпечатление, то есть, в отличие от нормального восприятия. здесь нетвпечатления некоей целостности, обладающей более или менее четкимихарактеристиками. Больной не способен распознавать формы — какпрямые, так и изогнутые. С другой стороны, он распознает формы наощупь. Кроме того. он не видит движений. Он сообщает: «Когда ягляжу на приближающийся поезд, я вижу его на расстоянии примерно пятиметров». После этого он обычно ничего не видит, пока поездвнезапно не останавливается прямо перед ним. Он отчетливо«распознает» движущийся поезд, но не видит его вдвижении. о том, что поезд движется, он заключает только на основаниипроизводимого им шума. Как-то раз он пошел на прогулку со своейсвояченицей; она шла впереди него на расстоянии двадцати метров. Онподумал, что она остановилась и стоит на месте, и испытал большоеудивление, что никак не может до нее дойти: расстояние между ними нестановилось меньше… Все, что говорит больной о положениипредметов в пространстве, касается мгновенных впечатлений, вырванныхиз непрерывно развивающегося контекста: у него никогда не бываетсвойственного нормальным людям впечатления о движении как о чем-тоотличном от изолированной статической позиции. В области тактильныхощущений он. однако, сохраняет отчетливое восприятие движения.

Зрительная агнозия («душевная» или«психическая слепота») возникает в случае разрушенияобеих затылочных долей, но фактический материал не подтверждаетналичия связи между отдельными агнозиями и четко локализованнымицеребральными поражениями. Различаются следующие виды агнозии чувств:зрительная, слуховая и тактильная (стереоагнозия).

(г) Некоторые из аномалий восприятия, рассмотренныхдо сих пор только с феноменологической точки зрения, могут бытьраспознаны с помощью объективных тестов и измерений и объяснены какслучаи выпадения соответствующих способностей; к их числу относятся,например, некоторые расстройства чувства времени. Следует различатьрасстройства восприятия времени (которые мы можем тестировать) ирасстройства переживания времени (которые анализировались нами толькофеноменологически). То же относится к восприятию пространства: внекоторых случаях удается связать его расстройства с поддающимисятестированию изменениями в области реализации способностей. Например,сокращение поля зрения иногда удается объяснить в терминах усталостиили расстройства внимания и повышенной рассеянности.

§2. Апперцепция (способность к охватуцелостного содержания, Auffassung) и ориентировка

Агнозии — это расстройства способности кузнаванию; собственно говоря, это расстройства апперцепции, но, таккак каждая разновидность агнозии ограничена областью определенногочувства, мы относим их к разряду расстройств механизма восприятия.Между ними и расстройствами апперцепции в более узком смысле нетотчетливой границы. В данном случае мы имеем в виду одновременноерасстройство всех чувств, связанное с психической жизнью в целом.Соответственно, мы можем отличать расстройства подобного рода оттаких агнозий, которые, по аналогии с расстройствами в сфере органовчувств, возникают у нормальных людей как более или менеепериферические аномалии и поражают только один из механизмов, лежащихв основе психической жизни. Если с точки зрения феноменологиивосприятие и апперцепция едины, то объективный анализ проявленияспособностей позволяет отличить. механизм восприятия —понимаемый как процесс, благодаря которому действие нервныхмеханизмов приводит к осознанию объективного содержания, — отапперцепции как процесса, приводящего к тому, что это содержание какбы «впитывается» в совокупность нашего опыта.

Апперцепция может, во-первых, замедляться, во-вторых— не выявляться в присутствии каких-либо сложных,труднодоступных объектов и. наконец, в-третьих — приводить к.нужным результатам. В самой грубой, приблизительной форме эти фактыможно наблюдать в процессе собеседования, при чтении больномукоротких рассказов или при показе ему различных изображений. Время,требующееся для апперцепции, однако. может быть измерено с большойточностью; столь же точно может быть определена зависимостьконстелляции от предшествующих внутренних ассоциаций в случае ложнойапперцепции. Для этой цели удобны опыты с тахистоскопом —аппаратом, показывающим картины, буквы. слова в течение очень краткихизмеримых промежутков времени. Такие исследования позволяютосуществить пробную классификацию расстройств апперцепции; можновыделить три группы согласно источнику расстройства.

1. Уровень умственного развития. Апперцепцияотносительно сложных объектов не выявляется из-за длящегосядефектного состояния. Корпус знаний, с которым можно было бы связатьвосприятие, отсутствует.

2. Апперцепция может быть затронута вследствиерасстройства способности запоминать воспринимаемое содержание (какпри сенильных явлениях или синдроме Корсакова). Все. что достигаетсознания, немедленно забывается. Апперцепция относительно сложногообъекта предполагает, что прежние восприятия были сохранены всознании. В данном случае воспринятое забывается еще до появленияследующей порции того, что подлежит апперцепции.

3. Апперцепция зависит от состояния сознания и отизменений типа психической деятельности. В состоянии помраченногосознания апперцепция характеризуется неясностью, часто иллюзорностью;иногда она бывает ясной в деталях. но никогда — в целом. Дляманиакальных состояний — в соответствии с быстро меняющимсянаправлением интересов и отчетливо выраженной рассеянностью —характерна максимально изменчивая апперцепция; вследствие этоговозникают случайные констелляции, легко приводящие к ложнымапперцепциям. При депрессивных состояниях апперцепция оказываетсяподавленной и не достигает цели, несмотря на все усилия (часто —весьма интенсивные). Демонстрируя ряды букв с помощью тахистоскопа,мы можем подсчитать ошибки и оплошности и, таким образом, объективноизмерить показатели надежности апперцепции и имеющие местоотклонения.

Ориентировка представляет собой очень сложный случайреализации апперцепции. Она, однако, легко поддается проверкеотносительно текущей реальной ситуации, окружающей среды или даннойконкретной личности. Различаются ориентировка во времени иориентировка в пространстве, ориентировка по отношению к «Я»и ориентировка по отношению к другим людям. Ориентировка в одном изперечисленных направлений может остаться без изменений даже приналичии расстройств, затрагивающих ориентировку в другихнаправлениях. Например. один из характерных симптомов алкогольногоделирия — полная дезориентировка в отношении места, времени исреды при сохранении правильной ориентировки в отношении собственного«Я». Дезориентировка. однако, не принадлежит к числуоднозначных симптомов. Она может возникать по-разному;соответственно, ее значение может варьировать в широких пределах. Оналишь служит последним, легко обнаруживаемым, объективным проявлениемотсутствия способности или недостаточной способности в рядумногообразных актов апперцепции. Различные типы дезориентировкиотражены в следующей схеме:

1. Анестетическая дезориентировка. Серьезноерасстройство способности к запоминанию — это расстройствоапперцепции, возникающее вследствие того, что больной немедленнозабывает только что пережитое. Например, сенильные больные считаютсебя двадцатилетними; женщины снова называют себя девичьимифамилиями; больные пишут неверный год, думают, что находятся в школеили дома (тогда как на самом деле они находятся в клинике), не узнаютврача, которого принимают за учителя, чиновника в суде,градоначальника. 2. Бредовая дезориентировка. Больные находятся вполном сознании, но подвержены воздействию бредовых представлений ивследствие этого заключают, например, что время откладывается на тридня — зная при этом, что все остальные считают иначе; они могутзаключить, что находятся в тюрьме — хотя все остальные считают,что место, в котором они находятся, представляет собой больницу, и т.д. С этим же явлением связана так называемая двойная ориентировка.Больные ориентируются одновременно правильно и неправильно. Например,они знают свое местонахождение, знают время, знают, что больныпсихической болезнью: одновременно это лишь видимость, Золотой векуже наступил, и время больше не имеет значения. 3. Апатическаядезориентировка. Больные не знают, где находятся, не знают времени,поскольку не думают об этом; но их ориентировка, собственно говоря,не является ложной. 4. Дезориентировка при помраченном сознании.Способность больных к апперцепции ограничивается деталями.Апперцепция реальной окружающей среды заменяется изменчивымипереживаниями расстроенного сознания, приводящими к появлениюмножества фантастических дезориентировок (аналогичных сновидениям).

Расстройства ориентировки появляются примногочисленных острых психозах и хронических состояниях. Они легкораспознаются и играют важную роль в оценке соответствующего случая. Вкаждом отдельном случае необходимо точно знать, каковы характеристикиориентировки в каждом из четырех перечисленных выше типологическихаспектов. Установление того, что больной не утратил ориентировки втом или ином направлении, оказывает воздействие на дальнейший ходисследования.

Расстройства апперцепции дифференцируются иисследуются соответственно своему содержанию — например,неспособность узнавать людей и т. п. В каждом отдельном случае речьидет об объективном расстройстве способности, но типы и происхождениетаких расстройств могут быть самыми разнообразными.

Так, неспособность узнавать людей возникает приизменениях сознания (делириях), в форме конфабуляций приамнестическом синдроме, в форме «дурашливого» поведенияпри маниакальных состояниях, в форме измененных (иллюзорных)восприятий при острых психозах, в форме бредовых восприятий пришизофрении. Типы переживаний столь же многообразны, сколь и причины,обусловливающие эти переживания.

§3. Память

Психологическое введение. Различаются:

(1) Способность к запоминанию (способностьрегистрировать, примечать, способность добавлять новый материал ктому. который уже хранится в памяти. Далее, в рамках даннойспособности различаются: способность к обучению (повторяющеесяпредставление материала) и способность к запоминанию в более узкомсмысле (одноразовое представление материала).

(2) Память (Gedьchtnis). обширный резервуар длящихсядиспозиций, которые при подходящем случае могут войти в сферусознания.

(3) Способность к воспроизведению (способностьвспоминать. Reproduktionsjahigkeit). способность выводитьопределенный материал в определенный момент при определенныхобстоятельствах из памяти в сферу сознания. Способность к регистрациии способность вспоминать — это функции, тогда как собственнопамять — это длящееся во времени обладание диспозициями. Всетри сферы подвержены патологическим расстройствам. Обобщенно мыназываем последние «расстройствами памяти», но посуществу они различны по своему характеру. Уже в норме память бываетс изъянами; она немыслима без ограничений и флюктуаций достоверности(надежности), долговременности, готовности (пригодности). Благодарямасштабным экспериментальным исследованиям в области психологии былустановлен ряд важных законов: это законы запоминания (например,зависимость запоминания от внимания, интереса, от того, усваиваетсяли в процессе обучения целое или часть, ухудшение запоминаниявследствие одновременного установления другой ассоциации:генеративное торможение) и законы воспроизведения в памяти (ухудшениевоспроизведения под воздействием других одновременно протекающихпсихических процессов, торможение под воздействием ассоциаций,стремящихся одновременно выйти в сферу сознания: процессуальноеторможение). Нам следует осознать, что памяти как способности вообщене существует; в действительности память состоит из ряда специальныхфакторов памяти. Так, у слабоумных иногда обнаруживаетсяфеноменальная долговременная память.

До сих пор, говоря о памяти, мы имели в виду некиймеханизм, работающий либо хорошо, либо плохо. Но память такжевыказывает психологически понятную связь с аффектом, значением,желанием забыть. Нищие говорил: «Моя память утверждает, что ясделал это: моя гордость утверждает, что я не мог этого сделать; вконце концов, моя память уступает». Одно дело — память васпекте того, что было усвоено как знание, и совсем другое —память в аспекте опыта. пережитого данной личностью, то есть васпекте воспоминаний. У одного и того же человека эти два аспектамогут выказывать весьма существенное различие. Воспоминания могутбыть свежими, действенными, значимыми, не дистанцированными от даннойличности, но они же могут стать объективными, превратиться в«историческое», отстраненное знание. Многие из доступныхпониманию связей исследованы экспериментально: к их числу относится,например. связь между привлекательностью переживания и егоспособностью удерживаться в памяти. Приятные переживания удерживаютсялучше, чем неприятные. а последние — лучше, чем безразличные.Согласно старой поговорке, горе быстро забывается. Память по природеоптимистична: мы стремимся прежде всего вспоминать приятное.Воспоминания о страшных болях при тяжелой операции. при родах или приособо тяжелых эмоциональных переживаниях быстро Утрачивают всякуюостроту. В конечном итоге мы просто знаем, что в свое время испыталинечто страшное, мучительное и необычное, но ничего не помним о самомпереживании. Возникает вопрос: можно ли утверждать, что неприятныепереживания плохо запоминаются с самого начала, или мы простоиспытываем относительно большие трудности с их воспроизведением впамяти? Или: забываем ли мы их быстрее просто оттого, что реже о нихдумаем? Ситуацию, когда мы забываем о своих обязанностях, онеприятных задачах и мучительных сценах. поскольку не думаем о них,следует отличать от непреднамеренного подавления неприятных материй,которое может привести к действительному «отщеплению»соответствующего содержания (и последующей невозможностивоспроизвести его в памяти).

Рассматривая расстройства памяти, мы должны отличатьте из них, которые проистекают из аномальных состояний сознания(амнезии), от тех, которые не связаны с такими состояниями.

(а) Амнезии

Этим термином обозначаются расстройства памяти,относящиеся к определенному ограниченному отрезку- времени, о которомничего (или почти ничего) не удается вспомнить; кроме того, под«амнезией» понимаются менее жестко привязанные копределенному времени переживания. Возможны следующие случаи: (1)никакого расстройства памяти нет вообще; есть состояние глубокорасстроенного сознания, совершенно не способного к апперцепции и,соответственно, к запоминанию; никакое содержание не получает выходав память; соответственно, ничто не вспоминается; (2) апперцепциястановится возможна на какой-то ограниченный промежуток времени, носпособность к запоминанию серьезно нарушена, вследствие чего никакоесодержание не удерживается в памяти; (3) в условиях аномальногосостояния возможно мимолетное, едва заметное запоминание, номатериал, отложившийся в памяти, разрушается под воздействиеморганического процесса; наиболее отчетливо это проявляется приретроградных амнезиях — например, после травм головы, когдавсе, что было пережито в течение последних часов или дней передполучением травмы, совершенно угасает; (4) имеет место толькорасстройство способности вспоминать. Содержание в полном объемеприсутствует в памяти, но способность к его воспроизведению утрачена;успешное воспроизведение этого содержания становится возможным подвоздействием гипноза. Амнезии этого последнего типа были исследованыЖане. Больные не могут вспомнить некоторые переживания(систематическая амнезия) или какие-то определенные периоды своейжизни (локализованная амнезия), или свою жизнь в целом (общаяамнезия). Наблюдая за больными, страдающими последней разновидностьюамнезии, мы обнаруживаем, что они не ведут себя так, будтодействительно утратили отложившийся в памяти материал. Они не кажутсясубъективно пораженными амнезией. Их отношение к собственной амнезиихарактеризуется безразличием и изобилует противоречивыми моментами. Вконце концов амнезия может исчезнуть — либо сама собой (нередкоона периодически исчезает и появляется вновь), либо под влияниемгипноза.

Некоторые из этих четырех разновидностей амнезиимогут выступать одновременно, но в большинстве случаев одна из нихпреобладает. Особенно характерен способ сохранения того, чтоотносится к амнестическому периоду. Амнезия очень редко бываетполной: та или иная подробность может всплыть. Различаются два видаспонтанных воспоминаний: (1) суммарное воспоминание: смутное, недетализированное воспоминание о самом существенном; (2) воспоминаниео массе разрозненных, мелких, несущественных подробностей, прикотором ни их взаимоотношение во времени, ни их контекст невыявляются. Эти два типа соответствуют тому, что может быть выявленоблагодаря стимуляции или использованию некоторых поддерживающихпамять элементов: (1) существуют средства (наиболее поразителен срединих гипноз), благодаря которым мы умеем выявлять целостныесистематические контексты, целостные комплексы переживаний; (2)воздействуя на самые различные ассоциативные пути и тем самым вызываяк жизни изобилующие подробностями образы, мы иногда можем выявлятьмногочисленные частности; что касается течения времени и контекста,то они выявляются с огромным трудом или не выявляются вовсе. Первыйметод подходит главным образом к истерическим амнезиям и амнезиям,наступающим после особо сильных аффектов, тогда как второй методприменим скорее к амнезиям у эпилептиков, амнезиям, обусловленныморганическими состояниями, к случаям расстройства сознания и т. д.

Стоит заметить, что благодаря гипнозу могут иногдасниматься даже органически обусловленные амнезии. Подобный эффектнеоднократно отмечаются в связи с эпилептическими амнезиями; известентакже сходный случай с ретроградной амнезией у лица, выжившего послепопытки повеситься.

(б) Расстройства способности вспоминать, способностихранить в памяти, способности к запоминанию

Ограниченные во времени амнезии встречаются редко;значительно чаще мы сталкиваемся с расстройствами памяти вотносительно простой форме преувеличенной повседневной забывчивости,ухудшенной (по сравнению с обычной) способности к запоминанию и т. д.Здесь также действительна та классификация, согласно которойразличаются способность вспоминать, способность хранить в памяти испособность запоминать.

1. Расстройства способности вспоминать. Больные,страдающие гебефренией, говоря невпопад или, выказывая мимоговорениеи шперрунги, производят обманчивое впечатление лиц, утратившихпамять; нечто аналогичное происходит и с меланхоликами, всецелозанятыми своими личными жалобами, и с больными манией,обнаруживающими неконтролируемую скачку идей и отсутствие способностик концентрации Во всех подобных случаях способность к воспроизведениюсодержания памяти может временно ослабеть, но сама память сохраняетсяи по истечении расстройства возвращается неповрежденной. Больныеутрачивают разум лишь на некоторое время. Расстройства способностивспоминать наблюдаются и у психастеников. Они все знают, но в тотсамый момент, когда хотят воспользоваться своим знанием —например во время экзамена, — не могут ничего вспомнить. Онеспособности к воспроизведению содержания памяти при истериях мы ужеговорили в связи с амнезиями. Данный тип неспособности всегда бываетсвязан с рядом целостных комплексов и представляет собой не столькомгновенный пробел в памяти, сколько диссоциацию или отщеплениеопределенной. четко отграниченной области содержания воспоминаний.

2. Расстройства памяти в узком смысле. Возможностинашей памяти возрастают или усиливаются благодаря нашей способности кзапоминанию; одновременно, однако, наша память постоянно стремится кдезинтеграции. Отложившиеся воспоминания с течением времени угасают изабываются. В старости и при органических процессах памятьподвергается особенно значительной дезинтеграции. Больнойобнаруживает, что у него отнята память о его прошлом, начиная ссобытий самого последнего времени. От этого страдает также егословарный запас: в первую очередь из памяти исчезают конкретныетермины, тогда как абстрактные термины, союзы и другие служебныеслова сохраняются значительно дольше. Общие понятия, обороты икатегории сохраняются, а все непосредственно наблюдаемое ииндивидуальное утрачивается. Из числа личных воспоминаний те, которыеотносятся к самому последнему времени, исчезают первыми; болееотдаленные воспоминания поглощаются медленнее, а воспоминания детстваи юности сохраняются дольше всех и иногда характеризуются особеннойживостью.

3. Расстройства способности к запоминанию. Больныебольше ничего не запоминают, хотя предшествующее содержание памяти,возможно, остается в их распоряжении. Расстройства этого родаисследовались экспериментально. В частности, один из тестовзаключается в запоминании пар слов — как бессмысленных, так иосмысленных; результаты оценки этой способности доказали своюплодотворность. Таким образом создается возможность количественнойоценки расстройств памяти.

Г. Э. Штерринг наблюдают случай изолированной,полной утраты способности к запоминанию при отсутствии каких бы то нибыло иных расстройств, помимо тех, которые были обусловлены этойкатастрофической утратой. Судя по превосходному описанию, данныйслучаи уникален и одновременно необычайно поучителен:

31 мая 1926 года 24-летний слесарь отравился газом.В 1930 году он подвергся обследованию. Воспоминания, предшествовавшиедню отравления, сохранились. но с того времени к ним ничего недобавилось. Любое новое впечатление улетучивалось через две секунды.Любой более или менее развернутый вопрос забывался еще до того, какего успевали сформулировать. Больной мог отвечать только на самыекраткие вопросы. «Вчера» для него было всегда 30 мая 1926года: все, противоречащее этой убежденности, на мгновение озадачивалоего, но противоречие тут же забывайтесь. После случившегося инцидентаего невеста вышла за него замуж. Он не знал, что это действительнопроизошло, и на вопрос «Вы женаты?» отвечал: «Нет,но я собираюсь вот-вот жениться». Последнее слово фразы онпроизносил с некоторой неуверенностью: он уже не знал, почему он егоговорит. Глядя в окно на зимний пейзаж, он правильно определял времягода как «зиму»: но стоило ему закрыть глаза, как онговорил «лето»: ведь «стоит такая жара».Мгновением позже, глядя на огонь в камине, он говорил: «Сейчасзима, потому что горит огонь». Во время обычного исследованиякожи с использованием болезненных стимулов — таких, какбулавочные уколы и т. п., — каждый укол мгновенно забывался,хотя неприятное ощущение оставалось. Ничего не подозревая, онпротягивал руку для укола снова и снова, но за суммацией неприятногочувства в конечном счете следовал элементарный страх и реакцияотдергивания.

Пока целостный опыт прошлой жизни был в егораспоряжении, он сохранял правильную апперцепцию, узнавал предметыокружающего мира, верно судил о вещах в момент апперцепции. Онузнавал людей, которых знал до 1926 года. — тогда как те люди,с которыми он впервые встретился позднее (например, врачи), несмотряна свои частые контакты с ним, каждый раз вызывали у него удивлениекак незнакомые, новые лица. Он не был ни туп, ни апатичен: напротив.он характеризовался внимательностью, полным присутствием и активнымучастием в ситуациях, наблюдательностью, способностью радоватьсяжизни. спонтанностью движений и речи. Его эмоциональная жизнь непретерпела изменений; его личность, реакции, ценности, симпатии иантипатии остались теми же. что и прежде. По сравнению с прошлымотмечалась возросшая интенсивность чувства (его жена утверждала, чтоон начал чувствовать глубже, чем прежде). Любая ситуация в егосознании изолировалась, не включаясь ни в прошлое, ни в будущее;любое переживание было внезапным и поэтому более острым. Его чувствабыли менее сложными, чем прежде, когда они обусловливалисьнепосредственным прошлым. Он жил всецело в настоящем, но не вовремени. Центральные чувства, тесно связанные с его личностью, былибольше «на виду» по сравнению с периферическими,относительно более безразличными чувствами. Его личность ощущаласьокружающими очень сильно, так как он внушал им большую симпатию.Прежде он обладал спокойным темпераментом: теперь же его действиястали порывистыми и торопливыми. С самого начала он выказывал явныевнешние признаки беспокойства: благодаря феномену суммации порывы егочувств внезапно разряжались по достижении соответствующей степениинтенсивности. Сам больной не сознавал, что его память нарушена, и незамечают этого обстоятельства. Впрочем, если бы он это даже заметил,он бы об этом мгновенно забыл: он, однако, ничего не замечал, так каклюбое впечатление улетучивалось еще до того, как он успевал егопродумать. В итоге его беспомощность и беспокойство в связи сопределенными ситуациями обусловливались не осознанием им собственнойзабывчивости, а чувством, что он собирался чего-то сделать, всоединении с незнанием о том. что именно ему предстояло или хотелосьсделать, — разве что другие каждую секунду сообщали ему об этомснова и снова. Чувство беспомощности было постоянно написано на еголице. Штерринг уподобляет этот случай внезапно окаменевшей восковойтабличке: прежние отпечатки все еще читаются, но сделать новые уженевозможно.

Расстройства часто затрагивают способностьзапоминать и способность вспоминать одновременно; при этом ужесуществующие в памяти диспозиции затухают. Картина станет болееясной, если мы представим память как целостную способность, а такжеопишем частные случаи поведения, обусловленного этой способностью.Например, В. Шайд дает прекрасное описание недостаточности памяти приалкогольном синдроме Корсакова. Возникают бесчисленные «островки»памяти: провалы и случаи успешного осуществления способности кзапоминанию распределяются абсолютно неупорядоченно. Полная потеряпамяти встречается и после некоторых особенно тяжелых переживаний —хотя память на мелкие подробности может сохраняться. Во всех случаяхосуществления такой способности, память, важную роль играют ситуацияи жизненная установка личности.

(в) Ложные воспоминания

До сих пор мы описывай провалы памяти только вприменении к общему объему знаний и воспоминаний данной личности.Теперь перейдем к феноменам принципиально иного порядка —ложным воспоминаниям (Erinnemngsfаischungen). Они то и дело возникаюти у здоровых людей. Эксперименты по снятию свидетельских показаний-выявили удивительно высокую степень их распространенности.Эксперименты, о которых идет речь. подобно большинству экспериментовв психологии, включают определенную «задачу», дают своегорода «Разрез» психической жизни личности, позволяютрассмотреть некоторые явления более отчетливо, чем это возможно врезультате обычного клинического исследования, и наглядно представить^ количественные характеристики.

Ложные воспоминания играют существенную роль вдушевных болезнях. Прогрессивный паралич часто сопровождаетсяхвастливыми байками, параноидное слабоумия- бесконечно долгими ибеспорядочными фантазиями представляемыми как воспоминания ипересказываемыми в качестве таковых; кроме того, встречаются ложныевоспоминания, аналогичные галлюцинациям (см- выше, §1 раздела 1главы 1). При определенных условиях нам может показаться, что мыхорошо понимаем, каким образом больные после серьезных расстройствспособности к запоминанию с одновременной утратой прежнихвоспоминаний пытаются заполнить пробелы первым приходя на умсодержанием (так называемыми конфабуляциями). При этом они сохраняютпрежний уровень умственных способностей, мышления, способности ксуждению. Они понимают ситуацию но не могут прийти к верным выводам,поскольку не обладают жизненно необходимым набором ассоциаций. Онинепреднамеренно выдумывают то что кажется им подходящим для каждогоданного момента; даже если больной провел целую неделю в постели, онможет говорить, что этим утром он был на рынке или работал на кухне ит. д.

В Шайд (Scheid) наблюдал истинные, хотя иискаженные, как при конфабуляции. воспоминания у больного алкогольнымсиндромом Корсакова: в представлениях больного эти воспоминания,однако, были неотличимы от сновидений, хотя он и спрашивал себя: «Ане приснилось ли мне все это» То. что описывает Шайд. —это. по существу, действительное переживание воспоминания. В норме мывспоминаем прошлое как то. что произошло в определенный моментвремени в непрерывном ряду с другими событиями, предшествовалоопределенным точкам на временной оси и следовало за другими точкамина той же оси. Некоторые конфабуляции. возможно, также могутпереживаться как воспоминания аналогичного рода. но, вообще говоря,они характеризуются значительно меньшей степенью несомненности:конфабуляции — это воспоминания без всякого действительногооснования, не имеющие временных и причинных связей с памятью какцелым. Правда, мы можем вспоминать отдельные вещи вне контекста, нелокализуя их во времени; но в тех случаях, когда установить связьмежду ними и другими нашими воспоминаниями не удается, мы остаемся внеуверенности относительно того. не приснились ли они нам. Именно такобстояло дело у упомянутого больного с синдромом Корсакова.Отсутствие связей заставляло его думать, что его действительныевоспоминания — это всего лишь сны.

§4. Двигательная активность (Motorik)

С точки зрения психической рефлекторной дуги всесобытия психической жизни в конечном счете выливаются в двигательныепроявления. с помощью которых итог процесса внутренней переработкистимулов находит выход во внешний мир. С точки зрения внутреннегосмысла субъективное осознание воли преобразуется в движение. Этотволевой акт подчинен внесознательному двигательному механизму, откоторого зависит его действенность.

Соответственно, мы можем исследовать многообразные,часто нелепые движения душевнобольных с двух различных точек зрения.Во-первых. мы можем сосредоточиться на расстройствах самогодвигательного механизма, которые часто совершенно не зависят от какойбы то ни было психической аномалии; таков подход, принятый вневрологии. Во-вторых. мы можем попытаться познать аномальнуюпсихическую жизнь через доступные нашему наблюдению движения, которыевыражают осознание больным собственной воли (Willensbewufiоsein). Взависимости от того, насколько хорошо мы улавливаем взаимосвязи,движения могут стать для нас формой психологически понятногоповедения: так обстоит дело. например, с наслаждением, котороедоставляет маниакальному больному изобилие совершаемых им движений,или со стремлением как можно больше двигаться у больных, испытывающихтревогу. Между неврологическими феноменами, рассматриваемыми какрасстройства Двигательного аппарата, и психологическими феноменами,рассматриваемыми как следствия воздействия психической аномалии нанеповрежденный двигательный аппарат, локализуются психотическиедвигательные феномены, которые мы регистрируем, не будучи в состоянииУдовлетворительно постичь тот или иной из их взаимодополняющихаспектов. Неврологические феномены мы называем расстройствамидвигательной способности (Motilitвt), психотические феномены —расстройствами двигательной активности (Motorik). Явленияпсихологического характера рассматриваются не как первичныедвигательные явления, а как экспрессивные проявления, которыенеобходимо понять.

(а) Неврологические расстройства двигательнойспособности

Двигательная способность и ее регуляция находятся взависимости от трех систем: пирамидной системы (в результате еепоражения развивается простой паралич), экстрапирамидной системыбазальных ганглиев и ствола головного мозга (ее заболеваниявыражаются в изменениях тонуса, мимики, жестикуляции и координации —например, в исчезновении автоматического маятникового движения рукпри ходьбе, в хореических и атетотических движениях) и системыспинного мозга и мозжечка (заболевания этой системы выражаются ватаксии — расстройстве двигательной координации вследствиенарушения чувствительности). Психопатологи должны хорошо знать этирасстройства двигательной способности, чтобы не поддаваться соблазнуинтерпретировать их психологически. Например, такие автоматическиедвижения, как навязчивый смех при бульбарном параличе, ни в коей мерене являются выражением психических факторов; они всецело обусловленылокализованным поражением мозга.

(б) Апраксии

Осваивая уровни нервной системы один за другим,неврология постепенно приближается к центру осознания воли, то есть кпсихике как таковой. Апраксин — это расстройства на высшем извсех до сих пор описанных уровней. Апраксия состоит в неспособностибольного осуществлять движения, адекватные его представлению о цели,— при том, что у него нет ни атаксии, ни паралича, то есть егопсихическая жизнь не повреждена, а двигательные способности, начинаяот коры головного мозга и вплоть до периферии, не нарушены. Например,он хочет зажечь спичку; но вместо этого он закладывает спичечныйкоробок себе за ухо. «Модель движения», координирующаяего жестикуляцию, не действует. Липман локализовал данноерасстройство в головном мозгу и даже наблюдал его односторонниепроявления: больной может успешно осуществлять движения только однойрукой, тогда как механизм, ответственный за движения второй руки,поражен апраксией.

Неврологические расстройства при апраксии имеютобщие черты с психотической и нормальной двигательной активностью. Мыможем распознать их как чистые расстройства двигательного механизма,только если они имеют место у лица, которое в остальном вполнездорово, и если они анатомически точно локализуются в мозгу. Вполневозможно, что между описанными механизмами апраксии и осознаннымволевым импульсом существует целый спектр внесознательных функций.Наше знание в данной области движется снизу вверх, но стоит нам выйтиза пределы двигательной апраксии, как мы оказываемся в совершеннонезнакомой области.

(в) Психотические расстройства двигательнойактивности

Помимо чисто неврологических двигательных явлений удушевнобольных, а также феноменов, оставляющих впечатление внешнеговыражения событий психической жизни и доступных пониманию как нечто.имеющее нормальную мотивацию, существует большое количествоудивительных явлений, доступных в настоящее время в лучшем случаерегистрации, описанию и гипотетической интерпретации. Верникеразличают акинетические и гиперкинетические расстройства двигательнойактивности; кроме того. в качестве формы, контрастной по отношению кобоим этим видам, он выделял паракинетические расстройства, обозначаяэтим термином безуспешную, неадекватную двигательную активность.

1. Описание. Акинетические состояния, (а) Мышечныйтонус. Челюсти прочно стиснуты, кулаки сжаты, веки крепко-накрепкосомкнуты, шея напряжена, голова неподвижна. Попытка слегка сдвинуть сместа руку или ногу больного наталкивается на сопротивление.Напряженность подобного рода служит характерным признаком такназываемой кататонии. Впрочем, в настоящее время термином«кататонические симптомы» обозначается не только этанапряженность, но и все множество психологически непонятных моторныхявлений, (б) Восковая гибкость (flexibilitas cerea): легкая, безтруда преодолимая напряженность; конечностям можно придать любоеположение, и они сохраняют это положение. Данное явление называюттакже каталепсией. Это, несомненно, переходное явление,непосредственно ведущее к таким психическим феноменам. которыедоступны психологическому пониманию: больные пассивно сохраняютслучайное положение или то положение, которое им было придано извне;они не сопротивляются движениям, а позволяют их на основе своего родаестественной «кооперации», (в) Безвольная неподвижность.Больные лежат без движения, как в описанных выше случаях; мы можем,иногда с удивительной легкостью, приводить в движение все ихконечности, после чего они вновь оседают согласно закону гравитации./г) Странные, статуарные позы. Кальбаум сравнивает некоторых больныхс египетскими статуями. Их позы абсолютно ничего не выражают: одинсидит в такой позе на подоконнике, другой стоит в углу и т. д.

Гиперкинетические состояния. В связи с состояниямимоторного возбуждения говорят о «натиске движения»(«Bewegungsdrang»). Мы. однако, обычно ничего не знаем обэтом «натиске» и поэтому считаем более предпочтительнымнейтральный термин «моторное (или двигательное) возбуждение».В прошлом был распространен термин «двигательное безумие»(«Bewegungstollheit»). Движения этого типа разнообразны.бесцельны и, судя по всему, не имеют психического сопровождения вформе радостных или тревожных аффектов или в какой-либо иной форме.Если неподвижные больные кажутся иногда египетскими сталями, то такиесверхподвижные больные похожи скорее на бездушные механизмы.Исследование отдельных случаев внушает прочное впечатление. чтоиногда мы имеем дело с чисто нейронными явлениями, иногда же- спсихологически понятными действиями. Бывает, что оба объяснениякажутся верными, поскольку нейронные явления, по-видимому,дополняются экспрессивными движениями: Вернике называл случаи такогорода «дополнительными движениями»(«Ergвnzungsbe-wegungen»). Как бы там ни было, в связи стакими движениями любые суждения общего характера бессодержательны. Внастоящее время мы вынуждены удовлетвориться лишь описаниемнаблюдаемых движений во всем многообразии их разновидностей.

По внешним признакам многие из этих движенийнапоминают нам те атетотические. хореические и принудительныедвижения, с которыми мы сталкиваемся у больных с поражением мозжечкаили исходящих из него нервных путей. Больные корчатся, катаются поземле, напряженно вытягивают спины, нелепо выкручивают пальцы,выбрасывают конечности. Другие движения оставляют скорее впечатлениереалии на соматические ощущения, корчась и извиваясь, больныевнезапно кладут руки на живот, на бок. нажимают на гениталии,ковыряют в носу. широко открывают рот и что-то там щупают, крепкозакрывают глаза, наклоняются над чем-то или хватаются за что-то,словно пытаясь удержаться на ногах и не упасть. Далее, встречаются итакие движения, которые оставляют скорее впечатление экспрессивных. Кним принадлежат самые разнообразные гримасы, нелепые жесты, которыедолгое время считались особенно характерным признаком безумия,выражение восторга или ужаса на лице или глупая. инфантильнаяшутливость. Больные бьются головой о стену. размахивают руками,принимают позу фехтовальщика или проповедника: большинство движенийбыстро прерывается и сменяется новыми, а иногда отдельные движениянепрерывно повторяются в течение целых недель или месяцев. К этомуразряду движений относятся пританцовывание, неестественное, как быманерное подпрыгивание и подскакивание, движения наподобиегимнастических упражнений и прочие ритмические движения. Следующаягруппа движений может быть отнесена к категории стереотипов, каким-тообразом связанных с чувственными впечатлениями. Больные трогают все,что попадается им под руку, вертят предметы так и этак. прощупываютпальцами их контуры, подражают движениям. которые видят (эхопраксия).или бездумно повторяют все. что слышат (эхолалия). Они произносятназвания всех предметов, на которые падает их взгляд. Все этидвижения осуществляются беспрерывно, путем стереотипных повторений.Наконец, существует группа движений, характеризующихся сложностью исходством с целенаправленными действиями. Больной подпрыгивает исбивает с головы прохожего шляпу, другой принимается шагатьпо-военному, третий внезапно выкрикивает бранные слова. В подобныхслучаях мы говорим об импульсивных действиях. Особенно заметны онипосле того. как больной провел много дней в неподвижности. Онвнезапно осуществляет однократное импульсивное действие, чтобы сразупосле него вновь вернуться в состояние полной неподвижности.

Иногда кажется, что все до сих пор описанныерасстройства двигательной активности ограничиваются определеннымиобластями. Так, больные могут беспрерывно и бессмысленно говорить, носохранять полное спокойствие в движениях или, наоборот, быть впостоянном движении и в то же время молчать. Повышенный мышечныйтонус часто бывает локализован в отдельных группах мышц: например,веки и челюсти крепко сжаты, тогда как движения рук вполне свободны.

Заслуживает упоминания еще одно наблюдение. Приакинетических состояниях существенно то. что спонтанные движения (потерминологии Вернике — движения, обусловленные собственнойинициативой, lnitiativbewegungen) отличаются от движений,осуществляемых по требованию (реактивных движений,Reaktivbewegungen). Больной справляет свои естественные потребности,глотает пищу, сам подносит пищу ко рту — при том. что востальном он абсолютно неподвижен. При наличии такого рода спонтанныхдвижений больной не реагирует ни на какие требования. Когда во времятестирования врач пытается вызвать больного на те или иные движения,ставя перед ним соответствующее требование или «задание»,больной может начать движение и тем самым создать впечатление, будтоон понял свою задачу и направил свое движение к нужной цели.движение, однако, не находит завершения. внезапно прерывается другимдвижением, или просто «зависает», или сменяетсянапряжением всех мышц или противоположно направленным движением(негативизм); может случиться и так. что после длительного колебания,сопровождаемого значительным мышечным напряжением и судорожнымидвижениями, осуществляется слабая попытка в нужном направлении, и вконечном счете требуемое движение выполняется вполне корректно. Всеэто удается наблюдать, в частности, в ответ на обращенную к больномупросьбу просто поднять руку. Во время таких тестов может показаться,что больной напрягает все свои силы: он краснеет. покрывается потом,часто бросает на врача своеобычные взгляды без определенноговыражения. У больных с кататонией часто наблюдаются так называемыереакции последнего мгновения (Клейст [Kleist]): когда врач последолгого сидения у постели больного встает, чтобы уйти. больной что-тоговорит, но стоит врачу обернуться, как больной замолкает и вдальнейшем из него уже ничего невозможно вытянуть. Поэтому в связи сбольными кататонией у врачей укоренилась привычка быть особенновнимательными как раз в момент ухода, чтобы суметь уловить хотя быкакой-нибудь обрывок информации. Больной, который никогда не говорит,может записать свой ответ, а неподвижный больной может сообщить, чтоон не может сдвинуться с места. Но в таких случаях у нас возникаетвпечатление, что мы имеем дело всего лишь с механическимидвигательными расстройствами наподобие двигательных апраксий;проявления этого типа представляют собой большую редкость в ряду техмногочисленных феноменов, которые все еще озадачивают нас и дляобозначения которых мы все еще прибегаем к явно упрощенному термину«двигательные расстройства».

Первоначальное, ограниченное по своему содержаниюпонятие «кататонии» было впоследствии существеннорасширено и в итоге включило все многообразие этих психологическинепонятных двигательных явлений. Последние обычны у больных сразличными разновидностями шизофренических процессов. Судя по всему,нечто аналогичное обнаруживается и при глубокой идиотии. Согласноописанию Пласкуды, среди двигательных проявлений у идиотов наиболееобычны ритмические покачивания туловища, верчение головой,гримасничанье. щелканье языком, стучание зубами, верчение руками,топанье, дерганье, вращательные движения ногами, ритмическиеподпрыгивания, бег по кругу. Каталепсии. сопровождаемые помрачениемсознания, наблюдаются и у детей с соматическими заболеваниями.Интерпретация. Мы уже достаточно ясно указали на то, что в настоящеевремя возможна интерпретация далеко не всех описанных двигательныхфеноменов. Неврологические интерпретации, разработанные в рамкахучения Вернике о психозах, связанных с расстройствами способностипередвигаться, были применены Клейстом в его новой теории апраксии;однако, несмотря на наличие превосходно выполненных описаний, егоработу в данном направлении в целом трудно признать успешной.Возможно и даже вероятно, что при некоторых кататоническихрасстройствах одним из факторов служат неврологические расстройства.В таких случаях речь идет не о психических явлениях, а орасстройствах механизма, с которыми лишь затем сталкивается волясубъекта: но есть и другие случаи, когда расстройства механизмасвязываются непосредственно с расстройствами психической жизни иволи. Аномалии движения имеют место при чисто неврологическихболезнях подкорковых нервных узлов (corpus striatum); одновременноони бывают связаны с некоторыми психическими аномалиями (такими, какотсутствие инициативы) и сравнимы с кататонией. Но различияпсихологического свойства кажутся очевидными. Сравнение может бытьплодотворным только при условии более точного описания того, чтопринадлежит сфере неврологии, — ведь только тогда, поконтрасту, удастся яснее понять природу кататонического психическогорасстройства. Расстройства движения после перенесенного энцефалитавнешне очень похожи на кататонию и весьма показательны:

Обнаруживаются мышечная ригидность, отсутствиеспонтанных движений. Клиническая картина поначалу выглядит каккататония: «лежание на спине с наклоненной вперед головой так,что голова не соприкасается с подушкой. Длительное пребывание вприданных извне позах, в том числе неудобных; фиксация последней позыпосле совершения того или иного действия или „замораживание»позы посреди действия: в момент, когда ложка подносится ко рту, руказастывает на полпути, или руки при ходьбе остаются совершеннонеподвижными. Но внутреннее состояние не имеет ничего общего скататонией. Больные сохраняют объективную точку зрения на терасстройства, от которых они страдают: хотя спонтанные движенияпредставляют для них огромную трудность, они способны осуществлять ихпо требованию другого лица (таким образом больные применяют к себеразного рода психологические уловки: они самовозбуждаются. доводятсебя до состояния ярости или восторга оттого, что движение имудается). Стоит им отвлечь свое внимание, как тонус повышается идвижения становятся более затрудненными. Возрастание мышечного тонусабывает особенно мучительно, когда они хотят уснуть. Если. благодарявмешательству чужой воли. удается сосредоточить внимание больного наосуществлении нужного движения, напряженность ослабевает и движениевыполняется относительно легко. Часто наблюдаются повторяющиеся(реитеративные) проявления: ритмическое надувание щек, щелканьепальцами, ритмическое высовывание и втягивание языка. Больные ощущаютэту свою неспособность остановиться как некое принуждение. Ихсознание не нарушено, мышление упорядоченно, ориентировкасоответствует норме, поведение не выказывает психотических черт.таких, как негативизм, сопротивление и противодействие.

В описаниях тяжелых случаев энцефалита мы то и делосталкиваемся с моментами, напоминающими о кататонии: «физическиэти люди почти полностью заторможенны», у них «неподвижнаямимика и устремленный в одну ТОЧКУ взгляд», они «непроизносят ни звука и неподвижны, как статуи». Часто отмечаются«приступы ярости, внезапные, явно немотивированные крики,беспричинный плач, даже спонтанные порывы задушить кого-то из своегоокружения (последнее особенно часто наблюдается у молодых больныхэнцефалитом)» (Dorer).

Дальнейшие описания относятся к взаимопереплетениюпреднамеренных движений и таких движений, которые детерминированынейронными механизмами. В результате движений, осуществляемыхбольными, перенесшими эпидемический энцефалит, их конечностиприобретают то же положение, с каким мы сталкиваемся в случаяхдвижений хореического или атетотического типа при торсионных спазмах.

Опыт психологической интерпретации был предпринятКрепелином. Наблюдения над ограниченными и прерванными движениями,ответами в последний момент, негативизмом особенно значимы дляпсихологического понимания на основе психического механизмапредставления и «контрпредставления», усилия и«контрусилия»; кажется, что любое представление илиусилие не просто вызывает у больных контрпредставление иликонтрусилие, а стимулирует его и позволяет ему утвердиться и одержатьверх. Больной хочет поднять руку и именно поэтому не хочет этогоделать. Крепелин обозначил это состояние термином шперрунг (Sperrung:«закупорка», «блокировка») и объяснил многиеиз описанных расстройств двигательного аппарата в терминах этой«блокады воли». Другие движения были объяснены им каквыражение изменения личности. Любой человек выражает себя черездвижения; душевнобольной выражает свою природу в неестественных,странных движениях, в «утрате изящества». Один из типовдвижений интерпретировался Вернике как внезапные «аутохтонные»проявления психологически немотивированных образов цели; онусматривал в них импульс к реализации последних. Движения еще одноготипа он трактовал как автоматические иннервации, дополненныепсихологически мотивированными движениями («дополнительныедвижения»): так, конвульсивное движение руки дополняетсяхватательным жестом. Описания, сделанные самими больными, иногдапозволяют нам «заглянуть» в их переживания. связанные стакими расстройствами двигательного аппарата. Из этих описаний можнозаключить, что даже самые поразительные движения могут иметьпсихологически понятную мотивацию — что, конечно. не исключаеттого, что у них. возможно, есть еще и определенная органическаяоснова.

Больная, почти недоступная в состоянии острогопсихоза, постоянно рвала на себе белье и совершала бесчисленныедругие непонятные движения. После того как острая фаза пришла кконцу, она написала о себе следующее: «Я была словно во сне. иу меня по какому-то наитию возникла мысль: „Если ты непостыдишься сорвать с себя нижнее белье в присутствии мужчины, вселюди попадут в рай. Тот самый мужчина сделает тебя своей НебеснойНевестой, и ты станешь Царицей Небесной». Это и стало мотивом,заставившим меня сорвать с себя белье. Еще одно мое представлениезаключалось в том. что как божественное существо я вообще не должнаносить одежды, а также не должна ничего есть». Движения,оказывавшие на наблюдателя пугающее воздействие, для самой больнойозначали безобидное развлечение (например, прыжки). «Чтокасается моего желания упасть, то оно имело множество причин. Иногдая слушалась голосов, говоривших мне: „Упади, Клаудина».Иногда же мир мог быть спасен только благодаря моему падению: дляэтого я должна была выпрямиться и пасть мертвой прямо на ровномместе, лицом вниз. Мне всегда недоставало смелости сделать это. и явсегда приземлялась на колени или на ягодицы… Я забылаобъяснить свое хождение на цыпочках. Я потеряла вес, и у менявозникло чудесное ощущение, будто я стала легкой, как ангел, поэтомупарящее „хождение на цыпочках» доставляло мне огромноеудовольствие» (Gruhie).

§5. Речевая деятельность

Психологическое введение. С точки зрения«психической рефлекторной дуги» речевая деятельность —это лишь одна, особенно хорошо развитая часть рефлекторной дуги вцелом. Понимание языка — это часть восприятия и апперцепции, аречь — это часть двигательных явлений. С данной точки зрениявыявляются лишь некоторые аспекты речевой деятельности, но не ееприрода и функции в целом.

Речевую деятельность следует отличать от простогопроизнесения слышимых звуков. Последние могут быть невольнымиэкспрессивными проявлениями, то есть не речью в собственном смысле.Это крики, восклицания, свист и т.п., но не слова или предложения. Вних нет воли к коммуникации. О речевой деятельности можно говоритьтолько в тех случаях, когда устанавливается связь междуартикулированным словом и смыслом. Объективная речевая деятельность —это система санкционированных исторической традицией символов,используемых в качестве инструмента всеми, кто растет и развивается всфере соответствующего языка.

Речевую деятельность нужно отличать также отэкспрессивных движений: невольных внешних проявлений психическойжизни в формах мимики, интонации голоса, жестикуляции. Речеваядеятельность есть обусловленное волей данного субъекта сообщениеопределенного объективного содержания, осуществляемое либо на языкежестов, либо путем произнесения слов. Если я говорю, это значит, чтомне есть что сказать слушателю, который меня поймет.

Речевую деятельность следует отличать и т языка.Язык — это объективная символическая структура, в которой в тойили иной степени участвует всякий, принадлежащий к данной языковойсреде. Что касается речевой деятельности, то это психологическидейственное проявление личности. Наш интерес в настоящем разделесосредоточен на речевой деятельности как явлении психологическогопорядка; лишь в дальнейшем мы обратимся к языку как порождениюкультуры.

Существует тесная связь между речевой деятельностьюи пониманием. Они вместе принимают участие в процессе общения. Ониимеют место при передаче смысла, и именно передаваемый смысл кактаковой (а не язык или слова) служит предметом внимания какговорящего, так и воспринимающего.

Находясь в одиночестве, человек использует речь длятого, чтобы сделать собственные мысли и желания понятными для самогосебя. Хотя речевая деятельность и мышление не тождественны другдругу, любая мысль развивается в неразрывной связи с речевойдеятельностью. Когда мы занимаемся физической работой или предаемсякакой-либо иной осмысленной деятельности, наше мышление может несопровождаться речью, но сами веши служат для нас знаками и символамиопределенной деятельности и в этом смысле аналогичны речи. Никакаямысль не может существовать, не будучи укоренена в чем-то конкретном;абстрактные идеи всегда поддерживаются символами, конкретное значениекоторых не осознается, но которыми человек мыслит. Символ — этоминимальная единица смысла.

Аномалии вербальных продуктов (продуктов речевойдеятельности) — как «озвученных», так ипредставленных в письменной форме — бывают обусловлены двумясовершенно различными причинами. Аномалия вербального продукта можетзаключаться в том, что средствами нормального речевого аппаратавыражается нечто аномальное-, в подобном случае мы усматриваем впродукте элементарные расстройства мышления, чувства и сознания,использующие нормальный язык и трансформирующие его содержание и егохарактер в явления экспрессивного порядка. Несмотря на то что речьсама по себе не повреждена, мы распознаем в вербальном продуктепроявление фундаментальной психической аномалии. С другой стороны,вербальный продукт может быть аномальным из-за тех изменений, которымподвергся сам речевой аппарат. Только в этом случае мы можем говоритьо расстройстве речевой деятельности. Эти изменения, будучи событиями,имеющими свой источник в сфере внесознательного, сами по себенедоступны генетическому (психологическому) пониманию. Но мы можемпсихологически понять и попытаться интерпретировать любые аномальныепродукты речевой деятельности, служащие вторичными проявлениямианомальной психической жизни, поскольку их содержание и характерэкспрессии имеют для нас определенный смысл. Этим доступнымневрологическому и психологическому объяснению продуктам речевойдеятельности противопоставляется третий тип: некоторые необъяснимыеявления, анализ которых помогает нам понять, что же представляютсобой расстройства речевой деятельности в собственном смысле.

Следует различать: расстройства речевой артикуляции,афазии, психотические расстройства речевой деятельности.

(а) Расстройства речевой артикуляции

Речевая деятельность — это, в частности,координированный процесс движения мышц. Расстройства, затрагивающиеданный аспект, обозначаются термином «расстройстваартикуляции»- в противоположность расстройствам, затрагивающимсобственно речевые центры, которые управляют движением мышц.Расстройства артикуляции доступны пониманию с чисто неврологическихпозиций и возможны в отсутствие каких бы то ни было психическихрасстройств. Произносимые слова искажаются вследствие параличаотдельных мышц или какого-то нарушения иннервации (при отсутствиинепосредственно наблюдаемых расстройств артикуляции их удаетсявыявить, заставляя больного повторять разного рода труднопроизносимыесловосочетания). Примеры расстройства артикуляции: «глотание»отдельных слогов; невнятная речь; дизартрия: «глоссолалия»у паралитиков; скандированная речь у больных рассеянным склерозом. Кэтой же группе принадлежит и шикание — хотя оно возникает всилу разнообразных причин и может быть обусловлено психологически.Термин «заикание» мы используем для обозначенияспазматических движений речевых мышц, вследствие которых согласные игласные звуки в начале слов вынужденно повторяются вместо того. чтобыс самого начала включиться в речевой поток. В связи с перечисленнымирасстройствами двигательной функции находятся некоторые сенсорныерасстройства, в том числе неспособность глухого человека понять чужуюречь. Лиц. глухих от рождения или вследствие глухоты, приобретенной вмладенчестве, следует отличать от тех, кто страдает только немотой,но не глухотой; в последнем случае мы имеем дело со слабоумнымилюдьми, не способными говорить даже несмотря на нормально развитоечувство слуха и отсутствие расстройств речевой деятельности всобственном смысле.

(б) Афазии

Утрата способности говорить может возникнуть из-заапоплексического удара, повреждения или опухоли мозга. В прежниевремена больных афазией часто считали утратившими разум: легкозаметить, однако что в ответ на обращенные к ним слова они выказываютявное желание говорить. Они пытаются что-то сказать и мучаются отневозможности это сделать. Все их поведение свидетельствует о том,что их личность не изменена. Другие больные говорят, но не могутпонять чужую речь. Выдающимся вкладом в науку стало открытие, что вподобном случае мы имеем дело с расстройством речевой деятельности,то есть с определенным расстройством двигательного аппарата, а не сразрушением личности или умственных способностей (хотя такиерасстройства едва ли могут выступать без сопровождения в видедостаточно серьезных изменений общего состояния). Другое крупноеоткрытие состояло в том. что у правшей симптомы данного родаобусловлены повреждением левой нижней лобной извилины или височнойобласти. Такие речевые расстройства отличаются чрезвычайныммногообразием, которое легко порождает путаницу. Вернике попыталсяупорядочить все это многообразие в рамках своей фундаментальнойсистемы психологии речевой деятельности. Речевая деятельность былаподразделена им на говорение и понимание, повторение чужой речи испонтанную собственную речь, называние, чтение, письмо и т. п. Затемкаждому из этих элементов было приписано определенное место в корелевой лобной доли; в результате все перечисленные психологическиеструктуры оказались прочно привязанными к структурам мозга. Отсюдавозникло так называемое классическое учение об афазии.

Согласно этой теории, афазии аналогичны агнозиям иапраксиям, но связаны с речью. Больные слышат, но не понимают(сенсорная афазия). Существует различие между пониманием звуковойстороны слов и пониманием смысла слова. Есть и такие больные, которыемогут приводить в движение все свои речевые мышцы и использовать ихдля целей иных, нежели речевая деятельность, но не могут произноситьслова (моторная афазия). Существует также различие междунеспособностью произносить слова и неспособностью находить нужныеслова (анестетическая афазия). В первом случае больной не можетповторять слова, тогда как во втором — может. Сенсорная афазиязависит преимущественно от повреждения височной доли. моторная афазия— от поражения задней части третьей лобной извилины. В обоихслучаях для «правшей» это левая сторона.

Психические процессы при говорении следует отличатьот аналогичных процессов при понимании. В применении к пониманиюразличаются: (1) простое слышание шума — такого, как кашель иликакой-либо нечленораздельный звук: (2) слышание звучания слов без ихпонимания — как бывает при восприятии речи на непонятном намязыке или при восприятии записанного текста, который мы. возможно, всостоянии прочесть, но не в состоянии понять, или при восприятии рядаслов, который мы можем выучить наизусть, но который так и останетсядля нас бессмысленным, (3) понимание смысла слов и предложений.

Разработанная Липманом и приведенная ниже снебольшими модификациями схема представляет собой опыт обзораразличных афазий. В результате анализа последних удается установитьразличие между отдельными явлениями психического порядка (надиаграмме они показаны как светлые кружки) и психическими связями(точечные или пунктирные линии), с одной стороны, и непсихическимисоставляющими, анатомически связанными с соответствующими участкамикоры головного мозга (черные кружки), и анатомическими волоконнымипутями (сплошные линии) — с другой стороны. В терминахприведенной диаграммы линии связи (левая восходящая сенсорная иправая нисходящая моторная) могут быть охарактеризованы какразорванные, а круги — как то ли разрушенные, то либлокированные. На основании этого мы можем построить типологиюафазии, отражающую все ее многообразие:

1. Анатомические составляющие

а — акустическая (слуховая) проекционнаяобласть коры головного мозга.

м — моторная (двигательная) проекционнаяобласть коры головного мозга

о — оптическая (зрительная) проекционнаяобласть коры головного мозга

гр — «графическая» («письменная»)часть моторной проекционной области коры головного мозга (то есть тотучасток, который ответственен за иннервацию руки)

2. Психологические составляющие

А — акустические составляющие (образ звучащегослова)

M — моторно-речевые составляющие

О — оптические составляющие Гр —графически-моторные составляющие

К — понимание смысла слов («концептуальные»составляющие)

Обнаруживаемые в процессе тестирования способности(«функции») больных афазией могут быть поняты только приусловии целостности следующих путей:

Спонтанная речь: К-А-M-м-язык

А

/ \

Спонтанное письмо: К- О-Гр-рука

\ /

М

Понимание звуковой речи: ухо-А- К

А-К

/

Понимание записанной речи: глаз-О

\

М

Повторение: ухо-А-M- язык

Копирование написанного: глаз-О- Гр-рука

М

/ \

Письмо под диктовку: ухо- А- О- Гр- рука

Чтение вслух: глаз-О-А- M-язык

Повреждения вниз от компонентов гр и м ответственныне за афазию, а за расстройства артикуляции (такие, как дизартрия,анартрия). Повреждения вверх от а и о ответственны за полную ичастичную глухоту и слепоту.

Таким образом, среди всего многообразия афазий можновыделить следующие основные типы.

Чисто моторная афазия -, компонент разрушен илиблокирован. Понимание звуковой и письменной речи сохранено: то жеотносится и к письму. Но спонтанная речь. способность повторять чужуюречь и читать вслух нарушены. Данный тип встречается редко: болеераспространена полная моторная афазия. В силу включенности компонентав сочетании О-М во все функции, требующие неповрежденной связи междуО и К, чтение и письмо здесь оказываются нарушенными, тогда какспособность копировать письменную речь (без М) сохраняется. Такиебольные выказывают немногословность, переходящую во вспышкитемперамента: они пытаются говорить, но быстро прерывают свою речь.

Чисто сенсорная афазия: компонент разрушен илиблокирован. Спонтанная речь сохранена, но понимание речи, способностьповторять чужую речь и т. д. — нарушены. Данная формавстречается относительно редко: более обычна полная сенсорная афазия.В норме спонтанная речь требует неповрежденной связи, проходящейчерез компонент А отсюда — расстройство спонтанной речи не вформе словесной немоты, как при моторной афазии, а в форме такназываемой парафазии. Последняя состоит в искажении слов, зашедшемнастолько далеко, что смысл произносимого ряда слогов становитсясовершенно непонятен для слушающего. Это происходит вследствиеневозможности задействовать компонент А (образ звучащего слова)обычным образом — при том. что одновременно благодаряассоциациям (например, звуковым ассоциациям) возникают «свободнопарящие» образы звучащего слова (см.: Mehringer und Mayer),порождающие многочисленные искажения произношения, перестановки ипредвосхищения отдельных слогов и т. п. Такие больные парафазическиболтливы. цх речь изобилует неологизмами. Когда они теряют над собойконтроль, они кажутся одержимыми манией. Обнаружив, что их непонимают, они выказывают удивление и возмущение.

Транскортикальные афазии, путь ухо-А-М-языксохранен: соответственно, сохранена способность к повторениюуслышанного. При транскортикальной моторной афазии блокируется путь К— М. Больной не может найти нужные слова для выраженияизвестных ему понятий, но распознает их на слух и повторяет их.Легкие разновидности данного типа обозначаются термином амнестическиеафазии. При транскортикальной сенсорной афазии больной можетповторять все, но смысл слов остается для него непонятным.

Против этой схемы, разработанной в рамкахклассической теории афазии, были выдвинуты серьезные возражения.Теория афазии использует только один вид психологии —ассоциативную психологию, согласно которой дискретные элементыобъединяются в целостности более высокого порядка только на основеассоциаций. Но для понимания природы речевой деятельности такаяпсихология явно недостаточна. Суть речевой деятельности состоит восознании смысла; с другой стороны, членение на сенсорные(оптические, акустические, кинестезические) и моторные элементыразрушает единство вербального смысла и не учитывает того очевидногообстоятельства, что речевая деятельность — это явлениепринципиально более высокого функционального уровня, нежели моторныеимпульсы или сенсорные восприятия. Соответственно, клиническаякартина афазии не позволяет определить ее как явление того жеразряда, что и обычные слуховые и двигательные расстройства речи —такие, как алексия, аграфия и т. п. В действительности приведеннаядиаграмма позволяет удовлетворительно описать лишь очень немногиеслучаи. Большинство же случаев «втискивается» в диаграммунасильственно. Теоретическая схема носит дедуктивный характер; поаналогии с ней строятся клинические картины отдельных случаев. Доопределенной степени построения подобного рода доказали своюплодотворность; но начиная с какого-то момента они становятсясовершенно бесполезными. Разрыв между реальной клинической картиной итем. что предполагается согласно теоретической схеме, становится всеболее и более заметным. В противоположность естественным наукам,здесь теоретическое построение имеет ограниченную эвристическуюценность; можно сказать, что с практической точки зрения оно ужеполностью исчерпало себя. Первоначально оно внесло определеннуюясность в сложившуюся феноменологическую путаницу и помогло описатьнекоторые явления, истинная природа которых, впрочем, так и осталасьнераскрытой. Как бы там ни было, возможностей для дальнейшегоплодотворного применения данной теории не существует: от нее следуетотказаться, дабы освободить путь для нового и лучшего понимания.проистекающего из совершенно иных предпосылок.

Истоки нового подхода мы находим в трудах того жеВернике, предложившего термин вербальное понятие (Wortbegriff) дляобозначения фундаментальной функции, в рамках которой его сенсорные имоторные Элементы объединяются в неразрывную целостность. Этицелостные «речевые представления» впоследствии сталирассматриваться как функции ответственной за речь области корыголовного мозга без более детализированной локализации моторных,сенсорных и прочих элементов.

Дальше всех продвинулся Хед. отменивший всю прежнююсхему. Подразделение расстройств речи на расстройства речи всобственном смысле и расстройства чтения, письма и пониманияпротиворечит клиническим данным. Не существует фундаментальныхпсихических функций, которые, будучи определенным образомлокализованы, могли бы быть приведены в соответствие этимспособностям. Хед начал с того. что попытался усовершенствоватьметоды исследования, за несколько десятилетий ему удалось развить ихв обширную, содержательную исследовательскую схему. Его новойинтерпретации фактов чужда подчиненность какой бы то ни былодогматической теории. Его темой служат расстройства способности ксимволическому выражению мыслей и любые расстройства поведения,затрагивающие функцию вербальных или иных символов в качествепосредствующего звена между намерением и его осуществлением. Хотяречевую деятельность невозможно расчленить на элементарные функции(сенсорную, моторную и т. д.), для создания убедительной картины намне обойтись без некоторых типических синдромов. Поэтому Хедпредлагает различать четыре группы афазий: вербальные,синтаксические, номинальные («назывательные») исемантические. Ограничившись этим, он выказывает большую близость кдействительности, нежели классическая теория. При этом он отнюдь нестремится создать поверхностное впечатление, будто ему удалосьдостичь простого и радикального переосмысления целого. Он не строитпсихологических теорий в области мозга; вместо этого он, без всякойтеории, просто представляет клинические синдромы. Остается открытымвопрос о том, действительно ли речь идет всего лишь о клиническихкартинах или за ними кроется некая реальная, относящаяся кчеловеческому бытию функция, которую остается только выявить. Вбольшей степени, чем кто-либо до него, Хед помогает нам приблизитьсяк реалиям речевой деятельности и ее расстройств. Он не поддаетсявоздействию непроверенных психологических предпосылок или «мозговоймифологии». Нам еще предстоит оценить значимость его позитивныхустановок и понять, какую пользу мы сможем извлечь из них в планевыработки прочных, реалистических и осмысленных понятий. О том.насколько успешен вклад Хеда, могут судить только специалисты,имеющие в своем распоряжении обширный клинический материал. Случаев,описанных в литературе, недостаточно. Как бы там ни было, никому неудалось превзойти классическую теорию в смысле привлекательности ипрозрачности представленной ею картины — при том, чтопрозрачность эта при ближайшем рассмотрении оказывается обманчивой.

Для психопатологии в целом представляет интерес тообстоятельство, что при исследовании некоторых афазий мы сталкиваемсясо значительными флюктуациями проявления речевых способностей заочень короткие промежутки времени.

Мера проявления способностей падает по меревозрастания усталости больного в процессе исследования. Иногда онадостигает нулевой точки, после чего, по истечении некоторого времени,это состояние преодолевается. Флюктуации могут быть связаны с тем,что больные концентрируют свое внимание на поставленных перед нимизадачах. Как и в прочих случаях повреждения функций, способность кречевой деятельности проявляется только при условии достаточновысокого уровня внимания. Необходимо также учитывать, что больные сафазией обычно находятся под серьезным воздействием таких аффектов,как смешение, удивление и т. д. Ситуация, когда перед ними ставятсячеткие требования. может возбудить в них интерес, стимулировать их ив результате привести к существенному успеху в плане проявленияспособностей. В остальном мы не можем исключить возможностислучайных, спонтанных «флюктуаций мозговых функций» (см.выше, §1 раздела 2 главы 1).

(в) Расстройства речевой деятельности при психозах

К этим расстройствам относятся некоторые речевыепроявления, которые в настоящее время не могут быть объяснены тольков терминах неврологических механизмов; они также не могут быть понятытолько как форма экспрессии или передачи аномального психическогосодержания. Нам следует рассмотреть эти расстройства с обеих точекзрения. Пока ограничимся простой регистрацией психотических речевыхпроявлений. Они составляют группу самостоятельных «объективных»симптомов.

1. Мутизм и «речевой напор»(«Rededrang»). С чисто формальной точки зрения, то естьбез учета содержания, эти феномены соответствуют неподвижности ивозбуждению в двигательной области. Мутизм можно понять какпреднамеренное молчание, или как выражение психическойзаторможенности. или как эффект какого-то истерического механизма; нодля многих случаев ни одна из этих интерпретаций не подходит, и внастоящий момент мы вынуждены оценить феномен в целом как недоступныйпониманию.

Двигательное возбуждение речевого аппарата, котороемы называем речевым напором, порождает самые разнообразные явления.Независимо от своего эмоционального состояния, больные беспрерывно ибессмысленно говорят, совершенно не заботясь при этом о коммуникации.Такой «речевой напор» может продолжаться целыми днями илидаже неделями; иногда больные говорят тихо, не выходя за