info@syntone.ru   +7 (495) 507-8793

Брак и его альтернативы. Позитивная психология семейных отношений

Автор: Рождерс К.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

КАРЛ РОДЖЕРС И ЕГО ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Карл Роджерс — один из основоположников гуманистической психологии, создатель «клиент центрированной» психотерапии, зачинатель движения «Группы встреч»1; его книги и статьи привлекли к нему многочисленных последователей и учеников.

Хотя в течение сорока лет его воззрения значительно менялись, они всегда оставались последовательно оптимистичными и гуманистическими. В 1969 году он писал: «У меня не вызывает симпатии распространенное представление, что человек по своей сути иррационален и что, следовательно, если не контролировать его импульсы, они приведут к разрушению себя и других. Поведение человека утонченно–рационально, человек тонко и вместе с тем достаточно определенно движется к тем целям, которых стремится достичь его организм. Трагедия большинства из нас состоит в том, что наши защиты не дают нам сознавать эту утонченную рациональность, так что сознательно мы движемся не в том направлении, которое естественно для нашего организма».

Теоретические воззрения Роджерса с годами эволюционировали. Он сам первым указывал, где изменилась точка зрения, где сместились акценты или изменился подход. Он побуждал других проверять его утверждения, препятствовал формированию «школы», бездумно копирующей его выводы. В своей книге «Свобода учиться» Роджерс пишет так: «Представляемая мною точка зрения, очевидно, предполагает, что фундаментальная природа человека, когда он действует свободно, конструктивно и заслуживает доверия». его влияние не ограничилось психологией. Оно было одним из факторов, изменявших представление об управлении в промышленности (и даже в армии), в практике социальной помощи, в воспитании детей, в религии… Оно сказалось даже на студентах факультетов теологии и философии. В тридцатые годы это был изменчивый, но, по–видимому, успешный способ работы с клиентами; в сороковые Роджерс, хотя и не совсем определенно, сформулировал это как свою точку зрения… «Техника» консультирования превратилась в практику психотерапии, что породило теорию терапии и личности; гипотезы этой теории открывали совершенно новое поле исследований, из которых вырос новый подход к межличностным отношениям. Теперь этот подход проникает в сферу образования как способ облегчить обучение на всех уровнях. Это способ создания интенсивного группового опыта, повлиявший на теорию групповой динамики.

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

Карл Роджерс родился 8 января 1902 года в Оук–Парке, Иллинойс, в состоятельной религиозной семье. Специфические установки родителей наложили тяжелый отпечаток на его детство: «В нашей большой семье к чужим относились примерно так: поведение людей сомнительно, нашей семье это не подобает. Многие люди играют в карты, ходят в кино, курят, танцуют, пьют, занимаются другими делами, которые неприлично даже называть. Нужно относиться к ним снисходительно, потому что они, наверное, не знают лучшего, но держаться от них подальше и жить своей жизнью в своем семействе».

Неудивительно, что в детские годы он был одинок: «У меня совершенно не было ничего, что я назвал бы близкими отношениями или общением». В школе Роджерс хорошо учился и очень интересовался науками: «Я считал себя одиночкой, не таким, как другие; у меня было мало надежды найти себе место в мире людей. Я был социально неполноценен, способен лишь на самые поверхностные контакты. Мои странные фантазии профессионал мог бы назвать шизоидными, но, к счастью, в этот период я не попал в руки психолога»2.

Иной оказалась студенческая жизнь в Висконсинском университете: «Впервые в жизни я нашел вне семьи реальную близость и интимность». На втором курсе Роджерс начал готовиться в священники, а на следующий год поехал в Китай, на конференцию Всемирной студенческой христианской федерации в Пекине. За этим последовало лекционное турне по Западному Китаю. В результате этого путешествия его религиозность стала более либеральной. Роджерс почувствовал определенную психологическую независимость: «Со времени этой поездки я обрел собственные цели, ценности и представления о жизни, сильно отличавшиеся от воззрений моих родителей, которых я и сам до того придерживался».

Дипломный год он начал в качестве студента теологической семинарии, однако затем решил заниматься психологией в Учительском колледже Колумбийского университета. Этот переход до некоторой степени был вызван возникшими во время студенческого семинара сомнениями относительно религиозного призвания. Позже, будучи студентом–психологом, он был приятно удивлен тем, что человек может вне церкви заработать себе на жизнь работой с людьми, нуждающимися в помощи.

Роджерс начал свою работу в Рочестере (Нью–Йорк), в центре помощи детям, которых направляли к нему различные социальные службы: «Я не был связан с университетом, никто не заглядывал мне через плечо и не интересовался моей ориентацией… агентства не критиковали методы работы, а рассчитывали на реальную помощь». За двенадцать лет работы в Рочестере Роджерс перешел от формального, директивного подхода в консультировании к терапии, которую он позже назвал клиентцентрированной. Он писал об этом следующее: «Мне стало приходить в голову, что если только отказаться от потребности демонстрировать собственный ум и ученость, то в выборе направления для процесса лучше ориентироваться на клиента». Большое впечатление произвел на него двухдневный семинар Отто Ранка: «Я увидел в его терапии (но не в его теории) поддержку тому, чему я сам начал учиться».

В Рочестере Роджерс написал книгу «Клиническая работа с проблемным ребенком» (1939). Книга получила хороший отклик, и ему предложили должность профессора в университете Огайо. Роджерс говорил, что, начав академическую деятельность с вершины лестницы, он избежал давления и напряжений, которые на более низких ступеньках подавляют новаторство и творчество. Преподавание и отклик студентов вдохновили его на более формальное рассмотрение природы терапевтических отношений в книге «Консультирование и психотерапия» (1942).

В 1945 году Чикагский университет предоставил ему возможность создать основанный на его идеях консультационный центр, директором которого он оставался до 1957 года. Доверие к людям, будучи опорой его подхода, отразилось и в демократической политике центра. Если пациентам можно было доверять выбор направления терапии, то и персоналу можно доверять управление собственной рабочей средой.

В 1951 году Роджерс опубликовал книгу «Клиент–центрированная терапия». в ней были изложены его формальная теория терапии, теория личности и некоторые исследования, подкреплявшие его воззрения, Он утверждал, что основной направляющей силой в терапевтическом взаимодействии должен быть клиент, а не терапевт. Это революционное переворачивание обычного отношения вызвало серьезную критику: оно подвергало сомнению общепринятые положения о компетентности терапевта и отсутствии сознавания у пациента. Основные идеи Роджерса, выходящие за пределы терапии, изложены в книге «О становлении личности» (1961).

Годы, проведенные в Чикаго, были для Роджерса очень плодотворными, но включали и период личных трудностей, когда Роджерс, оказавшись под влиянием патологии одной из своих клиенток, в критическом состоянии почти что сбежал из центра, взяв трехмесячный отпуск, и вернулся для прохождения терапии у одного из коллег. После терапии взаимодействия Роджерса с клиентами стали значительно более свободными и спонтанными. Об этом он вспоминал впоследствии: «Я часто с благодарностью думал, что к тому моменту, когда мне самому понадобилась терапия, я воспитал учеников, которые были независимыми от меня самостоятельными личностями, способными мне помочь».

В 1957 году Роджерс перешел в Висконсинский университет в Мэдисоне, где вел психиатрию и психологию. Профессионально это было трудное для него время из–за конфликта с руководством психологического факультета по поводу ограничений его свободы преподавать и свободы студентов учиться. «Я вполне могу жить и давать жить другим, но у меня вызывает сильную неудовлетворенность то, что они не дают жить моим студентам».

Возрастающее возмущение Роджерса нашло выражение в статье «Общепринятые предпосылки высшего образования: заинтересованное мнение» (19б9). Журнал «Американский психолог» отказался публиковать эту статью, но она получила широкое распространение среди студентов, прежде чем была наконец напечатана. «Тема моего выступления в том, что мы делаем неумную, неэффективную и бесполезную работу обучая психологов в ущерб нашей науке и в ущерб обществу». В своей статье Роджерс подвергал сомнению некоторые полагаемые очевидными предпосылки традиционной системы обучения, что «студенту нельзя доверить выбор направления собственного научного и профессионального образования; оценка тождественна обучению; материал, представляемый на лекции,— это то, чему учится студент; истины психологии известны; творческими учеными становятся пассивные ученики».

Неудивительно, что в 1963 году Роджерс оставил должность профессора и перешел в создававшийся Западный институт бихевиоральных наук в Ла–Джолла, Калифорния. Несколькими годами позже он принял участие в организации Центра для изучения личности — свободного объединения представителей терапевтических профессий.

Растущее воздействие Роджерса на образование нашло выражение в книге «Свобода учиться», которая наряду с обсуждением целей и ценностей образования содержит наиболее ясные формулировки его представлений о человеческой природе.

В последние двенадцать лет деятельности Роджерса в Калифорнии, где он мог свободно экспериментировать, реализуя свои идеи без помех со стороны социальных институтов и академических кругов, развернулась его работа с группами (ее опыт обобщен в книге «Карл Роджерс о группах встреч»).

Позже Роджерс занялся изучением современных тенденций в области брака. его исследование «Становление партнеров: брак и его альтернативы» (1972) рассматривает преимущества и недостатки различных форм отношений.

Недолгое время он преподавал в Американском интернациональном университете в Сан–Диего, но оставил его из–за несогласия с президентом относительно прав студентов и полностью посвятил себя занятиям в Центре изучения личности. В то время он много писал, читал лекции, работал в своем саду У него хватало времени поговорить с молодыми коллегами и побыть с женой, детьми и внуками. «Я занимаюсь садоводством. Если утром у меня нет на это времени, я чувствую себя обездоленным. Мой сад ставит передо мной тот же, всегда интересовавший меня вопрос: каковы наилучшие условия роста? Однако в саду препятствия росту более непосредственны и результаты — успехи или неудачи — проявляются скорее».

Свою позицию он подытоживает, цитируя Лао Цзы: «Если я удерживаюсь от того, чтобы приставать к людям,

они сами заботятся о себе. Если я удерживаюсь от того, чтобы приказывать людям, они сами ведут себя правильно. Если я удерживаюсь от проповеди людям, они сами улучшают себя. Если я ничего не навязываю людям, они становятся собой».

Интеллектуальные предшественники
Теоретические обобщения Роджерса возникали прежде всего из его собственного клинического опыта. Он полагает, что сохранял объективность, избегая отождествлений с какой–либо частной школой или традицией. «Я никогда на самом деле не принадлежал ни к какой профессиональной группе. Я учился в близком общении с психологами, психоаналитиками, социальными работниками, учителями, религиозными деятелями, но никогда не считал себя в общем смысле принадлежащим к какой–либо из этих групп. Если кто–то сочтет меня бродягой в профессиональной жизни, я добавлю, что реально я был тесно связан лишь с теми узкими группами, которые сам организовывал или помогал организовывать ради определенных общих задач… В моем обучении не было выдающихся личностей… так что мне не было против кого бунтовать и некого было оставлять позади».

Его студенты в Чикагском университете полагали, что он нашел отражение своих идей в работах Мартина Бубера и Серена Кьеркегора, Действительно, эти писатели были источником поддержки его направления экзистенциальной философии. Позже Роджерс обнаружил параллели своей работе в восточных учениях, особенно в дзен–буддизме и у Лао Цзы. Хотя Роджерс испытывал влияние работ других авторов, сам он, безусловно, является порождением американской национальной почвы.

Основные положения
Фундаментальной предпосылкой теоретических представлений Роджерса является предположение, что в индивидуальном самоопределении люди опираются на собственный опыт. В своей основной теоретической работе «Теория терапии, личности и межличностных отношений» Роджерс определяет ряд понятий, на которых он основывает теорию личности, методы терапии, представления об изменениях личности и межличностных отношениях. Первичные конструкции, представленные в этой работе, составляют систему координат, в которых люди могут создавать и изменять представления о самих себе.

Поле опыта
Каждый человек имеет уникальное поле опыта, или «феноменальное поле», которое содержит «все происходящее в любой данный момент внутри оболочки организма и потенциально может быть осознано». Оно включает события, восприятия, ощущения, воздействия, которых человек, может быть, не сознает, но мог бы сознавать, если бы сосредоточился на них. Это частный, личный мир, который может соответствовать, а может и не соответствовать наблюдаемой объективной реальности. «Слова и символы так же относятся к миру реальности, как карта к территории, которую она представляет… мы живем по воспринимаемой «карте», которая никогда не есть сама реальность». Внимание первоначально направляется на то, что человек воспринимает как свой мир, а не на общую реальность. Поле опыта ограничено психологически и биологически. Мы обычно направляем наше внимание на непосредственную опасность или на безопасное и приятное в опыте,

вместо того чтобы воспринимать все стимулы окружающего. Сопоставьте это с позицией Скиннера, считающего, что идея индивидуальной реальности неприемлема и не нужна для понимания поведения. Понятно, почему Роджерса и Скиннера рассматривают как представителей противоположных теоретических позиций.

Самость
В поле опыта находится самость. Не будучи ни устойчивой, ни неизменной, она кажется таковой, если рассматривать ее в каждый данный момент. Это происходит потому, что мы как бы «замораживаем» фрагмент опыта, чтобы рассмотреть его. Роджерс говорит, что «мы имеем дело не с медленно растущей сущностью или постепенным, шаг за шагом, научением… результат, очевидно, является гештальтом (от нем. Gestalt — целостная структура.— Прим. перев. ), конфигурацией, в которой изменение незначительного аспекта может полностью изменить всю фигуру». Самость — это организованный связный гештальт, постоянно находящийся в процессе формирования по мере изменения ситуации.

Самость — это не стоп–кадр, останавливающий процесс, а сам лежащий за всеми такими стоп–кадрами подвижный процесс. Другие теоретики используют термин «самость» для обозначения того аспекта личной тождественности, который неизменен, устойчив, даже вечен, Роджерс же — применительно к самому процессу распознавания. Этот акцент на изменении и текучести лежит в основе его теоретических представлений и веры в способность человека к росту изменению и развитию. Самость, или представление человека о себе, основывается на прошлом опыте, данных настоящего и ожиданиях будущего.

Идеальная самость
Идеальная самость — это «то представление о себе, каким человек более всего хотел бы быть, которому он придает наибольшую ценность для себя». Как и самость, это подвижная, изменяющаяся структура, постоянно подверженная переопределению. То, в какой мере самость отличается от идеальной самости,— один из показателей дискомфорта, неудовлетворенности и невротических трудностей. Принятие себя таким, каков человек на самом деле, а не таким, каким он хотел бы быть,— признак душевного здоровья. Такое принятие не есть покорность, : сдача позиций — это способ быть ближе к реальности, — к своему актуальному состоянию. Образ идеальной самости в той мере, в какой он сильно отличается от реального поведения и ценностей человека,— одно из препятствий для развития человека.

Это может прояснить следующий пример. Студент собирается оставить колледж. Он был лучшим учеником в начальной и средней школе и очень хорошо учился в колледже. Он объясняет, что уходит потому, что получил плохую оценку по какому–то предмету. Под угрозой оказался его образ себя как лучшего во всем, и единственным способом поведения, который он может себе представить, является уход из академического мира, чтобы стереть разницу между своим сегодняшним состоянием и идеальным образом себя. Он говорит, что будет работать, чтобы быть «лучшим» где–то еще. Ради спасения идеального образа себя он готов закрыть для себя академическую карьеру.

Он оставил колледж, обошел весь мир, за несколько лет перепробовал массу различных, нередко эксцентричных, занятий. Когда он снова вернулся, он уже мог обсуждать, что не так уж обязательно быть лучшим с самого начала, но ему все еще трудно заняться чем–нибудь таким, чем он может предвидеть неудачу.

Конгруентность и неконгруентность
Конгруентность определяется как степень соответствия между тем, что человек говорит, и тем, что он переживает. Она характеризует различия между опытом и сознаванием. Высокая степень конгруентности означает, что сообщение (то, что вы выражаете), опыт (то, что происходит в вашем поле) и сознавание (то, что вы замечаете) одинаковы. Ваши наблюдения и наблюдения внешнего наблюдателя будут соответствовать друг другу.

Маленькие дети демонстрируют высокую конгруентность. Они выражают свои чувства сразу же и всем своим существом. Когда ребенок голоден, он весь голоден, прямо сейчас! Когда ребенок любит или когда он сердит, он полно выражает свою эмоцию. Этим можно объяснить, почему дети так быстро переходят от одного эмоционального состояния к другому. Полное выражение чувств позволяет им быстро завершить ситуацию, вместо того чтобы привносить невыраженные эмоции предыдущего опыта в каждую новую встречу.

Конгруентность хорошо соответствует дзен–буддийской формуле: «Когда я голоден, я ем; когда я устал, я сижу; когда я хочу спать, я сплю».

«Чем больше способен терапевт прислушиваться к тому, что происходит в нем самом, чем больше он может без страха принимать сложность собственных чувств, тем выше степень его конгруентности».

Неконгруентность имеет место, когда есть различия между сознаванием, опытом и сообщением об опыте. Если человек явно сердит (сжатые кулаки, повышенная интонация голоса, агрессивная речь), но при этом говорит, что совершенно не сердится; если люди говорят, что прекрасно проводят время, когда на самом деле они скучают, чувствуют себя одинокими или им нездоровится,— это неконгруентность. Она определяется как неспособность не только точно воспринимать, но и точно выражать свой опыт. Неконгруентность между сознаванием

и опытом называется вытеснением (repression). Человек просто не сознает, что он делает. Психотерапия работает по большей части с этим симптомом неконгруентности, помогая людям лучше сознавать свои действия, мысли и чувства и их воздействие на них самих и на других.

Неконгруентность между сознаванием и коммуникацией означает, что человек не выражает то, что он в действительности чувствует, думает или переживает. Такого рода неконгруентность часто воспринимается как лживость, неискренность, нечестность. Такое поведение часто становится предметом обсуждения при групповой терапии или в «группах встреч». Хотя такое поведение может показаться намеренным, в действительности отсутствие социальной конгруентности — кажущееся нежелание общаться — обычно является следствием недостатка самоконтроля и отсутствия самосознания. Человек неспособен выражать свои реальные эмоции и восприятия или из страха, или в силу старых привычек к скрытности, которые трудно преодолеть. Возможны также случаи, когда человек не вполне понимает, о чем его спрашивают.

Неконгруентность может ощущаться как напряжение, тревога, в более серьезном случае — как внутреннее замешательство. Пациент психиатрической больницы, утверждающий, что он не знает, где находится, что такое больница, какое сейчас время дня и даже кто он такой, демонстрирует высокую степень неконгруентности. Расхождение между внешней реальностью и тем, что переживается субъективно, стало столь значительным, что человек не может функционировать.

Большинство симптомов, описываемых в психиатрической литературе, можно рассматривать как формы неконгруентности. Пo Роджерсу частная форма расстройства менее важна, чем признание того, что имеет место неконгруентность, требующая исправления.

Неконгруентность проявляется в таких высказываниях, как «Я не могу принять решения», «Я не знаю, чего я хочу», «Я никогда не могу остановиться на чем–нибудь определенном». Путаница возникает, когда человек не может разобраться в различных стимулах, которые к нему приходят.

Вот пример такой путаницы: «Мать говорит мне, что я должен о ней заботиться, но я совершенно не могу этого. Моя девушка говорит, чтобы я держался своего и не давал себя провести. Мне кажется, что я хорошо отношусь к матери, лучше, чем она того заслуживает. Иногда я ее ненавижу, иногда люблю. Иногда с ней хорошо, а иногда она унижает меня». Человек запутался в различных побуждениях, каждое из которых в отдельности имеет смысл и ведет к осмысленным действиям в определенное время. Ему трудно отделить свои собственные побуждения от навязанных извне.

Различение своих побуждений и возможность опираться на различные чувства в различные моменты действительно могут представить проблему. Амбивалентность не является ни необычной, ни нездоровой, но неспособность увидеть ее и справиться с ней может порождать тревогу.

Тенденция к самоактуализации
Существует фундаментальный принцип человеческой природы, который побуждает человека двигаться к большей конгруентности и к более реалистичному поведению. Более того, это стремление свойственно не только людям, это составляющая часть всего живого. «Это стремление, которое видно во всякой органической и человеческой жизни,— расширяться, распространяться, становиться автономным, развиваться, достигать зрелости,— стремление выразить и реализовать все способности организма в той мере, в какой это действие усиливает организм или самость».

Роджерс полагает, что в каждом из нас есть стремление становиться компетентным и способным настолько, насколько это биологически для нас возможно. Как растение стремится быть здоровым растением, как семя содержит в себе стремление стать деревом, так человек движим побуждением становиться целостным, полным, самоактуализирующимся человеком<f>3</f>.

Стремление к здоровью не является настолько всевластной силой, чтобы отметать все препятствия. Оно легко притупляется, искажается и подавляется. Роджерс утверждает, что этот мотив может доминировать, если «свободному функционированию» человека не препятствуют прошлые события или нынешние убеждения, поддерживающие неконгруентность. К аналогичным выводам приходит Маслоу; он называет эту тенденцию слабым внутренним голосом, который нетрудно заглушить.

Утверждение, что развитие возможно и что тенденция к росту является основополагающей для организма, составляет фундамент психологических представлений Роджерса. Тенденция к самоактуализации для него не просто один из мотивов наряду с другими: «Следует отметить, что фундаментальная тенденция к самоактуализации — единственный мотив, постулированный в этой теоретической системе… Самость, например, важное понятие нашей теории, но самость ничего не делает; это всего лишь выражение общей тенденции организма вести себя таким образом, чтобы поддерживать и усиливать себя».

Динамика
Психологическое развитие
Организм располагает естественными силами, направляющими его к здоровью и росту. Основываясь на

своем клиническом опыте, Роджерс утверждает, что человек способен сознавать свою дезадаптацию, то есть неконгруентность между представлением о себе и реальным опытом. Эта способность соединяется с внутренней тенденцией к изменению представления о себе в сторону большего соответствия реальности. Таким образом, Роджерс постулирует естественное движение от конфликта к его разрешению. Адаптацию он рассматривает не как статическое состояние, а как процесс, в котором правильно ассимилируется новый опыт.

Роджерс убежден, что тенденция к здоровью усиливается благодаря межличностным отношениям, в которых один из участников достаточно свободен от неконгруентности, чтобы быть в соприкосновении со своим самокорректирующим центром. Основная задача терапии — установить такое подлинное отношение. Принятие самого себя — предпосылка к более подлинному и более легкому принятию других. С другой стороны, легче принять себя, если тебя принимает другой. Такой цикл самокорректирования и поддержки — основной способ уменьшения препятствий психологическому развитию.

Препятствия развитию
Роджерс полагает, что препятствия возникают в детстве и являются нормальным аспектом развития. То, чему ребенок научается на одной стадии, должно быть переоценено на следующей. Мотивы, преобладающие в раннем детстве, позже могут препятствовать развитию.

Как только ребенок начинает сознавать себя, в нем развивается потребность в любви и позитивном внимании. «Эта потребность универсальная, всепроникающая и постоянная. Является ли она врожденной или приобретаемой — несущественно для теории». Поскольку дети не отличают своих действий от себя в целом, они воспринимают одобрение поступка как одобрение себя. Точно также наказание за поступок они воспринимают как неодобрение в целом.

Любовь настолько важна для ребенка, что «он начинает руководствоваться в своем поведении не столько тем, насколько определенный опыт поддерживает и усиливает организм, сколько вероятностью получения материнской любви». Ребенок начинает действовать так, чтобы получить любовь или одобрение, независимо от того, хорошо ли это для его собственного здоровья. Дети могут действовать против собственных интересов, считая своим изначальным предназначением удовлетворение или умиротворение других.

Теоретически такая ситуация может не возникнуть, если ребенок всегда чувствует, что его полностью принимают, если его чувства принимаются даже при запрещении каких–то форм поведения. В такой идеальной обстановке ничто не заставляет ребенка отторгать непривлекательные, но подлинные части своей личности.

Поведение или установки, отрицающие какой–то аспект самости ребенка, называются «условием ценности»: «Когда определенное восприятие себя избегается (или, наоборот, намеренно ищется) только потому, что оно менее (или более) заслуживает поощрения, это становится условием его ценности». Условия ценности— основное препятствие для правильного восприятия и реалистического сознавания. Это избирательные фильтры, создаваемые, чтобы обеспечить непрекращающийся приток любви от родителей и других людей. Мы собираем опыт определенных состояний, установок и поступков, которые, как мы полагаем, должны делать нас ценными. Искусственность этих установок и поступков составляет сферу неконгруентности человека. В крайнем проявлении условие ценности характеризуется предпосылкой, что «я должен быть любим и уважаем каждым, с кем я вхожу в соприкосновение». Условие ценности создает разрыв между самостью и представлением о себе. Чтобы поддерживать условие ценности, человек должен отрицать какие–то стороны себя. «Мы рассматриваем это как фундаментальное отчуждение в человеке. Он не истинен по отношению к себе, к своим естественным органическим переживаниям; ради сохранения позитивного отношения окружающих он фальсифицирует ряд своих оценок, воспринимает свои переживания только с точки зрения их ценности для других. Это, однако, не сознательный выбор, а естественное — и трагическое — приобретение детского развития». Например, если ребенку говорят, что он должен любить новорожденного малыша, иначе мама не будет любить его самого, то это значит, что он должен подавить в себе подлинные негативные чувства к новорожденному. Если ребенок ухитрится спрятать свою нормальную ревность, «злую волю» и желание повредить малышу мама будет продолжать его любить. Если он примет свои чувства, он рискует потерять ее любовь. Решение, создающее «условие ценности», состоит в том, чтобы отрицать эти чувства, когда они появляются, блокировать их осознавание. Теперь можно спокойно говорить: «Я действительно люблю маленького братика, хотя временами я так крепко его обнимаю, что он начинает плакать», или «Моя нога просто скользнула под его ногу, поэтому он упал».

«Я до сих пор помню огромную радость, которую проявил мой старший брат, когда ему была дана возможность наказать меня за что–то. Мать, другой брат и я сам были ошеломлены его жестокостью. Вспоминая этот инцидент, брат рассказывал, что он не был так уж особенно сердит на меня, но понимал, что это редкая возможность, и хотел выразить, раз уж было разрешено, как можно больше своей «злой воли»». Роджерс утверждает, что принятие таких чувств и нахождение им какого–то выражения, когда они появляются, более способствуют психическому здоровью, чем отрицание или отчуждение их. Ребенок взрослеет, но проблемы остаются. Развитие задерживается в той мере, в какой человек отрицает импульсы, отличающиеся от искусственно созданного представления о себе. Возникает замкнутый круг: чтобы поддерживать ложный образ себя, человек продолжает искажать собственный опыт, а чем больше искажение, тем больше ошибок в поведении и дополнительных проблем, являющихся следствием более фундаментального первоначального искажения. Каждое переживание неконгруентности между собой и реальностью увеличивает уязвимость, что заставляет усиливать внутренние защиты, блокирующие опыт и создающие новые поводы для неконгруентности.

Иногда защиты не срабатывают, и человек сознает очевидный разрыв между реальным поведением и своими представлениями. В результате могут возникнуть паника, хроническая тревожность, отчуждение или даже психоз. По наблюдениям Роджерса, такое психотическое поведение часто оказывается проявлением прежде подвергшегося отрицанию аспекта опыта. Лерри подтверждает это, рассматривая психотический случай как отчаянную попытку личности восстановить равновесие и осуществить реализацию фрустрированных внутренних потребностей и переживаний. Клиентцентрированная терапия стремится создать атмосферу, в которой можно пренебречь разрушительными условиями ценности, что дает возможность здоровым силам вернуть себе первоначальное доминирование. Человек восстанавливает психическое здоровье, возвращая себе подавлявшиеся или отрицаемые части себя.

Структура
Тело
Хотя Роджерс определяет личность и самотождественность как разворачивающийся гештальт, он не уделяет

специального внимания роли тела. Даже в своей работе с «группами встреч» он не уделяет внимания физическому контакту и не работает непосредственно с физическими жестами. Как он замечает в одной статье, «мое воспитание не дает мне быть свободным в этом отношении». Его теория основана на сознавании опыта; он не выделяет специально физический опыт в отличие от эмоционального, когнитивного или интуитивного.

Социальные отношения
Человеческие отношения более всего интересуют Роджерса в его работах. Отношения в раннем детстве могут быть конгруентными или, наоборот, создавать основу для условий ценности. Впоследствии отношения могут восстанавливать конгруентность или препятствовать ей.

Роджерс полагает, что взаимодействие с другими дает человеку возможность непосредственно обнаружить, раскрыть, пережить или встретить свою действительную самость. Наша личность становится видимой для нас, когда мы вступаем в отношения с другими. В терапии, в «группах встреч», в обычной жизни обратная связь от других людей дает человеку возможность обрести опыт самого себя.

Если мы попробуем представить себе людей, находящихся вне отношений с другими, мы видим два контрастирующих стереотипа. Первый — отшельник поневоле, не умеющий обращаться с другими. Второй — созерцатель, отошедший от мира ради каких–то иных задач.

«Я полагаю… что основной барьер, мешающий общению между людьми, — это наша естественная тенденция судить, оценивать, одобрять или не одобрять утверждения другого человека или другой группы».

Ни один из этих типов не удовлетворяет Роджерса. Он полагает, что отношения создают наилучшую возможность для того, чтобы «полно функционировать», чтобы быть в гармонии с собой, другими и средой, Человеческие отношения позволяют удовлетворить фундаментальные органические потребности человека. Надежда на удовлетворение заставляет людей вкладывать в отношения — даже те, которые не кажутся счастливыми или удовлетворяющими,— невероятное количество энергии.

«Все наше беспокойство,— говорит некий мудрец,— проистекает из того, что мы не можем быть одни, И это очень хорошо. Мы должны уметь быть в одиночестве, иначе мы всего лишь жертвы. Но когда мы становимся способными на одиночество, мы понимаем, что единственное, что следует делать, это положить начало новым отношениям с другим или даже с тем же человеком. Нелепо полагать, что нужно держать людей отдельно, как полюсы телеграфного устройства» (Д. Лоуренс).

Брак
Брак — необычные отношения: потенциально длительные, интенсивные и несущие в себе возможность постоянного роста и развития. Роджерс полагает, что браку присущи те же основные законы, которые свойственны «группам встреч», терапии и другим отношениям. Наилучшие браки связывают партнеров, которые конгруентны, минимально отягощены «условиями ценности» и способны на подлинное принятие друг друга. Когда брак используется для поддержания неконгруентности или подкрепления присущих людям защитных тенденций, он приносит меньше удовлетворения и менее устойчив.

Представления Роджерса о длительных интимных отношениях, таких как брак, основываются на четырех основных элементах: постоянная включенность в отношения, выражение чувств, непринятие навязываемых ролей и способность разделить внутреннюю жизнь партнера. Каждый из этих элементов он описывает как

обязательство, соглашение относительно идеала для продолжающегося благотворного и значимого процесса отношений.

1. Установка на причастность к отношениям. «Партнерство — процесс, а не контракт». Отношения— это работа; она «осуществляется как ради своего, так и ради взаимного удовлетворения». Роджерс предлагает выразить это так: «Мы оба посвящаем себя совместной работе в изменяющемся процессе наших отношений, потому что они постоянно обогащают нашу любовь, нашу жизнь, и мы хотим, чтобы они развивались».

2. Общение — выражение чувств. Роджерс настаивает на полном и открытом общении. «Я буду рисковать, пытаясь передать любое устойчивое, составляющее часть меня самого, чувство, позитивное или негативное, моему партнеру — в меру полноты и глубины, как я сам его понимаю. Затем я рискну попытаться понять, со всей эмпатией, на какую я способен, реакцию партнера, будь она обвиняющей и критической или открытой и поддерживающей». Общение содержит две одинаково важные фазы: выражение эмоции и открытость к переживанию реакции партнера.

Роджерс предлагает не просто выражать свои чувства, он утверждает, что следует в равной степени серьезно отнестись к воздействию ваших чувств на партнера. это гораздо труднее, чем просто «выпустить пар» или быть «открытым и честным». это готовность принять реальный риск быть отвергнутым, непонятым, наказанным, вызвать враждебные чувства. Согласие установить и поддерживать этот уровень взаимодействия, на котором настаивает Роджерс, противоречит распространенному представлению о необходимости быть вежливыми, тактичными, обходить острые углы и не касаться возникающих эмоциональных проблем.

3. Непринятие ролей. Многочисленные проблемы развиваются из попыток соответствовать ожиданиям других, вместо того чтобы определить свои собственные. «Мы будем жить по своему собственному выбору, с наибольшей органической чувствительностью, на какую мы способны, и не будем потворствовать желаниям, правилам, ролям, которые другим так хочется нам навязать». Роджерс указывает, что многие пары испытывают огромное напряжение, пытаясь жить в соответствии с частичным и амбивалентным принятием образов, которые их родители и общество в целом им навязывают. Брак, отягощенный слишком многими нереалистическими ожиданиями и образцами, внутренне неустойчив и потенциально не приносит удовлетворения.

4. Становление собой. Это глубокая попытка обнаружить и принять собственную целостную природу. Это наиболее трудное решение — решение снимать маски, как только они появляются. «Может быть, я могу подойти ближе к тому что действительно существует глубоко внутри меня,— иногда гнев, иногда страх, иногда любовь и забота, иногда красота, иногда сила, иногда ярость,— не скрывая этих чувств от себя. Может быть, я могу научиться ценить богатство и разнообразие того, чем я являюсь. Может быть, я открыто могу быть в большей степени собой. Если так, я могу жить по своим собственным пережитым ценностям, хотя мне известны все социальные нормы. Я могу позволить себе быть всей этой сложной совокупностью чувств, смыслов и ценностей со своим партнером — быть достаточно свободным, чтобы отдаваться любви, гневу нежности, как они во мне существуют. Тогда, возможно, я могу быть реальным партнером, потому что я на пути к становлению быть реальным человеком. И я надеюсь, что могу помочь моему партнеру следовать своим собственным путем к своей неповторимой человечности, которую я готов с любовью принять».

Эмоции
Здоровый человек сознает свои эмоции и чувства, выражаются они или нет. Чувства, которым отказано в сознавании искажают восприятие и реакции на опыт, который их вызывает.

Особый случай — чувство тревоги, причина которой не сознается. Тревога появляется тогда, когда возникает переживание, угрожающее — если его осознать — образу себя. Бессознательная реакция на предощущение такого рода настраивает организм на возможную опасность и вызывает психофизиологические изменения. Эти защитные реакции — один из способов поддержания неконгруентных представлений и поведения. Человек может действовать в соответствии с этим предощущением, не сознавая, почему он так действует.

«Если мы открыты сознаванию, мы можем услышать «немые крики», отражающиеся от стен каждой классной комнаты, каждого коридора в университете. Если мы достаточно чувствительны, мы можем слышать творческие мысли и идеи, которые часто рождаются из открытого выражения наших чувств».

Например, человек может испытывать дискомфорт, увидев откровенных гомосексуалов. его самоотчет укажет на этот дискомфорт, но не на его причину. Он не может принять собственные проблемы, надежды и страхи, связанные с собственной сексуальной принадлежностью. Поскольку его восприятие искажено, он может почувствовать враждебность к гомосексуалам, рассматривая их как внешнюю угрозу вместо того чтобы принять свой внутренний конфликт.

Интеллект
Роджерс не отделяет интеллект от других функций; он ценит его как определенного рода орудие, которое может эффективно использоваться в целостном опыте. Он скептически относится к системам образования, которые преувеличивают значение интеллектуальных способностей, недооценивая эмоциональные и интуитивные стороны человеческой природы.

В частности, Роджерс полагает, что во многих областях высшее образование требует слишком больших усилий, подчас унизительных и вызывающих состояние депрессии. Выполнение ограниченной и неоригинальной работы наряду с пассивной и зависимой ролью, навязываемой студентам, калечит или задерживает их творческие и продуктивные способности. Роджерс цитирует жалобу студента: «Это принуждение оказало на меня столь устрашающее влияние, что после последнего экзамена я около года не мог без отвращения воспринимать никакую задачу»4.

Мы все хорошо знаем, как действует на ребенка овсяная каша, которую насильно запихивают ему в рот.

Принудительное обучение — нечто похожее. Студенты говорят: «Это паршивая овсянка, и пошли они все к черту».

Если свободно функционирующий интеллект, как и остальные функции, ведет организм к более конкретному сознаванию, то насильственное старание загнать его в специфические узкие рамки не может быть полезно. Роджерс убежден, что людям лучше самим (при поддержке других) решать, что им делать, чем выполнять то, что решили за них другие.

«Кто может воспитать такого целостного человека? По своему опыту я бы сказал, что меньше всего — университетские преподаватели; их традиционализм и самодовольство беспредельны».

Познание
Роджерс описывает три способа познания и проверки гипотез, которые доступны психологически зрелому человеку.

Наиболее важно субъективное знание, знание того, люблю я или ненавижу, понятны ли и нравятся ли мне человек, опыт, событие. Субъективное знание уточняется, все в большей мере соприкасаясь с внутренними процессами человека. Обращается внимание на «чувствование нутром», на ощущение, что один способ действия лучше, чем другой. Это — способность знать без всякого проверенного подтверждения. Ценность этой формы знания для науки состоит в том, что она направляет внимание исследователя к специфическим проблемным областям.

Исследования по психологии решения задач показали, что человек «знает», что он на верном пути, задолго до того, как он будет «знать», каково действительное решение.

Объективное знание — это проверка гипотез, рассуждений и выводов по отношению к внешней системе отсчета. В психологии точками отсчета могут быть наблюдаемое поведение, результаты тестов и опросов, суждения других психологов. Опора на коллег предполагает, что обученные в определенной сфере профессионалы будут, по–видимому, применять одинаковые методы и одинаковым образом строить суждения по отношению к данному событию. Мнение экспертов может быть объективным, но оно может также быть коллективным заблуждением. Любая группа экспертов может продемонстрировать ригидность или склонность к защитам, если попросить их

рассмотреть данные, противоречащие аксиоматическим предпосылкам их обучения. Роджерс отмечает, что теологи, коммунистические диалектики и психоаналитики могут быть примерами такой тенденции.

«Кажется несколько неприличным полагать, что психолог что–то чувствует, имеет догадки или страстно следует неопределенному направлению».

Роджерс не одинок в своих сомнениях относительно .значимости объективного знания, в особенности при попытке понять опыт другого. Поланьи разъясняет различия между личным и публичным знанием, соответствующим различным классам явлений. Тарт описывает необходимость разного рода обучения даже для восприятия, не говоря уже об оценке различных состояний сознания.

«Не оценивай пути человека, пока ты не прошел хотя бы милю в его мокасинах» (пословица индейцев пуэбло).

Третья форма познания — межличностное или феноменологическое знание. Оно лежит в основе клиентцентрированной терапии. Это практика эмпатического понимания: проникновение в частный, субъективный мир другого человека с желанием правильно постичь его точку зрения — не только объективно по отношению к нашей собственной точке зрения, но и по отношению к тому как сам человек переживает свой опыт. Эмпатическое понимание проверяется обратной связью, при которой собеседник имеет возможность проверить, правильно ли он услышан: «Не правда ли, ты сегодня утром несколько подавлен?», «Мне кажется, что твой плач является обращенной к группе просьбой о помощи», «Я полагаю, ты слишком устал, чтобы покончить с этим прямо сейчас».

Самость
Авторы психологических учебников, уделяющие место Роджерсу, обычно представляют его как теоретика самости. Однако хотя понятие самости играет в мышлении Роджерса важную роль, он рассматривает ее как средоточие опыта; его больше интересуют восприятие, сознавание и переживание, чем собственно самость как гипотетическая конструкция.

«Полно функционирующий человек» — это синоним оптимальной психологической адаптации, оптимальной психологической зрелости, полной конгруентности, полной открытости опыту.. Некоторые из этих терминов могут показаться статичными, как будто человек «является этим», так что необходимо подчеркнуть, что это— процессуальные характеристики. «Полно функционирующий человек» — это человек в процессе, постоянно меняющийся человек».

«Полно функционирующий человек» имеет ряд определенных характеристик, первая из которых — это открытость опыту. Он не подвержен или почти не подвержен воздействию «предвосприятий» (subseptions) — ранних предупреждающих сигналов, ограничивающих сознавание. Человек постоянно отказывается от защиты в пользу непосредственного опыта. «Он более открыт своим чувствам страха, обескураженности и боли. Он также более открыт своим переживаниям мужества, нежности и восторга… Он более способен полностью переживать опыт своего организма, а не отворачиваться от различных его аспектов».

Вторая характеристика — это жизнь в настоящем, полное постижение каждого момента. При такой постоянной непосредственной вовлеченности «самость и личность непосредственно возникают из опыта, а не опыт приспосабливается к заранее существующей структуре самости». Человек может переорганизовать свои реакции, если опыт допускает или предлагает новые возможности.

Последняя характеристика — это доверие к своим внутренним стремлениям и суждениям, постоянно возрастающее доверие к собственной способности принимать решение. По мере того как человек научается использовать данные опыта, он все более ценит свою способность обобщать эти данные и реагировать на них. Это не интеллектуальная деятельность, а функционирование человека в целом. Роджерс полагает, что для «полно функционирующего человека» ошибки являются следствием неверной информации, а не собственного функционирования.

«Хорошая жизнь — это процесс, а не состояние бытия. Это направление, а не конечный пункт».

Это похоже на поведение кошки, падающей на землю с. большой высоты. Она не подсчитывает скорость ветра, угловой момент, скорость падения. Она не рассуждает о том, кто ее сбросил, какие у них были для этого причины и что может случиться со всем этим в будущем. Кошка имеет дело с непосредственной ситуацией, с наиболее актуальной проблемой. Она переворачивается в воздухе и приземляется на лапы, все время приспосабливая свою позу к происходящему.

«Полно функционирующий человек» может свободно реагировать на ситуацию и свободно переживать свою реакцию. Это сущность того, что Роджерс называет «хорошей жизнью». Такой человек «постоянно находится в процессе дальнейшей самоактуализации».

По материалам книги Дж. Фейдимена и P. Фрейгераф 5

ВВЕДЕНИЕ

ПОЧЕМУ Я НАПИСАЛ ЭТУ КНИГУ

Это вопрос, который я часто задавал себе, когда работал над книгой. Довольно курьезный и неожиданный ответ вдруг пришел в голову: «Потому что я радуюсь молодым людям».

И это было правдой в течение многих лет, как это остается правдой и сейчас. Многое из того, что я узнал о современном мире, пришло из разговоров с молодыми людьми, молодыми коллегами, друзьями и внуками, когда я охотно погружался с ними в какие-то моменты их жизни, которые радуют, злят или сбивают с толку. Я считаю огромной удачей, что большинство из моих друзей и знакомых люди на 30 — 50 лет моложе меня. Некоторые из этих молодых видятся мне хоть какой-то надеждой на этой «бело-голубой планете», которая проходит сквозь очень темное мировое пространство.

Благодаря общению с молодыми людьми я хорошо знаю неуверенность, страх, радости и тревоги, через которые они проходят, забавные живые ситуации, которые возникают, когда они пытаются построить между мужчиной и женщиной некие взаимоотношения, имеющие черты постоянства — не обязательно постоянства на всю жизнь, но чего-то более значительного, чем мимолетные отношения. Таким образом, в моей голове стали возникать мысли о том, что я могу предложить полезного этим молодым людям для их поисков при создании нового типа брака или альтернатив ему. Но чтобы это была не глупая книга советов, а что-то действительно новое.

Начала появляться идея неопределенной концепции, что же это за новизна может быть.

Я знаю, что из литературы вы можете узнать все что угодно о внешней стороне супружества и партнерства. Вы можете узнать о различиях между мужчинами и женщинами, их сексуальных потребностях и ритмах. Вы можете прочесть книги о том, как улучшить половой акт. Вы можете изучить историю супружества. Вы можете узнать, например, процент молодых людей студенческого возраста, живущих вместе без регистрации брака. Вы можете читать скомпилированные из опросников списки основных источников удовлетворения и неудовлетворения в супружеских парах — и так далее… Мы переполнены сведениями. Но редко мы открываем правдивую картину того, что такое партнерство изнутри , проверенное на собственном опыте. Вот это и есть тот новый элемент, который я мог бы добавить.

Я начал думать о богатстве жизненного опыта некоторых супружеских или подобных им пар, которых я знал. Смогу ли я выявить это богатство? Будут ли пары или отдельные люди откровенны? Может ли быть обучающим опыт союзов, о которых я что-либо знаю? Возможно ли изобразить живые картины конфликтов, «движения вместе», часы мучений и месяцы недоумения, ревности, отчаяния, сопутствующие партнерским отношениям?

Итак, я начал брать интервью у некоторых пар и записывать наши беседы на магнитофон. Некоторых я просил описать их совместный интимный опыт. Я был удивлен реакцией. Я никогда не был решительно отвергнут. Напротив, оба партнера и пары свободно описывали интимную сторону их брака (или его альтернатив) как отношений, воспринимаемых изнутри. Такое понимание и взгляды представляют для меня — и для этой книги — материал для изучения. Описание всех превратноатей таких союзов, с точки зрения опыта участвующего в них человека, позволяет, на мой взгляд, постичь несколько важных моментов. Такой материал не навязывает себя читателю, говоря: «Вот путь, по которому вы должны идти». Он не предупреждает с тревожными интонациями: «Не поступайте таким образом». Он не делает ясных выводов. Просто пара говорит читателю: «Вот путь, который мы прошли. Вы можете узнать из него некоторые вещи, которые помогут вам в достижении вашего собственного изменения, в принятии рискованных решений».

Для меня такой очень личный взгляд «изнутри» не только лучший источник для обучения, но также отправной пункт для поисков направления новой и более гуманной науки о человеке. Но это может увести нас далеко от целей данной книги.

Из интервью и писем, имеющихся у меня, я попытался выбрать достаточно широкий спектр людей и ситуаций, которые, на мой взгляд, могут быть наиболее интересны и полезны.

Я тщательно отредактировал материал, чтобы скрыть имена, адреса и другие идентифицирующие детали. Но я не искажал личностное и психологическое содержание. Поскольку я целенаправленно отбирал то, что должно войти в эту книгу, я хотел бы перечислить четыре критерия, которыми я руководствовался.

1. Действительно ли партнеры (по отдельности или вместе) выражают себя свободно, спонтанно, искренне, говоря о взаимоотношениях, в которых они находятся. Описывая свой брак, совместную жизнь, сексуальный опыт вне этих отношений, рассказывают ли они все, как есть (или было)? Я полагаю, что «объективная», внешняя фактическая картина взаимоотношений не так полезна для наших целей, в то время как даже мимолетный взгляд изнутри может как раз привести к вопросам, которые появляются у читателя в глубине души. У вас может возникнуть собственное суждение о том, насколько я справился с этим критерием.

2. Я пытался отбирать людей, которые имели опыт достаточно продолжительных супружеских отношений и опыт их разрушения. В книге нет описаний супружеских пар, переживающих период медового месяца или муки развода. Я старался выбирать тех людей, которые испытали подъемы и падения, боль и восторг, сопровождающие партнерские отношения, и при этом ясно помнили все происходившее, чье восприятие не было искажено какими-либо экстатическими или травматическими переживаниями того момента. В результате были отобраны пары, отношения которых длились от трех до пятнадцати лет, большинство из опрашиваемых были в возрасте от 20 до 36 лет. Было единственное исключение — это моя попытка описать собственный брак. Нам обоим по семьдесят.

3. Я хотел включить партнерские отношения, которые охватывают широкий спектр как положительного, так и отрицательного опыта или того и другого вместе. По общественным меркам, те люди, которые рассматриваются в книге, находятся в диапазоне от «успешных» до «неудачников». А многие случаи в нашей культуре трудно вообще как-либо классифицировать. По моим представлениям, эти примеры охватывают диапазон от чрезвычайно счастливых и удовлетворенных до трагически неудовлетворенных, а также смешанные типы.

4. Я хотел, чтобы описание шло непосредственно из опыта этих людей, так чтобы мое углубленное изучение проникало в их собственные размышления, образуя как бы независимые переплетающиеся нити. Единственное исключение из этого — глава об экспериментах в коммунах, где я во многом пола- гался на других, чтобы предоставить данные из первых рук.

Я старался, чтобы эти критерии были достаточно ясными. На самом же деле они формировались по мере того, как писалась книга, в виде спонтанных естественных путей, которым я старался следовать. Возможно, что эти кажущиеся ясными утверждения о том, что и как отбиралось, должны быть сбалансированы пояснением того, чем книга не является, какие пути естественно оставляет в стороне.

Прежде всего, в ней не исследуется партнерство или супружество в различных культурах. Она только об исследовании отношений между мужчинами и женщинами в США в 70-е годы. В ней не делается попыток рассматривать европейские или восточные модели партнерства, хотя я уверен, что все мы движемся — хорошо это или плохо — в направлении смешения стилей.

Кроме того, в книге не рассматриваются все классы, культурные направления или уровни в нашем обществе. Учитывая род моих личных контактов, который не включает очень богатых и крайне бедных, эти категории также не рассматривались мною. Некоторые из описываемых здесь людей принадлежали к низшим слоям общества (один чернокожий в детстве жил в гетто), но все-таки большинство из них не могут быть названы сильно угнетенными с экономической точки зрения. По-моему, это не так уж плохо, так как предполагаю, что и большинство моих читателей принадлежат к этой группе.

Это не книга советов, как я всегда поясняю, не сборник статистики (хотя и есть несколько цифр в первой главе), не основательный анализ социологических тенденций.

Вместо всего этого книга — серия набросков, картин, впечатлений, касающихся взаимоотношений, их изменения и распада, взятых из жизни разных пар. Эти взгляды изнутри даются в безоценочной манере. Является ли данный союз «хорошим» или «плохим» или он принадлежит к каким-либо другим оценочным категориям? Я не знаю. Но он существует .

Я убежден, что вы найдете здесь близкие вам и понятные отношения между мужчиной и женщиной в их реальной жизни — со всеми ее трагедиями, ровными периодами, счастливыми или переломными моментами, в ходе которых происходит личностный рост партнеров.

Моя глубочайшая благодарность адресована парам и отдельным людям, оставшимся анонимными, беседы с которыми составляют весьма значительную часть книги. Я высоко ценю их открытость по отношению ко мне, а еще более их позволение раскрыть свои жизни для вас.

Еще несколько слов о моем собственном отношении к работе. Я работал психотерапевтом в течение сорока лет, вел многие терапевтические «группы встреч» и имел необычайно богатые возможности для знакомства и дружбы с молодыми парами. Однако когда я собрался написать книгу, то обнаружил, что я просто не могу черпать материал из этого прошлого опыта. Я мог только воспроизводить и записывать то, что было еще свежо в памяти и имело актуальность для меня в настоящий момент. В противном случае я бы чувствовал себя, как если бы писал книгу «историй». Хотя в комментариях я, несомненно, опираюсь как на прошлый, так и на недавний опыт, но в основном использую совсем новый материал: за некоторым исключением, все было собрано за последние двенадцать месяцев.

Если книга каким-то образом поможет вам в этом рискованном процессе, который мы называем жизнью, и особенно в отношениях с другим человеком, то она полностью оправдает свою цель.

ГЛАВА 1 БУДЕМ ЛИ МЫ ВСТУПАТЬ В БРАК?

Пытаясь понять мое отношение к этому вопросу, достаточно трудному почти для каждого молодого человека и для множества тех, кто постарше, я предпочел начать с того момента, где книга сама началась. Несколько лет назад я пытался обрисовать картину человеческих взаимоотношений, какими они могли бы быть в XXI веке. То, что я написал тогда о взаимоотношениях между мужчинами и женщинами, возможно, послужит для нас фоном, на котором мы сможем разместить некоторые, намного более современные примеры супружеских союзов, как стабильных, так и расторгнутых или вновь восстановленных. Итак, в качестве начала то, что, на мой взгляд, является более вероятными тенденциями в развитии брака и его альтернативных вариантов.

Что же в наступающем десятилетии будет представлять собой интимность в отношениях между юношей и девушкой, мужчиной и женщиной?

Здесь действуют огромные силы и проявляются такие устремления людей, что, на мой взгляд, ситуация не переменится еще долго.

Во-первых, тенденция в направлении большей свободы в сексуальных взаимоотношениях среди подростков и взрослых, вероятно, останется, независимо от того, пугает это нас или нет.

Можно утверждать с достаточной долей истинности, что большая часть этого спектра уже существует. Однако осознание и открытое принятие всего этого спектра отношений обществом приведет к его качественным изменениям в целом. Предположим, будет открыто признано, что некоторые браки представляют собой неудачные и временные союзы, которые будут расторгнуты. Если появление детей в таких браках не будет разрешено, то один развод на каждые два брака (современный показатель разводов в Калифорнии) не будет рассматриваться как трагедия. Расторжение партнерства может быть болезненным, но это не будет социальной катастрофой, и такой опыт может оказаться необходимым для личностного роста партнеров и достижения большей зрелости6.

Некоторым может показаться, что это утверждение основано на предположении, что обычный брак, как мы знаем его в нашей стране, или исчезает, или будет существенно изменен. Но давайте рассмотрим некоторые факты. В Калифорнии в 1970 году было зарегистрировано 173 000 браков и 114 000 расторгнуто. Другими словами, на каждую сотню пар, которые вступали в брак, приходилось шестьдесят шесть, которые расходились навсегда. Это, по общему мнению, искажающая картина, поскольку новый закон, вступивший в силу в 1970 году, разрешает парам «расторгать брак, не пытаясь найти виновную сторону», просто на основе соглашения. Расторжение происходит по истечении шести месяцев вместо года, как было прежде. А теперь давайте посмотрим 1969 год. В течение этого года на каждые сто вступающих в брак разводились сорок девять. Возможно, было бы больше разводов, но они ждали нового закона как более эффективного. В округе Лос-Анджелес (особенно в центре Лос-Анджелеса) в 1969 году количество разводов составляло 61% от количества браков. В 1970 году, по новому закону, количество расторгнутых браков в этом округе дошло до 74% от общего числа браков. Три пары расторгали свой брак, в то время как четыре заключали его! А в 1971 году в округе Лос-Анджелес было 61 560 свидетельств о заключении брака и 48 221 — о расторжении, что составляло 79%.

Это не окончательные изменения, поскольку конечные результаты еще будут неизвестны в течение некоторого времени, но они указывают направление дальнейших шагов. Так, в 1971 году из каждых пяти пар, собирающихся вступить в брак, четыре имели намерение впоследствии развестись. На протяжении трех лет цифры 61%, 74%, 79% — показатели сравнительной частоты разводов в одном из самых больших городов страны. Я полагаю, что эти пары и эти цифры пытаются рассказать нам о чем-то!

Некоторые из вас могут сказать: «Да, но это ведь в Калифорнии ». Я намеренно выбрал этот штат, поскольку, если рассматривать с точки зрения общественного и культурного поведения, то, что калифорниец делает сегодня, остальная часть страны — как уже много раз прослеживалось — будет делать завтра. Я выбрал округ Лос-Анджелес, поскольку то, что делается в городском центре сегодня, оказывается, становится нормой для страны завтра. Так, ориентируясь на самые скромные ожидания, мы можем сказать, что больше чем один из каждых двух браков в отдаленных районах Калифорнии находится в процессе расторжения. А в городских районах — более образованных и более созвучных современным веяниям — три из четырех и даже четыре из пяти.

Из моего общения с молодыми людьми стало ясно без тени сомнения, что современный молодой человек имеет недоверие к браку как к общественному институту. Он видит в нем слишком много недостатков. Он очень часто видел неудачу в собственном доме, в своей семье. Многие из них считают, что отношения между мужчиной и женщиной имеют смысл и их стоит сохранять только в том случае, когда это обогащающий, развивающий опыт для обоих.

Есть лишь некоторые причины для заключения брака из экономических соображений, как это было в США в ранний колониальный период, когда муж и жена составляли очень нужную рабочую команду. Сегодняшний молодой человек не впечатлен тем, что, согласно религии, брак должен сохраняться, «пока смерть не разлучит». Скорее, он сочтет клятвы в неизменном постоянстве совершенно некритичными, лицемерными. А из наблюдений за супружескими парами очевидно, что если бы они были правдивыми, то клялись бы в том, что они будут вместе «в болезни и в радости» только до тех пор, пока их брак продолжает оставаться духовно обогащающим и удовлетворяющим союзом для каждого.

Многие «бьют тревогу» по поводу нынешнего состояния брака. Для них очевидно, что культура теряет свои моральные и нравственные нормы, что мы переживаем период упадка и что только вопрос времени, пока чаша терпения Бога переполнится и он разгневается на нас. Хотя я должен согласиться, что есть много признаков того, что наша культура на самом деле переживает кризис, но я стремлюсь видеть это в другой перспективе. Это время потрясений для многих, включая и многие супружеские пары. Возможно, мы живем под проклятием, известным со времен Древнего Китая: «Чтоб тебе жить во времена великих перемен!»

Мне как раз и кажется, что мы живем в важном и неопределенном времени, а институт брака находится в наиболее неопределенном состоянии. Если бы от 50 до 75% машин марки «форд» или «дженерал моторс» полностью разваливались в начальный период их автомобильной жизни, то были бы приняты самые решительные меры. У нас нет таких отлаженных механизмов по отношению к нашим социальным институтам, поэтому люди нередко на ощупь, почти вслепую, ищут альтернативы браку (среди которых успешных определенно меньше чем 50%).

Совместная жизнь без регистрации, жизнь в коммунах, расширение центров заботы о ребенке, последовательная моногамия (один развод за другим), феминистское движение, утверждающее женщину как личность со своими правами, новый закон о разводе, который устраняет поиски виновного (идею вины),— все это поиски новой формы отношений между мужчиной и женщиной в будущем. Тут нужен человек более смелый, чем я, чтобы предсказать, что же из этого выйдет.

Вместо этого я хочу в этой главе привести несколько зарисовок реальных браков, каждый из которых имеет свою особую форму, в которых поднимаются серьезные вопросы — морали, практичности, личных предпочтений. У меня есть надежда, что, даже если вы не найдете в книге никаких ответов, все равно для вас будет много материала для осмысленного и индивидуального поиска решения.

Почему Джоан вышла замуж
Послушаем Джоан, молодую женщину, которая сейчас разведена. Она обменивалась на «группе встреч» некоторыми достаточно интимными подробностями ее замужества. Я обнаружил, что ее рассказ содержит много важного для меня, но этим я поделюсь с вами позже. Итак, вот Джоан:

«Я догадываюсь, что причины, по которым я вышла замуж, были совершенно неправильны. Просто пора уже было это делать. Все мои подруги и друзья уже поженились. Что мне делать? Я на старшем курсе в колледже, уже слишком старая. Начинаю думать о браке. Я не знаю, чем еще заняться. Я могу учить, но этого недостаточно.

Парень, за которого я вышла замуж, был очень популярной личностью, а я была неуверенной, очень неуверенной! И я решила: «Хорошо, ей-богу, я выйду за этого парня, и каждый, кто любит его, после того как я выйду за него, также полюбит и меня». Я не думаю, что он хорошо меня понимал, но я чувствовала с ним себя в безопасности. Из-за этого да еще из-за того, что я не знала, чем заняться после окончания колледжа, я и вышла замуж».

Чуть позже она перешла к более подробному описанию того, о чем она думала, прежде чем вступить в брак.

«Моя помолвка состоялась потому, что моя очень хорошая подруга была уже помолвлена, и у нее было очень симпатичное колечко, и она строила свадебные планы. Мои подруги говорили: «Господи, Джоан, когда же вы с Максом поженитесь? Вы уже ходите вместе три года. Не позволяй ему уйти. Если ты позволишь ему уйти — будешь ужасной дурой». А моя мама сказала: «Ох, Джоан, где же ты еще найдешь такого парня, как Макс? Он такой умный и ответственный, серьезный и спокойный». И я понимала: «Это тот единственный, за кого я должна выйти замуж, поскольку мои близкие друзья, моя соседка по комнате, моя мама — все говорят об этом». И хотя у меня были сомнения, идущие откуда-то изнутри, я думала: «Хорошо, ты так неуверенна и так глупа, что ты не знаешь собственных чувств. Они лучше знают, что подходит, поэтому тебе стоит следовать их советам».

У меня было достаточно внутренней уверенности, чтобы сообщить Максу, почему я выхожу за него, и еще я сказала, что я действительно несколько побаиваюсь выходить замуж, и добавила: «Я не знаю, на самом деле, стоит ли мне это делать». И он ответил: «Не беспокойся. Ты научишься любить меня». Действительно, я научилась любить его братской любовью, но не более того.

Когда свадебные подарки были развернуты и новизна прошла, когда новизна появления ребенка тоже прошла, тогда я вдруг начала чувствовать: «О, ты полная идиотка, ты должна слушать саму себя «. Я уже говорила это сама се- бе и раньше, но тогда я не слушала, потому что я была слишком зажата, чтобы понять, что же было лучшим для меня. Но, оказывается, я была права…»

Вот несколько моментов, которые важны для меня в опыте Джоан. Прежде всего, она показывает, как мы все склонны попадать под общественное давление. Студентки старших курсов колледжа планируют свое замужество и ждут социального одобрения за это.

Очень ясно видны опасности разного рода советов. Из любви, заботы и лучших побуждений ее мать, ее хорошие друзья советуют, что ей нужно делать. Как легко направлять жизнь другого и как трудно прожить свою собственную!

Кроме того, страх прямой встречи лицом к лицу с собственными проблемами.

Джоан чувствовала, что это было опасно. Она чувствовала, что боится будущего. Реально она не слышала своих собственных чувств. Вместо встречи с внутренними проблемами прямо и непосредственно она делала то, что делают многие из нас. Она создала иллюзию, что должна найти решение вне себя — в другом человеке.

Наконец, что меня сильно поразило: Джоан, как и многие другие, не испытывала доверия к собственным чувствам, к собственным внутренним уникальным реакциям.

Она смутно чувствовала сомнения, которые у нее были по поводу взаимоотношений, своей глубокой любви, своей готовности действительно посвятить себя этому человеку. Но это только чувства. Только чувства ! После после замужества и после рождения ребенка она поняла, что надо было руководствоваться своими собственными внутренними ощущениями, если бы только она поверила им настолько, чтобы прислушаться к ним.

Потеря своего «Я» и влияние этого на брак
Теперь я хотел бы привести пример хорошего брака, который распался. Я думаю, что мы можем многое заметить, думая над причинами того, почему он потерпел неудачу. Итак, вот история Джея, перспективного молодого журналиста, и Дженнифер, студентки-социолога, интересующейся международными проблемами, а также искусством.

Я знал этих молодых людей много лет, а их родители были моими друзьями. Им обоим было около двадцати, когда они встретились, и их начальное знакомство развивалось вокруг обоюдного интереса к мировым проблемам. Сейчас им чуть за сорок. Оба они произошли из образованных семей, но отец Джея, хотя и был очень развитым человеком, все-таки был в большей степени самоучкой.

Молодые люди были различных религиозных убеждений, но никто из них не отдавал предпочтение исключительно своей вере: их убеждения, скорее, можно было бы назвать гуманистическими. Они поженились, и брак их на самом деле казался очень счастливым. Через некоторое время у них появились мальчик и девочка. Это был первый момент, когда наметилась возможность разрыва. Джей пришел из семьи, где принято восхищаться ребенком. Он чувствовал, что для ребенка не может быть ничего слишком хорошего и нужно подчиняться каждой прихоти любого ребенка.

Дженнифер поддерживала какое-то время такие взгляды, но это не было ее собственным мнением, и она явно расходилась с Джеем в этом вопросе.

Джей оказался прекрасным отцом. В отличие от многих мужчин он ничего не любил больше, чем провести день со своими детьми, и в то же время умел сам быть большим ребенком.

По мере того как Джей рос профессионально, ему приходилось проводить какое-то время за границей — в Европе, Латинской Америке и азиатских странах. В продолжительные поездки он брал с собой всю семью. Они встречали интересных людей, узнавали новые страны и культуры, и Джей с Дженнифер даже работали вместе в некоторых иностранных проектах. Казалось, что это были идиллический брак и очень крепкая семья. Впрочем, были отдельные, трудноуловимые недостатки в личности и поведении каждого — изъяны, которые, казалось, питали другие пороки. Постепенно, хотя эти недостатки не открывались напрямую и не были обсуждены, они сделали этот идиллический брак невыносимым. Позвольте мне очень сжато описать это незаметную постепенную деградацию.

Дженнифер до своего замужества была крайне независимой, творческой, прогрессивной личностью, всегда начинающей что-то новое или занимающейся проектами, которые другие не имели достаточно смелости осуществить. Однако в своем браке она решила быть опорой своему мужу, делать то, что он хочет, тем способом, который ему нравится. Дженнифер считала, что жена должна вести себя именно таким образом. Она даже написала ему перед свадьбой (как она сама мне рассказала), что она не слишком уверена в себе и хочет прожить свою жизнь для него (жить его жизнью).

Джей — обаятельнейший человек с ярко выраженной харизмой, блестящий интеллектуал, восхитительный собеседник. Неудивительно, что почти все приходившие в дом люди были его друзьями. Как правило, он был центром вечера, пока Дженнифер старалась всех угостить едой, напитками и сделать все красиво. Она пыталась, но обычно безуспешно, вступить в беседу или внести свою тему для обсуждения. В глубине души ее негодование по этому поводу копилось, хотя это никогда не проявлялось в течение двенадцати или четырнадцати лет их супружества. Долгое время она действительно не подозревала о своем негодовании. Возможно, это объяснялось воспитанием в ее родительской семье, в которой негативные чувства почти никогда не выражались открыто.

Во всяком случае, Дженнифер, не сознавая того, что происходит, поворачивала свое негодование внутрь себя. Почему она оказалась такой неадекватной, никудышной, такой непонятливой, что она не могла радовать своего мужа, как это делали другие? Она просто отказалась от самой себя в попытках быть хорошей женой, такой, какая ему нужна и какой бы он хотел ее видеть. Приходит в голову высказывание Серена Кьеркегора: «Величайшая опасность — потеря самого себя — может произойти совсем незаметно, как будто ничего не произошло; но любая другая потеря, например руки, ноги, пяти долларов и т. д., не может остаться незамеченной». Хотя это было написано более ста лет назад, оказалось потрясающе справедливым для Дженнифер, и ей потребовались годы, чтобы обнаружить потерю.

Другим важным аспектом их отношений была зависимость Джея от жены, проявляющаяся во многих вещах, но особенно во время принятия важных решений. Джей, внешне очень компетентный, профессиональный человек, похоже, испытывал большую трудность в поиске серьезных решений и часто уговаривал Дженнифер найти решение того, как ему нужно поступать. Затем он так и делал. Если этот выбор оказывался неудачным, то жена считалась отчасти виноватой, и он тонко давал ей это понять.

Его зависимость и его неспособность быть сильным и решительным отцом все больше и больше вызывали подавленный гнев у Дженнифер, пока она не обнаружила, к своему ужасу, что ненавидит звук его автомобиля, когда он приезжает с работы.

У нее возникало ощущение: «Это возвращается мой третий ребенок», и глубокое чувство уныния окутывало ее, словно облако.

Это бессознательное подавление всех ее негативных чувств по поводу взаимоотношений с мужем все больше вызывало у нее депрессию, пока не начали довольно часто появляться мысли о самоубийстве. В какой-то момент она обнаружила, что уже стала предпринимать некоторые шаги, которые могли привести ее к смерти. Она была уверена, что она ни на что не годится, что ни Джей, ни ее родители не будут о ней горевать, а если она никому не интересна, то может покончить со всем этим. Затем что-то в ней возмутилось. Это был, по крайней мере, проблеск чувства, что она имеет право жить . Дженнифер немедленно села и написала психотерапевту, которого она знала и которому доверяла, прося его о срочном приеме, что он и сделал. Она прошла курс психотерапии, который продолжался довольно долгое время.

Это определенно было радикальным поворотом для нее, но не для ее брака.

По мере того как она становилась более открытой в отношениях с мужем, часть ее долго скрываемой злобы и раздражения выливалась на Джея, часто к полному его недоумению. Он старался ей дать все, что она хотела. Он был мужем и отцом, который любил свой дом, свою жену и своих детей. Кто была эта новая, злая женщина, которая называла его несамостоятельным, которая упрекала его в том, что он не был достаточно сексуальным для нее, которая возмущалась его успехами в общественной жизни? Ее родители также испытывали некоторое замешательство, когда она высказывала им какие-то давние обиды, которые часто не имели никакого отношения к настоящим взаимоотношениям.

Джей явно чувствовал, что он не виноват в ситуации, что он всегда действовал, как подобает мужу, и что, очевидно, Дженнифер «больна».

Он был великодушным, заботливым, отзывчивым и абсолютно верным. Он не понимал ситуации и определенно чувствовал, что не он один нуждается в изменениях. Поэтому они предприняли несколько попыток разобраться с помощью консультанта по вопросам брака, которые, впрочем, не были успешными. В некотором смысле они даже ухудшили ситуацию. Джей всегда мог преподнести себя столь эффектно и обаятельно, что даже консультант оказывался в известной мере им очарован, отчего Дженнифер становилась еще более сердитой, чем когда-либо.

Дженнифер начала требовать, чтобы Джей стал таким мужем, какого она хотела и ждала. Джей со своей стороны просто хотел, чтобы Дженнифер опять стала такой, какой он знал ее почти пятнадцать лет. Он будет продолжать быть таким же любящим, каким он и был, если она станет опять той же любящей женой, какой была. Брак становился все более и более болезненным, атмосфера между ними был наполнена враждебностью, и вопрос о разводе вставал со всей очевидностью.

Я хотел бы сделать только два комментария по поводу этого брака. Хотя Джей и Дженнифер не вполне соответствовали друг другу, есть основания полагать, что их брак мог бы быть удачным. Легко уяснить, обратившись назад, что если бы Дженнифер с самого начала настаивала на своей правде, то брак имел бы намного больше конфликтов, но и намного больше надежды. В идеале, если бы Дженнифер, впервые почувствовав себя выключенной из общего разговора, выразила свое негодование мужу как свое внутреннее чувство, очень вероятно, что были бы найдены какие-то взаимно приемлемые решения. То же самое относится к ее мыслям, что она несчастна оттого, что вынуждена в одиночку управляться с детьми, к ее досаде по поводу зависимости и несамостоятельности мужа, к ее разочарованиям по поводу недостатка сексуальной активности. Если бы она могла высказывать эти чувства и мысли по мере того, как они возникали, прежде чем они стали оказывать большое давление. Если бы она могла высказывать это как чувства, существующие в ней самой, а не как обвинения, в которые они превратились позже, тогда была бы вероятность, что они были бы услышаны, и возможность прийти к более глубокому взаимопониманию, и надежда на преодоление трудностей была бы значительно большей. Кажется трагедией, что брак с большим вдохновляющим потенциалом вынужден был распасться. Из него, однако, возникла сильная и творческая Дженнифер, которая теперь никогда, я верю, не принесет себя в жертву желаниям и требованиям другого человека.

И Джей — если бы он столкнулся с этими чувствами, когда они возникали,— вынужден был с необходимостью признать, что он не всегда был отличным отцом и мужем, как он считал, что он не всегда был прав, что он не только проявлял любовь и заботу, но также вызывал гнев и негодование и порождал чувство собственной неадекватности у своей жены. Тогда он мог бы стать более открытым и более человечным, непосредственным, ошибающимся человеком. Вместо этого он чувствовал правоту своей точки зрения, уверенность в том, что он был отличным мужем и отцом, что в браке не было никакого напряжения, насколько он мог судить, пока Дженнифер по неизвестным причинам не «сошла с дистанции». Он считал разрыв брака необязательным и неправильным. Для него рассуждения Дженнифер о взаимоотношениях постепенно становились безобразной карикатурой того, что было истинно прекрасным, творческим и часто радостным. Он просто не понимал этого совсем, за исключением того, что он был уверен, что в этом не было его вины. Было досадно видеть потерю проницательности в таком талантливом человеке.

Спасение брака
Я многому научился, консультируя молодую замужнюю женщину Пег Моур. Хотя это происходило несколько лет назад, то, что ее беспокоило, и то, чему я научился, предстает как будто сейчас. Я познакомился с Пегги на своих занятиях в учебной группе. Подвижная, спонтанная, с хорошим чувством юмора молодая женщина, со здоровым обликом типично американской девушки. Однако немного позже она пришла ко мне на психотерапевтическую консультацию. Ее жалоба состояла в том, что ее муж, Билл, очень формален и скрытен с нею, что он с ней не разговаривает и не обменивается мыслями, невнимательный, что они сексуально несовместимы и быстро отдаляются друг от друга. Я стал думать: «Как жалко, что такая живая, замечательная девушка замужем за деревянным истуканом». Но когда она продолжила свой рассказ об отношениях и стала более открытой, маска сползла, и картина резко изменилась. Она сказала, что испытывает глубокое чувство вины по поводу ее жизни до брака, когда она имела связи со многими мужчинами, по большей части женатыми. Она осознала, что, хотя с большинством людей она веселая и живая, со своим мужем она — жесткая, контролирующая, недостаточно спонтанная. Она поняла также, что требует от мужа, чтобы он был исключительно тем, кем бы она хотела его видеть. На этом консультация прервалась из-за моего вынужденного отьезда из города. Она продолжала писать мне, выражая свои чувства, и однажды добавила: «Если бы я только могла сказать об этом ему (мужу), я бы оставалась самой собой дома. Но что после этого станет с его доверием к людям? Наверное, вы сочли бы меня отвратительной, если бы были моим мужем и узнали правду. Я бы хотела быть «хорошей девочкой» вместо «красотки». Я так все запутала».

После этого последовало письмо, из которого, на мой взгляд, стоит привести пространную цитату. Пег сообщает, какой она была раздражительной, какой неприятной она была, когда однажды вечером у них собралась компания. Вот что произошло после их ухода:

«Я чувствовала себя гадко из-за своего паршивого поведения… Я была такой мрачной, виноватой, сердитой на себя и Билла — пребывала в таком же удрученном настроении, в каком находились наши гости.

Поэтому я решила сделать то, что я действительно хотела и что все время откладывала, поскольку я поняла, что это было бы лучше, чем если бы кто-то другой сообщил Биллу о моем ужасном поведении. Это было даже труднее, чем рассказывать вам, хотя это тоже было достаточно сложно. Я не могла рассказывать об этом в таких же подробных деталях, но мне удалось выразить некоторые неприятные чувства к моим родителям и даже более того — к этим «ужасным» мужчинам. И вдруг я услышала от него самое лучшее, что я вообще когда-нибудь слышала от него: «Ладно, может быть, я могу тебе помочь?» — при разговоре о моих родителях. И он вполне принял все, что я делала. Я рассказала ему, как я иногда чувствую себя неадекватной во многих ситуациях — поскольку мне не разрешали делать многих вещей, например, я даже не знаю, как играть в карты. Мы с ним разговаривали обсуждали и действительно глубоко разобрались в наших чувствах. Я не рассказывала ему все о мужчинах — не называла их имена, но я дала ему представление о том, что их было много. Представляете, он так хорошо меня понял и все так прояснилось, что я стала ему доверять. Теперь я не боюсь рассказывать ему о своих глупых, нелогичных чувствах, которые продолжают возникать во мне.

А если я не боюсь, тогда, может быть, со временем эти глупые мысли и чувства перестанут возникать. Тогда, вечером, когда я писала вам, я была почти готова все бросить — я даже думала о том, чтобы уехать из города (избавиться сразу от всего).

Но я понимала, что я должна разобраться с этим, потому что не буду счастлива, пока не решу этот вопрос. Мы поговорили о детях и решили подождать с ними, пока Билл закончит обучение, и я была счастлива, что мы пришли к согласию в этом. Билл думает приблизительно так же, как и я, по поводу того, что бы мы хотели сделать для наших детей и, что более важно, чего бы мы не хотели делать для них. Так что если вы не получите больше отчаянных писем, то знайте, что все Идет хорошо, насколько это возможно.

Мне очень интересно — знали ли вы все это время, что было той единственной вещью, которую я должна была сделать, чтобы возникла близость между Биллом и мной? Это, как мне казалось, было то, что Биллу не понравится. Я думала, что это разрушит его веру в меня и во всех. Между Биллом и мной возник такой большой барьер, что Билл казался мне почти чужим. Единственно, почему я себя заставила сделать это, было понимание, что, если я, по крайней мере, не узнаю его ответ на вопросы, которые мне мешали, это будет нечестно по отношению к нему — нужно оставить ему шанс доказать, что ему можно довериться. Он доказал мне даже больше: он тоже провалился в ад со своими чувствами — по отношению к его родителям и по отношению ко многим другим людям в целом» (Rogers, 1961, с. 316 — 317).

Интересно выяснить, сколько психической энергии растрачивается супругами, которые в своем браке пытаются скрываться под масками! Пег, несомненно, чувствовала, что она только в том случае приемлема для своего мужа, если она поддерживала фасад респектабельности. В отличие от Дженнифер она отчасти осознавала свои чувства. Но была уверена, что если она откроет их, то будет совершенно отвергнута.

Для меня важность этой истории состоит не в том, что Пег сообщила своему мужу о своих прошлых сексуальных связях. Я не думаю, что это и есть тот урок, который нужно отсюда извлечь. Я знал счастливые браки, где один супруг скрывал что-то от другого, но не чувствовал при этом дискомфорта. В случае с Пег это сокрытие воздвигло огромный барьер, такой, что она не могла быть искренней во взаимоотношениях со своим мужем.

Вот одно правило, которое оказалось полезным для меня самого: в любых продолжительных отношениях любые устойчивые чувства лучше открыто выражать, а не подавлять их. Подавление их может только повредить отношениям. Первое условие не случайно. Только если отношения достаточно продолжительны и только если это повторяющиеся или’устойчивые чувства, необходимо раскрывать их партнеру. Если этого не сделать, то такое постоянно невысказанное чувство постепенно становится ядовитым, как это произошло в случае с Пег. Так, когда она спрашивает: «Знали ли вы все это время, что это за единственная вещь, которую я должна была сделать, чтобы создать близость между Биллом и мной?» — я, несомненно, полагаю, что ее искреннее признание и сообщение о своих реальных чувствах спасли брак, но была ли необходимость рассказывать подробности ее поведения Биллу — могла решить только она.

Позднее мне стало известно, что у них родился здоровый ребенок и отношения окончательно наладились.

Мой собственный брак
Я бы хотел рассказать вам о моем собственном браке, в котором состою, как это написано, свыше сорока семи лет! Некоторым из вас это может показаться невероятно долгим, но я не могу с этим согласиться. Элен и я часто сами удивляемся, что мы все еще обогащаем жизнь друг друга, и удивляемся, как и почему мы оказались такими счастливыми. Я не могу ответить на эти вопросы, но я хотел бы рассказать вам историю нашего брака настолько объективно, насколько я смогу. Возможно, в результате вы извлечете из этого какую-то пользу.

Мы с Элен жили в одном квартале пригорода Чикаго, тогда мы учились в средней школе. Там же жили и другие дети из нашей группы, и у нее было больше друзей, чем у меня. Когда мне исполнилось тринадцать лет, моя семья переехала, но я не помню особенной боли ни от разлуки с Элен, ни от того, что мы перестали поддерживать общение.

Когда я поступил в колледж, я был удивлен, обнаружив, что она выбрала тот же самый университет, хотя ее интересы были совершенно другими. Она была первой девушкой, с кем у меня были свидания, главным образом потому, что я был слишком застенчив и стеснялся назначать свидания незнакомкам. Но, по мере того как я стал назначать свидания другим девушкам, я начал ценить многие ее качества — мягкость, честность, сообразительность (не блестящий академический пыл, а готовность думать открыто о реальных вопросах, на которых я часто спотыкался, желая показаться образованным. Но помнится, мне бывало стыдно за нее иногда в компаниях, потому что она оказывалась полным профаном в некоторых общих и академических вопросах).

Наша дружба углублялась. Мы ходили на прогулки и пикники, где я мог посвящать ее в мир природы, которую я люблю. Она же учила меня танцевать и даже иногда радоваться общению с людьми. Мои чувства к Элен становились все более и более серьезными. Я ей тоже нравился, но она не была полностью уверена„что хочет за меня замуж. Затем из-за некоторых обстоятельств я оставил колледж на год, но продолжал писать ей все более и более страстные письма. Когда я вернулся, Элен уже закончила колледж и получила работу художника по рекламе в Чикаго, поэтому мы были разделены еще долгое временя. Но в конце концов она сказала «да». Однажды вечером она призналась мне, что уверена, что любит меня и хочет выйти за меня замуж. Тогда я провел остаток ночи, возвращаясь в грязном, трясущемся поезде в мой колледж на занятия, но меня это не волновало. Я был на седьмом небе, витал в облаках. «Она любит меня! Она любит меня!» Это был пик переживаний, который я никогда не забуду.

Затем были еще двадцать два месяца жизни порознь, прежде чем мы поженились, тогда мы вели непрерывную переписку (сейчас это могли бы быть телефонные разговоры). В последние два года колледжа я преуспел в развитии своего бизнеса, который принес удивительную прибыль, достаточную, чтобы жениться еще до окончания обучения.

Наши родители одобрили выбор, но не брак. Жениться, не получив образования?! На что я буду содержать ee?! Неслыханно! Тем не менее мы поженились (в возрасте двадцати двух лет) и вместе поступили в аспирантуру Когда мы оглядываемся назад, то сознаем, что это было одно из самых мудрых решений, которые мы когда-либо принимали.

Мы оба были сексуально неопытны и чрезвычайно наивны (хотя считали себя очень опытными и искушенными), но тем не менее многие месяцы мы жили окруженные радостной романтической дымкой, уехали на тысячи миль от своих семей (грандиозная идея!), найдя самую маленькую в мире квартирку в Нью-Йорке, обставив ее так, как нам хотелось, и очень нежно любили друг друга.

Поскольку мы оба выбрали поездку в Нью-йорк, мы могли развиваться вместе. Элен стала посещать те же курсы, что и я. Я учился у нее художественным умениям, Мы обсуждали книги и спектакли, которые могли позволить себе при довольно скромных деньгах. Мы оба изменились невероятно в своем отношении к религии, политике и к повседневным событиям. Она работала неполный день, а у меня была регулярная работа по выходным, но тем не менее мы могли проводить много времени вместе, учась обмениваться мыслями, интересами, чувствами во всем, кроме одной области.

Я начинал смутно осознавать, что, хотя наши сексуальные отношения были очень важны для меня, они не были столь же важными для нее. При этом чувствовал, что я не очень понимаю более глубокое значение ее фраз: «Ох, не сегодня вечером!», «Я слишком утомлена», «Давай подождем до следующего раза!» Без сомнения, ситуация могла привести к кризису.

B этот момент чистая случайность дала нам перерыв, и, как всякая хорошая случайность, она должна была быть использована. B аспирантуре я узнал, что один психиатр, доктор Дж. В. Гамильтон, подыскивал несколько молодых женатых мужчин для завершения своих исследований. Вероятно, предполагалась некоторая оплата, что и заставило меня очень быстро ухватиться за эту возможность (фактически исследование Гамильтона предшествовало известным работам Кинси (Kinsey), оно отличалось хорошим профессиональным уровнем, хотя и не было никогда широко известным). Я отправился к доктору Гамильтону, чтобы пройти два или три продолжительных интервью. Он спрашивал так спокойно и легко обо всех сторонах моей сексуальной жизни и развития, что я постепенно стал говорить об этом почти с такой же с легкостью. Одна вещь, которую я начинал осознавать,— это то, что я даже не знаю , был ли когда-нибудь у моей жены оргазм. Часто казалось, что она наслаждается нашими отношениями, поэтому я предполагал , что знаю ответ. Но самое главное, что я узнал: оказывается, те моменты своей личной жизни, о которых невозможно было говорить, могут быть легко и свободно обсуждаемы.

Поэтому следом пришел вопрос: могу ли я перенести это в мою личную жизнь? Я начал тревожный процесс обсуждения — настоящего обсуждения — с Элен наших сексуальных отношений. Это было тревожным, потому что каждый вопрос и каждый ответ делал кого-то из нас таким уязвимым — для нападения, критики, насмешки или отказа. Но мы выдержали это! Каждый учился более глубоко понимать желания другого, его табу, удовлетворенность или неудовлетворенность нашей сексуальной жизнью. И если в начале это дало нам только большую нежность, понимание и радость, но постепенно привело не только к оргазму для Злен, но и к полноценным, устойчивым, гармоничным и взаимно обогащающим сексуальным отношениям, благодаря которым мы могли обсуждать новые трудности, по мере того как они возникали.

Это было очень важно для нас и, несомненно, спасло от глубоких заблуждений, которые могли разобщить нас. Но даже более важным было то, что мы, похоже, поняли — что казалось невозможным рассказать друг другу, оказывается, можно обсуждать, проблема, которую вы, казалось бы, должны скрывать, может обсуждаться. Хотя мы много раз постепенно забывали об этой истине, она всегда возвращалась в периоды кризиса.

Я, конечно, не буду пытаться подробно изложить весь опыт нашего брака. Были периоды большой отдаленности друг от друга и периоды большой близости. Были периоды настоящего стресса, ссор, досады и страдания — хотя мы не были конфликтующей парой — и периоды огромной любви и поддержки. Но всегда продолжаем делиться друг с другом своими мыслями и чувствами. Никто из нас не погружается в собственную жизнь настолько, чтобы не найти времени пообщаться с другим.

Время от времени у нас обоих проявлялось довольно сходное раздражающее поведение, хотя со мной это случалось намного чаще, чем с Элен. Когда один из супругов в какой-то публичной ситуации (на людях) высмеивает или унижает другого, причем почти всегда в виде «шутки»,— неприятности обеспечены. Возможно, у меня защитное вытеснение, но я совершенно не могу вспомнить какой-нибудь простой характерный пример своего собственного поведения, поэтому я использую пример другой пары, недавно побывавшей у нас дома. Мы разговаривали о выпивке, когда он «шутливо» сказал: «Конечно, моя жена пьет слишком много». Она вскипела, потому что она знала, что это было неправдой, и она возмутилась тем, что была раскритикована прилюдно. Он лишь добавил: «О, я просто пошутил!» Такого рода поведение и мне тоже доставляло удовольствие, но Злен по дороге домой твердо ,требовала от меня задуматься над этим. В результате я понял, что же это такое — трусливое подлавливание. Если у меня есть какие-то отрицательные чувства по поводу того, что она делает, то мне лучше более смело высказать это, когда мы находимся одни, а не в форме «шутливой булавки» в присутствии других людей. Подобным образом я узнал еще в начале нашего брака, что сарказм, который составлял такую большую часть общения в моей родительской семье, когда мы непрерывно перебрасывались словесными колкостями, глубоко ранит Элен и что она вовсе не хотела этого терпеть. Я многому научился от нее (как и она от меня).

Есть один момент, по поводу которого мы никогда не достигали полного согласия: возможно ли чувство собственничества в хорошем браке? Я говорю — нет. А она говорит — да. У меня возникла настоящая привязанность к другой женщине, привязанность, которая, по моему мнению, не исключала Элен, а дополняла мою любовь к ней. Элен вовсе не рассматривала это таким образом и была очень расстроена.

это была не столько ревность, сколько глубокая обида на меня, которую она обращала внутрь, чувствуя, что она «отстранена от дел» и неадекватна. Здесь я очень признателен моей выросшей дочери, помогшей Злен осознать ее настоящие чувства и восстановить общение между нами. Когда мы стали способны высказать наши подлинные чувства, решение проблемы стало возможным: и Злен, и я, мы оба, остались хорошими друзьями с женщиной, которая казалась столь угрожающей для нее. Тут можно заметить, что каждый из нас мог бы привести несколько серьезных случаев, когда нам очень помогли наши дети, сын или дочь, и это бесценный опыт.

Я думаю, что каждый из нас получал хорошую поддержку от другого в периоды личных переживаний или мучений. Я бы хотел привести два примера того, каким образом она поддерживала меня, и один, где я уверен, что она чувствовала мою поддержку.

Во-первых, я припоминаю, что, когда мне было около сорока, был период, когда я почувствовал, что вообще не испытываю никакого сексуального желания — ни к кому. Не было никакой медицинской причины. Элен была уверена, что мое нормальное состояние (сексуальное влечение) вернется, и просто «была со мной» в моем затруднительном положении. Легко придумывать возможные психологические причины, но ни одна из них не подходила настолько, чтобы я с ней согласился. Это осталось для меня тайной. Но спокойная, продолжающаяся любовь моей жены значила для меня много и, вероятно, была наилучшей терапией из всех возможных. Во всяком случае, я постепенно вернулся к прежней норме.

Более серьезный кризис возник вокруг длительного, трудного психотерапевтического общения с девушкой, страдающей тяжелой формой шизофрении. История была длинной, но достаточно сказать, что отчасти из-за моего желания помочь ей во что бы то ни стало я дошел до точки, где уже не мог отделить свое собственное «Я» от ее. Я буквально потерял сам себя, потерял границы своего «Я». Попытки коллег помочь мне оказались бесполезными, и я убеждался (думаю, имея все основания), что становлюсь сумасшедшим. Как-то утром, проведя на работе около часа, я просто пришел в панику. Я вернулся домой и сказал Элен: «Я должен убежать отсюда! Очень далеко!» Она, конечно, знала немного, от чего я собирался уйти, и ее ответ был бальзамом для моей души. Она сказала: «О’кей, давай уедем прямо сейчас». Несколько телефонных звонков сотрудникам с просьбой, чтобы они взяли на себя мои обязанности, поспешные сборы, и мы отправились через два часа и не возвращались домой более шести недель. Там у меня были свои перепады состояния и настроения, а когда я вернулся, то прошел у одного из моих коллег курс терапии, которая очень помогла. Я бы хотел отметить здесь, что в течение всего трудного периода Элен была уверена, что это состояние ума должно пройти, что я не был сумасшедшим, и всячески заботилась обо мне. Ух ты! Только так я могу выразить свою благодарность. Это то, что я подразумеваю, когда говорю, что она поддерживала меня в критические периоды. Я пытался действовать так же, когда она страдала тем или иным образом.

Мать Элен перенесла несколько тяжелых сердечных приступов, по мере того как она старела. Это имело плохие последствия и привело к заметным изменениям ее личности. Если раньше она была теплым и добрым человеком с устойчивыми интеллектуальными интересами, то постепенно она становилась придирчивой, подозрительной, а иногда ужасно вредной. Это было чрезвычайно трудно для ее дочерей, и особенно для Элен, которая чувствовала себя подавленной и обиженной психологическими уколами, которые исходили от матери по отношению к тем, с кем она была очень близка. Ее мама становилась неспособной жить с кем-либо, но и не могла жить одна. Пришлось принять трудное решение — забрать ее из дома и поместить в какое-то заведение с соответствующим уходом (лучше всего — в дом престарелых) и принять факт, что она уже не тот человек, которым была раньше. Элен испытывала ужасную вину из-за того, что она вынуждена так обойтись со своей матерью, которая прилагала достаточно усилий, чтобы усугубить эту вину. В течение шести долгих и очень трудных лет я полагаю, что поддерживал Элен. Она не могла помочь, но чувствовала обиду, вину и огорчение от частых (два раза в неделю) визитов к матери. Я мог позволить ей испытывать эти чувства, а также сказать ей, что я думаю по поводу фальшивых обвинений, услышанных от матери, и что я верю, что она делала все возможное в такой тревожной и сложной ситуации. Я знаю, что она ощутила поддержку и помощь благодаря тому, что «я был с ней». Наш сын, врач, тоже много ей помог в понимании физических и психологических ухудшений, которые произошли и в результате жалобы матери не воспринимались ею буквально.

Когда я оглядываюсь назад на многие годы совместной жизни, именно эти моменты представляются важными для меня, хотя, конечно, я не могу быть объективным…

Мы оба произошли из одного социального слоя общества, со сходным окружением и ценностями.

Мы дополняли друг Друга. Кто-то сказал, что из многих типов супружества есть два, которые расположены как бы на двух противоположных полюсах. Один «сцепленный» брак, в котором один супруг дополняет недостатки другого, и они комфортно объединяются, иногда слишком спокойно. Другой — конфликтный брак, в котором успех брака зависит от того, что пара непрерывно пытается конструктивно решать многие конфликты, которые в противном случае могли бы уничтожить брак.

Наш брак располагается где-то посередине этой шкалы, но немного ближе к «сцепленному» браку. Я имел тенденцию быть робким холостяком; Элен более естественна и спонтанна в общении.

Я упорно погружаюсь в то, что я делаю; но однажды она говорит: «Почему мы не делаем то-то и то-то?», «Почему мы не едем в путешествие?» Я неохотно соглашаюсь, но, как только это происходит, я становлюсь более рискованным и ребячливым, а она — более устойчивой. Я терапевт, интересующийся и исследовательской работой; она — художник и вечный труженик в области планирования семейного развития (воспитания, детско-родительских отношений). Каждому из нас было чему поучиться у другого. Мы также сумели конструктивно справиться с большинством наших конфликтов и проблем.

В результате каждый из нас всегда имел отдельную жизнь и интересы в той же мере, в какой мы жили вместе. Поэтому мы никогда прямо не конкурировали. Когда мы приближались к этому это становилось неприятно. Когда я занимался живописью в какое-то время и делал одну или :две приемлемо хорошие картины, это ее тревожило. Когда я вижу, что она намного более успешна в помощи :человеку, которому я должен помочь, я признаю свою реакцию: «О, мой Бог! Она — лучше, чем я!» Но эта зависть и конкуренция редко были очень важными.

В другой области мы удивительно неконкурентны, и это в нашем вкусе. С первых лет нашего супружества мы обнаружили, что, если мы выбирали мебель, подарок или даже что-то из одежды, мы стремились выбрать одну и ту же вещь. Иногда я говорю: «О’кей, я уже решил; сообщи мне, когда ты сделаешь свой выбор». Когда же она выбирает, то это с поразительной частотой оказывается тем же самым, что выбрал я. Я не могу это объяснить. Я просто констатирую этот факт.

Она была отличной матерью, когда дети были маленькими. Я могу оценить себя как отца только посредственно; довольно любопытно, что в некоторые дни я был больше сосредоточен на том, мешают ли дети мне, чем на том, что они делали в направлении своего развития и роста. По мере того как наши дети росли, мое общение с ними становилось полнее, и иногда у меня это получалось даже лучше, чем у нее.

Возможно, я привел достаточно примеров, чтобы показать, как мы дополняем друг друга и как этот баланс изменяется.

В той области, где я всегда был впереди,— в чтении, в последние годы все больше и больше у меня на это не хватает времени,— она опередила меня, и я стал полагаться на нее, чтобы быть в курсе всего, что выходит.

Мы прошли через периоды болезней и операций, но никогда это не было в одно и то же время, так что каждый мог позаботиться о другом в трудные моменты. В общем, хотя проблемы прежних лет иногда нападают на нас, нам удалось сохранить основы и фундамент хорошего здоровья.

Дэвид Фрост дал определение любви по TV, которое звучало приблизительно так: «Любовь — когда один человек больше сосредоточен на другом, чем на самом себе». Я думаю, что это описание соответствует лучшим периодам нашего брака. Я понимаю, что это также может быть гибельным описанием любви, когда это означает, что один или другой отказывается от самого себя ради другого. В нашем случае этого не было.

Вероятно, что наиболее полно я бы мог сказать о нашем браке — и я не могу объяснить это более точно,— что каждый всегда хотел и желал для другого развития. Мы росли как индивидуальности и в результате выросли вместе.

И еще один заключительный абзац о нашем теперешнем состоянии, когда мы достигли библейского возраста «три по двадцать плюс десять» (семьдесят лет). У нас было так много разделенной радости, страданий и борьбы, что мы также вписываемся в определение любви Трумена Капоте: «Любовь — это когда вы не должны заканчивать предложение». В середине каких-нибудь событий или чувств Элен может сказать мне: «Помнишь, когда мы …», и я отвечу: «Конечно», и мы оба засмеемся вместе, потому что мы знаем, что оба думаем об одном и том же. И поскольку наша сексуальная жизнь не такая, как была в двадцать или тридцать, наша физическая близость, наши прикосновения и объятия и наши сексуальные отношения представляют собой что-то вроде струны, которая прекрасна сама по себе, но также благодаря многим и многим обертонам, которые намного больше, чем сама эта связующая нить. Короче, мы невероятно счастливы, хотя временами нам приходится очень серьезно работать, чтобы сохранить это счастье.

Чтобы вам не показалось, что это сделало все вокруг совсем радужным, я должен добавить, что двое наших детей испытали свою полную меру супружеских трудностей. Получается, что наш совместный рост и создание удовлетворительных отношений не дали никаких гарантий для наших детей.

Несколько заключительных замечаний
Итак, что мы можем заключить из опыта Джоан, Джея и Дженнифер, Пег и Билла, Карла и Элен? Полагаю, вы сделаете свои выводы.

Я пытался обратить внимание на то, что, независимо от того, каким брак является сейчас, несомненно, что в будущем он станет другим.

Я попытался выбрать примеры, содержащие некоторые факторы, которые могут помешать успешному браку или даже привести к его распаду, и, соответственно, другие факторы, которые могут восстановить или преобразить брак или заставить его «работать».

Я надеюсь, что вы понимаете: мечта о браке, «сотворенном на небесах», совершенно нереалистична, и любые продолжительные отношения между мужчиной и женщиной нуждаются в постройке, ремонте и постоянном обновлении по мере личностного роста обоих партнеров. В следующей главе мы рассмотрим другие стороны этого феномена отношений между полами, которые так важны для жизни почти всех людей.

ГЛАВА 2 «ЖЕНАТАЯ-НЕЖЕНАТАЯ» ПАРА

Я знаю одну молодую пару, они повстречались, когда ей было восемнадцать, а ему — девятнадцать. Потом они несколько лет просто жили вместе. Я был удивлен, когда услышал, что они поженились, соблюдая полную церемонию — невеста в белом платье, жених в смокинге, и все в таком духе. Я подумал, что если бы они согласились рассказать о разных фазах своих взаимоотношений, это было бы очень полезно для многих молодых людей. Супруги (я назову их Дик и Гейл) не были против и очень откровенно поделились со мной о прошлом и настоящем своих отношений спустя приблизительно полгода после свадьбы, и я хотел бы представить некоторые выдержки из магнитофонной записи их рассказа.

Ранние взаимоотношения
Дик и Гейл рассказали мне о том, как они познакомились, и в их рассказе прозвучал любопытный пример искаженных воспоминаний.

Дик: Помню, тогда я считал, что Гейл мне очень нра;Мится. Я потратил на нее больше усилий, чем на других девушек. Похоже, что это было единственное сильное впечатление, которое я могу вспомнить. Долгое время у нас не было сексуальных отношений. По-моему, это до- вольно важно. Я думаю, что так продолжалось…

Гейл. Неделю…

Дик. Неделю? Нет, это было дольше чем неделя, Гейл…

Гейл. Неделю и два дня после встречи.

Дик. Правда?

Гейл. Да. Я не думаю, что это было так долго. Ты помнишь, в первый раз это случилось…

Дик. Это было здорово! Это было на пляже, но мне помнится, что это произошло позже чем через неделю.

У них было достаточно бурное ухаживание, и Гейл описывает его так:

«Я первая заметила Дика. Я увидела его в первый день школы. Хотя он неплохо выглядел, сначала он мне показался довольно противным. Он все время был в темных очках. А позже я узнала, что он разбил свои настоящие очки, а без них плохо видел, но при этом производил впечатление зазнайки. Я этого терпеть не могу Впрочем, его сосед по комнате сказал мне, что на самом деле он не такой уж противный, и мы стали встречаться. Он мне почти сразу же понравился, после того как я поняла, что он не такое уж дитя. С самого начала у меня все было довольно серьезно. По мере того как мы общались, я поняла, что Дик хочет вскружить мне голову и влюбить в себя. Я призадумалась и сказала сама себе: «Хорошо, а почему нет? Что тут плохого?» И потом для меня наступил довольно трудный период. Понимаете, я хотела, чтобы отношения были серьезными и постоянными, а Дик считал по-другому — он легко отходил в сторону. И это ранило мои чувства».

Я. Действительно трудный период, колебания в ваших отношениях начались еще до того, как вы стали жить вместе?

Дик. Вот именно — то вверх, то вниз. Одно время я начал пробовать наркотики. Это было, когда я уехал на рождественские каникулы в Сан-Франциско и жил там совершенно чудовищной жизнью. Я понял, что я больше такого не хочу. И за это время, пока я был в Сан-Франциско, а это длилось, вероятно, не более двух месяцев, которые казались годами, когда Гейл не было рядом, мои чувства к ней стали сильнее. Без нее мне было легче понять свое отношение к ней.

Комментарий
Почему мы выборочно искажаем некоторые воспоминания? Потому что нам бывает нужно то одно, то другое. У Дика, например, есть желание считать, что он развивал эти отношения достаточно медленно и основательно. Очевидно, тогда ему казалось, что сексуальные отношения все никак не начнутся, потому что его потребность в этом была сильнее, чем у Гейл, хотя позже мы увидим, что это не так.

Хорошо проиллюстрирована неадекватность первых впечатлений. Основываясь на нескольких поверхностных представлениях о Дике, Гейл решает, что он противный. Позже она обнаружила совсем противоположное.

Вероятно, во всяких взаимоотношениях возникает определенный тип дисбаланса, подобный тому, какой был у Дика и Гейл. Гейл очень скоро понимает, что она готова к глубоким и серьезным отношениям, Дик — нет. Он поначалу отвечает ей, но затем отходит в сторону потом снова приближается и отдаляется (позже в интервью выявляется одна из причин такого поведения).

Мы видим некоторые факторы, которые влияют на выбор определенных взаимоотношений. Когда Дик оказался без Гейл, он по-другому увидел их связь и воспринял все более положительно.

«Разлука питает любовь!» Очень вероятно также, что его печальный. опыт с наркотиками склонил его к поиску человеческих отношений вместо получения удовлетворения от химических препаратов.

Жизнь вместе
Они рассказывают о том, как переехали в Бостон и жили там в одной квартире.

Я. Привела ли ваша жизнь вместе к каким-либо изменениям, неважно, хорошим или плохим?

Гейл. Нам не так-то было легко отказываться от многого. Дик уже не мог уйти и исчезнуть, а затем месяц не появляться. Он делал так, когда у нас были просто свидания, но если бы продолжал это, когда мы уже жили вместе, то ему пришлось бы искать себе еще кого-то, кто бы его кормил. В результате мне пришлось несколько больше обсуждать с ним этот вопрос, что и продолжается до сих пор. Мы оказались «припертыми к стене», и это вынудило нас перейти от теории к практике отношений. Вы понимаете, что когда вы просто ходите на свидания, то можете сказать: «Хорошо, я поступлю вот так» или «Когда мы будем жить вместе, то …», но когда вы живете вместе, это уже происходит , и вы уже не можете больше теоретизировать.

Дик. Мы никогда не упоминали любовь в наших отношениях. Так происходило по крайней мере в течение трех лет. Все это время мы никогда не клялись в любви друг другу и я даже не знаю почему. Нас интересовало только, нравимся ли мы друг другу, и мы придавали этому огромное значение, и почти в той же степени мы «аннулировали» слово «любовь». А когда мы впервые упомянули любовь, то, я помню, для меня это было своего рода травмирующим событием.

Гейл. Я все помню. Я думаю, все можно объяснить. Дик пытался как-то мне сообщить, ничего не говоря при этом, что он уходит от меня. Вы понимаете, он что-то сказал о том, что есть проблема, что все надоело… и так далее. Я была готова все изменить и сделать что угодно, но он только расстроился и сказал: «Но я действительно люблю тебя и беспокоюсь о тебе!», а затем взял и ушел. Вот этого я не могла понять. Вы говорите мне, что любите, и тут же бросаете меня! Я подумала: «Хорошо, это уже полное сумасшествие». Большей глупости я в своей жизни не встречала. Я подумала: «Наверное, чувство вины по отношению ко мне заставило его сказать это». Но если он так сходит с ума из-за меня, то он не должен был уходить к кому-то еще! И он не говорил мне, вы знаете, он никогда не говорил мне, что у него была другая девушка, но это все равно меня беспокоило, потому что я подозревала, что так оно и было. Мне было очень больно услышать, когда ктото сказал, что видел Дика с той маленькой блондинкой. Тогда я решила: «Хорошо, если это верно, скорее всего, сейчас он у нее дома». Я пошла туда и действительно застала их, причем Дик был совершенно подавлен. А я разозлилась и не хотела уходить. Вместо этого я уселась и завела какую-то беседу — теперь я знаю, что тогда наслаждалась каждым мгновением. И я совершенно не могла поверить этому.

Дик. Ты имеешь в виду, что не поверила, когда я сказал, что люблю тебя…

Гейл. Да, но в глубине души я чувствовала, что мы должны вернуться вместе.

Дик. Через довольно короткое время я разочаровался в той девушке, хотя, казалось бы, у нее было все, что мне нужно. Вы знаете, я мог тогда представить список того, что мне нужно, и все это у нее было, но этого оказалось недостаточно. По сравнению с Гейл она была очень несамостоятельна, и казалось, что у нее вообще нет собственной жизни. Было такое впечатление, что она просто приклеивается к тому, кто сейчас с ней. Когда мы разговаривали с кем-то еще, она всегда высказывала мое мнение, а Гейл никогда так не делала. Она всегда имеет свое собственное мнение и придерживается его. И я обнаружил, что это облегчает для меня отношения. Мне не нужно заботиться об эмоциональной стабильности или думать за двоих. Оказывается, что жить с зеркальным отражением самого себя намного сложнее, чем с другим независимым человеком. Вот тут я понял, что Гейл для меня и есть такой человек и она мне интересна.

Затем Дик коснулся другого вопроса.

Дик. Есть еще одна проблема, которая до сих пор еще беспокоит нас, и я думаю, она исходит от меня. Я не знаю, как об этом лучше сказать… Дело в том, что я все еще сравниваю, что должно быть и что уже есть. Кажется, иногда Гейл начинает так себя вести, что это просто недопустимо . Это должно быть по-другому , и я ужасно сержусь . Оказывается, я люблю ее за то, что она самостоятельная личность, но именно поэтому она делает то, что я считаю недопустимым .

Гейл. Я на самом деле не могу так сердиться, как Дик. Я боюсь. Я боюсь, что он побьет меня, или убьет, или еще что-то в этом роде, а он приходит в бешенство, и я боюсь еще больше вывести его из себя.

Комментарий
Некоторые читатели могут решить, исходя из прочитанного, что Дик и Гейл очень незрелая пара. Это, скорее всего, верно, но это мало поможет нам понять их ситуацию. Хотя все мы постепенно переходим от незрелого к более зрелому поведению, разница только в том, с какой скоростью это происходит у каждого. Здесь я попробую перечислить некоторые медленные и трудные шаги к большей зрелости отношений, о которых шла речь в этой главе.

Осознав, что каждый представляет собой самостоятельную личность, Дик и Гейл стали работать над появившимися в связи с этим проблемами, а не разбежались в разные стороны. Они столкнулись со всеми трудностями поведения, возникающими в реальных, живых взаимоотношениях. Они, хотя бы отчасти, осознали свой страх реальной ответственности, которая подразумевалась под словами: «Я люблю тебя». Говорить, что они просто нравятся или не нравятся друг другу было намного проще.

Настоящее смятение Дика по поводу ответственности проявилось тогда, когда, сказав: «Я люблю тебя», он тут же ушел к другой девушке.

Становится очевидным, что Дик постигает межличностные отношения не интеллектуальным, а иным способом. Он чувствует, что, хотя его новая подруга, девушка-блондинка, полностью соответствует перечню его требований, она не так подходит ему, как Гейл. Он уважает в Гейл независимость ее мыслей и поступков.

Действительно ли это глубокое уважение Гейл? Отчасти это глубокий (и естественный) страх Дика быть ответственным за другого человека и его нежелание чтобы кто-то зависел от него.

Дик несколько зациклен на понятии «должен/должна». Гейл должна быть такой-то, а если она определенно не такая, Дик не может этого вынести и приходит в бешенство. Его вспышки гнева так ужасны, что вызывают страх у Гейл. Но это различие между ожиданиями того, какой Гейл должна быть, и его яростью по поводу того, какая она есть, приводит Дика к конфликту. Потому что он понимает, что это ее независимость: то, что она не делает того, что, по его мнению, должна делать, как раз и вызывает его желание и симпатию. Все это представляется мне частью взросления независимо от того, раньше это началось или позже.

Изменения, возникшие в браке
Гейл. Когда мы поженились, то стали происходить еще более драматические изменения по сравнению с тем, когда мы просто жили вместе. Во всяком случае, в отношении меня.

Я. Каким образом? Почему?

Гейл. Я не знаю, откуда у меня возникли такие мысли, но когда я вышла замуж, то вдруг почувствовала, будто вся жизнь заканчивается. Это был конец. Я ничего не делала. Я могла просто лечь и умереть. Мне некуда было идти и нечем заняться. Я не могла больше быть независимой личностью или делать то, что мне хочется. Даже когда я думаю об этом, я не могу сказать, почему такая разница между тем, когда мы просто жили вместе, и тем временем, когда мы поженились.

Я. Ты стала себя меньше ощущать личностью после того, как вы поженились?

Гейл. Да, я действительно была в депрессии. Я и сейчас еще пытаюсь вытащить себя из этого состояния..

Дик. Я тоже не знаю, откуда у меня взялись такие мысли. Похоже, что они уже были во мне. Я думал, конечно, что не смогу быть счастливым в браке и буду связан по рукам и ногам и уже не смогу просто уйти. И что я буду испытывать примерно то же самое, что описывает Гейл. Но на самом деле это было не так. Я чувствую, что все еще только начинается, и это — сюрприз для меня, настоящий сюрприз, и мне трудно не признать этого.

Я даже думаю, что большая часть моего внимания к другим женшинам теперь выключена. Я больше не должен что-то выискивать. Я сделал выбор. Я думаю, что обязательства сняли с меня давление, и я больше не испываю страха перед необходимостью поисков средств к существованию. Я (обращаясь к Гейл). Какие были у тебя ожидания до того , как вы поженились?

Гейл. Я убеждала себя, что это будет очень романтично и мило, но вместе с тем мне не хотелось привязываться к кому бы то ни было, и поэтому я говорила себе: «Посмотри, ведь нет никакой разнииы между жизнью просто вместе и замужеством — изменится только твоя фамилия, и это будет признано обществом»,— вот такого рода вещи, но это подразумевает большую ответственность и стабильность отношений.

Я. Какие же причины заставили тебя выйти замуж?

Гейл. Я все время подталкивала Дика к тому, чтобы пожениться. Я говорила, что ты, дескать, никогда на мне не женишься. Мне вовсе не хотелось заводить никаких детей, но я не относилась тогда к этому серьезно. Потом как-то вечером мы отправились к нашим друзьям, и я вела там себя ужасно. У меня было противное настроение. В результате Дик пришел в бешенство и сердился все больше и больше. Мы ругались всю дорогу домой, а это длинный путь, и когда мы добрались до постели, мы все еще продолжали, тогда Дик попросил меня уйти. Он сказал: «Собирай свои вещи и отправляйся». Но я не хотела и ответила ему: «Нет, я не собираюсь. Я здесь живу и никуда не хочу уходить». Затем, спустя некоторое время, он сказал: «О’кей. Наверное, ты хочешь пожениться?» И я ответила: «Да». Это почти то же, что сказать: или выходи за меня замуж, или убирайся вон. А я не хотела уходить и согласилась. Тогда я почувствовала себя очень счастливой. Так было хорошо принять это обязательство.

Дик . Было ощущение, будто что-то разрядилось в воздухе. Очевидно, это было выходом из какого-то кризиса. Похоже, брак решил все вопросы, вызвавшие этот инцидент. Несомненно, что предложение пожениться требовало выбора — либо разорвать отношения, либо закрепить их. Еще, я думаю, важным обстоятельством было то, что этот брак к тому же делал счастливыми всех окружающих родственников. Я тут же понял, что это снимет напряжение и у моих, и у ее родителей. Это было узаконенное и общественное признание того, что уже произошло в частном порядке, я всегда думал, что это именно так. Возможно, что при идеальных обстоятельствах так оно и есть. Но в некотором смысле у нас все было наоборот.

Я (обращаясь к Гейл). Есть еще что-нибудь из вашей жизни после заключения брака, о чем ты хотела бы упомянуть?

Гейл . Я обнаружила, что у меня тоже было множество забавных представлений о браке. Одно из них, не знаю уж, откуда оно у меня появилось, что после замужества любовь уже не нужна. И что мне уже не нужно будет заботиться о Дике, и я могу о многом забыть и заниматься своими делами. Но все оказалось совсем не так. Мне трудно не обращать внимания на Дика, и я все равно забочусь о нем, что тоже оказалось для меня удивительным. Если ждешь, что не будешь заботиться о ком-то, но все-таки заботишься, это довольно трудно.

Комментарий
Эта часть иллюстрирует, на мой взгляд, процесс интроекции человеком (интроекция — от лат. intro — внутри — психоаналитическое понятие, процесс бессознательного включения в структуру «Я» элементов внешнего мира для перенесения на них эмоциональных переживаний.— Прим. пер.) социальных норм и ценностей без проверки их на собственном опыте и как это влияет íà его жизнь и поведение. Очевидно, что у Гейл было интроективное представление — без осознания этого — о том, что жена — это никто, зависимая личность, не способная делать то, что она хочет, у которой нет будущего. Вполне естественно, что она чувствовала себя в ловушке этой роли — причем Дик определенно не внушал ей этого — и что вся ее жизнь закончилась. В последней части беседы выявились еще несколько достаточно необычных интроективных представлений. Было бы интересно узнать историю детства и воспитания Гейл, чтобы выяснить, откуда у нее возникло представление о том, что после замужества женщина уже может обойтись без любви и вообще не беспокоиться о своем муже. Сейчас она уже уделяет больше внимания своему собственному опыту, чем интроектам. И она обнаруживает, что заботится о Дике, что она вовсе не освободилась от «беспокойства о своем муже» и что поддерживание отношений требует определенной работы.

В результате этого признания я очень рассердился на нашу образовательную систему. Даже при всей нелепости преподавания и обучения в наших школах самое простейшее просвещение в области межличностных отношений могло бы избавить Гейл от целого ряда лишних переживаний. Ей стало бы известно, что жизнь женщины даже в браке в значительной степени — это то, что она сама из нее сделает. Она бы узнала, что любовь — это неотъемлемая часть брака. Она бы поняла, что вступление в брак еще не означает наступления полного счастья: еще предстоит бороться, работать и строить человеческие взаимоотношения. Кажется невероятным, что в возрасте двадцати одного года Гейл не имела никакой возможности узнать об этом.

А у Дика была другая: интроективная картина — он считал, что брак только свяжет его и сделает несчастным. Но из своего опыта он также понял, что это не так. Это было для него облегчением: ему не нужно больше «высматривать себе» потенциальную жену — и это сделало его более свободным.

В данной части беседы выявились также две причины вступления в брак, которые делают его прогноз сомнительным. Первая — мотив женитьбы: угодить своим родителям. Известно, что желание доставить приятное своим папе и маме далеко не столь важная вещь, когда двое молодых людей спрашивают друг друга, могут ли они соединиться и жить вместе.

Другая причина, которая тоже может оказаться совершенно неправильной, — женитьба для того, чтобы преодолеть кризис в отношениях. Совершенно ясно, что Дик и Гейл говорили: «Мы или поженимся, или разбежимся в разные стороны». Это представляется мне сомнительным решением, так как открыто не обсуждались реальные проблемы брака или трудные вопросы продолжения их отношений. Вместо этого было ожидание того, что женитьба совершит некое чудо и решит все трудности. Уровень обсуждения ими этих вопросов оставлял желать лучшего.

Различия в modus operandi
Гейл. Когда Дик говорит мне, что я должна измениться или быть такой-то и такой-то, то я верю ему. Я верю, что он хочет, чтобы я была совсем другой, и мне нужно выбирать: либо несчастный муж, либо несчастная я. Я ведь тоже хочу, чтобы он изменился, но я привыкла действовать по-другому. Я не позволяю этому копиться в себе, а потом вдруг взорваться. Если он делает что-то, что мне не нравится, я обычно говорю об этом в тот же момент. Я говорю тебе только один раз, Дик, а потом дуюсь.

Я(обращаясь к Дику). А как она дает тебе знать, что она злится или несчастна от того, что ты делаешь?

Дик. Мне кажется, она почти всегда дуется. (К Гейл.) У меня такое впечатление, что когда ты говоришь мне в одно ухо, то в другое — вылетает, потому что я не могу на самом деле припомнить, чтобы ты сначала говорила, а затем уже дулась. Мне кажется, это происходит одновременно. Я не могу сказать почему, но так я воспринимаю… Конечно, меня это бесит . Я не знаю почему, возможно, это просто различие в modus operandi (лат. способ действий.— Прим. nep. ). Я предпочитаю сдерживаться не по каким-то соображениям этики, а просто это мой стиль. И поскольку настроение у нее портится постепенно, то мне кажется, что это происходит постоянно. И понимаете, я уже забываю те перерывы, когда это не так. Кажется, что это происходит всегда, и я говорю себе: «Почему я должен терпеть это уныние?» Видимо, поэтому я и прошу ее измениться. (К Гейл.) С моей точки зрения, твоя надутость — вроде стены, через которую я не могу перейти. Сначала говоришь мне о своих чувствах, а потом начинаешь дуться… Мне очень трудно с этим… Кстати, моя мама иногда вела себя похоже, и у меня было много трудностей и с ней, поэтому мне так хочется сломать эту стену и прорваться сквозь нее каким-то образом…

Комментарий
Если вы наблюдательны, то, наверное, видели такой тип взаимоотношений между пяти- или шестилетними детьми. Один требует от другого, чтобы тот изменил свое поведение, и приходит в бешенство, если этого не происходит. Другой дуется. Найти различия в modus operandi не представляет сложности. Их можно найти почти в любых взаимоотношениях. Но такие сильные различия говорят о том, что оба нуждаются еще в серьезном личностном развитии и совершенствовании своих отношений.

Некоторые проблемы взаимоотношений
Дик. То, о чем мы рассказывали, относится не просто к жизни вдвоем, а именно к супружеским отношениям. Жизнь вместе была очень плавным переходом. Гейл встретила меня в Бостоне, и мы немедленно занялись поисками средств к жизни и, конечно, вынуждены были конфликтовать и вздорить… Один пример, Гейл, когда тебе было трудно держать меня за руку.

Я. Интересно узнать об этом подробнее. Гейл, когда ты не позволяла ему держать тебя за руку, тебе это было физически неприятно или ты сообщала ему этим, например: «Я не нуждаюсь в тебе сейчас».

Гейл. Да, было даже больше того. Я думаю, это касалось наших обязательств. Мне тогда казалось, что держаться за руки — это более личное, чем что-либо еще. Вы знаете, даже более интимное, чем занятия любовью. Я никогда не была способна взять на себя обязательства без попытки от них избавиться, как только я понимала, что это были обязательства. И вероятно, в этом и есть частично причина того, что мне так не хотелось выходить замуж.

Дик. Для меня женитьба должна была либо решить проблему, либо нет… Я обычно люблю, чтобы все решилось немедленно и не зависело от времени, по возможности простыми решениями… (Задумчивая пауза.) Возможно, брак выражает только желание решить эти проблемы, а не само действительное решение. Понимаете, намерение сказать, что имеет смысл нам обоим прийти к взаимному пониманию и жить вместе. Мне кажется, это более реалистичный взгляд на вещи. Я прямо сейчас подумал, что при таком подходе я мог бы жить намного лучше. Намерение — это не ничто, а что-то, пока оно допускает возможность того, что все не происходит прямо сейчас, немедленно, но требует чего-то еще: времени, усилий, может быть…

Я. Когда вы оглядываетесь назад, можно ли сказать, что сейчас вы общаетесь лучше, чем в первые дни, или приблизительно так же?

Гейл. Хорошо, я бы сказала, что в некоторых отношениях намного лучше, но… Я думаю, это требует много времени, пока кто-то признает, что другой человек — тоже личность, с одной стороны. Понимаете, это должно закладываться в вас, как обучение говорить или что-то в этом роде. Вроде бы нет причин думать, что кто-то другой — тоже человек, как и ты, пока нет установки делать это… После того как я начала видеть, что Дик на самом деле совершенно другая личность с чувствами, не менее значимыми, чем мои, мне стало действительно легче понять его и не воспринимать его как некий идеал, а прислушиваться к его личности.

Комментарий
Здесь для меня важны несколько моментов. Возьмем утверждение Гейл о том, что держаться за руку для нее более интимное общение, чем заниматься любовью. Это еще раз показывает, насколько каждый из нас живет в своем собственном мире воспринимаемых значений, который для каждого представляется реальностью. Ее ощущение может казаться бессмысленным для целого мира, но это — истина для нее. И есть только один способ, которым я могу понять ее,— это понять мир, в котором живет она , а не я.

Ее утверждение о склонности избегать ответственности тоже имеет значение. Человек, достаточно развитый в психологическом смысле, не станет брать на себя ответственность без рассмотрения последствий этого. Он вряд ли станет принимать обязательства на всю жизнь, потому что он знает, что не может предсказывать так надолго вперед.

Но когда он рассмотрит какую-то конкретную ситуацию, он сможет взять на себя реалистические обязательства и придерживаться их. Гейл не способна на это. Вселяет надежду то, что она оказалась способна осознать свою тенденцию избегать ответственности и понять, что брак подавляет ее потому, что из него уже не так-то просто убежать.

Один значительный факт прозрения — то, что у Дика возникает осознание того, что решение конфликта не происходит немедленно и как бы по волшебству. Он начинает понимать, что для достижения лучших взаимоотношений и более гармоничной совместной жизни нужны «усилия и время». Это человек двадцати четырех лет, который изучал математику, историю, английскую литературу и тем не менее имеюет только самые начальные представления о человеческих взаимоотношениях. Насколько несовершенно наше образование!

Так же можно прокомментировать и открытие Гейл того, что существуют «другие личности». Это было серьезным достижением для нее увидеть, что «Дик на самом деле другой человек, со своими чувствами… такими же важными, как мои». Грустно, что это понимание не пришло к ней в десять или в двенадцать лет, а лишь когда ей уже было двадцать три.

Давление общества
Дик. Можно мне еще секунду? О влиянии женитьбы… Внезапно я понял, что существует цена, которую надо заплатить за социальное признание того, что мы всех осчастливили,— что мне предстоит роль мужчины, отца семейства, о чем мне уже напоминали совершенно определенно родители с обеих сторон. Когда мы с Гейл просто жили вместе, мы были приблизительно равные партнеры в смысле наших доходов, поэтому в случае неприятностей вина за это не ложилась ни на кого. Но когда мы поженились и близко соприкоснулись с теми и другими родителями, то оказалось, что, если мы зарабатывали мало денег, это уже было моей виной и я уже оказывался бездельником, который не ищет себе работу и вообще недостаточно усерден…

Гейл. Я знаю, о чем говорит Дик. У меня были похожие ожидания. Вы входите в некую роль — даже если не хотите,— которая так ужасна: например, муж должен быть таким-то, а жена такой-то, и в этом отчасти причина того, что мне стало казаться, будто жизнь уже закончена… Дик совершенно не хочет быть типичным мужем-добытчиком, и я вряд ли захочу сидеть дома и заниматься домашним хозяйством. Видимо, это привело меня к . внутреннему конфликту — я думала: ну вот, теперь я должна быть такой, я замужем, и поэтому предполагается, что я буду выполнять определенные вещи.

Комментарий
Едва ли здесь нужен комментарий, поскольку совершенно ясно, что ролевое поведение, ожидаемое обществом от мужчины и женщины, мужа и жены,— это тяжелое бремя для любого человека. этот феномен особенно интересен здесь, поскольку очевидно, что супруги не навязывали эти роли друг другу. Зти роли навязываются нашей культурой.

Спор
В беседе обсуждалось давление, которое Дик ощутил со стороны всех родителей, а Гейл — со стороны сестры Дика, жившей неподалеку от них в Бостоне. В результате последовал классический пример выяснения отношений между супругами.

Дик. Но послушай, независимо от того влияния, которое оказывает моя сестра, ты же знаешь…

Гейл. Ты не воспринимаешь даже факт того, что на меня могут давить…

Дик. Я это признаю…

Гейл. И что совершенно для меня невыносимо…

Дик. Хорошо, ты так никогда не говорила. И я защищал тебя от моей сестры…

Гейл. Не при мне.

Дик. Но я делал это без тебя и еще…

Гейл. Хорошо, без тебя и я тебя защищала, на что ты всегда жаловался…

Дик. Я тебя спрашивал об этом, и ты сказала, что нет.

Гейл. Что, не защищала тебя?

Дик. Да.

Гейл. Черт возьми! Я защищала и много защищала.

Дик. Хорошо, это новость для меня!

Гейл. Это не новость. Я говорила тебе об этом…

Дик. Это новость. В любом случае, если бы я не зарабатывал деньги, если бы я не тянул все на себе и если бы я не нашел работу..

Гейл. Если не считать, что я тоже пытаюсь найти работу Дик. Я беспокоюсь об этом не меньше, чем до того как…

Дик. Да, но от тебя никто этого не ждет, кроме меня. Я действительно начинаю спорить с тобой по этому поводу. Я думаю, что на меня оказывается давление, чтобы я нашел работу и стал кормильцем. Ты знаешь, разводы так и начинаются: «Он паршивый муж», «Он только слоняется без толку, забавляется и ничего не делает…»

Я. У меня возникло такое ощущение, что сейчас вы говорите друг другу: «На меня больше давят, чем на тебя», «Нет, на меня больше…»

Гейл. Я думаю, это правда. Вот поэтому мы и не можем договориться об этом. Потому что это оборачивается к «Мне хуже, чем тебе,— нет, мне тяжелее», и уже не имеет значения, что было сказано…

Я. Я должен тут сделать один комментарий: когда кто-то из вас собирается сообщить другому истину о нем, ,как раз и возникает напряженность. Когда вы говорите, что испытываете давление, вряд ли кто-нибудь сможет это отрицать, потому что вы так чувствуете. Но когда вы говорите, что давление больше, чем у другого, то кто может это определить? Гейл также испытывает давление, но по-другому, и я тут не могу помочь, но чувствую, что чем больше вы сможете говорить об этом с точки зрения собственных ощущений каждого, тем большего достигнете взаимопонимания.

Гейл. Это то, что меня так бесит в Дике. Когда мы разговариваем, он сообщает мне о том, как я чувствую, и если я говорю, что чувствую совсем по-другому, то он не верит этому. И я не могу его убедить… (К Дику.) В тот момент, когда ты кричишь на меня и говоришь, что я такая и сякая, я могу ответить: «Может быть, может быть… Но, возможно, есть хоть грамм истины и в том, что я говорю, Дик, но ты не желаешь этого слушать».

Дик. Я думаю, Гейл, что я расстраиваюсь, с другой стороны, и оттого, что мне трудно с тобой разговаривать. Во-первых, от тебя очень сложно добиться ответа, но и получив его, невозможно спокойно общаться. Я бы ничего не хотел больше, чем спокойно сесть и поговорить: «Я это так чувствую, а как ты это воспринимаешь?» Ты мне скажешь, и затем мы обсудим, что мы можем сделать с этим. Но, похоже, все это заведомо пустое из-за твоего плохого настроения и из-за того, что между нами существует некий барьер.

Я. Вот видишь, опять то же самое, ты говоришь ей о том, что между вами существует барьер. А именно что все дело в ней. Если бы ты мог ей сказать, как это ты делал только что: «Я действительно пытался услышать тебя, но это нелегко, потому что я не слышу, что ты чувствуешь», я думаю, так было бы лучше. \parДик. Да, пожалуй, вы правы.

Комментарий
Существует много типов бессмысленных споров, и это один из них. Насколько мне удалось понять, основная их особенность в том, что никто не желает выслушать другого. В таких взаимоотношениях, как заметила Гейл, «на самом деле не имеет значения, что было сказано». Почти полная неспособность общаться.

Было бы интересно остановить этот спор в какой-то момент и попросить Дика и Гейл, каждого в отдельности, описать чувства и мысли, которые были выражены партнером. Почти наверняка они не смогли бы сделать этого. Вместо этого каждый ждет возможности уколоть другого, так что они даже не могут закончить фразы. Но их сообщения достаточно простые. Дик говорит: «Давление на меня, чтобы я стал кормильцем, сильнее, чем давление на тебя моей сестры». Гейл говорит: «Ты не веришь, что я тоже могу испытывать давление. Я на тебя не давлю. Я тоже пытаюсь найти работу». Только последнее утверждение выражает желание сотрудничества, а не только атаки.

Имеет смысл более детально проанализировать приведенный выше диалог. Как начался спор? С того, как Гейл с оттенком критики сообщила Дику о том, каковы его убеждения и чувства («Ты не принимаешь самого факта, что…»). Этот вид высказывания, в котором внешне пытаются передать другому свое мнение о нем, а внутренне осуждают его, почти всегда приводит к неприятностям. Она говорит: «Ты не принимаешь», а Дик отвечает: «Нет, я принимаю». Кто может судить об истинном отношении Дика? Очевидно, только Дик может дать ответ, но вряд ли он честно признается, когда на него нападают. Это еще одна особенность такого рода общения: как правило, это обвинения, отрицательные суждения, и, следовательно, они дают искаженную картину.

Нужно иметь в виду, что даже легкое изменение подобных высказываний многое меняет. Я не был эмоционально вовлечен в спор, но я хотел понять, в чем, собственно, тут дело, поэтому я вмешался с предположением о том, что же они чувствуют. Но мое высказывание было эмпатическим (эмпатия — от греч. empatheia — сопереживание, способность человека к параллельному переживанию тех эмоций, которые возникают у другого человека в процессе общения с ним.— Прим. nep. ), а не обвиняющим, предположительным, а не судящим, и оно возникло на основе истинного желания понять.

Это только кажется, что их общение не оченьто отличалось от моего, на самом деле отличие в установке, которая выражалась, достаточно глубоко. Если бы один из них или оба сказали: «Нет, это не то, что я говорил», я бы немедленно сделал необходимую коррекцию.

Это изменило бы оттенок диалога. Наконец они почувствовали, что кто-то понимает их, пусть даже третий человек, и они смогли более глубоко и слаженно проникнуть в природу своих противоречий. Трудно сказать, принесло ли пользу мое второе, более дидактическое замечание, но я просто уже не мог больше слушать их бессмысленный спор.

В каждом из последующих двух высказываний можно увидеть зародыш их будущих споров, хотя тон общения стал намного менее обвинительным. Гейл говорит: «Ты не хочешь слушать». На самом же деле, верным было бы сказать: «Я чувствую, что на самом деле ты никогда меня не слушаешь». Это последнее — основа для диалога, а не для спора. Дик говорит намного более примирительно, чем до того, но суть его слов такова: «Это твое плохое настроение создает барьер между нами», и это снова попытка сказать ей что-то о ней самой.

Сексуальные отношения
Я. Другой вопрос, который бы мне хотелось задать: какую роль играет сексуальная удовлетворенность или неудовлетворенность для каждого из вас? Действительно ли это очень важная и приятная часть вашей жизни или это подвержено колебаниям, как и все остальные аспекты вашей жизни?

Дик. Я постараюсь ответить на это. Мне кажется, что секс на самом деле важен. Я определенно считаю, что у нас очень мало секса… Это происходит не так часто, как хотелось бы Гейл, и как-то беспокойно, что я даже не уверен, что кто-то из нас смог бы четко об этом сказать. У меня варикозные вены, из-за которых может быть действительно больно. А слишком частые или интенсивные занятия любовью могут быть болезненными, и где-то в глубине я всегда помню об этом. Когда мы только начали наши любовные отношения, у меня было несколько случаев импотенции — когда я не мог кончить. И все прошло само собой. Я не знаю, отчего это было. Думаю, было много всяких сомнений и страхов, особенно страх гомосексуальности, потому что я был подростком, когда… И возможно, даже наркотики как-то повлияли на это. Об этом трудно рассказывать, но главное — с какого-то момента это перестало быть проблемой.

Гейл. Я даже не знаю в точности„что это такое. Бывает, что я не испытываю оргазма, но теперь уже довольно редко. Я с трудом достигаю удовлетворения, и если этого не происходит, то не потому, что Дик что-то делает или не делает, это во мне, но я даже толком не знаю, что это. И еще. Много раз у меня возникал страх беременности. Из-за специфических медицинских проблем я не могу использовать противозачаточные таблетки или I.U.D. (intrauterine device — внутриматочные контрацептивы и т. п.— Прим. nep. ), поэтому я пользуюсь диафрагмами, не очень-то надежными, а я не хочу иметь детей сейчас, и в этом — проблема. Я думаю, есть еще всякие мелкие проблемы, которые я не смогла указать, и они не такие простые, чтобы о них можно было где-то прочесть…

Дик. Похоже, что Гейл хочет и нуждается в большем количестве секса, чем я. (К Гейл. ) Ты согласна, что это так воспринимается? (Она кивает. ) Когда Гейл не чувствует удовлетворения, я ей сочувствую, потому что я помню, когда у меня не получалось, и я совсем не враждебен ей…

Гейл. Я не хотела говорить это Дику, но пару раз у меня возникало такое ощущение, что Дик считает, что женщины используют его для своей выгоды. Мол, его эксплуатируют, когда ждут от него, чтобы он кончил. -Поэтому я колеблюсь, когда у него такие настроения, поскольку я не хочу, чтобы он думал, будто я такая злобная женщина, которая хочет у него отнять его достоинство или что-то там еще. Раньше меня травмировало, если я чего-то хотела первая, а он не отвечал, но теперь так бывает редко.

Дик. Это что-то проясняет для меня. Думаю, в этом ты права.

Я. Очевидно, что ваша сексуальная жизнь не была идеальной. Есть что-то неуловимое в ваших отношениях, и это трудно сформулировать, но у меня создается такое впечатление, что в этом у вас нет причин для ссоры. Здесь вы оба относитесь с сочувствием и пониманием по отношению к другому.

Дик. Я знаю… Я действительно стараюсь сочувствовать. Я думаю, что сексуальные проблемы, которые у меня были… вы знаете, это достаточно серьезно. Я бы не желал такого никому.

Я. Хотя вы могли сказать друг другу «Ты хочешь слишком много» или что-то в этом роде, но этого не было.

Гейл. Один раз это было. Помнишь, когда ты взбесился и сказал, что я свихнулась.

Дик. Неужели?

Гейл. Да, и это на самом деле меня расстроило.

Комментарий
Интересно сравнить этот разговор с предыдущим обвинительным спором. Здесь каждый принимает на себя ответственность за свои собственные ощущения в его сексуальной жизни и никто не проявляет склонности судить другого. У Дика и Гейл есть определенные трудности, но они понимают друг друга в этом. Дик говорит о его болях из-за варикозного расширения вен и о прежних эпизодах импотенции, а также о неопределенном чувстве тревожности в настоящий момент как о присущих ему чертах. И Гейл, говоря о своих «неуловимых проблемах», осторожно замечает: «Это не зависит от того, что делает или не делает Дик, дело во мне».

Затем, обратите внимание, когда Гейл снова говорит о том, что чувствует Дик, результат получается совсем другой. Здесь она предположительно говорит о своем понимании скрытых опасений Дика, что «женщины его используют», а Дик принимает и с интересом относится к этому замечанию.

Почему же они проявляют эмпатию и понимание здесь, а раньше обвиняли друг друга?

Можно строить различные гипотезы, но, честно говоря, я не знаю. Однако то, что они так относятся друг к другу в вопросах секса, меняет отношения к лучшему. Я могу только пожелать, чтобы это понимание распространилось и на другие области отношений.

Интересно представить себе, как просто эта сфера жизни могла бы тоже стать полем боя. Можно даже угадать характер возможного спора, Вот воображаемый диалог:

Дик. Ты хочешь слишком много секса.

Гейл. Я — нет, это просто ты недостаточно мужествен.

Дик. Я — нормальный мужчина. Проблема в том, что ты со сдвигом и извращенка.

Гейл. Я-то — нет, а вот ты — слабак.

И так далее и тому подобное — до бесконечности.

Опустошение, которое могло быть результатом таких атак, можно представить себе всего лишь из одного высказывания Гейл о том, что лишь попытка Дика поставить ей диагноз и обвинить по поводу секса действительно ее расстроила. Представьте себе, что бы случилось с их отношениями, если бы это было постоянной частью их жизни.

Короткий взгляд в будущее
Дик (обращаясь к Гейл). С тех пор как мы поженились, Я действительно вижу, что ты по-другому выражаешь себя. Вместо одной лишь депрессии теперь ты можешь быть то враждебной, то счастливой, когда ты действительно счастлива, понимаешь? У меня есть чувство оптимизма по этому поводу, хотя Бог знает, это может привести к чему угодно, но я чувствую оптимизм в отношении тебя и твоих собственных чувств…

Гейл. Действительно, устаешь, пытаясь не впадать в депрессию или что-то испытывать, вместо того чтобы просто расклеиться. это очень трудно. это похоже на упражнение мускулов, которые никогда не использовались.

Комментарий
«Это может привести к чему угодно». Несомненно, может! Это брак, у которого достаточно много показаний против, и только героические и интеллектуальные усилия со стороны Дика и Гейл могли бы создать устойчивые взаимоотношения. Я считаю, что отрицательные факторы: неумение общаться по важнейшим вопросам, незрелость в области принятия решений (их колебания по поводу обязательств), их интроективные представления о роли мужа и жены и их продолжающиеся до сих пор ссоры — все это предсказывает возможную неудачу.

Но я также вижу три положительных момента, которые дают луч надежды.

В области секса — одном из наиболее важных аспектов брака — они относятся друг к другу с пониманием и нежностью. Если Дик и Гейл смогут отталкиваться от этого, то, несомненно, это поможет их браку.

Второй вселяющий надежду момент содержится в самом нашем разговоре. Если Дик и Гейл смогут более точно выражать свои чувства, по мере того как они возникают, тогда, как замечает Дик, это вселит оптимизм. Частично это содержится и в утверждении Гейл о том, что развивающиеся и эмоциональные отношения требуют разумных, сосредоточенных усилий. По мере того как партнеры развивают полноценное общение и могут выражать сложные чувства, которые возникают в данный момент,— нежности и любви так же, как враждебности и боли,— они увеличивают шансы для совместного роста и развития их взаимоотношений.

О третьем элементе я узнал совершенно случайно. После интервью у меня Дик и Гейл отправились в гости к нашему общему знакомому, который рассказал мне, что они были чуть ли не в экстазе от участия в этом разговоре, Наконец кто-то их действительно выслушал, и они почувствовали, что это им дает очень много. Боюсь, что прежде всего это говорит о том, что только немногие люди чувствуют, что они были когда-либо выслушаны, хотя это было лишь интервью с целью получить информацию, и оно не имело терапевтических целей (хотя временами я не мог сопротивляться желанию помочь). Но это также показывает, насколько важна для них была бы супружеская консультация, если бы она была более доступна (ведь у них мало денег) и если бы консультант был участливым, понимающим и неосуждающим. Если бы они получили такую помощь сейчас, пока их отношения окончательно не испортились. Боюсь, что наша культура не предлагает такого рода услуги, и только немногие консультанты обладают такими качествами и установками, что могут быть действительно полезны. Поэтому мы можем только пожелать удачи Дику и Гейл в их весьма ненадежном браке, и, что стоит отметить, он может оказаться менее прочным, чем те отношения, которые были, когда они просто жили вместе.

ГЛАВА 3 БРАК СЕГОДНЯ

Познакомьтесь с молодой парой — Роем и Сильвией, которым сейчас чуть больше тридцати. Я знаю их уже около десяти лет. В течение некоторого времени, около семи лет назад, я общался с ними достаточно близко. Я был восхищен их очень современными попытками превратить общение с людьми, включая их собственный брак, в постоянно развивающийся творческий процесс. В тот период Рой был увлечен Эмили, юной и чем-то похожей на ребенка женой другого человека. И, вполне понятно, Сильвию это очень расстраивало. Но вместо развода или ссор из-за ревности они оказались способны открыто обсудить свои чувства и прийти к некоторому новому взаимопониманию. Муж другой женщины узнал обо всем и страшно рассердился на свою жену, но больше на Роя. Рой одно время даже хотел, чтобы они собрались все вчетвером — обе пары — и обсудили свои чувства. K сожалению, эта попытка так и не осуществилась.

После разговора между Роем, Сильвией и Эмили все пришли к выводу, что, хотя Рой испытывает глубокие чувства к Эмили, нет причин разрушать оба брака. Казалось совершенно естественным, что иногда мужчина или женщина могут испытывать глубокие чувства более чем к одному человеку. Через довольно короткое время Рой и Сильвия уехали в другое место, так что уже не было возможности проверить эти сложные отношения временем.

Полагаю, вы поймете почему обдумывая взаимоотношения между мужчиной и женщиной, я решил написать Рою и Сильвии на другой конец континента в надежде, что они поделятся своим опытом. Они решили написать мне только о своих сегодняшних взаимоотношениях, но и это оказалось очень ценным для меня и, надеюсь, для вас тоже.

Одной из причин включения этого материала в книгу было то, что Рой и Сильвия за три года их супружества достигли очень открытых и экспрессивных отношений, которые довольно редко встречаются. Мне известно, что Рой посещал «группу встреч» и проходил год психотерапии у очень компетентного и чуткого психолога. Возможно, это помогло установить такие открытые взаимоотношения. Не знаю. Не могу я предсказать, будет ли их брак определенно «успешным», что бы ни означало это слово. Но определенно они стремятся создать такие сбалансированные отношения, которые были бы немыслимы полвека назад. Они стараются быть открытыми, следовать своим чувствам, обмениваться мыслями и чувствами, работать непосредственно со взаимоотношениями, а не боязливо скрывать все в себе. Степень, до которой они откровенны друг с другом, кажется мне почти невероятной. Победят, проиграют или будет ничья — в любом случае они осваивают новые территории супружеских отношений, территории, столь важные для всех нас. Я не буду гадать, покажутся ли вам их отношения идеальными или же испугают вас. Но думаю, что вы кое-чему научитесь на их опыте. А теперь я предоставляю слово им самим и лишь время от времени буду делать свои комментарии.

Взаимоотношения
Вот некоторые заметки Роя, часто написанные на скорую руку, но очень показательные.

«Мы всегда стремились к развитию и гибкости в нашем браке, но никогда так, как в последние два года, когда мы переехали из маленького города в большой и дети стали учиться в школе. Все это имело большое значение. Кроме того, сказалось достаточно глубокое влияние женской эмансипации и сексуальной свободы в молодежной культуре. По мере того как дети росли, Сильвия тоже устремилась к личностному росту и развитию. И я стал ее в этом поддерживать. Мне захотелось плодотворных отношений на равных. Все чаще мы проводим время, обсуждая наши желания, я слушаю ее и узнаю ее мечты и мысли о самой себе, какой бы она хотела стать. Это дает результаты. Теперь она делает для меня то же самое. Это здорово, когда есть кто-то, кто помогает тебе в познании самого себя.

Мы пользуемся словами, чтобы стать ближе. Мы осознаем, что каждый стремится к полной открытости с другим. Я действительно пытаюсь делиться с ней, особенно такими вещами, о которых мне не хочется говорить, потому что обычно именно они препятствуют обоюдному росту. Например, если я сержусь, или ревную, или сильно увлекся другой женщиной — если я не расскажу об этих вещах ей, они останутся у меня в голове, и мы постепенно будем отдаляться друг от друга. Я заметил, что если я скрываю что-то, то между нами возникает стена — я не могу утаить лишь некоторые моменты, не блокируя при этом все остальное .

Кажется, что периоды подъема и упадка соединяются, сопутствуя изменениям в наших взаимоотношениях. Периоды упадка — это глубинные страхи: страх насмешки, страх показаться инфантильным, страх импотенции или страх быть обузой для Сильвии или ее друзей (это у меня от отца, у которого были постоянные страхи и неуверенность). Этот страх особенно силен, когда я чувствую отдаление от нее — прерывание связи, потерю спонтанной любви, и я знаю, что она расширяет свой мир, свое общение с другими мужчинами. Такие страхи могут быть интенсивными и продолжаться один час или один день. Затем они уходят, когда мы ломаем барьеры и сближаемся, разделяя мой страх до самого конца, проверяя действительность. Чем же являются ее другие отношения? Я — особенный? А чем? А другие — тоже особенные? Показывать каждый интимный закоулок моей мысли, рискуя всем, — это было для меня критическим состоянием, особенно раскрытие и исследование всех моих страхов, какими бы «инфантильными» и «незрелыми» я их ни называл. Говоря снова и снова, сначала себе, а потом ей: «Я — такой сейчас, и эти чувства могут никогда не измениться. Если ты хочешь меня, то тебе придется принять и эти страхи. Я уязвим. Я опасаюсь твоих близких связей с другими мужчинами». На это ушел почти год — ощутить свободу выражения своих страхов, по мере того как они возникают. Сначала я сознательно заставлял себя после внутренних переговоров с самим собой делиться этими страхами, то есть быть открытым, уязвимым и испуганным, каким я себя ощущал».

Сильвия начинает свои записи с короткого, но важного замечания, «Я все надеялась, что смогу написать: «И с тех пор мы живем счастливо».

Но, видимо, этого никогда не случится. Я кое-что поняла. Много уходит времени на то, чтобы найти слова. Хотя полезно было заняться этим для самой себя».

И вот один из эпизодов, увиденный глазами Сильвии, в котором прослеживается характер их взаимоотношений.

«Перед отъездом Роя на неделю мы провели вместе уикенд на побережье. Предстояла ответственная поездка, и ему было над чем поразмыслить в выходные. После того как он уехал, в понедельник, я написала вот что:

Я теряю тебя,
Я думаю о том уикенде на берегу.
Там было так хорошо,
В том фантастическом месте,
Где мы бываем лишь иногда.
Но все-таки мы не были вместе там:
Я была одна,
Ты был один,
Мы оба были одиноки.
Ты ждал меня,
Я ждала тебя,
И я,ждала, что захочу к тебе.
А время проходило,
Время проходило…
Теперь ты ушел.
Я могла бы сделать тебя сильным,
Я могла бы полюбить тебя,—
Так прекрасно войти в твою жизнь,
Но я ждала, что почувствую это,
И время прошло…

Вот ее комментарий к этому стихотворению: «Я ревновала тебя к твоей поездке, к твоему увлечению работой. Мне тоже захотелось улететь куда-нибудь, чтобы ощутить какое-то оживление. Могу ли я быть с тобой вместе, чувствуя такую досаду? Не могу.

Ты чувствовал вину, потому что не мог выкинуть мысли о предстоящей неделе из своей головы. Ты не был по-настоящему свободным, чтобы быть со мной. На тебе лежала такая большая ответственность. И как может человек отдавать себя другому, если он связан чувством вины и тревожится о предстоящей ответственности?

Мы могли бы поговорить об этом тогда, но мы не понимали еще, что же происходит с нами. Возможно, мы все-таки обсудим это позже».

Реакция на сексуальную свободу
Рой и Сильвия экспериментировали, разрешая друг другу полную сексуальную свободу.

Неудивительно, что это вызвало напряжение. Сильвия рассказывает, как все началось: «Рой и я были женаты уже десять лет, мы думали, что знаем друг друга. У меня никогда не было оргазма, и я считала, что «такова моя участь». Рой тоже так думал, но мы никогда это серьезно не обсуждали. Мы могли говорить обо всем, кроме секса. Потом я почувствовала влечение к другому мужчине, и мне захотелось заняться с ним любовью. Я не верила, что могу действительно обсудить это с Роем. Я боялась, что это сильно ранит его и что он услышит только: «Ты меня не удовлетворяешь». Но в конце концов мы поговорили об этом. Сначала все было ужасно — он обиделся и сник. Было больно, так больно понимать, что я была этому причиной. Но ему нравилось, что во мне развивается новая жизнь. Это должно быть хорошо! Я хотела этой новой жизни для себя и для нас обоих. Он — тоже. Мне было важно понять, что «не такая уж моя участь», а Рой захотел увидеть свою женщину с новой стороны. Рой сказал: «Если ты займешься с ним любовью, я хочу, чтобы ты мне рассказала об этом — мы должны знать все друг о друге».

Однажды я позволила этому случиться и рассказала ему. Я рисковала. Я рисковала никогда не испытать этого с. Роем и всегда оставаться неудовлетворенной, в конечном счете это могло разрушить наш брак. Это было бы трагедией. Мы с Роем в целом хорошая пара, у нас двое детей, нам нравится жить вместе, мы любим друг друга. Но почему-то мне казалось, что я должна рассказать. Я должна открыть эту часть себя для жизни сейчас, когда я знала, что это есть. Казалось, что если это глубинная ‘часть меня освободится, раскроется, то я смогу поделиться этим с Роем — человеком, который так много для меня значит. Сейчас именно так и происходит. Иногда мы с Роем достигаем такой полной близости, которая раньше казалась нам невозможной. Я всегда думала, что это «просто случается» между двумя людьми. А если уж этого нет, то я совсем не собиралась прилагать какие-то усилия — это казалось мне бессмысленным. И, кроме того, недавно я разозлилась. Почему я должна стараться, чтобы все получилось с Роем, когда я только что испытала это с кем-то еще? Хороший вопрос. Ответ, насколько я понимаю, такой: «Потому, что я хочу быть замужем за Роем и хочу испытывать это с ним». Это было поворотным пунктом».

Вот некоторые замечания Роя по этому же вопросу: «Вероятно, наиболее трудным для меня оказалось привыкнуть, что у Сильвии есть друзья, мужчины, всегда сравнивая себя с ними и боясь, что я могу ее потерять.

Видеть, как она расцвела и как утвердилась благодаря другим, при этом чувствуя, что сам не можешь так ее возбудить. Я был испуганным и уязвимым, а она сердилась, чувствуя себя замученной детьми, подавленной своими родителями, сексуально неудовлетворенной со мной, за редкими исключениями. Прошло полтора года с тех пор, как она потребовала и обрела для себя новую свободу. Поэтому то, что она сказала мне около шести месяцев назад, действительно имеет смысл. Она сказала, что на самом деле может самоутверждаться с некоторыми другими мужчинами, поскольку они не должны поддерживать ее — они свободны выбирать, быть с ней или нет. А у меня были свои ожидания от нашего брака, поэтому моим заверениям труднее поверить. Я обнаружил, что и сам думаю похоже. Ее общение с другими мужчинами открыло для нее, что ей в них нравится, а что — нет, и привело к тому, что она поняла, что же ей нравится во мне. И она начала поддерживать меня, оценив мои особенности. Это вызывало во мне доверие, поскольку было основано на реальном опыте и выборе.

Чтобы дать свободу Сильвии и понять ее потребность во взаимоотношениях с другими, мне захотелось самому разобраться со своими внутренними запретами по отношению к другим женщинам. Понять, в чем моя неповторимость для нее и ее уникальность для меня, через сексуальный опыт с другими женщинами.

Можно сравнить мой страх, что Сильвия будет поглощена любовью к другому мужчине (которая усиливается, когда у нас с ней нет полной сексуальной близости), с тем страхом, что моя увлеченность другой женщиной может быть опасна для нашего брака.

Я не смогу позволить Сильвии быть свободной с другими мужчинами и определить те границы, до которых мы можем дойти, без опыта моей собственной свободы с другими женщинами и проверки прочности нашего брака, но не с помощью запрещающих ограничений, а выбирая Сильвию из множества других женщин.

Меня больше не тревожит ее интимная близость с другими мужчинами — год назад такое для меня было жутко представить. Фактически это и есть освобождение. Я не должен быть всем для нее. Я свободен быть где угодно и с кем угодно без чувства вины по поводу того, что Сильвия осталась одна.

На самом деле я убежден, что в конце концов мы вырастем до такого состояния, когда сможем любить кого хотим без угрозы и опасений для другого. Похоже, весь секрет в том, насколько мы друг с другом близки. Когда Сильвия была с другим, моя реакция варьировалась от крайней тревоги и самообвинений до вспышек гнева. Если мы сможем живо помнить те прекрасные мгновения, когда нам было так хорошо друг с другом, то, скорее всего, мы будем способны принять сексуальную свободу.

Бывали дни, когда я говорил Сильвии: «Я уже так устал и тревожиться, и мучиться, думая, что ты опять с ним сегодня, что меня тошнит от этих чувств, хочется освободиться от них и сказать: черт возьми, когда мы вместе — прекрасно! Мы можем строить и развивать отношения и делиться всем друг с другом, а когда мы не вместе, то мы свободны радоваться, с кем бы мы ни были» ».

Сексуальные взаимоотношения Роя и Сильвии
Вот краткие записи Роя и Сильвии, которые могут дать представление о характере и особенностях их сексуальной жизни.

«Мы поженились уже более десяти лет назад, а наши сексуальные отношения только сейчас начинают становиться действительно такими, как мы хотим. Мы всегда были больше открыты друг для друга скорее вербально, чем физически. Мы оба происходим из семей, где с сексом обстояло очень неважно. Хотя у нас временами бывали удачные эпизоды сексуальных отношений, но только лишь постепенно мы научились на самом деле радоваться и наслаждаться своими телами. Не так давно у нас был фантастический сексуальный разговор, который произошел за ланчем в полутемном кафе,— мы вспоминали о том, как накануне провели ночь вместе, это сильно нас взволновало.

Стать ближе при помощи слов — это важно, но слова могут и помешать. Как-то одним утром мы просто разговаривали, между нами не бьио ничего чувственного. И вдруг я остановился, придвинулся ближе и заглянул в ее глаза, как бы изучая ее лицо своим взглядом. Было довольно трудно поначалу — могло все разрушиться словами — никаких слов, только взгляды и прикосновения. Мы просто дотрагивались друг до друга, чувствовали эти прикосновения и открывались так, как никогда бы не могли с помощью слов.

Чувственная близость — прикосновения, запахи, мягкое поглаживание друг друга, изучение друг друга глазами и руками от головы до пят без требований, чтобы что-нибудь случилось, — это обоюдное удовольствие, и я соглашусь с Мастерсом и Джонсоном, что это — основа сексуальной реакции».

А теперь описание того же утра Сильвией.

«Однажды утром Рой остался дома и мы пили кофе в гостиной. Дети были в школе. Он заглянул в мои глаза, ничего не говоря. Просто смотрел на меня. Это так подействовало! Я почувствовала что-то новое. Мне даже стало немного неловко, но мне понравилось. Затем он прикоснулся к моей руке только одним пальцем и стал легко выводить узор. Я все чувствовала. Это было почти так, как если бы он вообще не прикасался ко мне раньше».

Затем Сильвия рассказывает о том, что у нее изменилось: «Мы принялись читать о сексе все, что нам попадалось. Прочли вторую книгу Мастерса и Джонсона, и нам понравилось. Я даже купила «Чувственную женщину». Все это было очень важно для меня. Я не знаю, кто радовался этой книге больше — Рой или я, но ему очень нравилось, что я ее купила. Это был новый день, новая Сильвия, новые мы оба. Мы пошли на эротический . фильм, и удивительное дело: мы смогли оба получать от него удовольствие.

Я начала рассказывать больше о своей семье, как я там росла, особенно о моем отце, и я обнаружила, насколько я была сердита на седовласого пожилого человека, что он не сказал мне ничего о том, что значит превратиться в женщину. У моих родителей были сложности с сексом, и это я уяснила и считаю, что до сих пор злюсь по этому поводу (тем не менее я понимаю, что люди могут научить или показать только то, что они знают из собственного опыта).

Bo всяком случае, ночью, после того как я излила из .себя весь этот гнев, произошла фантастическая вещь. Когда Рой и я занимались любовью, по моему телу стали разливаться волны, и это случилось — в первый раз. Что за чудная вещь! Казалось, что этот оргазм будет длиться вечно. Я не контролировала, что со мной происходило, я просто позволила этому случиться. Я совсем отпустила контроль, и это потрясающее состояние затопило мое тело. Мне хотелось, чтобы так было каждый день, но это невозможно. Я думаю, что потребуется время, прежде чем я смогу принять этот новый опыт в мою жизнь. Все, что я знаю,— что это может происходить между мною и Роем, и я хочу делать все возможное для того, чтобы оно происходило».

Вот послание от Сильвии к Рою о трудном периоде в ее жизни: «Я думаю о той ситуации, когда ты хочешь заняться любовью, а я — нет, обычно это — мучительная сцена. Я закрыта, непроницаема и от этого чувствую себя ужасно. Как я могу вообще что-то давать кому-нибудь, когда так себя чувствую? Однажды я уловила нечто новое: я не чувствовала того, что бывает, когда занимаешься любовью, но это была настоящая нежность к тебе — желание, чтобы тебе было хорошо. Я зажгла несколько свечей и поставила музыку, которую мы оба любим. Потом попросила тебя повернуться и сделала тебе потрясающий массаж спины с похлопываниями и поглаживаниями, позволяя моим длинным волосам касаться твоей голой спины. Я прижалась своей щекой к твоей спине, потом носом, ухом, губами. Я растерла твои мышцы у основания шеи, нарисовала там узоры. Как хорошо не позволить чувству вины (что я тебе ничего не отдавала раньше) заморозить меня, сделать меня холодной. Ведь именно поэтому я ничего не могла дать. Мне показалось, что ты больше бы предпочел массаж спины, сделанный с удовольствием и радостью, чем занятия любовью без души. Я должна допустить, что чашка горячего чая (даже с медом и с лимоном) не всегда удовлетворит человека, который хочет заняться любовью. Но странные вещи происходят иногда. Когда я свободна давать то, что хочу дать в данный момент, это раскрывает меня, делает меня снова похожим на человека — и кто знает, что может слу- читься потом?»

«Период застоя»
Рой прилагает свое письмо, написанное Сильвии годом раньше, чем другие заметки и письма, представленные здесь. Из этого письма можно заключить, что брак подобного типа всегда «нестабилен», за исключением непрерывного процесса изменений.

Он пишет Сильвии: «Я чувствую уже близко момент нашего разрыва. Каждый из нас выставляет себя, требуя удовлетворения именно своих потребностей. Я достаточно уязвим и хотел, чтобы меня ценили и воспринимали таким, какой я есть. Похоже, именно это вызывает твой гнев по поводу импотенции: ты считаешь, что это простая слабость. Имеет ли это отношение к слабости твоего отца или к моей слабости в прошлом или?.. Это — эротическая загадка.

Мы могли бы разойтись теперь и сказать друг другу: «Слушай, у нас много было хорошего, но что касается секса, эротики — наши прошлые представления, наши детские ассоциации и ограничения — все это слишком сильно влияет на нас. Лучше усвоить это и начать с кемнибудь другим».

Или мы можем попробовать еще один шанс воспринять новые взгляды, новые ассоциации (может ли дом, семья быть эротичным? Черт побери, а кормящая мать может быть эротичной?) и найти кого-то третьего, кто поможет нам осуществить это. Я думаю, что сами мы потратили бы на это слишком много времени.

Мы много раз менялись и сексуально и в другом плане, но если наступает кризис у одного из нас или у обоих, мы снова прочитываем сигналы прошлого — мы ожидаем худшего — и улавливаем слишком много в этих сигналах. Мы ожидаем плохого прошлого и часто не можем прове- рить наши сигналы».

Несколькими месяцами позже Рой выразил те же самые чувства в коротком четверостишии:

Без нежных прикосновений
Я не чувствую, что я здесь дома.
Рушится фундамент,
Пропала наша связь…

Некоторые цели и некоторые глубокие мысли
В записях Роя есть значимые фрагменты, которые предсказывают будущее их отношений с женой.

«То, что мы уже десять лет живем вместе,— это серьезно. Хорошее и плохое — все было…

С одной стороны — видение друг друга через старые представления, представления наших родителей, которые сковывают нас и лишают понимания возможностей данного момента. А с другой — фантастическое богатство изучения тонкостей наших отношений, связующих историй: почему нас потянуло друг к другу, что нам не нравится или нравится друг в друге телесно, чем мы похожи и отличаемся от наших родителей? Миллион важнейших вопросов мы исследовали, по мере того как росли и освобождали друг друга и создавали новые отношения друг с другом,— этому нет конца.

Возрастающее однообразие скучно, и скука все нестерпимее. Изменения стали скорее правилом, чем исключением. А совместный непрерывный поиск нового так вдохновляет, что старые модели поведения уже надоедают. Например, мы обнаружили, что изменение времени и места, новые ситуации нашего общения добавляют другое измерение в наше восприятие друг друга. Чушь, не то, это слишком абстрактно… Мы переставляем мебель, меняем нашу спальню, проводим время вместе по утрам, обедаем вместе — получается, что однообразие становится фоном. Если же мы вместе всегда в одно и то же время в том же месте, то восприятие и реакции притупляются.

Отсутствие изменений и разнообразия особенно влияет на секс — скука лишена эротики и чувственности. Мы уже никогда не удовлетворимся чем-то меньшим, чем живые отношения друг с другом, которые проникли в семейную жизнь. Наши ожидания выросли.

Вероятно, невозможно чем-то заменить время, проведенное вместе,— непринужденность, свободный выбор, определяемый моментом, а не деловыми соображениями, общие занятия, например, слушаем музыку, смотрим кино, вместе танцуем, телесно раскрепощаемся и при этом исследуем наши чувства, желания и фантазии.

Совместный личностный рост, постоянный и расширяющийся обмен взглядами — все это приводит к положительным изменениям. Развитие представлений о семье, которой бы мы хотели стать, о доме, в котором хотели бы Мсить. Слияние наших желаний, каждого в отдельности й всех вместе. Я хочу, чтобы мы были двумя людьми, наполненными жизнью, создающими мир, который мы хотим, из опыта, который раскрывает, что для нас действительно ценно и что является жизнеутверждающим в обществе. Изучение ценностей, желаний, устремлений, вместе и по отдельности, происходит, по мере того как мы пытаемся воплотить по частям эти представления. Я хочу, чтобы мы были двумя живыми людьми, каждый со своим особым миром. Эти миры соединены между собой, и люди живут вместе именно на основе этого общего, а не в сиоу юридических ограничений, запрещающих разбежаться. Я действительно уверенно чувствую себя, когда знаю, что Сильвия свободна быть с тем, с кем ей хочется, но она выбирает быть со мной.

Другая сторона этого — то, что общность требует усилий. Я не могу все время выбирать, с кем мне быть, на основе сиюминутных чувств и желаний. Продолжительные глубокие связи не могут возникнуть при простой смене одних отношений другими — переходя от одних приятных ощущений к другим. Глубина приходит, когда есть готовность до конца пройти через наиболее болезненные переживания, даже те, которых хочется избежать».

Сильвия по-своему излагает очень похожие взгляды: «Мне кажется, что важная часть нашей истории в том, что Рой и я пытаемся создать некую форму, внутри которой мы будем двигаться, и стараемся быть честными друг с другом. Мы верим друг другу. Мы заботимся о том, что каждому нужно… Мы хотим позволить друг другу расти и развиваться, но все-таки мы просто люди. У нас есть ограничения. Мы должны рассказать друг другу о них или хотя бы попытаться выяснить, что они из себя представляют.

Если мы хотим сохранить брак, то как мы можем справиться с этим, сохраняя возможность развития каждой личности? Мы должны прислушиваться к себе и друг другу, чтобы это было возможно».

Изменение качества отношений
Рой и Сильвия в разные моменты сообщают, что их брак — вечно изменяющийся и нестабильный, но Сильвия рассказывает. об этом подробнее, подчеркивая, насколько для них важна полнота жизни. Я думаю, одно из ее высказываний можно назвать классическим: «В конце концов, мы поженились, чтобы жить вместе, а не потому, что мы захотели вместе оплачивать счета или устранять течь в водопроводных кранах».

Сильвия продолжает: «Около трех лет назад, когда мне уже было за тридцать, в нашем браке стали возникать некоторые изменения. Мы начали понимать, как важно отдыхать вместе. Рой любил играть в гольф, я — нет, но мы оба решили попробовать играть в теннис. Мы действительно увлеклись этим и занимались по четыре-пять дней в неделю. Мне ужасно не нравилось быть начинающей в тридцать, но Рой был терпеливым, и в конце концов это дало результат. Сейчас мы иногда перебрасываемся серией трудных мячей, и это — замечательно. Мы действительно оживаем.

Мы купили велосипеды и туристическое снаряжение и начали настоящее исследование окрестностей, иногда всей семьей, иногда вдвоем. Оказалось, это важно — проводить время без детей. Очень хорошо проводить утро дома, когда дети в школе, и, например, завтракать вместе. Иногда я выезжаю в центр и встречаю там Роя, чтобы выпить с ним после работы. Почему бы и нет? Или, например, мы можем выехать куда-то в среду, а в субботу остаться дома. Ведь так легко застрять в колее повседневности. Иногда мы поздно ужинаем со свечами и вином и чем-нибудь вкусным, что я приготовила. То вместе готовим пиццу или пробуем новый рецепт. Несколько раз мы ходили на прогулки поздно ночью — было чудесно. А иногда я пишу Рою письма, даже когда мы оба дома. Одно из наших любимых удовольствий в последнее время — смотреть эротические фильмы. Здорово, что мы можем делать это вместе.

Мы любим музыку и часто покупаем записи и их слушаем. Музыка, свет свечи и массаж могут сделать вечер прекрасным. Около пяти процентов нашего бюджета мы тратим на отдых и развлечения. Я привыкла думать, что это слишком много, но когда они тратятся на няню, чтобы мы могли побыть вдвоем, то это имеет смысл. Время от времени мы пытаемся снизить эти расходы: ходим на дневные сеансы, едим длинный батон с каким-нибудь пахучим сыром…»

Комментарий
Когда я был мальчиком, я любил читать истории об американских первопроходцах, охотниках, обутых в мокасины исследователях, которые осмелились отправиться в «бездорожную глушь», пересекали Аллеганские горы, рискуя своей жизнью, открыто встречая опасность, далеко отрываясь от жителей хижин, которые должны были следовать за ними. У меня возникает то же чувство, когда я читаю честные откровения Роя и Сильвии об их браке. Они подобны истинным первопроходцам, которые изучают отдаленные пространства взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Они также рискуют, как, например, Дэниэл Буун. Их жизнь полна неопределенности, а иногда страха и сомнения. Их цель и неясна, и определенна одновременно. Подобно тому как первопроходцы идут вперед, пытаясь освоить новые территории, также и эти двое открывают terra incognita современного брака. Я не знаю, приведут ли их попытки к успеху — кто может это знать? — но они вызывают мое глубокое уважение, потому что они открывают новые тропы через глушь человеческих отношений. Они перевернули многие общепринятые правила о том, каким должен быть брак, и стремятся, сохраняя истинную преданность друг другу, создать новую модель устойчивых взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Она строится на постоянно развивающемся самопознании, при полностью откровенном обмене самыми болезненными и стыдными чувствами и полной свободе развития и личностного роста вместе или порознь; на обязательствах, которые реальны, но гибки; на изменчивом, но слитном союзе, без каких-либо гарантий, за исключением дальнейших перемен.

Трудности в сексуальных взаимоотношениях
У каждой пары бывают проблемы в достижении взаимно удовлетворяющих отношений. Дик временами страдал импотенцией. Гейл хотела больше секса, чем это у них получалось, и не всегда достигала оргазма. Оба чувствовали, что в их сексуальной жизни что-то происходит не так. Рой ощущал свою сексуальную неадекватность и неполноценность, а Сильвия считала, что она не способна испытать оргазм. В этом отношении можно наблюдать много параллелей между обеими парами. Сильвия немного рассказывала о своей неспособности достигать пика сексуальных ощущений. Дик никогда не говорит о своих периодических «неудачах». Главное отличие в том, что теперь Рой и Сильвия выбирают риск открыто и свободно говорить обо всех деталях их сексуальных ощущений, как удовлетворительных, так и неудовлетворительных. Для Дика и Гейл такого рода общение еще очень трудно. Тем не менее в обеих парах каждый из супругов стремится понять и сочувствует другому.

Секс на стороне
Как Дик в его взаимоотношениях с Гейл, так и Сильвия в своем браке хотели и пробовали сексуальные и просто личные взаимоотношения с другими партнерами. Но способы осуществления этих потенциально болезненных экспериментов были совершенно разными.

Дик дает некую запутанную отрицательную реакцию Ао поводу их взаимоотношений с Гейл, а потом говорит: «Ho я люблю тебя» — и уходит жить со своей маленькой блондинкой на несколько недель. Если попытаться со стороны проникнуть в его чувства в тот период, то истинное их выражение примерно означает: «Меня многое не удовлетворяет в наших отношениях. Я иногда даже сомневаюсь, смогут ли они продолжаться, хотя ты мне очень нравишься. Я бы хотел попробовать с другой девушкой, несмотря на то что, возможно, это будет болезненно для тебя (а может, и для меня), чтобы выяснить, не лучше ли так».

Сильвия же, с другой стороны, открыто обменивалась с мужем своими чувствами по поводу сексуального влечения к другому мужчине и желания иметь с ним интимные отношения. Но она сделала это очень осторожно и заботливо, поскольку понимает, как легко ее фразы могут быть восприняты как обвинение: «Ты сексуально несостоятелен». Только после такого рискованного признания и обсуждения последствий с мужем она решилась воспользоваться свободой, которую Рой со страхом ей дал. Сильвия обнаружила, что она больше чувствует себя женщиной с другим мужчиной. Но, хотя все это и было восхитительно, возникла тревожная перспектива разрушения ее брака.

Результат в обеих парах был сходным — они выясняют, что намного лучше оставаться со своим первым спутником и заново создавать отношения, многому научившись, испытав любовь к другим людям. Несомненно, нет никакой гарантии, что это всегда должно быть именно так.

Две концепции брака
Возможно, различие между этими двумя парами наиболее ясно проявляется в их представлениях о том, что такое брак. Если попытаться выразить это в двух словах, то для Дика и Гейл брак является закрытым ящиком, а для Роя и Сильвии — плавной рекой.

Позвольте мне развить это дальше. Все картины супружеской жизни, которые описывали Дик и Гейл, были статичны; эти картины меняются, иногда резко, но возникает вновь другое неподвижное изображение. Для Гейл брак — это романтический домик, в котором обзаводятся детьми и живут долго и счастливо. Затем это превращается в тесный гроб, в котором угасает всякая личность; это также ловушка, в которой люди пойманы и связаны обязательствами. Кроме того, это — камера для домашнего порабощения жены, где она занимается исключительно домом и воспитанием детей, ограниченное пространство, в котором женщина может находиться, не «тревожась о своем муже». Возможно, наиболее важно здесь то, что это нечто, всегда созданное другими.

Для Дика помещения другие, но всегда это — замкнутая конструкция. Брак — это плотное ограждение, ограничение свободы; это довольно просторный и комфортабельный ящик, дающий больше свободы, чем Дик ожидал; это волшебный ларец, который содержит решение проблем в отношениях между людьми; это ящик со -сжимающимися стенами, давящими на Дика: «Почему у тебя нет работы?», «Почему ты не зарабатываешь деньги?», «Почему ты не содержишь свою жену?» Для Дика также все эти ящики созданы другими.

Эти двое лишь смутно осознают, что, возможно, они сами и создают эти конструкции и только в собственном опыте могут найти ключи к тому, какими могут быть их будущие взаимоотношения. Гейл с удивлением сообщает: «Это требует много усилий». Дик делает существенное предположение: «Возможно, брак является только намерением, которое требует времени и усилий для своего воплощения».

Для Роя и Сильвии их брак уже много лет составляет часть сложного потока жизни. Когда Рой влюбляется в Эмили, то с точки зрения культуры это значит: «Ты любишь другую женщину, значит, ты не любишь свою жену». Но он выражает всем своим поведением:

«Мой опыт говорит мне другое. Я люблю каждую из них, но по-разному и по различным причинам. Я хочу чтобы это было открытой и обсуждаемой частью моей жизни». А в случае, когда Сильвия захотела сексуальных отношений с другим человеком, культура сообщает: «Это означает, что ты неверная жена». Но Сильвия решила это по-другому, обмениваясь с мужем чувствами, которые трудно выразить и которые могут причинить боль. Что касается других аспектов их брака, я не могу говорить за каждого из партнеров по отдельности. «Мы» здесь самое подходящее слово. Другими словами:

«Мы хотим, чтобы у нас были такие взаимоотношения, при которых каждый свободен и получает поддержку в развитии своего полного потенциала».

«Мы хотим, чтобы наш брак был захватывающим поиском новых путей».

«Мы хотим такого глубокого проникновения, чтобы даже запретные и постыдные, ревнивые и злобные чувства можно было выражать и принимать их в другом так же полно, как чувства любви и нежности».

«Мы хотим, чтобы наши решения были совместными и основаны на этом глубоком проникновении».

«Мы хотим, чтобы наш брак был полон сюрпризов, новизны, приносил обогащающие и разнообразные переживания, и мы хотим сами создавать эту новизну».

«Мы хотим испытать всю сложность наших чувств, которые далеко не всегда простые и ясные».

Поэтому Сильвия может сказать: «Я сегодня не хочу спать с тобой, но чувствую заботу о тебе, и я это докажу». И Рой может сказать: «Я чувствую страх и опасения, а также свою неполноценность, поскольку ты любишь другого мужчину, но я также чувствую смелость и уверенность, давая тебе эту свободу».

Заключение
Когда эта книга была в печати, я получил неожиданное письмо от Роя, которое показывает более ясно, чем все, что я мог бы сказать, что если процесс изменений начался в отдельном человеке или в браке, он стремится продолжаться во многих направлениях. Вот основная тема его письма.

«Дорогой Карл!

В некотором смысле я предпочел бы писать тебе о себе и о нашем браке именно сейчас, а не год назад. Это для меня было временем большого самопознания… Я стал более уверенным в себе и стал меньше бояться. Прежде всего я обнаружил, что никогда не доверял своему собственному разуму и не верил в свои способности. У меня не хватало разнообразия жизненного опыта, чтобы мыслить глубже. Недавно я впервые убедился, что могу сесть и в течение недели думать и записывать, а мои мысли при этом становятся точнее, менее поверхностными и более связанными с опытом.

Отчасти эта смелость происходит от большей уверенности в себе. Но отчасти и от доверия к тому, что говоришь, поскольку это проверено на собственном опыте.

Мы с Сильвией могли бы написать сейчас больше, поскольку наша жизнь изменялась и развивалась. Мы не замедлили своего личностного развития, но мы больше по-настоящему доверяем друг другу. Наша сексуальная жизнь стала устойчивой в том смысле, что мы оба теперь постоянно ею удовлетворены и у нас есть о чем вспомнить и чего ожидать впереди. Кроме того, нам в значительной степени удалось «отключить» наши ожидания и представления друг о друге от моделей, привнесенных из родительских семей, поэтому мы стали более способны взаимодействовать друг с другом в настоящем.

Избавившись от разрушительной перегрузки родительскими оценками, мы научились бороться за нашу общность и самостоятельность.

Кажется, что моя жизнь — это непрерывный рост, начиная от тревоги о том, что другие обо мне подумают, до ощущения уверенности и благополучия. Это и есть развитие!

Рой ».

ГЛАВА 4 И БРАК ТОГДА

Эта глава будет очень краткой. Цель ее отлична от других глав этой книги. Я рассматриваю ее как интерлюдию, но некоторым из вас она может показаться прерыванием темы. Если вас это тревожит или беспокоит, вы можете пропустить ее без потери какого-либо представления о современных браках. Но я бы хотел объяснить, почему я написал это. Я обнаружил, что я (как полагаю, и большинство из вас) воспринимаю настоящее так, как будто оно длится веками, в том виде, в каком оно есть. Хотя умом мы понимаем, что происходит много изменений, но где-то в глубине чувствуем — почти во всех сферах жизни,— как будто все таким образом и происходит всегда. Нужен случайный толчок, помогающий нам понять, Что это не так. Итак, моя цель в этом небольшом отступлении — рассмотреть брак в некоторой исторической перспективе, увидеть, что изменения происходят не только сегодня, но и являются частью истории. Я приведу три небольших примера изменений: один из расовой политики, один из законодательства о браке и один из истории семьи. Затем я бы хотел несколько подробнее обрисовать брак не таким, каким он был столетия назад в каком-то отдаленном месте, а несколько десятилетий назад у наших южных соседей, в Мексике. Возможно, эти несколько конкретных примеров послужат цели намного лучше, чем широкий обзор всех стран мира, скучный в своей абстрактности. В 1934 году президент Франклин Рузвельт благосклонно отнесся к закону об отмене линчевания, который предлагался в конгрессе. Общественность была потрясена двадцатью восемью случаями линчевания (из них двадцать четыре с чернокожими) в 1933 году. его жена Элеонора упорно склоняла его поддержать этот закон, который бы дал по крайней мере примитивные и частичные элементы правосудия для черных. Но президент отказался, потому что он был уверен, что это будет означать уничтожение многих законопроектов, в которых он нуждался, чтобы поставить экономику на ноги. Таким образом, без его поддержки закон даже никогда не выносился на голосование, и линчевание толпы все еще могло продолжаться без какого-либо вмешательства федеральных сил (Lash, 1971, р.515 ff.). В 1972 году, хотя все еще оставалось много дискриминации и несправедливости, восемьсот чернокожих представителей власти были избраны в южных штатах, и множество округов имели администрацию, где чернокожие были представлены в большинстве. Там есть черные шерифы и много чернокожих должностных лиц в юриспруденции. До совершенства еще далеко, но изменения, произошедшие менее чем за пятьдесят лет, почти невероятны. Или позвольте мне привести другой пример, более близкий к интересующей нас теме брака. Для повышения рождаемости в Коннектикуте всем было запрещено законом использование противозачаточных средств. Это относилось даже к супружеским парам, вступавшим в брак втайне от своей семьи (этот закон все же редко применялся на практике). Закон был в силе до 1965 года. Через несколько лет федеральное правительство, напротив, выделило около сотни миллионов долларов на поддержку семейного планирования, контрацепции и исследований в этих областях. Во многих штатах легально предоставляется информация о противозачаточных средствах для несовершеннолетних девушек без родительского согласия на это. Такая акция на правительственном уровне игнорирует даже призывы Папы Римского, хотя и соответствует пожеланиям большинства католиков. Таким образом, большие перемены произошли в течение десятилетия, а не столетий. Или позвольте мне коснуться вопроса, который непосредственно относится к нашей теме. Большинство людей считают устройство нуклеарной семьи (отец, мать и их дети) основой всей цивилизации, продолжающей свое существование с начала истории. Нет ничего более далекого от истины. Нуклеарная семья утвердилась не более чем пятьдесят или шестьдесят лет тому назад из-за усиления мобильности населения. До этого родственники, соседи, клан, этническая группа также были вовлечены в заботу и поддержку ребенка, как его мама и папа. Нуклеарная семья очень недавнее образование, которое становится все менее и менее эффективным. Она появилась в условиях, которые не были запланированы, и разрушается при столь же незапланированных обстоятельствах, и все это за период меньше чем столетие. А теперь давайте посмотрим на дру.ой кусочек истории. Позвольте описать брак в Тепоцлане в 1940 году. Почему я выбрал мексиканскую деревню с труднопроизносимым названием? Потому что она была тщательно изучена известными этнографами, и их данные вполне заслуживают доверия. Роберт Редфилд, антрополог из Чикагского университета, жил и работал в Тепоцлане в течение 1926 — 1927 годов. Оскар Льюис из Иллинойского университета долго изучал мексиканскую культуру и тоже исследовал жизнь этой деревни в 1943 — 1948 годах, а потом в 195б — 1957 годах, проведя там в общей сложности почти три года. Описание жизни в Тепоцлане характерно для типичной мексиканской деревни. Описание, которое я даю, в основном относится к периоду 40-х годов. Хотя я могу засвидетельствовать, будучи в Тепоцлане дважды в качестве гостя, что изменения, которые можно заметить, например, рынка, улиц, домов, небольшие и медленно приходят. Я попытаюсь описать брак так, чтобы вы могли представить себя в этой ситуации и попытаться почувствовать реакции людей, мужчин и женщин, так отличных от тех, каких вы видите вокруг себя сегодня или встретите в этой книге. Мы начнем с брака, в который вы вступили, будучи девочкой, между пятнадцатью и семнадцатью, а ваш муж был на пару лет старше. Ухаживание было очень тайным, часто при помощи писем, спрятанных в тайниках или переданных посредником. Хотя предполагалась подготовленная церемония сватовства, очень вероятно, что вы убежали с женихом, жили вместе и надеялись, что, если оба клана родителей вас простят, вы обручитесь в церкви. Когда вы были девочкой, ваша мама ничего не рассказывала вам о менструации, сексуальных отношениях и беременности. Она была уверена, что вы должны быть полностью невинны все детство. Даже информация от друзей и соучеников (если вам повезло пойти в школу) была достаточно скудной. Будучи молодой женой, вы придерживались взглядов вашего супруга, были пассивны и покорны и подчинялись его сексуальным требованиям. Вы старались не показывать любовь, нежность и вообще скрывали какие-либо чувства. Вы были не любящей и теплой, а уступчивой и покорной власти вашего мужа. Как и другие женщины деревни, вы называли любовные ухаживания «мужским домогательством». Вы старались хорошо вести дом, используя все навыки, которые вы освоили за годы совместной работы по хозяйству с матерью. Вы заботились о детях, ходили на базар или посылали подругу, если боялись, что ваш муж мог заподозрить что-то неладное. Вы спрашивали у мужа разрешения, перед тем как сделать что-либо важное. Хотя большая часть семейного дохода была от земледелия (урожаев), если появлялись еще какие-то деньги, вы старались сохранить их для мужа и отдать ему, когда он отправлялся в кантину (распивочную) или куда-нибудь еще. Выходя замуж, вы расстались со всеми своими подругами, так как, возможно, они могли бы на вас плохо повлиять. Если же вам особенно не повезло, вы жили в доме своего мужа, где сначала становились прислугой своей свекрови. Она освобождалась от многих своих обязанностей, и вы вынуждены были подчиниться и взять их на себя, пока она радуется, став «менеджером». Если вы были юношей, то женились, когда вам было около восемнадцати. У вас были какие-то временные связи до женитьбы. И вы, скорее всего, собирались их продолжить и после брака. На самом деле это рассматривалось как подтверждение вашей мужественности. Вы ожидали, что ваша жена не только проигнорирует такое поведение, но даже не проявит любопытства или ревности по этому поводу. Поскольку ваше обучение до этого момента состояло в том, чтобы подчиняться, слушаться и учиться у своего отца полевым работам, вы часто в душе были неуверенны в роли полноправного хозяина, которую вы собирались освоить. Предполагалось, что вы будете кормить свою семью, но вместе с тем вы были ответственны за правильное поведение вашей жены и детей. Ответственность была для вас ужасным испытанием, так как вы никогда не несли такое бремя прежде. Поэтому иногда вам приходилось выпить как следует в кантине, прежде чем вы могли поколотить свою же-ну за какой-то реальный или предполагаемый проступок или ошибку. В сексуальных отношениях вы старались не пробуждать чувственность своей жены, так как любое пробуждение сексуальности могло привести ее к неверности. Если она казалась страстной или сексуально активной, вы заключали, что женились на девушке, которая спятила, сумасшедшая, и это большое несчастье. В любом случае вы пытались сделать ее беременной как можно быстрее, чтобы избежать ее неверности. Некоторые сексуадьные игры или ухаживающее поведение сохранялись вами для женщин, которых вы хотели обольстить. С течением времени жизнь в такой семье превращалась в рутину. Муж рано уходил на работу в поле и редко возвращался до сумерек. Он избегал интимности со своей женой и детьми, сохраняя отчужденность для того, чтобы к нему относились как к главе семьи. Он ожидал уважения, подчинения и обслуживания. Только по случаю, немного выпив и будучи «не в себе», он мог обнять своих детей или показать свою любовь и приласкать их. Забавно, что он был так отдален от людей, которых он должен был контролировать, что, часто не зная того, давал им свободу, которой теоретически у них не было. Они могли и делали многие вещи за его спиной. Если же это обнаруживалось, то жена покрывалась позором. Предполагалось, что жена должна подчиняться своему мужу и учить детей быть покорными его желаниям. Еще она часто должна была заступаться за них, чтобы они избежали слишком сильного наказания. Она становилась своего рода посредником. Это нередко приводило мужа в ярость. Поскольку его ощущение безопасности было связано с поддержанием авторитарной роли, он часто пытался заставить всю семью трепетать перед ним, бояться его ярости и побоев. В такой атмосфере дети воспитывались по возможности скромными, послушными, покорными на всем протяжении жизни под родительским кровом. Часто их сильно наказывали, особенно в возрасте между пятью и двенадцатью годами. Бывало и так, что ими управляли с помощью страшных историй про существ, которые приходят по ночам и едят плохих детей. Когда дети становились чуть постарше, они чувствовали себя полезными в семье. Мальчик помогал своему отцу ежедневно в поле, и отец заботливо обучал его всем необходимым навыкам и умениям. Но их отношения все еще были такими, в которых отец удерживал руководство и уважаемую роль. Дома мать и дочь становились ближе, по мере того как они разделяли между собой все домашние обязанности. Но их близость не влияла на соблюдение напускных приличий, которые сохранялись. Никакие сексуальные вопросы не обсуждались. Это было полностью запретной темой. Крестные родители и родственники отчасти смягчали этот суровый семейный образ жизни. Хотя в основном они общались с родителями, но также могли помочь и детям чувствовать себя более защищенными. Впрочем, связи с родственниками особо не культивировались. Как можно было ожидать, в такой жесткой системе было много исключений. Жены и мужья создавали такое партнерство, которое все-таки учитывало особенности каждого в отдельности. Во многих семьях достигался своего рода компромисс, чтобы избежать непрерывного конфликта. Они находили некоторый серединный путь. Муж не отступал ни на йоту от своей традиционной власти, но фактически избегал давления. Его жена никогда не подвергала сомнению его абсолютный авторитет, но между тем находила множество путей быть независимой от него. И конечно, дети находили много способов не слушаться взрослых так, чтобы это было незаметно. Ч’ак, без особых трудностей, мы можем представить некоторые семьи, которые нашли разумное решение и жили более-менее сносно. Общительные? Совсем нет! Ложь и обман становились совершенно необходимой частью жизни, если кто-то хотел сохранить хоть остаток индивидуальности. Счастливые? Я предполагаю, что даже мечтать об этом было уже слишком много в такой семье, это могла себе позволить разве что мать с новорожденным младенцем или это могло быть по случаю праздника. Счастье или что-то подобное оставлялось до больших фиест, праздников, веселых, бунтующих, с изрядной выпивкой, на которые собиралась вся деревня, где было странное соединение древних танцев ацтеков и языческих танцев, фейерверков и представлений с вкраплением христианских элементов. Это бьиа отдушина для смеха и шутки в жизни, даже если все заканчивалось похмельем, растратой семейных денег и язвительными упреками родственников по поводу поведения во время фиесты.

Я очень надеюсь, что это описание брака и семейной жизни в Тепоцлане поможет увидеть в новом свете отношения партнерства, с которыми мы уже имели дело и еще будем встречаться в этой книге. Если бы вдруг случайным образом пары, рассказывающие о себе на страницах этой книги, жили на несколько сот миль к югу от нас и тридцать лет тому назад, то их жизнь оказалась бы точно такой же. На самом деле нам не нужно было даже пересекать границу, чтобы почувствовать глубину и размах изменений в каждом аспекте отношений между мужчиной и женщиной в настоящие дни в Соединенных Штатах. Краткое описание брака в мексиканской деревне не слишком отличается от многих деревенских браков в CШA всего лишь несколько поколений назад. Вероятно, в заключение можно привести название недавно вышедшей статьи, которая адресовалась женщинам, но может также относиться и к мужчинам: «Вы проделали большой путь, бэби!» На самом деле мы преодолели огромную дистанцию по сравнению с тем, что было тридцать лет назад в Мексике и шестьдесят лет назад в Америке. Мы на новой территории, и, возможно, эта краткая глава поможет нам осознать это и лучше понять современников, рассказывающих о своих попытках найти новый, лучший тип партнерских отношений. Поскольку с точки зрения истории мы прошли этот путь очень быстро, неудивительно, что мы спотыкаемся, испытываем порой чувство потерянности или даже заходим в тупик. Другими словами, если мы ясно понимаем, что брак Роя и Сильвии существует только тридцатью годами позже и тысячью милями дальше, чем описанный брак в Тепоцлане, тогда мы должны признать, что различия между ними измеряются не милями, а световыми годами. Мы прорываемся в новое, неизвестное пространство.

ГЛАВА 5 ТРИ БРАКА И ОДНА РАЗВИВАЮЩАЯСЯ ЛИЧНОСТЬ

Супружеская пара с детьми, живущая в другой части нашего штата, познакомилась со мной через общих знакомых. Мы с женой были поражены очевидной родственной близостью супругов, а также открытостью и спонтанностью их отношений со своими детьми и друг с другом. Казалось, что это был абсолютно здоровый брак, что нечасто встречается в наши дни. Поэтому я был удивлен, узнав из нескольких случайных реплик жены, что это был ее третий брак и что первые два совсем не были счастливыми.

Когда я начинал работать над главами этой книги, мне пришла мысль, что если бы я мог получить интервью у этой женщины, то можно было бы очень кстати привести несколько кратких отрывков из него в книге. Одной из причин, по которой я выбрал именно ее, было то, что она казалась очень открытой и искренней и при этом вполне реалистичной и земной женщиной, которая, возможно, согласится свободно и с желанием рассказать о своем опыте.

Когда я написал ей, она согласилась дать интервью, а также разрешила записать его и частично включить в книгу. После беседы, когда я прослушал эту запись, я обнаружил там так много интересного о браке, о взаимоотношениях вообще, о сексуальном удовлетворении, о моментах, которые кардинально изменяют жизнь, что я просто не мог поместить только отрывки из этого. Я понял, что интервью должно быть воспроизведено полностью, с изменением только нарушающих анонимность деталей. Итак, вот рассказ о трех ее замужествах. Я уверен, что у многих возникнет желание перечитать его еще раз. В заключение я прокомментирую некоторые психологически важные моменты, существенные для меня, но это никоим образом не означает, что все исчерпывается этими значимыми моментами или что знание этого должно быть определяющим для вас, Как вы.увидите, я только начал беседу. Дальше идет история Ирен, рассказанная ею самой.

Я. Расскажите мне что-нибудь, что вы хотите, о своих трех браках, особенно о том, что, на ваш взгляд, может быть интересно и полезно молодым людям. Если вы будете сомневаться, включать что-то или нет в свой рассказ, то пусть критерием для вас будет чувство: «Боже, как бы я хотела узнать об этом, когда была моложе!» — тогда, пожалуйста, включайте это. Но это не значит, что вы рассказываете им, вы просто говорите о себе. Пусть это будут ваши ошибки, удачные решения и то хорошее, что вы делали, а также ваши чувства в каждой ситуации и все изменения, которые с вами происходили. Вот то немногое, о чем я думал и о чем, я надеюсь, вы расскажете. И, кроме того, я набросал несколько вопросов, которые, если вы не коснетесь этих тем, я, вероятно, задам вам в конце беседы. (Они не потребовались.)

Ирен. Вы знаете, я думала о нашей предстоящей беседе сегодня утром, когда сидела в ванной. (Пауза.) Итак, о’кей, начнем с того, кем я была сначала и почему я вышла замуж.

Наша семья была на самом деле не очень дружной. У нас достаточно было радостного, были и проблемы, но мы не были очень дружны, по сути дела, мы никогда не были вместе друг с другом. Но мы совсем не понимали этого. Между матерью и отцом был серьезный конфликт, и это сказывалось на всем. Никто из нас не испытывал особой симпатии по отношению к другому. Мы не давали друг другу возможности как-то выделяться или быть собой. Это был неуютный дом, и большинство из нас, а нас было семеро, стремились уйти из него. Вот чего мы хотели. И был единственный путь для этого, известный мне: это выйти замуж. У нас не было денег для колледжа или чего-то вроде того. После того как мы закончили среднюю школу, мы поступили на работу. Во всяком случае, моя история была такова. И я пошла работать. При этом я очень хотела выйти замуж, заняться семьей, устроиться и с тех пор жить счастливо, как пишут в книгах.

Вы знаете, я думаю, секс играл важную роль для меня всегда, даже когда я была очень молодой. Я многого не понимала, была наивна, но секс был для меня важен. В моей семье никогда не обсуждали эту тему. Я помню, что как-то только упомянула про девушку, которая была беременна, и меня тут же выставили из комнаты только за одно это слово. В результате секс стал для меня чем-то очень интересным и очень грязным одновременно. Вероятно, мой брак был неправильным во всех отношениях. Лишь бы уйти из дома! Я не только не знала достаточно человека, за которого собралась выходить. Я даже себя не знала. И поэтому мы не принесли друг другу ничего радостного. Он тоже не знал, какой он, и, кроме того, получил совсем другое воспитание и был совсем из другой семьи. его очень любили и очень оберегали. Семья была благополучна в финансовом отношении, чего мы были лишены. Такие вещи тоже были важными для меня. Я подумала: «Вот здорово, это парень, у которого есть деньги и любящая семья… » Мне было двадцать, возраст достаточный, чтобы уже понимать кое-что, но я на самом деле была как четырнадцатилетняя в вопросах понимания мира и себя. Очень наивная, совсем никакого сексуального опыта, интимная близость меня влекла и страшила одновременно.

Еще о моем первом муже: он уже был женат и развелся — это важное обстоятельство,— у него был ребенок (дочь), с которым ему нельзя было встречаться. Ей было четыре года в то время, и он мучился из-за нее намного больше, чем я это себе представляла. Его бывшая жена угрожала убить девочку, если он только захочет с ней увидеться,— понятно, что после такого он не собирался больше жениться с возможностью завести еще детей. Я плохо улавливала, откуда он, кто он и что с ним вообще происходит. Для него развод и вся эта ситуация были очень травмирующими: он, по-видимому, любил свою жену и ребенка. А она спала со всеми его друзьями. Он был последним, кто об этом узнал, и сразу развелся. Он был очень ранен этим, чувствовал себя обманутым и потерял всякую веру. А я автоматически полагала, что это ко мне не относится, что я вне сравнений. Ведь я была совсем другой. Но, конечно, он меня сравнивал. И он не доверял мне. Я полагалась на доверие, которого не существовало. Он не хотел больше иметь детей, поскольку он не хотел больше терять. Но очень скоро я забеременела. Мы никогда реально не обсуждали это. Я знала, что он был ужасно удручен, но мы никогда не касались этого вопроса.

Я не обращала особого внимания на то, что он говорил, или на особенности его самого, которые не соответствовали некоему стереотипу «моего мужа». А «мой муж» должен был быть надежным и разумным, быть хорошим отцом и любить детей„обеспечивать меня и удовлетворять меня сексуально — все, как пишут в книгах. Конечно, он оказался просто человеком, а не машиной и не мог мне дать все это.

О’кей, у меня не было никакого сексуального опыта, что оказалось для нас большой проблемой. Он был тоже довольно неопытным, и, скорее всего, у него не было таких проблем с первой женой, и предполагалось, что и у нас их не должно быть, а если проблема возникла, то это значит, что все дело во мне. Я же считала, что дело в нем. Я никогда не испытывала оргазма и обвиняла в этом мужа. Ведь я всегда хотела секса, но при этом оставалась полностью неудовлетворенной. На самом деле у меня не было никаких представлений о том, каким должен быть брак. У меня не было никаких идей, и я прыгнула в него играючи, как в игрушечный дом. Да, вот еще один момент, который я забыла упомянуть. Поскольку он был разведен, моя мама сразу определила его как негодного, а это как раз и подтолкнуло меня к нему. В первый раз он ей понравился — ей нравились работа, которой он занимался, его возраст, его внешний облик и все такое… Но как только она услышала, что он разведен, то сразу же он стал безнравственным, плохим, негодным, нехорошим, и, мол, все это измучит меня. Таким образом, брак с ним означал вызов семье. О Господи, я захотела сделать это и сделала — к моему сожалению.

У нас были, как я уже сказала, серьезные сексуальные проблемы, и мы не знали, как с ними справиться. Mы их обсуждали в обвинительном тоне, вместо того чтобы искать какое-то полезное решение. Я стыдилась своей неспособности испытывать оргазм. Это было ужасно для меня. Это означало для меня, что я не женщина. И я обвиняла его все время, пока мы не расстались. И затем я обратила все это внутрь себя. Я никогда не чувствовала любви своей семьи или моей матери. На самом деле меня вообще никто не любил. Моя мать говорила, когда мне было тридцать два года: «Я никогда не любила тебя и не могла любить. Я не понимаю тебя, но уважаю». Я понимала, что она хотела сказать мне что-то вроде комплимента, но после такого заявления я отправилась в ванную, и меня там вырвало. Такое было ужасное расстройство — знать, что не только я чувствовала , что она никогда меня не любила, а это действительно так, и она сама сказала об этом. Я ощущала себя недостойной любви и полностью лишенной ее. А сексуальные проблемы между моим мужем и мной только реально подтверждали эти чувства. Я была недостойна и не способна испытывать это . Но это было ужасно. Это было ощущение сексуальной неполноценности, которое захватило меня целиком и мучило меня, действовало уничтожающе на меня, а особенно на мужа. Выяснилось, что мой муж не был очень сильным человеком. Он был художником (артистической натурой), несколько женоподобным, изнеженным, очень чувствительным и, как я уже сказала, был очень закрыт и травмирован своим первым браком. Ничего этого я не учитывала. Я ожидала, что он будет тем, кем он не мог быть, а он не был способен пойти поперек. Поэтому я обижала его, делала неправильно все, что только могла, стараясь осуществить свою идею брака таким, какой он должен быть. Это не имело ничего общего с попытками двух людей жить вместе. Я даже не понимала, что все это было. Он’ мог — ох, он мог начать тратить деньги, которых у нас не было, на какое-то дело, да так и не закончить его. А я старалась поддерживать его, думала как хорошая, поддерживающая жена: «Милый, если это то, что ты хочешь, то почему ты не закончишь это?» Не понимая, что он был человеком, который не может ничего довести до конца, и такое давление было мучительно для него. Он совсем не был сексуальным парнем. Ему не нужно было много секса, достаточно случайного оргазма или просто эякуляции. Я уверена, что он мог бы только мастурбировать и этого бы хватило для него. Он не любил мое тело, не любил смотреть на меня обнаженную, и у меня был излюбленный способ наказывать его за это. Если дела шли плохо, я начинала сходить с ума, появлялась к завтраку голая, представляете? Он вынужден был давиться своей яичницей и убегал на работу. Это жестоко. Я дразнила его и совсем не помогала ему Я просто загоняла его все глубже и глубже в его собственный маленький ад. И еще: все, что я делала обидного ему, ранило меня. Я понимаю это сейчас, но тогда я так мало осознавала свои собственные чувства, которые с большим трудом поняла потом.

Своим друзьям мы демонстрировали прекрасную картину брака. Люди думали: «Вот так-так, разве они не изумительны? Разве они не прекрасно живут вместе и все просто замечательно?» Это бьиа игра — ужасная игра, в которую мы играли, и я думаю, что много людей делают то же самое. Мы действительно могли дурачить большинство наших друзей, потому что они и не хотели знать ничего больше этого. Нам просто было весело всем вместе. Наш дом был открытым и удобным местом для гостей, но, как только двери закрывались, мы начинали нашу собственную «Вирджинию Вульф» (речь идет о пьесе Э. Олби «Кто боится Вирджинии Вульф».— Прим. перев. ). Все-таки мы оба были хорошими людьми. Я думаю, может, мы бы справились с нашими проблемами, если бы я имела хоть часть того понимания, которое у меня есть теперь.

И дети тут, естественно, не помогли. Я все время была беременная, родила четверых, потеряв двоих притом что я использовала контрацептивы. Это была ответственность, с которой муж не мог справиться,— ответственность как психологическая, так и финансовая. Даже мысль о моей беременности была ему отвратительна. Он не хотел детей. Но я не поддерживала его в этом, потому что муж должен быть хорошим отцом, должен любить детей и тому подобная чепуха. А с сексом у нас дела шли все хуже, и он становился все более и более ужасным.

Этот брак длился восемь лет, и во время него я постепенно стала убеждаться, что со мной что-то не в порядке физически. Я не имею в виду, что «физически» означает то, что можно исправить хирургическим или каким-то подобным способом,— просто со мной что-то не так, когда я родилась, произошла какая-то ошибка. Я начинала верить, что меня просто нельзя любить. Это меня мучило. У меня было много друзей, но я все время защищалась, никогда не позволяя себе приближаться слишком близко к людям. Я даже стала скрытной со своими детьми. Представляете, мне было бы неудобно, если бы они вдруг захотели действительно поддержать меня или стали сочувствовать. Я этого не хотела, потому что я была абсолютно уверена, что если позволю себе любить их, а им себя, то они узнают обо мне нечто, что не будут способны полюбить. И я постепенно теряла их, потому что лучше было не любить их вовсе, чем любить их и потом потерять. Конечно, это не делало жизнь моих детей легкой, особенно когда они были маленькими. В целом семейная атмосфера была просто жуткой. Я думала, что я так и должна с этим жить — быть мученицей, величайшей мученицей из всех, кто когда-либо жил. И мне удалось прожить таким образом восемь лет, наказывая, а затем утешая его. Я могла рвать его на куски, а потом становиться его мамочкой и критиковать его за использование меня в качестве матери — все это было просто чудовищно. Никто из нас не был достаточно ловок, чтобы догадаться, как это прекратить. Мы действительно не подозревали, что можно жить по-другому, и оставались вместе главным образом из-за давления семьи и общества и из-за того, что не хотели, чтобы кто-нибудь знал об этой глупой игре, в которую мы играем. Это было очень важно.

В заключение истории о нашем сексе — не знаю, правда, хотите ли вы этого или нет, — я расскажу вам о том эпизоде, который позволил мне почувствовать полную деградацию наших отношений. Я обычно хотела много секса, поскольку просто никогда не была удовлетворена. Мне нужно было все больше и больше, но при этом я не получала ничего и просто доводила мужа до полного безумия, поскольку он совсем не проявлял к этому интереса. И в конце концов он высказал мне, что я скучная и неинтересная и его не возбуждаю, поэтому, может быть, его связь с другой женщиной могла как-то улучшить и наши отношения. Я даже согласилась с ним! Он не хотел брать на себя ответственность за выбор девушки, так что даже и это я сделала за него. В результате я не могла упрекать его за то, что сделала сама, как вы понимаете. Просто дичь… Оглядываясь назад, я вспоминаю тот период с каким-то ужасом. Я думаю, что это и было некоторым поворотным моментом. Во всяком случае, я наконец взглянула на себя и на то, что я делаю, трезвым взглядом. И наконец поняла, куда все шло. Это уже было сумасшествие, а я все думала, что я могу жить с этим, но не смогла.

А его жестокость по отношению к детям! Я имею в виду то, что мой муж на самом деле не мог ни ранить меня, ни отомстить мне, ведь я была хорошо защищена, и он вымещал все на детях. Поэтому позже я смогла этим воспользоваться — его жестокость по отношению к детям стала поводом для развода. И в этом я чувствовала всеобщую поддержку.

Я чувствовала себя полностью оправданной при разводе. Он просто был не тем мужем, которым должен быть. Я приговорила и осудила его, чувствуя при этом свою правоту. Я была сильной личностью, а он — нет. Я была права, вот и все, а он был настоящим ублюдком.

После развода я надеялась обрести наконец хорошую форму. У меня не было уже этой удавки на шее, и я могла наконец получить работу и устроить все замечательным образом. Меня ждало много сюрпризов на этом пути. Я не водила машину, поэтому пришлось научиться этому; нашла работу, ужасно нудную — офисная работа На заводе в ночную смену. Я вдруг поняла, что значит быть одной. Я растила двоих детей. Физически я была не в очень хорошей форме, восстанавливаясь после гинекологической операции. Поэтому момент для развода был явно неудачный. Вероятно, я была в наихудшей форме для принятия важных решений, так как эмоционально и физически я себя чувствовала отнюдь не тип-топ.

Я была вынуждена нанять няню смотреть за детьми, и они стали отбиваться от рук. У моего старшего мальчика воникли серьезные эмоциональные проблемы. Из-за меня с отцом, и нашего брака, и всего остального. A я не знала как справиться с таким количеством проблем сразу.

Я была не способна даже управлять собой, не говоря уже о других обязанностях: дети, дом и все остальное.

В тот момент мне казалось, что могу быть успешна в сексе почти с любым, а потребность в этом у меня была большая. Одно время я начала прыгать из кровати в кровать. И, к моему большому удивлению, ничего не получалось. Независимо от того, с кем я спала, я все равно не могла достичь оргазма — доходила до некоторой черты, и стоп. И я была так уверена в собственной никчемности и непривлекательности, что, например, никогда не позволяла никому догадаться, что у меня не было оргазма. Я изображала хорошее шоу. Сексуальное возбуждение было реальным, я действительно возбуждалась, но затем умело изображала оргазм, чтобы мужчине было лучше. Я была просто закрытой раковиной. Это было почти одержимостью: я считала, что, только испытав оргазм, я буду настоящей женщиной. Так глупо. Но вы знаете, с этим ничего нельзя было поделать, и я не знала, как справиться. Работа оказалась кстати. Я познакомилась с новыми людьми и начала испытывать, по крайней мере, какое-то чувство удовлетворения, хотя работа была идиотская. Я стала продвигаться вверх и начала руководить людьми, а это было приятно. Но бывало и трудно.

У меня возникли небольшие неприятности с соседями. Мы жили все в одном районе и переехали туда в одно время. Соседи были нашими хорошими друзьями, как я думала. Но как только я развелась, то обнаружила, что меня не очень-то принимали в некоторых домах, и это было трудно переносить. Я представляла угрозу для всех женщин из-за их опасения за мужей, что было совсем не так, потому что я была строгих моральных правил. Разведенная женщина открыта для многого такого, о чем вы даже представить себе не можете, пока не оказались в подобной ситуации. Это как будто на вашем лбу сделана татуировка: «Мужья, берегитесь!»

Затем я увлеклась одним человеком, у которого я работала, одним из начальников. Он стал моим вторым

мужем. Он был на двенадцать лет старше меня. У него уже был один диплом, но он поступил еще в один колледж, поскольку стремился изменить весь свой жизненный стиль. В колледже он специализировался по психологии. И все, что он узнавал, он применял на мне, а я, как вы догадываетесь, была легкой добычей: «Вау, разве он не восхитителен!» Прекрасно выглядит, спокойный, с размеренной речью, обходительный (таким он казался), очень яркий, и он интересовался мною, что казалось мне удивительным. Понимаете, что же во мне было такого, что привлекло этого восхитительного мужчину? И я была достаточно глупа, считая, что все это относится ко мне. это было не так. это определенно было чисто сексуальное влечение. А поскольку я не считала себя привлекательной, сексуальной, значит, это было что-то еще. Поэтому наши отношения начались с двух противоположных предположений. Я решила, что здесь что-то другое, чем просто секс, а он считал, что я как раз имею в виду секс,— и это было глупо. А поскольку он был еще женат, я испытывала страшное чувство вины. В конечном счете он развелся со своей женой, и мы поженились. это звучит очень просто, но это было сложной процедурой. На самом деле я не очень-то хотела быть с ним, но он окружил меня таким вниманием, что я не могла сопротивляться. Я была просто околдована. Я нуждалась в ком-то, кто заботился бы обо мне. Мне действительно это было жутко необходимо, и более того, я уже не представляла, как могу жить без этого. И я бы могла обманывать себя сотнями способов и как угодно это объяснить исключительно из-за его внимания, как вы понимаете. Я пыталась остановить эти отношения снова и снова, но не могла этого , вделать. Даже, представляете, прямо говорила: «Боже, ну почему же ты не уйдешь и не оставишь меня одну?», но чем больше я отстраняла его, тем более привлекательной я ему казалась.

Он прекрасно относился к детям, или мне так казалось, а это было очень важно для меня. Однако он так и не смог одурачить детей, потому что они говорили мне правду с самого начала: «Он просто ужасен, мама, и не надо ничего с ним иметь». Но я, с высоты своего возраста и положения и как мать, отстранила в сторону все, что они сказали, и ответила им: «В конце концов, я принимаю решения для семьи».

Я думала, что это я разрушила его семью, и чувствовала себя отвратительно. Но, черт возьми, он в любом случае собирался разводиться. Если бы это была не я, то это могла быть любая цыпочка, которая шла мимо. Я поняла это и с тех пор перестала казнить себя.

В то время я была просто никем. Я была так внушаема — любой мог убедить меня в чем угодно. Я не знала, кто я была, за исключением того, что я была никто. И я с настоящим изумлением припоминаю, что, перед тем как выйти замуж, когда он только что получил свой развод, я сказала одной очень хорошей своей подруге: «Есть только единственный способ отделаться от него — это выйти за него замуж, а затем развестись». Это говорит о многом. Я считала, что он не может быть заинтересован мной и рано или поздно обнаружит мою никчемность, поэтому я отнеслась к замужеству очень цинично. Я рассуждала примерно так: хорошо, он вполне годится для брака, ведь у него есть деньги, он заменит детям отца, а я не буду больше работать. Я так устала и физически истощилась, что готова была сидеть дома. И еще он, казалось, интересовался моим старшим мальчиком, и вообще, конечно, мои дети очень нуждались в отце. Получилось так, что одна из причин моего замужества— то, что он мог бы быть хорошим отцом Джону, моему старшему мальчику.

Итак, наш брак длился один год, и это было ужасно. Оказалось, что у него не было денег, он был весь в долгах, по уши в долгах! Мне пришлось оплачивать его счета, я лишилась своей машины, всего, что у меня было ценного. Черт-те что! И все, чего он хотел,— это секса, секса и секса. Если бы я еще получала удовлетворение от этого, то все было бы ничего, но это не было так. Поэтому очень скоро он превратился для меня просто в старого грязного старикашку Это было отвратительной сценой.

Всем стало лучше, когда дело пришло к концу. Странно, что я почти не вспоминаю эту часть моей жизни. Когда меня кто-нибудь спрашивает: «Сколько лет вы женаты с Джо?» (это мой теперешний муж), я отвечаю: «Шесть лет», а моему старшему сыну восемнадцать, и они с удивлением уточняют: «Хорошо, так, значит, вы уже были замужем?» Я всегда думаю только о двух мужьях и никогда не вспоминаю бедного Кена, зажатого в середине. Я действительно вспоминаю о нем очень мало. Мне удалось все преодолеть, но главное — в моем втором браке возникла та же проблема: я вышла замуж по ошибке, я вышла замуж, чтобы оставить работу и сидеть дома со своими детьми. Я вышла замуж из финансовых соображений и обманулась в этом. Я вышла замуж для эмоциональной стабильности, ведь муж был старше меня и казался вполне надежным, но это было не так. Он был просто человеком, таким же, как и все, кого я знала, и привнес в брак свои собственные проблемы и свои собственные нерешенные вопросы, для которых у меня не было места. Й опять у меня была некая сверхценная идея, что уж раз мы поженились, то брак должен привести к счастью, как я себе его представляла, но, конечно, этого не произошло. Замужество было тем, что я действительно хотела, но я потерпела неудачу дважды и безнадежно , что для меня оказалось очень тяжело. В то время я была абсолютно убеждена, что во мне есть что-то непривлекательное, и я не могла отрицать этого больше. Боль от попыток любить его-нибудь и пытаться быть любимой была слишком велика, чтобы я могла рискнуть делать это снова.

Я решила, что буду работать и растить моих детей и останусь с ними, и, совершив все эти восхитительные мученические поступки, затем я собиралась убить себя. У меня был готов план, и все к этому шло. И это казалось мне ох, своего рода окончанием несчастий. Я знала что в конце концов все должно было закончиться. Я не собиралась проводить еще тридцать лет в таком ужасном одиночестве. Оно просто съело бы все во мне. Тяжело было понимать, что со мной что-то не так и что я не способна ни к каким устойчивым отношениям. Я была убеждена, что такова моя участь. Никто больше не узнает, какая я на самом деле . Я не хотела никому открывать о себе совсем ничего. Только настолько, насколько это было необходимо. И научилась жить без секса. Я научилась сама заботиться о себе. Я занималась мастурбацией, а потом испытывала чувство вины, преувеличивая и перекладывая вину в общую копилку моих грехов. Чувствуя вину за все, что я причинила моим детям, что я сделала двум мужьям, и за то, что сделала самой себе, я думала в двух направлениях по этому поводу. Либо упрекала в этом мою мать, вы знаете, бедную старую женщину, считая, что из-за нее во мне чего-то недостает (в этом не было моей вины), либо упрекала себя, что я выбрала двух неподходящих мужчин, что тоже не было моей виной. Иногда я думала так, а иногда казнила саму себя за эти мысли. Я удивляюсь время от времени, как мой третий муж, которого я впервые встретила на вечеринке и затем на собрании, где мы немного пообщались, умудрился помочь мне преодолеть всю эту чепуху. В некотором смысле это чудо. Прошло около трех лет между моим первым и вторым браком и около полутора или двух между вторым и третьим. В тот период времени я действительно научилась откладывать в сторону свои «должна» и «мне бы следовало», смотреть как-то по-другому и откровенно признавать вину, оборачиваясь на прошлое и осознавая: «Это — прошлое, и я ничего не могу с ним поделать, но я могу испортить мое будущее, если застряну в прошлом». Поэтому прежде всего я хотела познакомиться сама с собой: кто я такая и что заставляет меня вести себя именно так, а не иначе,— попытаться соприкоснуться с некоторыми моими чувствами, которые были новыми для меня. Я не думала, что кто-то будет заботиться об этом. Это всегда было только моим, и я полагала, что эти чувства, о которых я думала, были неприемлемы. Если я переживала суицидальные или депрессивные настроения или чувствовала свою непривлекательность или если я испытывала какие-то негативные мысли по поводу самой себя, я не должна никому позволять этого видеть или знать. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что это вещи, которые люди могут ценить и могут позаботиться обо мне из-за этого. Джо пришлось заняться этой нелегкой задачей.

Наконец Джо пришел в мою жизнь, а он был человеком, которого всегда любили, он знал об этом и воспринимал это без вопросов, перед чем я до сих пор благоговею. Он обладал чувством собственного достоинства, что не вызывало сомнений. И в то же самое время он смог обратить внимание на меня, которая всегда имела совершенно противоположное мнение о себе, что совершенно ему не мешало и не отталкивало его, хотя он не очень это поддерживал во мне.

Он никогда не соглашался с моей «болезнью», с моими негативными чувствами по отношению к себе.

Он мог слушать о них и воспринимать их, а затем в своей особой манере говорил, что все это чепуха: «Я понимаю, что ты так к этому относишься, но ты совсем не такая».

И тогда я начала приглядываться к себе. Это было приблизительно так, как если бы я попыталась посмотреть на себя его глазами. Я начала потихоньку приближаться к такому восприятию себя. Это оказалось интересным делом. Я обнаружила, что мне гораздо легче принижать себя, потому что тогда можно было ничего и не делать, не стараться оправдывать чьи-то ожидания: раз я недостойна любви, внимания и заботы, тогда и не надо стремиться быть на высоте. Я не могла выйти из этого состояния, имея такие заниженные оценки. Я могла только простить себя за то, что не справляюсь или не ценю себя высоко или что-то подобное.

Я думаю, если бы Джо увлекся моей ужасной историей, то я могла застрять на этом гораздо дольше. Но он не хотел. Он прослушал все и сказал, что все это ужасно печально, но он не хотел бы слушать это дважды. Меня это немного задело, потому что таков был мой способ взаимодействия с людьми — они должны были сначала увлекаться чем-то ужасным, а потом это должно было пугать их. Джо никогда не пугался.

У меня начиналась депрессия, я пыталась предпринять попытки самоубийства. В то время мне это казалось вполне реальным, но Джо просто не обращал на это внимания. Для него этого просто не существовало:

«Хорошо, я надеюсь, ты уже это преодолела?» или «Господи, если ты хочешь погрязнуть в этом, то я лучше уйду и приду, когда ты будешь чувствовать себя лучше. Есть что-то, в чем я мог бы тебе помочь? Я не хочу слушать об этом снова. Если ты хочешь мучить себя своим прошлым всю оставшуюся жизнь, то отправляйся в это путешествие одна».

Его поведение может показаться очень жестоким, но это действительно помогло мне освободиться. Я должна была выбрать один из двух путей. Он позаботился обо мне как о человеке. Джо было неважно, какой личностью я была раньше и тому подобное. Безусловно, то была часть меня, но это только часть меня. Это была не вся я. И чем больше я смотрела на себя его глазами, тем лучше я думала о себе.

Но интересно было то, что я не была уверена, хочу ли я этого. Я не знала, действительно ли я хочу быть здоровой, потому что это требует большой ответственности, просто огромной ответственности. Но мне не хотелось быть мученицей, умирая в течение десяти лет и избавившись от мучений в агонии.

И я часто возмущалась им, потому что все еще была уверена: о’кей, приятель, ты действительно заботишься обо мне, но ведь эта я — лишь то, что только ты видишь. Я не позволю тебе видеть тот маленький, черный, гадкий, безобразный клубок, который сидит у меня внутри,— это и есть настоящая я, непривлекательная и никому не нужная. В тот момент жизни мне было действительно страшно вновь пытаться достичь взаимной любви, снова учиться отдавать и принимать любовь.

Как вы понимаете, я могла бы поддерживать статускво, по-прежнему жалеть себя и принижать себя и чувствовать себя мученицей на полставки, но быть в безопасности, поскольку это было мне хорошо известно и я знала, что я защищена. Это во многом была не жизнь, но я была жива. Либо я могла попытаться снова открыть себя и разрешить ему увидеть себя, рискуя тем, что этот черный комок внутри так безобразен, что Джо меня оставит. Это был большой риск. Я понимала, что, если сделаю еще одну неудачную попытку, пусть не выйти замуж, а хотя бы просто создать близкие взаимоотношения с другим человеком, это может привести к тому что я сойду с ума, я на самом деле могу лишиться рассудка.

Не стоило так рисковать. Но спустя довольно продолжительное время я поняла, что для меня еще опаснее было не рисковать, так и не узнав при этом, могу ли я полюбить и быть любимой.

Я действительно должна была понять это. Я держала Джо в стороне, пыталась не впускать его в мои проблемы, в то, о чем я думала. Джо был открытым, он был в этом :прав, он так много жил настоящим, но я все равно пыталась критиковать его за это. Он был настолько естественным, что это даже пугало меня. Но это и восхищало меня, мне это нравилось. Я действительно его полюбила и думала, что только я знаю, как это делается, а больше никто. Я могу любить, я знала, как это делается, но считала что никто не мог на самом деле полюбить меня. И опять вернется то ужасное время. Но его интерес ко мне оставался, а наши отношения все развивались дальше. Мы стали спать вместе, и я приближалась все ближе и ближе к достижению оргазма. Была одна существенная деталь: Джо никогда не спешил. Для меня секс был всегда очень быстрым делом. Эякуляции у мужчины — и все, и это приводило меня в такое замешательство, что иногда я билась головой об стенку. А потом я должна была мастурбировать и чувствовать себя виноватой из-за этого. Я думала тогда, что, возможно, мастурбация была причиной того, что я не могла достичь оргазма. В итоге ситуация в целом была очень плачевна.

Но Джо никогда не торопился, и он интересовался, в какие моменты мне было хорошо, отчего я испытываю блаженство во время нашего физического контакта. Я обнаружила, что мне ужасно трудно говорить об этом. Я просто не привыкла к такого рода вниманию и сочувствию. Я действительно считала, что никто не может сочувствовать страданиям другого человека. Но по мере того, как я рассказывала об этом и мы становились все ближе и ближе друг другу, верите или нет, я начала испытывать оргазм. И это делало отношения в целом более значительными.

Но я была уверена, что он оставит меня, как и все остальные. Он обязательно почувствует отвращение ко мне и обнаружит, как я непривлекательна. Поэтому я стала изображать из себя привлекательную женщину. Я бы сделала все что угодно, чтобы понравиться ему. Я никогда не перечила ему, не показывала каких-либо отрицательных чувств по поводу того, что он делал, потому что чувствовала — ни в коем случае не должна терять его. Но если он когда-нибудь узнает настоящую меня, то он оставит меня, поэтому все равно буду продолжать игру в «привлекательную женщину». Я ведь тогда не отдавала себе отчет в том, что я не дурачила его! Но невозможно все время играть в такую игру, поэтому наконец я решила — это не было очень осознанным решением,— если уж он собирается оставить меня, то пускай это будет сейчас, так чтобы я знала об этом. Это было погружением вглубь и извлечением оттуда по частям того темного ужасного комка, который я выложила на стол и подумала: «Уж теперь это точно прогонит его прочь, и пусть это случится до того, как я увлеклась слишком глубоко». Но это никогда на него не действовало, что бы это ни было. Может быть, он не знал, что это такое, или игнорировал это, или сбрасывал это на пол, или что-то еще, но он никогда не вставал и не уходил. Иногда он очень злился, иногда очень смеялся, а иногда плакал, понимаете, он ведь должен был как-то реагировать. Я хотела, чтобы он как-то реагировал на все это, но он никогда не уходил. А я не могла понять этого, поскольку мне это было незнакомо. И я принималась за другой слой, вытягивала другое. Тут я получала настоящую реакцию от него: чтото было хорошо, а что-то не очень, но он остается— и вот это было важно.

Вы знаете, через несколько месяцев дети сами позвали его в наш дом! А до того по утрам он вскакивал и шел спать на диван или уходил домой в четыре или пять утра— парковал машину в конце квартала. И чем прочнее и серьезнее становились наши отношения, тем смелее мы могли позволить людям видеть, что мы живем вместе. Важно было не столько то, что они подумают о нас, сколько то, как мы чувствуем это сами.

Затем наступил настоящий переломный момент, и это была довольно странная ситуация. Мы жили вместе уже около года, что казалось мне невероятным. Как это получилось при таких соседях, я не знаю, но это было так. Это зависело от того, как я себя ощущала. И от того, что мы чувствовали оба. В какой-то момент Джо уехал из города по делу, а я осталась дома. Дети спали, я сидела в гостиной, смотрела телевизор, который находился на другом конце комнаты, около телевизора было окно, большое живописное окно. Обычно я задергивала шторы, но в этот вечер не стала этого делать и поэтому, Когда я смотрела телевизор, могла видеть собственное отражение в окне. И я стала разговаривать сама с собой. Это было очень важно для меня, и я не знаю, сможете ли вы услышать, что я говорила, но это было приблизительно так: «Привет, вот тебе тридцать четыре года, и жизнь повернулась иначе по сравнению с тем, что ты ожидала». У меня всегда была нереальная картина жизни. Я думала, что я хочу замуж, устроиться, родить шестерых детей, с Божьей помощью поднять семью и с тех пор жить счастливо. Это казалось такой простой и разумной мечтой.

А в действительности все оказалось совсем по-другому. Я нашла мужчину, думала, что полюбила его; я была прямым, открытым и честным человеком, но ничего не вышло. Только одно несчастье! Я так много мучилась, у меня была тьма проблем с детьми. Я была не способна справляться с жизнью. Я ничего не знала об этом, и это действительно опустошало. Жизнь была больше похожа на ад…»

Вот так я говорила с собой и услышала все, что было неправильным. А затем мне стало интересно узнать, что же будет правильным. И возник один вопрос от меня ко мне самой: «Чего же ты на самом деле хочешь? Что же ты ищешь?» И ответ оказался — не выйти замуж, не иметь шестерых детей, не жить с тех пор счастливо, отнюдь нет. Оказалось, что я хочу научиться любить кого-то одного, только одного человека, и быть любимой, вот и все. Мне не нужен был дом, не нужно еще что-то, а только узнать, как это делается. Узнать, как научиться и тому и другому.

И мое отражение в окне ответило: «Tы — ослиха, а что же у тебя есть сейчас?» Я сидела там и думала: «Верно, могу объявить во всеуслышание — у меня действительно есть человек, которого я учусь любить, а это значит, делиться всем, что у меня есть. Если моя цель— любить и быть любимой, то она достигнута. Джо любит меня, я люблю его, он любит детей, чего же мне еще нужно?» До этого времени я всегда скрывала наши взаимоотношения, потому что Джо никогда не показывал, что хочет жениться на мне. Клочок бумаги — чертово свидетельство о браке снова становилось для меня мерилом его любви, а это так глупо. Он жил со мной, он делил свою жизнь со мной, он всегда был добр с моими детьми, всегда естественен со всеми нами. Он принимал меня именно такой, какой я была, со всей чепухой, и я получала исключительно то, что я хотела, но отрицала это, потому что у меня не было злосчастного клочка бумаги. Я была достаточно цинична, чтобы сказать: «Возможно, Джо только морочит мне голову, и у нас нет ничего настоящего без этого клочка бумаги». И я поняла, насколько я была не права в этом. Вот так внутри меня случилась удивительная вещь. Я стала разговаривать сама с собой и ощутила такое чувство покоя, которого до того никогда не было в моей жизни. Я, вероятно, плакала, не помню, да это и не имеет значения. Но я также почувствовала радость. Это были две вещи, о которых я ничего не знала. Я говорила о наших отношениях сама с собой. Я никогда не испытывала такого покоя и такой радости. это было в первый раз, и все это я сделала сама. Тут я не нуждалась в Джо. Я не нуждалась ни в ком другом, чтобы сделать это для меня или за меня. это был мой собственный уникальный опыт, и это было замечательно. Трудно переоценить важность этого разговора с моим отражением. Это действительно был переломный момент.

Когда Джо вернулся из своей поездки, не было необходимости обсуждать это с ним. Это было исключительно мое, личное, и это было здоровым и естественным, что вместе с тем требовало много ответственности, которая почему-то не пугала меня — никаких мыслей о самоубийстве или чего-то в этом роде.

С тех пор я прекратила — мы обсуждали это уже много позже — давить на Джо, желая узаконить наши отношения. Я ничего не говорила, а просто изменила свое отношение. Вдруг оказалось, на его взгляд, что я стала полностью с ним заодно, сексуально и в других отношениях, впервые в своей жизни. Покой, который я ощутила в себе, и хорошие чувства по отношению к самой себе, и моя радость были очевидны и передавались ему, а именно этого он ждал. Джо особенно не раздумывал, но я казалась ему очень большим подарком, и через две недели мы поженились, что было на самом деле поразительно! Внезапно Джо совершенно определенно пришел к тому, что мы должны (в хорошем смысле этого слова) пожениться, и мы устремились к этому. Мы оба почувствовали возможность того, что наша жизнь будет лучше.

А я не была уверена, что я хочу замуж. Это довольно смешно, но мне и так было хорошо, а я не хотела испортить то, что уже было. Я на самом деле так думала. Я собиралась посетить его родителей, своих родителей, всех людей, чье мнение было так важно. Оказалось, что без всякой женитьбы я могу это делать с чувством гордости. В конце концов мы поженились. Прекрасно, что это действительно случилось. Это изменило каждый день и менялось постоянно. И я на самом деле уже не знала, извлекла ли я из себя до последней унции мой маленький черный клубок. Но если нет, то не страшно: обычно это исчезает естественным путем. Я не достигла еще конечной цели, но я нахожусь в процессе достижения. И для меня это была просто жизнь, а это не легко.

Долгое время мне было легче не делиться с Джо некоторыми вещами, которые происходили во мне. Я думала: «Бог мой, это может вызвать то, а то вызовет это, и если я все расскажу то мне самой станет труднее и наши отношения усложнятся». Но нужно не забывать делиться тем, какая я именно сейчас, в тот момент, когда это только происходит, и это процесс. Это работает, это единственное, что помогает. Это дало мне радость, и иногда, смотря в зеркало, я действительно думаю, что я красива и что это реальное изменение. Кажется стыдным, что я поняла все только к сорока годам после ряда ужасных лет, но на самом деле я не сожалею ни о чем, что со мной случилось. Я больше не казню себя, на самом деле нет. Я сознаю, и мне стыдно за многие вещи, которые я делала. Сожалею о многом, чего я не сделала и как я жила, но я дят к личностным изменениям, об открытости в отношениях (свободном обмене), о сексуальной регуляции (плохой и хорошей), о рационализациях и т. д. и т. п. Сначала я решил, что мне нужно расположить некоторые существенные детали, которые я обнаружил в рассказе Ирен, под соответствующими заголовками. Но потом я почувствовал, что будет полезнее, если я просто перечислю некоторые моменты, обнаруженные мной, очень кратко, в порядке их описания в разговоре с Ирен. Таким образом, вы можете снова вернуться к рассказу Ирен, чтобы убедиться, согласны вы со мной или нет или же это у вас вызывает независимые суждения. Итак, вот этот список.

• Влияние деструктивных семейных отношений на ребенка и молодого человека.

• Влияние ранних запретов на сексуальные проявления.

• Невероятный разрыв в отношениях, который возникает из-за того, что отношения основаны на стереотипных, негибких ролевых ожиданиях от другого, а не на взаимопонимании.

• Губительное влияние отсутствия удовлетворительных сексуальных отношений в браке.

• Длительное влияние строгого родительского неприятия.

• Некоторые элементы, которые могут привести к построению негативной «Я-концепции»: отчужденность матери, сексуальная неадекватность, неудача в партнерских отношениях, антипатия мужа к телу жены и т. д. Что-то из этого возникает в ходе общения, например: «Я никогда не любила тебя». Другое переживается: «Я никогда не испытывала оргазм». Но если человек интроектирует отрицательные восприятия окружающих и оценивает свой опыт, с точки зрения других («Я никогда не испытывала оргазм, поэтому я не настоящая женщина»), то действительно «Я-концепция» может стать весьма негативной.

• Растущая по спирали жестокость в отношениях, основанных прежде всего на ролевых ожиданиях от другого и также на обвинениях в несоответствии с этими ожиданиями.

• Напряжение от необходимости поддерживать маску на людях, которая всегда не соответствует подлинной индивидуальности.

• Страх взаимоотношений, который основан на убеждении, что глубоко внутри меня есть нечто невыразимо ужасное, что никогда не должно быть известно другим людям.

• Полное отсутствие опыта взаимоотношений с другим независимым человеком может уничтожить брак.

• Причудливое поведение, которое может постепенно появиться во время преодоления фрустрации (например, поиск другой жен- щины для своего мужа).

• Легкость, с которой мы принимаем успокоение чисто рассудочными объяснениями: «Настоящая причина моего развода в том, что мой муж жесток к детям. Вот!»

• Трудность в том, что необходимо справляться с реальным миром, трудность, которую никогда не преодолеть без опыта.

• Сложность в создании удовлетворительных сексуальных взаимоотношений между мужчиной и женщиной.

• Потребность во внимании и любви, которая, когда ее очень много, искажает восприятие.

• Вина от роли разрушителя чужой семьи, которая добавляется к негативной «Я-концепции».

• Слабость, которая произрастает от отсутствия хоть какого-то обоснованного, позитивного образа самой себя, влияние ощущения себя «никем» (эффект «никто»).

• Каталог сомнительных причин для брака: усталость, готовность сидеть дома, финансовая стабильность, эмоциональная стабильность, красивый партнер, который может быть подходящим отцом для детей, сексуальное притяжение (со стороны мужа). А также бунт против матери, желание своего дома и детей.

• Способ, которым мы подавляем неприятные воспоминания.

• Как жизнь может стать такой невыносимой и как можно казаться себе настолько ужасной, что самоубийство и уничтожение выглядят желанными.

• Первый проблеск психического здоровья— взгляд на себя со стороны.

• Элементы, развивающие взаимоотношения: постоянная забота о партнере, вера в его потенциал, подлинность, аутентичность, принятие всех аспектов личности другого — все, что делает Джо.

• Признание того, что, хотя риск личностного изменения страшит, хуже может быть только — не принимать того, что риск — это жизнь…

• Уверенность, свойственная многим, что никто не может полюбить всего меня: «Сущность моя темна и непривлекательна».

• Поиск человеком таких аспектов жизни, которые на самом деле ценны для него.

• Ощущение релаксации, покоя, которое приходит, когда переживания, прежде отвергнутые сознанием, вдруг проясняются и сознательно принимаются как часть себя,

• Снятие напряжения во взаимоотношениях, когда человек становится естественным.

• Несущественность социальных ожиданий и установок, когда отношения подлинны.

• Значение жизни и взаимоотношений как жизненного процесса, а не набора ролевых ожиданий в сравнении с двумя первыми замужествами.

• Огромная ценность и риск открытых взаимоотношений.

• Первостепенная важность «Я-концепции» как ключа к поведению человека.

• Сравнение открытой, искренней, привлекательной, сексуально адекватной, без чувства вины, «приятной» женщины с прекрасной душой с поведением женщины непривлекательной, сексуально неадекватной, боящейся, нелюбящей, в основном защищающейся и безобразной. Разумеется, ее постепенные изменения в восприятии себя можно объяснить многими факторами, но только после того, как она постепенно стала видеть себя иначе и получила другое представление о себе, которое действительно изменило ее реальное поведение.

Вот те некоторые важные моменты, которые я обнаружил в истории Ирен. Они кажутся довольно бледными рядом с самим рассказом, но, возможно, они вызовут у вас некоторые мысли. Я надеюсь, что очень личная история Ирен поможет вам и, может быть, наведет вас на мысли о более широких психологических принципах.

ГЛАВА 6 ЧЕРНЫЕ И БЕЛЫЕ

Хэл — чернокожий, с которым я впервые встретился, когда мы оба участвовали в одном большом семинаре, .проходившем на Среднем Западе. Мы познакомились довольно близко, и я постепенно узнал, что он был женат на чернокожей женщине, от которой у него было два сына, а потом развелся, и что сейчас он собирается жениться на белой женщине. Я также узнал, что он провел свое детство в городском гетто. Позже, много месяцев спустя, я написал ему и спросил, можно ли мне взять у него интервью о его двух браках во время моей поездки на Средний Запад. Он охотно согласился. Хэл — человек тонкого, почти хрупкого телосложения. Он говорит очень мягко и учтиво. Защитил степень доктора в области социальных наук. Он преподает и также работает в бесплатной клинике, организованной когда-то им самим для помощи нуждающимся людям.

Во время интервью он говорил свободно, но я считаю, не тот человек, который легко открывает свои а, и иногда нужно читать между строк, чтобы полное представление о его истории.

Сначала у меня было намерение почти полностью посвятить эту главу его новому браку с белой женой. Однако потом я пришел к выводу, что Хэла будет трудно понять, не рассматривая необычные условия его развития в детстве и юношестве и историю его первого брака. Большинство этих материалов представлено сокращенно, но содержание их не изменено.

Взаимоотношения Хэла с матерью
Хэл. Я родился и вырос в Чикаго. Моя мама много работала, и у нас было достаточно денег, чтобы жить неплохо. Но в нашем разделенном сообществе мы были вынуждены жить в гетто, среди итальянцев, чернокожих и небольшого числа поляков. Большинство из нас были чернокожими, причем принадлежали ко всем социально-экономическим уровням. Там были очень-очень бедные люди, и тут же через улицу жили богатые. Я никогда ни в чем не нуждался. У меня всегда было то, что я хотел. Четыре велосипеда одновременно и множество костюмов — на это уходил почти весь заработок моей матери. Моя мама никогда не покупала ничего себе. Все было только для меня — такая сверхкомпенсация.

Сейчас я догадываюсь, что настоящая проблема состояла в том, что я всегда был очень демонстративной личностью, очень нежным и ласковым, хотя, пожалуй, именно в детстве мне этого и не хватало.

У меня никогда не было никого, кто любил бы меня и заботился обо мне, хотя моя мама всегда работала для меня, чтобы у меня было достаточно одежды и денег. Я был единственным ребенком и не знал своего отца. Его заменяли множество дядей и тетей в тех семейных отношениях, которые у меня были в детстве.

Я никогда не видел своего отца. Но мы не делали из этого проблемы, потому что у меня всегда было все, что я хотел, и никто даже не говорил об этом, а у меня не было причин спрашивать. Я никогда не ощущал того, что говорили некоторые люди: ты рос без семьи, раз не было отца, который бы играл с тобой в бейсбол и учил разным другим вещам. Ведь я общался с таким множеством людей, что отсутствие отца не представляло для меня проблемы. Я не стремился иметь отца.

Я не припоминаю, чтобы когда-нибудь моя мама читала мне или вместе со мной. Как мне помнится, я только дважды поцеловал ее. Наши взаимоотношения были, как у брата и сестры. Если мне надо было уйти утром — я вставал утром и утюжил свои шорты, а моя мама спала, потому что она приходила домой из почтового офиса где-то около пяти утра. Так, иногда она могла разбудить меня или принести что-нибудь, и я ел, а потом шел опять спать. Никто не готовил для меня. Я должен был готовить себе сам или же покупать что-нибудь поесть на два доллара, которые она оставляла Мне. Таким образом, мы ели вместе только в воскресенье, когда она приходила домой после церкви. Причем она ходила в другую церковь, ведь она была баптисткой, а я принадлежал к церкви методистов, поэтому Мы никогда ничего не делали вдвоем. Моя мама и я никогда ничего не делали вместе. У нас стали возникать более-менее близкие отношения только тогда, когда она вышла замуж за моего отчима.

Я. Меня действительно удивляет, что, по твоим воспоминаниям, ты целовал свою маму только один или два раза. Выражала ли она любовь другими способами? Может быть, обнимала тебя или что-то еще? Было ли что-нибудь такое?

Хэл. Я не могу даже вспомнить, чтобы моя мама хоть когда-нибудь обнимала меня. Сейчас я обнимаю ее и кладу свои руки ей на плечи. Но я знал, что она всегда заботилась обо мне, всегда старалась дать мне то, в чем я нуждался. Но вместе с тем она была очень строгой. Я никогда не боялся своей мамы, но знал, что если она что-то сказала, а я этого не сделаю, то она отшлепает меня… Я помню однажды, моя мама написала мне письмо, когда я учился в колледже, в котором она сообщала, как она мной горда и как много она работает для меня и такого рода вещи, как она рада тому, что я счастлив и вышел в люди. это письмо было очень важно для меня — я не знаю, в чем дело, но оно действительно поразило меня. В этом письме она проявляла много заботы. Она всегда считала меня ребенком, Карл. это была одна из проблем, с которой мы столкнулись в моем первом браке, потому что она всегда присылала мне одежду, представляешь, даже когда мы уже поженились. И ее очень обижает, например, если я отказываюсь что-то делать. Или прошу ее: «Мама, не обращайся с детьми так. Я хочу чтобы с ними обращались по-другому». Тогда она напоминает мне, что это она меня вырастила. Но все равно я до сих пор должен звонить ей каждую неделю, даже сейчас. Если я не звоню домой, она расстраивается и сама звонит узнать, как мы живем.

Детство Хэла и его окружение
Атмосфера и правила поведения за пределами дома сильно отличались от немного потворствующих, но в целом добрых взаимоотношений внутри дома.

Хэл. Я помню, что начал пить, когда мне было около семи лет. Я воровал вино. И помню, в начальной школе мы обычно пили все время. Мы убегали с уроков и покупали бутылку вина. Мы ходили в продовольственные магазины, и поскольку я был самым маленьким, меня ставили обычно в дверях, где мне передавали бутылку я хватал ее и убегал с ней за угол. Мы довольно часто делали так, а потом сидели на заднем дворе, попивая вино. Затем я вспоминаю, что, прежде чем идти на вечеринку, мы всегда чем-нибудь напивались, поэтому обычно просили кого-то из знакомых купить нам полпинты «Хилл энд Хилл» (виски).

В результате я научился пить с малых лет и даже мог .пристраститься к наркотикам.

В начальной школе ребята глотали таблетки и курили ,марихуану И большинство из парней, живших со мной по Соседству, сидели на героине с ранних лет. Вовсю процветала проституция. Было множество столкновений между шайками. Нужно было платить подростковым шайкам только за то, чтобы выйти из дома. Если ты не делал этого, то тебя избивали и ты не мог идти в школу. А я был одним из самых быстрых в окрестности и, кроме того, неплохим боксером, поэтому я всегда становился сборщиком платы. И был другой парень, которого звали Честный Джо, вокруг которого я вращался. Он был ужаснейшим человеком в нашей окрестности. Если какой-то парень говорил: «У меня нет денег»,— тогда Джо командовал мне: «Врежь ему, Хэл», и я должен был повалить того, затем отпрыгивал назад, а они все наваливались на него и отбирали деньги. Я был обязан это делать, в противном случае мне лучше было вовсе не выходить из дому. Поэтому, чтобы не прослыть трусом, я должен был водиться с ними. Но я никогда не дрался с кем-нибудь один на один, ни разу в своей жизни.

Я вспоминаю мою маму и отчима, который был священником, так он говорил ей, что я дикарь. Потому когда они поженились, я не был даже на свадьбе. Мне было около одиннадцати лет. Они даже не знали, где я, а я просто ушел куда-то.

Я никогда не был ребенком. Я никогда не знал, что это такое — быть ребенком. В возрасте семи лет я уже мог вымыть дом. У нас был большой дом с двадцатью двумя комнатами в нем. Мы сдавали верхний этаж. А весь подвал (цокольный этаж) был мой. Я заставил мою мать купить мне кровать туда, тренажеры для тяжелой атлетики, пинбол. У меня был бильярдный стол приличных размеров. Все это у меня было уже в детстве.

Затем Хэл рассказал, как он участвовал в спектаклях, ходил на концерты и вообще получил очень приличное образование: «… но когда мне приходилось возвращаться в то сообщество, где я жил, то я снова принимался за хулиганство. Это было необходимо, потому что, если ты не выглядел частью этого сообщества, ты подвергался остракизму, а это означало, что тебя будут бить каждый день».

Школа
Хэл. Я так ничему и не научился в начальной школе. Помню, что учительница посылала меня в магазин, чтобы сделать покупки для нее — например, пойти в город и купить для нее чулки или что-то в этом роде. Я был всегда таким прилежным, потому что моя мама научила меня покупать ей чулки и делать другие покупки. Я гладил мои собственные рубашки, убирал дом и делал другие вещи по хозяйству. Я уже знал, как позаботиться о себе. Поэтому все считали, что я был пай-мальчиком, когда я учился в школе вместе с другими детьми. На самом деле в результате я так и не начал учиться, пока не поступил в колледж.

Я должен был заново проходить все предметы, которые надо было усвоить еще в начальной школе.

Его первый брак
Хэл размышляет по поводу того, почему он женился на своей первой жене.

Хэл. Я догадываюсь, что первая и наиболее важная причина моей женитьбы — это одиночество. Я рос одиноким ребенком, у которого было не так уж много близких отношений с людьми, а свидания в моей жизни вообще случались нечасто. Отучившись два года в колледже, я пошел работать в сферу обслуживания, где я и встретил мою жену.

Помню, что люди говорили, что она будет для меня прекрасной женой. Она была очень спокойная, посещала церковь. У нее в семье не пили и не курили, и она была истинной христианкой. Надо сказать, что наши жизненные стили были совершенно разными.

Но все говорили, что она будет для меня прекрасной подругой, а больше всего уговаривал один мой друг, которого я уважал. Он тоже считал, что это хороший вариант для меня.

После небольшого периода свиданий Хэл уехал служить на военно-морской флот и даже не писал ей. Но тем не менее случайное обстоятельство все-таки побудило их переписываться, и они поженились даже до того, как он демобилизовался, Тогда Хэлу было двадцать три. Они оказались очень неопытной парой как в области секса, так и во всех других отношениях: «неопытные в том, как жить».

Хэл . Я все еще беспокоился о том, что не был лучшим в школе. И относился к своей жене как к человеку, который может помочь мне там, где я проявлял слабость, например, она могла бы помочь мне вовремя сдавать письменные работы и все в таком роде. Но после какого-то времени я обнаружил, что она не желает оказывать мне поддержку или не способна это делать. Например, если мне нужно было написать бумагу, то я просил жену напечатать мне ее немедленно, потому что я не любил ждать. Я всегда предпочитаю делать все заранее. Могло пройти несколько дней, пока она выберет подходящий момент , чтобы напечатать ее, и я очень расстраивался, сердился и нервничал.

Хэл чувствовал большую разницу в их воспитании и жизненном стиле. Кроме того, жена была неловкой в общении с его друзьями, особенно с теми, которые делали профессиональную карьеру. И это было дополнительной причиной для большего отдаления друг от друга. Но были и другие факторы.

Хэл. Я думаю, одна вещь на самом деле серьезно задевала меня. У меня была большая потребность в любви и заботе, ведь я был закрытым человеком, потому что у меня не было достаточно ласки в раннем детстве, а потребность в этом была. Я помню, однажды я пытался поцеловать жену, но она отстранилась от меня. Я никогда не забуду этого. Мне было очень трудно проявлять свои чувства. Я всегда боялся, что люди отвергнут меня из-за моего роста — ведь я невысокий,— и никогда не думал, что кто-то на самом деле сможет полюбить меня иначе, как за мои деньги. Это было похоже на покупку дружбы. Но если кто-то, к кому ты наконец хочешь искренне привязаться, отдаляется и отвергает тебя,— это уж слишком для меня.

Я снова прошел школьный курс вопреки интересам и стараниям моей жены, все-таки я это осуществил! Не уверен, была ли это своего рода ревность, или что-то еще, но мне казалось, что чем больше я достигал успеха, тем более обиженной становилась моя жена. Она никогда прямо не высказывала обиды, но она показывала это своим поведением. Например, я уезжал в колледж утром, а когда возвращался днем, она была еще в кровати. Или еще помню, что приятели смеялись над тем, что я стирал собственную одежду и убирал дом по воскресеньям. Таким образом, было многое, что раздражало меня. Сексуальная жизнь через некоторое время стала ухудшаться. Я действительно не получал удовольствия. И несколько раз я хотел уйти. Однажды, помню, я ушел, но потом вернулся. Меня не было тогда около суток. Но потом я решил, что так не годится. И мы плакали оба, лежа в постели, о том, как все грустно, и вместе обсуждали это. Мне стало немного лучше, но где-то в глубине ду- ши я знал, что так долго не продлится.

Я . Ты упомянул, что сексуальные отношения становились менее удовлетворительными, по мере того как ухудшался брак. А были ли они когда-либо удовлетворительными для тебя и, особенно важно, были ли они такими для нее?

Хэл . Я думаю, несколько раз так было. Я спрашивал ее, достигала ли она кульминации и было ли ей хорошо, она сказала, что да. Но помню, что иногда заставал ее за мастурбацией. Я чувствовал больше потребность в сексе по утрам и предпочитал заниматься сексом в это время. А ей больше нравился секс по вечерам. Иногда я тоже так могу, но чаще я настолько уставал, что просто физически не был на это способен. В некоторые дни я работал от шестнадцати до восемнадцати часов, и когда возвращался домой, я был просто слишком утомлен. Я предпочитал выпить баночку пива и завалиться спать. В общем, для меня это было неподходящим временем, что я и пытался ей объяснить. Я не припомню, чтобы у нас с. ней было много приятных моментов в постели. Бывали случаи чисто физической разрядки, но я всегда беспокоился о том, чтобы женщина была удовлетворена, всегда стремился к тому, чтобы она была довольна, старался не быть эгоистичным.

Хэл понимал, что жена больше хотела, чтобы он занимался бизнесом, чем профессиональным ростом. Поэтому он одновременно форсировал дела в целом ряде проектов, что сильно изнуряло его, как он упоминает выше.

«Я думал, что она, со всеми ее умениями и талантами, несомненно, захочет помогать мне в этих вещах, но это кончилось тем, что я делал все сам. Но это отдалило меня от дома, ведь я пытался преуспеть в бизнесе и иметь достаточно денег, чтобы нам хватало на все, что ей было нужно».

В то время у них уже было двое детей, так что проблема,финансовой поддержки семьи стала реальной.

Кризис и развод
Момент, который в конце концов привел пару к разводу был совсем другого рода, чем то, что уже упоминалось, так что Хэл даже не уловил сигнала тревоги.

Хэл. У нее была привычка вставать поздно ночью и отправляться куда-то на озеро. Вначале это не мешало мне. Я чувствовал, что ей просто нужно прогуляться. Но иногда я беспокоился, ведь была поздняя ночь, мне это было непонятно. И потом она вдруг стала срываться и уезжать к своим родителям без моего ведома. Я помню, как однажды она оставила меня. Я отправился с детьми кататься на велосипедах, а когда мы вернулись, она уже ушла и не возвращалась домой в течение нескольких дней. Я не знал, где она была. Когда я позвонил ее родителям, то обнаружил ее там. Я очень рассердился и сказал ей, что дети заболели и она обязана быть дома.

Затем позже, когда у нее произошел… нервный срыв, как это я понимаю. Тогда я беспокоился, потому что она пошла к подруге, а эта подруга позвонила мне и сказала, что жена лежит на диване и у нее галлюцинации. Говорит, что она умирает и что ей очень страшно, что она начала печатать на машинке какие-то записи. Я обнаружил их позже, они были бессвязными. Я даже не понял ничего.

Помню, что иногда она хотела обсудить что-то со мной, но я никогда не думал, что это может быть настолько серьезно, понимаешь, и иногда казалось, что и говорить-то особо не о чем. Но я стал пораньше возвращаться домой и был очень добр к ней, делал то, что, на мой взгляд, должно быть приятно жене, покупал ей цветы и приносил разные подарки. На некоторое время все улучшалось, но, похоже, нам что-то мешало говорить, как будто мы уже ждали кризиса.

В конечном счете ее пришлось госпитализировать, со всеми связанными с этим травмирующими последствиями. Через некоторое время жена вернулась домой из больницы. Хэлу предложили хорошую работу в другом городе, и они переехали туда. K ней приехала сестра.

Хэл. В тот день я ушел на работу а когда вернулся домой вечером, жена уже окончательно переехала оттуда. Вся мебель, все вещи были вывезены. Единственное, что было оставлено,— это раздвижная кровать, моя одежда и мой радиобудильник. Все было полностью вынесено рабочими. Было очень тяжело и грустно, но я почувствовал большое облегчение. Потому что мне уже не нужно было принимать решение, жена сама сделала это. Но я больше мучился из-за детей, чем из-за ее психического состояния.

Я. Ты уже рассказывал раньше, что у жены, по-видимому, было чувство страха и подобные чувства, но что чувствовал ты во время ее кризисов?

Хэл. Так, я чувствовал… я был очень травмирован. .Я думал, не был ли я причиной ее приступов и какую роль я играл в этом. В какой-то степени я был виноват, потому что не находил времени выслушать ее, не знал, что это все так серьезно. И мне было тяжело думать, что, много работая с другими людьми, я даже не замечал никаких признаков того, что она была больна. Я ведь знал, что у нее все время были мигрени. Я знал это. И я знал, что иногда у нее, видимо, бывали депрессии. Эти вещи я осознавал и чувствовал себя очень плохо, не понимая, какова была моя роль в том, что она стала больной. Но, наверное, самом деле мне помогло не очень винить себя в ее болезни то, что сказал психиатр. Он не думал, что тут была моя вина: ведь она была больна шизофренией и, вероятно, это началось уже давно. Так что произошло то, что должно было случиться. А в отношениях с ее семьей мне помогло их признание, что они вообще удивлялись, что брак длился так долго. Они всегда чувствовали, что с их дочерью было что-то неладно, что она часто уходила в свою комнату и могла просидеть там целую неделю в полном одиночестве, даже не выходя оттуда. Оказалось, что у нее и раньше бывали мигрени и подобные вещи. Они говорили, всегда казалось, что она живет в мире фанта- зий, даже когда была ребенком. Хотя все это не было ясным для меня, но помогло лучше себя чувствовать.

Я. Она когда-нибудь говорила тебе, почему уходит из дома?

Хэл . Нет. Никогда не говорила. Мы вообще это не обсуждали. Что-то звучало вроде того, что она была рада уйти и избавиться от напряжения. Да и я был так рад, что она ушла и с меня спала эта тяжесть, что никогда ни о чем не расспрашивал.

После развода я как-то приехал проводить семинар в их город и позвонил своим детям узнать, как у них дела, а она попросила меня приехать и взять детей. И я подумал, что это… меня встревожило, что мать сказала: «Приходи и забирай детей, я хочу, чтобы они были у тебя». Недолго думая я поехал и взял детей, и они жили у меня около полутора лет, пока я снова не женился. Это означает, что я был для них и отцом, и матерью. Я должен был готовить завтраки и гладить. Мой старший мальчик был астматиком, а это значит, я должен был поддерживать полную чистоту в его комнате. Он не мог пить молоко и есть шоколад, и все это было достаточно утомительным для меня при том, что я еще продолжал ходить в университет, пытаясь получить степень.

Комментарий
Мои комментарии по поводу первого брака Хэла будут краткими, потому что причины его распада очень ясны. Прежде всего это недостаточное знакомство перед браком, всего несколько свиданий. Затем продолжительный период, когда не было никакого общения во время службы Хэла на флоте, потом переписка и свадьба до его демобилизации. У них действительно не было возможности хорошо разобраться друг в друге.

Основные причины его женитьбы — одиночество, то, что невеста была тихой, религиозной девушкой, и возможно, наибольшую роль сыграл совет лучшего друга и остальных. Ничто из перечисленного не является серьезным и надежным основанием для партнерства.

Затем было почти полное отсутствие какого- либо общения в течение брака. Хэл подозревал ревность с ее стороны к его академическим и другим достижениям, но они никогда не выясняли этого. Он думал, что она обижалась, но это никогда не было высказано. У Хэла должна была быть реакция на то, что ему самому приходилось стирать и убираться дома, но об этом не заявлялось. Когда она совершала странные ночные путешествия, это не беспокоило его, но его немного тревожило, когда у нее начались галлюцинации и появились очевидные признаки психического расстройства. Но он узнал намного позже, что ее странное поведение происходит из далекого прошлого мира фантазий ее детства. Хэл сам сделал вывод: «Похоже, что-то было не так в наших взаимоотношениях. Мы даже толком не общались». О степени барьера между ними можно судить из того, что они никогда не обсуждали вместе ни ее уходы из дома, ни ее окончательного отделения от него.

В течение периода расставания и после развода Хэл работал над своей диссертацией и все больше и больше участвовал в «группах встреч» и других интенсивных формах групповой работы. Я вижу реальное отличие в его взаимоотношениях с первой и второй женой, вероятно, это в значительной степени произошло из-за опыта участия в тренингах.

Период между браками
В течение полутора лет между браками Хэл активно искал новую партнершу.

Хэл: После расставания и развода я решил, что я не такой человек, который может жить в одиночестве. Я не нахожу ничего приятного в том, чтобы быть холостяком. Я определенно знал, что мне нравится семейная жизнь и мне также нравится быть женатым. Поэтому я стал встречаться с несколькими девушками, но потом до меня дошло, что я должен начать с отбора (смеется) и просто понять, с кем бы я на самом деле хотел быть.

Он столкнулся с разными проблемами:

«Одна из проблем, которую я обнаружил на свиданиях, заключалась в том, что некоторые черные девушки чувствовали себя очень неуверенно со мной».

Он считал, что им было неудобно, потому что большинство его друзей были весьма преуспевающими, образованными людьми, и девушки чувствовали себя неуверенно, хотя реально к этому не было оснований.

Хэл. На самом деле у них не было причин, чтобы чувствовать себя неуверенно с моими друзьями. Так случалось не только с теми девушками, которые были достаточно развитыми и образованными, но вообще со всеми девушками, с которыми я встречался. Они просто не чувствовали себя комфортно. Некоторые из них говорили, что я был слишком амбициозным, и большинство из них хотели, чтобы я проводил больше времени с ними. Чтобы я посвящал им все свое время, отчитывался за мое время, а они бы не давали мне никакой передышки… И потом многие из них, как я выяснил, были настолько не уверены в себе, что мне пришлось бы оставить работу и только давать им консультации, так что не было никакой основы для любви или понимания. У некоторых из них были проблемы из-за развода их родителей, другие старались помочь вырастить своих братьев или сестер или… в общем, было много всего, что мешало созданию хороших, теплых и заботливых отношений… Затем одна из девушек, на которой я действительно собирался жениться, если бы она захотела, не сумела верно повести себя с моими детьми. Например, она захотела, чтобы они ее слушались до того, как она проявит свою любовь к ним. Я думаю, что невозможно дисциплинировать детей, пока они не убедились в вашей любви. Поэтому у нас с ней были конфликты.

Я догадываюсь, что именно привело меня к женитьбе на Бекки… Я встретил ее в Кентукки, когда приехал проводить семинар по проблемам расовой интеграции в школах, и… Бекки случайно оказалась в моей мастерской. В то время она была замужем и собиралась разводиться. Я особо не замечал ее, хотя она была одной из самых симпатичных девушек в группе. Но я не уделял этому большого внимания. Я целиком был сосредоточен на руководстве группой. А затем мы как-то все отправились на вечеринку, и она попросила подвезти ее, и я сказал: «Я не знаю. Кажется, нет». Тогда она сказала, что она меня подвезет, но она колебалась, потому что подумала, возможно, меня хотят подвезти две чернокожие из группы, и они могут смутиться или начать к ней из-за этого плохо относиться (тут проявились некоторые культурные и расовые особенности). Но затем я все-таки согласился поехать с ней на вечеринку, и мы там танцевали и разговаривали, словом, замечательно провели время. Вот так мы и познакомились. Затем, на обратном пути, снова беседовали, и она рассказала мне о своих проблемах с мужем и о возможном разводе. Потом нас потянуло друг к другу, мы обнялись и затем… Я уехал на следующий день и не знал, что она чувствовала ко мне такие теплые чувства, хотя у нас было большое сексуальное влечение и симпатия друг к другу. Я вернулся домой, а немного позже позвонила Бекки и сказала: «Это Бекки, вы меня не забыли?» Я сказал, что не забыл, и тогда она продолжила разговор и спросила меня, можно ли при- ехать ко мне этим летом, если я свободен.

Бекки приехала и провела уик-энд. Она рассказывала больше о своих супружеских проблемах, но Хэл так это воспринимал:

«Я не хотел даже отчасти быть причиной ее развода, но она убедила меня, что все уже произошло, и они уже давно разводятся, и что ее муж уже почти не живет дома и тому подобное. Поэтому дальше мы стали переписываться довольно часто».

В тот уик-энд Бекки рассказывала о своей хорошей подруге, которая развелась и решила попытаться начать новую жизнь. Но когда она нашла подходящего для брака человека, он уже не был свободен. По словам Бекки, та женщина заметила по этому поводу что если тебе что-то нужно, то лучше получить это сразу.

Женитьба на Бекки
После того как они переписывались некоторое время, Хэл начал взвешивать свои чувства IIo отношению к Бекки.

Хэл. Постепенно я обнаружил, что мне стало нравиться в ней многое. У Бекки было то, что я ценил в женщине. Она была очень ласковой, очень по-матерински обращалась с детьми, и они действительно полюбили ее. А мне понравился ее сын и как она к нему относилась. Она действительно во всем подходила мне. Например, она выросла на ферме и оттого была ближе к земле. Она воспринимала вещи более реалистично. Она была трудолюбива, любила готовить, заботиться о доме. Понимаешь, все это я любил делать сам и хотел того же от своей жены. А она проявляла много сочувствия и понимания и не хотела, чтобы я оставил что-то ради нее. Она любила ту жизнь, которая нравилась и мне, и была очень энергичной. Как-то она сказала: «Хорошо, сейчас ты закончишь докторантуру, а затем и я получу степень магистра и поступлю в докторантуру». Она действительно умела создавать ту интеллектуальную среду, в которой я нуждался, плюс нежно заботилась обо мне. Я, наконец, почувствовал, что мы дополняем друг друга. Кроме того, она еще хорошо шила. А если что-то ломалось в сантехнике, то она все чинила еще до моего прихода домой. Ей не нужно было ждать моего возвращения. Она объясняла мне, что ее первый муж ничего не делал по дому, поэтому она научилась многому сама и надеется, что я не буду переживать, если она сделает что-то, что обычно делают мужчины. А я объяснил, что у меня с этим нет никаких проблем и пускай каждый делает то, что у него лучше получается.

Итак, они поженились, на свадьбе были как чернокожие, так и белые друзья. Когда их союзу еще года не было, Хэл сказал: «Мы уже очень счастливы и не испытываем проблем из-за серьезных культурных различий».

Хзл. Что меня делает очень счастливым, так это ее отношение к детям, не только нашим, но и к тем, которых она учила. Она проводит много времени с ними. Даже ходит к ним домой, чтобы убедиться в том, что матери знают о том, что их дети отстают или пропускают занятия, то есть делает много такого, что совсем не обязательно в ее ситуации. Оба наших мальчика действительно ее полюбили. Представляешь, сейчас они называют ее мамой. Она и дети старались сблизиться: они на самом деле хотели лучше друг друга узнать. И, я думаю, здесь нам очень помогло то лето — четыре недели отпуска, которые мы провели вместе. Живя все вместе (в одном домике на колесах), с детьми, мы действительно хорошо узнали друг друга. Мы ловили рыбу вместе с детьми, ходили на прогулки и собирали ягоды — делали много такого, чего я сам никогда не делал раньше. Все это было для меня новым. Например, копать червей для ловли рыбы — совершенно потрясающая вещь. Итак, теперь я начинаю делать то, что прежде никогда не делал. Покупка прицепа открыла для меня возможность путешествовать и увидеть мир. Приятно, что мои друзья всегда отмечали, что наши взаимоотношения лучше по сравнению с другими парами. Мы все обсуждаем. Случается, что Бекки отчего-то расстраивается, тогда она садится и рассказывает обо всем мне, а я помогаю ей с этим справиться. Единственная проблема, которая волнует нас в последнее время,— то, что ее ребенок не с нами. Мы вынуждены были обратиться в суд, чтобы его забрать. Ее бывший муж не очень-то хотел жить с мальчиком, но и не хотел, чтобы ребенок жил с нами, потому что у нас был смешанный брак. И Бекки очень нелегко преодолеть эту ситуацию.

И сексуально она была значительно свободнее, чем многие девушки, которые выросли в городе. У нее, например, не было сексуальных комплексов. В детстве она видела коров и лошадей и знала, как рождаются телята и жеребята. В целом у нее был более здоровый подход к этому, чем у многих людей. И это помогает нам лучше относиться друг к другу, поскольку она раскрепощена в сексе. И она не «завернута» на городском образе жизни. Мне нравится ее отношение к одежде. Она больше предпочитает шить сама, чем тратить деньги на покупку дорогих вещей. По мере того как мы сближались, мы обсуждали свое прошлое и почему я реагирую на некоторые вещи иначе, чем она. И я думаю, что это очень помогло. Но главное — то, что мы говорим. Кроме того, я мог бы добавить, что она не пыталась сделать меня белым, а я не пытаюсь сделать из нее черную. Мы не навязываем свои ценности друг другу. Мы просто признаем их и помним, продолжая жить дальше. Если возникает какой-то конфликт, мы решаем его, не пытаясь навязывать свой образ мыслей и действий. Это и значит много отдавать и много получать друг от друга.

Я; Есть одна вещь, которой я удивился в твоем рассказе. В некотором смысле вы оба ориентированы на профессиональную карьеру, не так ли?

Хэл. Да.

Я. Часто когда муж и жена оба нацелены на карьеру, то вопрос, кто быстрее продвигается по службе или кто получает больше денег, может вызвать трудности. Есть ли у тебя какие-либо соображения по этому поводу?

Хэл. Мы говорили об этом. Мы вообще-то хотели иметь детей, одного или двух, и потом Бекки могла бы вернуться на работу, если сможет. Но она не настолько настроена на карьеру, чтобы заставлять себя делать это. Она только говорит, что хотела бы работать только тогда, когда приемлемо для всех нас. А я согласен. Раз она этого хочет, то я буду очень рад. Мы не хотим душить друг друга и мешать расти и развиваться. Ведь это часто случается в семейных отношениях. Кроме того, наш брак дает каждому из нас свободу развивать свою собственную жизнь, понимаешь… развивать свои собственные интересы и расти. В результате после обсуждения всего этого мы решили, что пока оба приветствуем продолжение ее работы в школе.

Трудности смешанного брака
До этого момента Хэл не упоминал проблем, связанных с тем, что их брак — межрасовый. Вот почему я задал этот вопрос.

Я . Я так понял с твоих слов, что расовый вопрос не создавал каких-либо затруднений. Как проходила ваша жизнь среди друтих в обществе? Много ли было неприятностей или мало, и вообще, как с этим обстояло дело?

Хэл. Да, иногда бывали осложнения. В нашей клинике работали рабочие-волонтеры. И в первую очередь кое-кто из них не мог смириться с тем, что вместе с ними работает смешанная пара. Отчасти это происходило изза… Некоторые черные женщины до сих пор думают, что черные мужчины должны быть только с черными, понимаешь? Поэтому я не должен был быть вместе с Бекки. И они не верили, что она действительно так серьезно относилась к местному сообществу Во многом это была простая ревность или зависть. Мы приехали туда, открыли свою общественную клинику и ни у кого не просили поддержки. Все деньги были из нашего собственного кармана. Обычно в таких случаях люди ходят и просят как-то помочь или одолжить денег. Но мы так не делали. Уж если мы решили взяться за это дело, то просто начали и не полагались на кого-то еще.

Среди моих знакомых было много людей, которые на самом деле восхищались нами, тем, как мы работаем. Они видели, что за короткий период времени, что мы были женаты, мы проделали множество дел. Например, мы инвестировали в недвижимость и скопили деньги. И мы просто делаем массу вещей вместе. Мы работаем на участке. Понимаешь, часто можно было увидеть, как Бекки подстригает газон или красит дом. В результате другие женщины стали пытаться больше делать по дому потому что их мужья говорят: «Почему ты не делаешь того, что делает Бекки?» Иногда люди начинают к чему-то пристально приглядываться. В университете находились некоторые люди, которые буквально испытывали шок, когда мы приходили туда вместе, ведь они и не догадывались, что Бекки, оказывается, белая женщина. Но на самом деле мы не испытывали особых трудностей. Мы одно время думали, что дети могут от этого пострадать…. но пока они не приходили домой с подобными проблемами. В какой-то период Джерри, мой младший сын, не знал, как говорить людям, что Бекки была их мачехой. Был случай, когда он обидел Бекки. Она услышала, как он ответил одной девушке, которая спросила его: «Это что, твоя мать?» Он сказал: «Нет, это моя няня». И это обидело Бекки. Но теперь с ними просто — она для всех «мама». Поскольку им нужна была любовь, внимание и забота, и они действительно получили это от нее. Понимаешь, она запросто шлепает их, воспитывает, и они принимают это как должное. А у меня это получается совсем иначе. Например, вчера она шлепала Мартина,— просто я не решился, поэтому она это делала,— а когда все прошло, он снова запросто обнимал свою маму.

Помню, однажды, когда я пришел в ее класс, чтобы сообщить Бекки, что я должен заехать еще кое-куда, прежде чем вернусь домой, один из черных детей спросил: «Миссис… это ваш муж?» И стали обсуждать это, причем большинство из них были шокированы, узнав, что я был черным и что она была замужем за чернокожим. Так что много чего происходило в нашем сообществе… Некоторые люди присматриваются, как мы будем реагировать, что мы собираемся делать и как мы будем это делать… Но я не думаю, чтобы она особо обращала на это внимание. Бекки говорит, что когда некоторые черные женщины смотрят на нас, то она ощущает своего рода ревность. Она ревнует, когда они приближаются ко мне слишком близко, поскольку считает, что они более привлекательны, чем она. Поэтому вот с такими вещами нам приходится иметь дело. Иногда я ощущаю себя ее защитником, поскольку она не знает местное общество, а ведь это общество может играть во множество игр. А если вы не понимаете этих игр, то можете попасться. О, они могут говорить одно, имея в виду совсем другое, и провоцируют вас, чтобы убедиться, что вы действительно то, за что себя выдаете. Поэтому я пытался дать ей представление о местной субкультуре и какова она на самом деле.

Я . Ты не упомянул, возникают ли какие-либо из этих проблем, когда вы бываете среди белых. Как обстоят дела там?

Хэл. Я замечал, как белые мужчины испытывают нас. Как-то мы были на вечеринке, и пришел один парень. Как только он появился, сразу же направился к Бекки, поцеловал ее руку и начал флиртовать… мы никогда не встречали его прежде. A мы были особыми гостями на той вечеринке. В конечном счете он стал выспрашивать ее, почему она меня полюбила. Понимаешь, что же это ей во мне нравится. Понятно, что когда ты видишь такого рода вещи, то возникает напряженность, которая продолжается, потому что хотя все вокруг улыбаются, как будто они любят тебя, но они все еще сосредоточены на том, что у них в голове… на расовых различиях… хотя они действительно хотят понять. Не думаю, что это обязательно слепой фанатизм или расизм. Некоторым просто любопытно. Но некоторые люди все еще чувствуют себя очень неловко. Например, мы посещаем церковь, и дети наши тоже верующие и тоже ходят с нами в церковь, но все же я чувствую некоторую напряженность. Мы иногда бываем на трапезе вместе с другими членами местной церкви, и верующие женщины не знают, о чем с нами говорить. Они, они… начинают болтать между собой. Обычно большинство мужчин подходят ко мне и разговаривают со мной и с Бекки, потом и священник подходит и разговаривает, но почти никогда не подходят женщины. Я это заметил. Я, в общем-то, не обсуждал это с Бекки, но я это заметил. Мы продолжаем выходить в свет, потому что Бекки общительная, она всегда посвящает много времени друзьям и любит бывать среди людей. Ее совершенно не беспокоит, что люди стоят и разглядывают ее. А я обычно стою в стороне и наблюдаю. Иногда мне хочется их шокировать, тогда я спрашиваю, что они думают о наших отношениях, Они обычно спрашивают: «Что вы имеете в виду?» — а я отвечаю: «Что вы думаете о нашем смешанном браке?» И затем… затем они начинают мяться и не знают, что сказать, а я говорю: «Ведь вы должны хоть что-то думать по этому поводу». Потом как-то раз мы пришли на вечеринку, и один парень очень пристально на нас уставился. Тогда я сказал: «Послушай, парень, я вовсе не хочу чтобы нас так пристально разглядывали. Ты хочешь нам что-то сказать, или помочь нам чувствовать себя удобно, или что-то еще? Похоже, что-то у тебя на уме…» Он обиделся, когда я его так спросил, и не захотел говорить об этом. Выходит, я чувствителен к таким вещам. И я очень осторожен, когда выбираю, куда пойти в гости или на вечеринку Я хожу туда, чтобы хорошо провести время, а не участвовать в шоу.

Я, Ты иногда замечаешь, что люди шокированы, или разглядывают вас, или ревнуют… но сильно ли это влияет на ваши взаимоотношения с Бекки?

Хэл. Нет, не очень. Ох, были моменты… когда я относился к белым с подозрением. Я вообще подозрителен по своей природе. И я хочу, чтобы они принимали нас такими, какие мы есть, но по прошествии некоторого времени я обнаружил, что меня это уже особенно не волнует. Я теперь не трачу времени на беспокойство по поводу того, как нас кто-то воспринимает. Поэтому мы просто продолжаем жить дальше, не обращая внимания на то, что нас кто-то разглядывает или комментирует. Как-то на футбольном или баскетбольном матче, помню, слышал чьи-то замечания на наш счет. А еще я заметил, как люди смотрят на Бекки, когда она гуляет с детьми, а те называют ее мамой. Но это не очень тревожит нас, потому что мы настолько поглощены друг другом и находим опору в самих себе. Но для людей, которые менее уверены и не занимались специально этим вопросом, сколько мы, это может быть ужасной проблемой. Понимаешь, сам по себе межрасовый брак — это очень трудная и тяжелая вещь. Да и просто брак — очень труден и тяжел. А когда он усложняется межрасовыми проблемами… люди, конечно, могут сказать, что у них проблем нет, но проблемы есть, и они растут, как ты понимаешь.

Родственники
Хэл. Еще я обратил внимание на то, как ведут себя по отношению к нам мои родственники. Сейчас они действительно любят Бекки. Например, мой дядя зовет ее своей племянницей и говорит: «Хорошо, пошли в гости к моей племяннице, Она готовит лучшую еду в мире». Они просто тепло к ней относятся, как к члену семьи. И я думаю, ей не очень-то приятно, что ее родственники не воспринимают меня таким же образом; я знаю, что есть такая проблема.

Но ее мама теперь стала по-другому себя вести— хотя она была против брака сначала, не понимала этого, не хотела иметь ничего общего с этим. Но сейчас ее мать говорит… сейчас она знает, что у дочери все получилось, она счастлива. Но сколько времени ушло, чтобы ей поверить в то, что это было правильно и хорошо. Поэтому теперь она может приехать летом навестить нас. Наконец она понимает, что наш брак надежный и мы действительно делаем все правильно. Бекки преподает, а у меня есть клиника, и я тоже преподаю. И правда, все хорошо.

Отношения в семье
Хэл. Я думал, что когда Бекки переехала к нам, мой… мой старший сын… он так нуждался в любви, и у нас с ним был конфликт по этому поводу, иногда я очень сердился, потому что считал, что он требует от нее слишком много времени, а ведь ее время нужно было мне. Но затем мы преодолели это или я сумел справиться с этим. Я начал замечать, что он на самом деле очень нуждается в любви. У него никогда не было материнской любви и заботы. И у меня тоже этого не было. Получается, что я также нуждался в материнской любви. И Бекки смогла любить меня, и обнимать меня, и заботиться обо мне так, как мне это было нужно, и то же самое я обнаружил в отношении своих детей и особенно старшего мальчика. Он нуждался в этом так же, как и я. А младший просто несколько отстранился, хотя ему тоже это было нужно. Затем до меня дошло, что все, что случилось во взаимоотношениях, произошло оттого, что все мы изголодались по любви и заботе, поэтому должны как-то делить это между собой. Поэтому сейчас старший ребенок не требует внимания так уж сильно. Он получает это все больше и больше, но он получает это другими способами, так же, как он получает любовь от меня и от Бекки, и это делает его счастливее. По-моему, с тех пор как мы поженились, у него совсем прекратились приступы астмы. Когда он начинает задыхаться, мы даем ему ингалятор, и все проходит. Но до того он был очень плох: приблизительно раз в неделю мне приходилось отвозить его в больницу. Поэтому я думаю, что сейчас он получил то, в чем нуждался, и можно сказать, что этот брак оказался полезным для нас во всех смыслах.

Комментарий
Для меня кажутся существенными многие детали этого второго брака и предшествующих ему событий.

Я прежде всего заметил разборчивость Хэла при оценках тех девушек, с которыми у него были свидания, и Бекки. Это более зрелый человек, чем прежний Хэл, который женился на девушке только потому, что его лучший друг считал, что она будет ему подходить. Он теперь в трудной ситуации, с двумя детьми на шее. Поэтому он пытается выбрать как хорошую жену, так и хорошую мать, так что он очень разборчивый в этом. Несомненно, Бекки заслуживает комментария. Тут проявился один из удачных аспектов раскрепощения женщин — Бекки сама нашла человека, которого она хотела, и вышла замуж за него. Тот факт, что он был чернокожим, похоже, не имел для нее никакого значения. Не нужно большого воображения, чтобы оценить, сколько смелости ей понадобилось, встречаясь с сопротивлением общества и сопротивлением родственников с обеих сторон, чтобы все-таки выйти замуж за человека с другим цветом кожи. Некоторые мужчины бывают возмущены активной ролью, которую берут на себя женщины в ухаживании. Но Хэл — нет, а Бекки сама знала, чего она хочет и в чем нуждается Хэл. Ему повезло в том, что он нашел женщину, которая была готова стать для него матерью, в чем он отчаянно нуждался. И вместе с тем быть ему женой, компаньоном не только в его делах, но и в его мечтах. Она щедрый человек, из тех, кто больше дает, чем требует, и это просто бесценно для каждого члена семьи.

Но и Хэл научился очень многому со времени своего первого брака. Очень важно, что он научился общаться. В этом отношении изменение кажется невероятным. Он и Бекки обсуждают между собой многие вещи, в том числе и такие обидные темы, как ревность Бекки к черным женщинам, которые слишком приближаются к ее мужу Они смогли договориться между собой, во всяком случае на данный момент, по поводу возможной конкуренции как профессиональной, так и академической. Семья отправилась в туристическое путешествие на месяц, в котором все четверо действительно начали узнавать друг друга, и близкие отношения стали частью их каждодневной жизни.

По мере того как я слушал интервью и читал эти фрагменты, трудно было поверить, что Хэл в первом браке — это тот же самый человек, что и Хэл во втором браке. Основная часть этих изменений произошла благодаря Бекки, которая намного более общительна и эмоциональна, чем первая жена; однако и опыт участия Хэла в различных интенсивных групповых тренингах показал, что человек может изменяться, может обучаться говорить о своих чувствах и может прислушиваться, действительно внимательно прислушиваться к чувствам своего партнера.

Один аспект супружества, с которым мы не сталкивались прежде в этой книге,— это изменение метода достижений успеха в браке. В первом союзе Хэл надеялся, что успешные отношения возникнут благодаря его делам: работа по дому стирка, его проекты в бизнесе, его достижения в учебе. То, что он работал достаточно усердно во всех этих направлениях, вселяло в него уверенность, что брак будет успешен. И он работал упорно, пока эти попытки не исчерпались. В его нынешнем браке, в котором он посвятил себя прежде всего улучшению взаимоотношений с помощью общения — раскрывая свои чувства, делясь своими мыслями и информацией об окружающем их обществе, о своих амбициозных замыслах,— и такое общение легко превратилось в двусторонний обмен. Дела — это второстепенное, а развитие отношений происходит в объединении усилий. Хэл и Бекки усовершенствуют свой дом, копят деньги, помогают друг другу в профессиональных достижениях, они открывают свою частную клинику и вместе работают в ней.

Действительно, как я знаю из других источников, в своей клинике они достигли больших результатов, добиваясь удовлетворения всевозможных психологических запросов в сообществе.

Для меня тут важны два наиболее впечатляющих признака здоровых семейных отношений: открытое осознавание Хэлом своей ревности к сыновьям из-за любви Бекки и его полное понимание, зрелое, согласованное решение многих проблем. Поразительнее всего — прекращение серьезных приступов астмы у старшего мальчика, это доказывало то, что Хэл нашел семейный климат, в котором мальчик может расслабиться в дружеских и заботливых отношениях.

Я впечатлен тем, что это прежде всего союз двух людей и только потом — межрасовый брак. Но пока это последнее обстоятельство еще не сведено к минимуму. Хэл и Бекки окружены пристальными и удивленными взглядами, молчанием и избеганием их общества со стороны белых женщин, вульгарными замечаниями. Глубокое подозрение Хэла по отношению к белым — естественно, но также совершенно ясно, что оно обоснованно. Без всякого сомнения, Хэл и Бекки «странные» для многих, с кем они общаются, как черных, так и белых, образованных и неграмотных, на работе и на церковных трапезах, а также для своих черных и белых родственников. Пока они идут вперед, и это возможно только потому, что их отношения сейчас — это источник большой поддержки для каждого. Хэл суммирует это, делая заключение, что любой брак — это трудная и тяжелая вещь, а межрасовый брак просто добавляет еще трудностей и проблем… Я, конечно, не осмелюсь делать прогноз„но меня восхищает то, как до настоящего момента они оба справлялись не только со своими проблемами, но и с теми, которые возникают при их контактах с различными субкультурами. Особенно я впечатлен тем, что Хэл не пытался превратить Бекки в чернокожую, а Бекки не пыталась сделать из него белого. Если супругам удастся продолжить это взаимопонимание и принятие вполне реальных различий так же, как развить те силы, которые дает их редкостное дополнение друг другу тогда прогноз может быть вполне благоприятным.

ГЛАВА 7 КОММУНЫ КАК БРАЧНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Невозможно написать книгу о современном браке, не обсуждая в ней коммун, которые часто служат альтернативой обычного брака. Тем не менее я приступаю к этой главе с определенной долей тревоги, основанной на некоторых фактах и ощущениях.

1. В Соединенных Штатах, по приблизительной оценке, насчитывается от двух до трех тысяч коммун и организованных общин, однако их число постоянно меняется: то растет, то уменьшается и вновь увеличивается с быстротой, при которой устаревает сразу же все, что только может быть зафиксировано.

2. Разнообразие коммун так огромно, что любое общее утверждение о них, может в одно и то же время быть истинным для одних и ложным для других.

3. За последнее время уже было написано множество прекрасных книг о коммунах, поэтому попытка все написать только в одной краткой главе об этих разнообразных группах может показаться самонадеянной.

4. Но самым существенным является то, что сам я никогда не жил в коммуне, и, следовательно, мне недостает внутреннего опыта, который я ощущал при написании других глав. Для того чтобы компенсировать это, я воспользовался помощью двух людей — Натали Р. Фукс и Роберта Дж. Уиллиса, которые буквально стали для меня глазами и ушами.

В центре внимания— человеческие взаимоотношения
Естественно, я не буду пытаться охватить все аспекты жизни коммун. У них есть, например, чисто экономическая проблема — как выжить. Есть идеологические нюансы, мистические, поведенческие: уход от цивилизации, движение за свободу женщин, поиск более высокого сознания, путей к ненасильственной революции. Существуют различные идеи организации групп: от диких хиппи и философствующих анархистов до вполне определенно направленных и дисциплинированных групп. Есть целый ряд проблем, которые касаются отношений соседства— живет ли группа в диком лесу или в центре большого города. Этих вопросов я касаться не буду, а тем, кто захочет узнать о коммунах больше, помогут книги, указанные в библиографии.

Мой интерес будет, в соответствии с целью этой книги, направлен на то, чтобы изучить способы и особенности супружеских, сексуальных и других межличностных отношений в коммунах. Я так постараюсь сделать это, чтобы не было возможности узнать ни одного человека или коммуны. Лучше всего я смогу это сделать, используя записи интервью или наблюдений людей, которых я знаю и которым верю, или письма и воспоминания, написанные членами коммун.

Некоторые общие замечания о коммунах
Прежде чем взяться за дело, я хотел бы освободить читателя от некоторых заблуждений, которые могут у него быть.

Во-первых, коммуна не является «сборищем хиппи», как это часто определяется в общественном понимании. Люди в коммуне просто пытаются жить другими ценностями, чем те, которые приняты в обычном сообществе, и часто это проявляется в их особенной и необычной одежде. Однако люди, которые упоминаются в этой главе, принадлежали к различным социальным группам, среди них, например: бывший инженер, социальный работник, корпоративный служащий, ученый-исследователь, клинический психолог, бывший программист, студент-богослов, бывший агент ЦРУ, специалист- информатик, плотник, художник, выпускники университетов Рэдклифф, Суортмор, Гарвард и других известных мужских и женских колледжей. Это часть нашей интеллигенции, пытающаяся создать новый революционный мир среди «мира истеблишмента». В этом ключе их и нужно рассматривать.

Во-вторых, большинство современных коммун, но не все, склоняются к философии анархизма. Поскольку для большей части людей это — синоним хаоса, беззакония и терроризма, наверное, нужно дать определение его настоящего философского смысла. В его основе лежит свобода воли. Это включает отказ от всех форм принудительного управления и руководства как государственного, так и религиозного. Бертран Рассел уловил дух анархизма, когда сказал о ком-то: «Он склонен к анархизму; ненавидит систему, организацию и единообразие». Многие члены коммун подписались бы под этим.

Во многих отношениях они в своей философии не очень отличаются от ранних христиан. В Деяниях, 2: 44 — 46, сказано: «И все же верующие были вместе и имели все общее; и продавали имения и всякую собственность, разделили всем, смотря rro нужде каждого… и принимали свою пищу в веселии и простоте сердца». Не все коммуны расстаются с собственностью в такой степени, но многие из них достаточно далеко заходят в обобществлении собственности, и это говорит о том, насколько радикально они отвернулись от материалистической, конкурентной культуры, в которой они выросли.

Возможно, самое лучшее краткое определение коммуны можно найти в «Новом международном словаре Вебстера (старая версия)»: «В своих более практичных формах анархизм… в качестве идеала берет маленькие автономные коммуны, члены которых уважают независимость каждого, в то время как объединяются, чтобы сопротивляться агрессии. В своих лучших вариантах они стремятся к созданию такого общества, которое построено скорее на добрых намерениях, чем на законах, и в котором каждый человек производит в соответствии со своими силами, а получает по потребностям». Я полагаю, что многие члены современной коммуны подписались бы под этим и в то же время признали, что зачастую они слишком быстро оказываются несостоятельными.

В этом смысле они сильно отличаются от утопических коммун прошлого столетия, существовавших в нашей стране, в которых обычно была объединяющая религиозная идеология, сильный и харизматичный лидер и группа последователей, чья жизнь строго регулировалась. В одном интересном исследовании этих старинных коммун (Kantor, 1970) выявляются определенные признаки, которые строго отделяли более устойчивые коммуны от менее устойчивых (очевидно, что устойчивость — не единственный критерий, по которому они могли оцениваться).

Главное отличие между более и менее устойчивыми состояло в том, что первые признавали свободную любовь и безбрачие, в то время как вторые не признавали. Другими словами, в старинных коммунах сексуальное поведение было четко определено либо самими членами, либо за них. Распределяя по порядку остальные характеристики наибольшей устойчивости, можно выделить: отсутствие платы за общественный труд; общественное участие в повседневной работе, ежедневные групповые собрания, празднование знаменательных дат в жизни коммуны. Мне представляется интересным сравнить это с устройством современных коммун.

Девять кратких примеров
А сейчас я хотел бы познакомить вас с существующим многообразием видов коммун. Попытаюсь дать вам некоторое представление о тех группах, которые определены как коммуны, описав каждую из них в одном коротком параграфе. Я умышленно упустил названия групп, поэтому вместо мгновенного узнавания их у вас будет больше возможности представить себе, каково было бы жить в такой группе. Все это реальные коммуны, которые существуют сейчас или существовали совсем недавно:

1. Вот сельская коммуна из одиннадцати взрослых и шести детей, которые во многом живут как одна семья. Делают работу, достигают своих целей без какой-либо специальной организации так, как это происходит в обычной семье. Но они не могут сами себя обеспечить, поэтому некоторые из членов коммуны работают какое-то время в городе, чтобы поддержать баланс бюджета. Однообразное питание. Нет единого управления. О детях заботятся неравномерно, но преимущественно расширенной семьей. Взрослые чаще живут в паре, но допускаются сексуальные отношения и вне пары. Межличностные трудности решаются при помощи очень откровенного обсуждения в группе или между участниками конфликта.

2. Одна коммунальная «семья» состоит приблизительно из дюжины мужчин и женщин (и одного ребенка), получивших образование, которые живут в городском доме. Они перестроили дом, чтобы дать каждому человеку больше пространства и независимости. Все они, за исключением человека, который переделывает дом, имеют работу в городе. Общую работу они распределяют между собой. В основном живут парами, но бывают сексуальные поиски (эксперименты) за пределами пар, группа об этом знает. Для снятия напряженности отношений между членами группы часто используются процедуры, взятые из «групп встреч». Почти все имели некоторый опыт участия в таких группах. Соседи сначала относились к ним подозрительно, но потом стали более терпимыми.

3. Полудеревенская община, которая была открыта для каждого, кто хотел просто приходить или оставаться жить. Каждый мог делать то, что он хочет, в смысле работы, или вообще ничего. Употреблялись наркотики. Жизненные и санитарные условия становились невыносимыми, и пришлось коммуну закрыть, так как она представляла угрозу с точки зрения общественного здоровья. Местное сообщество пришло в ужас от всего этого.

4. В общежитии около колледжа живут дюжина или больше человек, в основном студентов, они живут уже около восьми лет. По общему соглашению все члены коммуны находили себе сексуальных партнеров за пределами дома. Вся общественная работа распределялась поровну, готовка и прочее, независимо от пола. Отношения напоминают братско-сестринские. Цель в том, чтобы научиться жить друг с другом, как люди. Из-за того, что многие были студентами, происходила большая текучесть людей, но была и большая привязанность. Когда возникало напряжение в отношениях между членами коммуны — эта проблема обсуждалась на собрании. Часто устраивались праздники по случаю чего-либо или домашние ритуалы. Скорее всего, они сближали людей.

5. Городская группа — одна из попыток экспериментов с групповым браком, включающая трех мужчин и трех женщин. Дом ведется достаточно эффективно. Кто-то работает в городе. Все члены коммуны происходят в основном из образованной и обеспеченной прослойки общества, главным образом это «белые, англосаксы, протестанты». Групповой секс привел к проблемам, и они наконец разработали расписание совместного сна на каждую ночь — кто с кем спит (сон не всегда включает секс). Одна ночь в неделю «свободная». По некоторым причинам межличностные отношения, которые, предполагалось, будут по духу напоминать психологические тренинги, часто бывали язвительными и циничными и нацеливались на уязвимые места других. Все это было очень далеко от жизни в гармоничном «браке».

6. Большая группа родственных коммун с историей, длящейся более чем четыреста лет; все общины— земледельческие, от пятидесяти до ста тридцати человек в каждой. Моногамия была жестким правилом. На протяжении столетий в качестве внешней политики был глубоко укоренен пацифизм. Религия была объединяющей силой. Высшее образование презиралось. В каждой общине было два лидера— проповедник и распорядитель работ. Оба избирались. Я уверен, что члены этих коммун были бы потрясены включением себя в этот список, но они, определенно, являются членами коммуны: едят вместе и используют все вещи сообща. Живут в отдельных домах или квартирах. Для них характерно глубокое убеждение в своей правоте, усиленное тем, что им пришлось перенести гонения из одной страны в другую (включая США) из-за отказа служить в вооруженных силах.

7. Другая коммуна, имеющая хорошую репутацию, аккуратная, очень организованная, состоящая из тридцати мужчин и женщин (только двое детей), в которой все должны выполнять ежедневную рабочую норму. Для того чтобы сделать всю работу, больше засчитываются те виды работ, которых люди обычно стремятся избегать. Некоторые члены общины работают за пределами общины в течение двух месяцев, но часто им это не очень нравится. Цель коммуны — построить жизнеспособную альтернативу капитализму (цель, к которой они относятся очень серьезно) и изменить личное поведение каждого теми способами и таким образом, который они сами выбрали. Все важные решения на первых порах принимали три «проектировщика», но постепенно группа пришла к оперативному согласованию. Сначала в общине было всего десять человек с традиционным отношением к браку. Но скоро почти у каждого члена был сосед по комнате противоположного пола. Хороший порядок во всем— отличительный признак этой коммуны.

8. Внушительное число коммун, по большей части городских, разбросанных по всей стране и объединенных между собой тремя факторами: очень харизматичный лидер; частые групповые сессии по идеологической обработке участников, цель которых атаковать всякое сопротивление любого члена общины; почти все члены коммун — наркотически зависимые. Организация строго иерархическая и суровые правила. Члены общины получают более ответственные посты в том случае, если они заслужили это, с точки зрения группы и руководства.

9. Деревенская коммуна, не более двадцати пяти человек, объединенных вместе комплексом восточных мистических верований. В отличие от большинства коммун они фокусируются на личности, а не на группе. Много тихой медитации и созерцания, и каждую неделю исполняется экстатический ритуальный танец. Общая работа распределяется так: каждый член общины обязуется выполнять шесть «повседневных обязанностей», Члены коммуны немного отдалены друг от друга, и любые проблемы решаются индивидуально. Некоторые состоят в браке, а другие нет. Они следуют за религиозными гуру, но не зависят ни от одного из них. Каждое лето они приглашают несколько таких лидеров, чтобы воспринять их учение в двухнедельную сессию7.

Межличностные проблемы
Естественно, ни одна группа людей не может жить вместе без разногласий, трений, ревности, гнева и всяких других эмоциональных всплесков, которые могут возникать в совместной жизни. А когда группа состоит из мужчин и женщин, все это происходит в многократном усилении. Полезно рассмотреть, как это происходит на определенных примерах, но помня, что это лишь частные случаи, обобщать которые нужно с предосторожностью. Я начну с некоторых случаев, в которых представлены просто люди, без специального акцента на пол.

Одна из проблем, с которой встречаются многие коммуны,— проблема количества членов. Каждый ли может прийти и остаться? Нужно ли ограничивать численность? Если да, то на какой основе? Роберт Хуриет (Robert Houriet, Book IV) выразительно описывает, как одна коммуна справилась с этой проблемой.

Это была коммуна-ферма, которой принадлежали малоплодородные земли, однако людей все прибывало и прибывало, и все они хотели остаться. Возникали проблемы как внутри самой коммуны, так и в отношениях с соседями. Но почти все члены первоначально прибыли как гости, поэтому не было группы «старожилов». Мало- помалу неплодородные почвы стали иссякать, а группа выросла до пятидесяти человек, и полный провал казался вполне очевидным. Хотя идеология гласила, что каждый, кто хотел вступить, должен быть принят, и у каждого была возможность остаться.

Дело принимало драматический оборот: здоровенный парень, Биг Дэвид, собрал совещание, которое полагалось по уставу в таких случаях. Практически большинство людей, как новеньких, так и старожилов, должны были присутствовать на нем. Когда собрание открылось, Биг Дэвид произнес: «Послушайте, я в отчаянии. Есть проблема, у нас стало слишком много народу. Здесь могут проживать только 25 человек. Только некоторые из нас сделали хоть что-то, чтобы обустроить это место. Люди такие же, как и я, которые пришли прошлой осенью и помогли с уборкой урожая, не хотят никого выкидывать. Мы все братья и сестры. Но не все могут жить здесь, и вы имеете такие же права, как и я, но здесь нет достаточно пищи и места. Так что же мы решим? Я всю жизнь бродяжничал. У меня никогда не было дома. Я жил на улице, каждый раз на новом месте. Это первое место, которое я захотел назвать своим домом. А теперь я вижу и понимаю, что оно гибнет. Моя подруга и я были выброшены на обочину, и мы знаем, что это такое. У нас будет ребенок, и я не хочу оставлять это место. Однако если кто-то из вас не отколется, то мы вынуждены будем снова выйти на обочину, вот почему я в отчаянии (Houriet, 1971, р. 159 — 160).

После множества аргументов и обсуждений за и против, со множеством доказательств необходимости уменьшения числа участников, Биг Дэвид заговорил снова: «Кто собирается покинуть коммуну?» Медленно, ко всеобщему удивлению, около двадцати людей поднялись, и осталось сидеть приблизительно столько же. В течение двух дней уехало тридцать человек, включая философски настроенного анархиста, который хотел принимать всех. Биг Дэвид повесил на воротах табличку: «Гостям без дела не входить». Так своим собственным уникальным способом коммуна урегулировала этот вопрос и снова была способна себя обеспечивать благодаря изменению своей философии.

В другой общине возникла проблема, связанная с отношениями с соседями. Питер был обеспокоен этим, но он воспринимал все слишком отвлеченно, используя фразы вроде: «Вероятно, будет разумно сразу обратиться к представителю общественности». Еще он бросал фразы типа: «предвидя их возражения», «назначение комитета, который должен охватить весь спектр общества» и т. п. его манера изложения взбесила Клодию и Элен. Клодия кричала: «Даже не то, что ты сказал, а то, как ты это сказал, вот что меня так бесит!» Затем подключилась Элен. Ее выступление напоминало очистку луковицы: «Все то время, пока я тебя знаю, у меня было такое впечатление, что ты пытаешься скрывать многое от нас… как будто мы— дети, а ты стремишься уберечь нас от боли знания обо всех заботах, висящих на твоих плечах… Это разновидность скрытого патернализма, а ты в этом являешься лидером. Ты предусмотрительно настоял купить землю, когда все еще воздерживались. Но теперь ты пытаешься давить на нас просто даже тоном своего голоса… » Элен остановилась. Последовало молчание. «Продолжай»,— сказал Питер.

Клодия. Почему ты не выйдешь вперед и не расскажешь нам о том, что ты чувствуешь вместо этого формального дерьма. Я очень, очень редко видела, как ты показываешь настоящего себя. Был только один вечер с музыкой… Тогда ты был взволнованным, сердитым, расстроенным, но это был ты.

Питер (мягко). Это был очень полезный разговор.

Клодия: Черт возьми! Опять ты за свое… По одному твоему тону можно сказать, что я зря стараюсь.

Билл. (который читал сейчас книгу о разведении дождевых червей) О чем это вы все болтаете?

Питер. (наконец, рассерженный) Почему ты никак не вытащишь свою голову из песка? Почему ты никогда ничего не говоришь?

Клодия и Элен. Это уже на что-то похоже.

Элен (Питеру). Сколько я тебя знаю, ты всегда судишь себя и других. Каждый раз, когда мы играем (она играет на гитаре, он — на флейте.— Авт. ), я чувствую твое критическое отношение… это разрушительно для меня. это делает меня очень несчастной. Почему ты не выбросишь записи, которые ты все время ведешь? Не пора ли отдохнуть от школы и от укоризненных взглядов учителей? Однажды я вошла в кухню, где вы разговаривали с Клодией, я не помню даже когда и о чем это было, но я только в определенное время. А вместо этого сказать: «Парень, мне сегодня действительно очень надо включить музыку громко». Ведь он считается со мной, поэтому он уступит. Или наоборот, как вы понимаете.

В данном случае они просто приспосабливаются к настроениям друг друга, без правил и принципов, и не обращают внимания на требования свыше, уважая потребности друг друга в данный момент. Но не все проблемы решаются так легко.

Интервьюер . Как вы решаете такие проблемы, как ревность?

Салли. Существуют разные виды ревности. Возникает ревность, связанная с тем, что я нахожусь в центре внимания в этом доме. Хотя я не проявляю большого интереса к тому, чтобы быть лидером. Я не беру на себя полностью роль лидера, только то, что могу. Но все равно получается, что у меня центральная роль в доме. Не потому, что я лучше, чем кто-либо другой, а потому, что она для меня более важна, чем для других людей. Я из тех, кто тратит больше времени на решение споров, на разговоры с людьми или на их развлечение. Для меня это деятельность номер один. Я действительно получаю от этого больше удовольствия, чем от чего-либо еще. И я знаю, что есть люди, которые ревнуют или злятся, что я в центре внимания. И это тяжело, очень тяжело для меня, потому что я чувствую, что не хочу меняться. Впрочем, это всегда было проблемой моей жизни. Я плохо себя чувствую, если есть рядом кто-то, кто завидует мне. Тогда я отворачиваюсь, начинаю деградировать и замечать свои ошибки, и ничего хорошего в этом нет для меня… тогда все летит к чертям, как вы понимаете. И еще о том, что значит быть лидером группы. Когда у кого-то здесь возникают проблемы, более чем вероятно, что он придет ко мне поговорить по этому поводу. А я знаю, что всегда найдутся такие, которые скажут: «И почему это они всегда идут к Салли? Мне бы тоже хотелось быть полезным». Это очень неприятно для меня.

Ясно, что это — нерешенная проблема, которую ни она и никто другой не пытались раскрыть или обсудить между собой. Можно надеяться, что когда-нибудь это будет предметом обсуждения, которое поможет прояснить некоторые вопросы, связанные с чувствами.

Даже в студенческом общежитии (приведенном под номером четыре в перечисленных девяти примерах), естественно, возникают межличностные трения. Члены коммуны попытались решить сексуальные проблемы, введя правило, что каждый ищет себе полового партнера за пределами дома. Но все другие проблемы остаются, и основная претензия состоит в том, что они мало собираются, чтобы поговорить о важных вещах. Видимо, глубоких отношений они избегают, и возникает некоторая поверхностность в их интимности. Тем не менее все в группе очень привязаны друг к другу, что подтверждается в таких заявлениях: «Вокруг обеденного стола приятная атмосфера», «Я могу доверять людям и узнавать их», «Это мне помогает лучше ощущать себя в мире». Одна девушка добавляет: «Из-за того, что я девушка, я хорошо дополняю общество парней».

Интересно отметить, что, подобно некоторым коммунам прошлого столетия, они справлялись со своими сексуальными проблемами, принимая правило, которое выносит этот вопрос, как слишком трудный, за пределы общины. Возможно, из-за этого возникает впечатление более чем «счастливой семьи» по сравнению с «обычными» сообществами, но при этом ощущается недостаток глубокой интимности, конфронтации и общения людей.

Отношения между сексуальными партнерами
Поскольку многие коммуны довольно сильно отклоняются от общественных норм в области сексуальных взаимоотношений, неудивительно, что возникают некоторые тревожные проблемы партнерства, треугольников и других конфигураций, независимо от того, эпизодические они или более продолжительные.

Можно было бы привести много других примеров различных сексуальных и партнерских проблем. Но интервью с Луис, членом одной городской коммуны, настолько богато содержанием, что, по-моему, полезнее увидеть многие аспекты этих вопросов через ее видение, как она испытала это на своем опыте взаимоотношений. Интересно, что, несмотря на весь ее опыт, она думает о себе как о достаточно «правильной». На следующих нескольких страницах Луис сама расскажет о себе. А я не буду прерывать ее, разве что подзаголовками, чтобы определить темы, к которым она обращается.

Луис около тридцати лет, она имеет специальность, происходит из среднего класса. Была замужем и развелась, и у нее есть маленький сын. Она посещала «группы встреч» и руководила ими. Она была участником летнего группового семинара, что послужило своего рода подготовкой для ее жизни в коммуне. После развода она чувствовала страх перед глубокими привязанностями, и хотя она была очень близка с Борисом, человеком, который был сильно ею увлечен, не хотела никаких обязательств со своей стороны. Но она и Борис стали жить вместе в коммуне, где Луис уже провела около года в компании с пятнадцатью другими людьми. Интервьюер поднял вопрос о ревности, была ли она когда-либо проблемой. Первоначальное отрицание этого постепенно привело Луис к глубокому размышлению по поводу многих аспектов взаимоотношений мужчин и женщин в коммуне.

Ревность из-за неверности партнеров
Луис . Женская и мужская ревность? Я думаю, стоит ли об этом говорить. Попытаюсь подумать… Я, несомненно, чувствую ревность, когда Борис занимается любовью с кем-нибудь еще. Я действительно ущербна в этом смысле, мне хотелось бы знать все об этом, включая детали, и каким-то образом я чувствую от этого себя лучше, если только в конце он успокоит меня, что любит меня больше и что он больше хотел бы заниматься любовью со мной. Причем если я все узнаю о его делах, то это прибавляет мне уверенности. Забавно, что у него как раз все наоборот. Такие вещи здесь не скрываются.

Интервьюер. Является ли это частью групповой нормы, при которой открыто происходят любые изменения в отношениях между мужчинами и женщинами внутри коммуны?

Луис. Да, только позвольте мне заметить, все мы принадлежим к среднему классу. Мы совсем не такие, как эти уродские хиппи. Мы намного более близки к моногамным и изменяющим друг другу парам из предместья. Например, месяц или два тому назад Борис и я решили, что мы были моногамными достаточно долгое время, но это уже становится вредным. Ведь мы начали обманывать друг друга, и появилось чувство вины, а это нехорошее чувство. И мы решили, что наш союз идет к концу, по крайней мере на какое-то время моногамия наших отношений. И мы об этом объявили на собрании. Тем более что он стал водиться с цыпочками. Клеить их и пасти — это было в его вкусе. Но это не для меня. Я предпочитаю заниматься любовью с теми, к кому я привязана. Поэтому я хотела бы любить того, к кому я близка, и это более возможно для меня в коммуне, как

Боль, возникающая при смене партнеров
Луис. У нас есть некоторые правила. Считается нормой, что в нашей коммуне ты можешь спать с любым, с кем захочешь. Я действительно не могу представить, чтобы кто-то был не согласен с этим, но меня забавляет, что люди думают, будто тут нет никакой проблемы. То, что считается нормой, в данном случае можно выразить словами: «Прекрасно! Вот этим мы и занимаемся!» Каждый раз возникает проблема. Кто-то ощущает боль. Или кто-то боится или чувствует себя ненужным. Но я никогда не чувствовала, чтобы это могло привести к несчастью или совсем разделило людей.

Интервьюер. Вам как-то удается справляться с этим?

Луис. Да. Кроме того, это происходит не так уж часто. Большинство людей здесь, когда между ними есть какие-то отношения, продолжают их, а если они одиноки, то занимаются этим со всеми или с кем угодно, понимаете. Но это происходит не совсем так, как люди иногда фантазируют, что после ужина каждый высматривает за столом кого-то и говорит: «Так, сегодня я буду спать с этим или с этой»,— и тащит их в кровать. Это происходит по-другому.

Групповой секс
Луис. Мы все время обсуждаем возможность группового секса — оргии. Но так до сих пор и не устроили. Я уверена, что когда-нибудь мы до этого дойдем. Мы уже делали нечто подобное, но у нас никогда не было большой группы, в которой каждый был бы с каждым. Но, по всей вероятности, мы это осуществим, потому что у каждого это на уме. И мне кажется, что это будет приятно. Особенно девушкам. Я думаю, что это было бы здорово, представляете, всю ночь напролет (искренний смешок).

Любовь и ревность между женщинами
Луис. Я вам расскажу еще одну вещь о другом. Это относится только к тому случаю, когда я действительно почувствовала ревность, и это очень интимно. В этом все дело. Знаете, когда вы все больше и больше привязываетесь к людям, то становится все более естественным заниматься любовью с ними, чтобы выразить это физически. И я почувствовала это с женщинами здесь, в коммуне. И особенно с одной женщиной. Я очень к ней привязалась и пару раз занималась любовью с ней и еще одним парнем. Один раз, когда я была немного пьяна. А другой раз, потому что я очень хотела заниматься этим еще и с Борисом, а он при этом не подозревал, что у меня на уме, Мы с ней собрались идти в постель вместе и легли на кровать Бориса. Оказалось, что это были самые неожиданные и возбуждающие ощущения из всего сексуального опыта, который у меня был здесь. Я на самом деле очень хотела телесно раскрыть себя этой женщине. это было просто восхитительно. Вы знаете, это удивительно — прикасаться к другому телу, подобному твоему собственному. это нетрудно, но я не- много свихнулась от этого.

А потом, в одну ночь я сделала много открытий. Можно сказать, что Джен стала меня преследовать. Я буквально вынуждена была закрыться в ванной. Я колебалась, насколько это для меня безопасно. Я пошла на поводу у ситуации, о которой мне не хотелось думать, что я сама должна что-то предпринять. Это, правда, было интересно. Оказалось, что это похоже на взаимоотношения мужчины и женщин. А затем, в другой раз, я была более активной, а она — более пассивной. Действительно, интересные ощущения. Потом даже появляется ревность. Одно время я думала, что, возможно, она занимается любовью с другой девушкой, и от этого почувствовала себя отвратительно. А потом выяснилось, что нет, но странно было испытывать эти чувства.

Ревность, связанная с близостью
Луис. С другой стороны, еще есть Борис. У него в связи со всем этим возникло очень интересное ощущение, оказывается, его это по-настоящему привлекло и доставило удовольствие. И при этом не возникала ревность по поводу секса между Джен и мною, а ему не нравилась наша близость. В этой ситуации обида была слишком сильной еще и потому, что он уже много раз чувствовал ревность из-за моего общения с кем-то другим. Ему свойственно чувство собственности, и он ревнует, когда я провожу время с другими людьми. Но в итоге мы хорошо справились с этим. Мне кажется, Что достаточно хорошо.

Способы решения проблем
Интервьюер. Вы разобрались с этим самостоятельно или в группе?

Луис . Вообще, я предпочитаю разбираться между собой. У меня на самом деле нет уверенности, что кто-нибудь в этой коммуне понимает мои отношения с Борисом. Я правда так считаю, понимаете? Мне кажется, что здесь никто не знает его достаточно хорошо, ведь он принадлежит к людям такого типа, которые раскрываются только при общении «один на один», как это у него происходит со мной. Борис обратил все свое внимание и энергию на меня, а других людей он не подпускал так близко. Следовательно, и люди не знали его очень хорошо.

Я думаю, что окружающие в основном неверно представляют наши взаимоотношения. Мы много ссоримся, деремся и кричим друг на друга, а затем мы миримся, понимаете? Я хорошо переношу такие вещи, но здесь в других парах ничего такого не происходит. Бурные эмоции выходят из меня, а затем я чувствую себя хорошо и всех люблю. Но других людей это довольно здорово пугает. Они этого не понимают и не представляют, что происходит в наших отношениях. Я думаю, что нам лучше разбираться с этим между собой или найти другую пару или даже несколько человек, которые нам близки, чтобы они пришли и помогли нам.

Я не думаю, что группа так уж нам полезна как паре. Я все больше убеждаюсь, что скорее наоборот. Я даже знаю людей, которые предпочли бы лучше вообще обойтись без пар, чтобы никто не объединялся в пары. Эти люди только вносят в наши отношения путаницу и все равно не помогают. Я правда так думаю, как ни грустно это звучит. Особенно это проявляется, когда другие мужчины хотят иметь что-то со мной. По крайней мере двое или трое здесь хотели бы разъединить нас, особенно их раздражает, когда Борис подходит ко мне и говорит:

«Луис, пойдем, я хочу быть с тобой!» — подхватывает меня и уводит с собой, это их бесит. Или, например, Робин пересказывает мне то, что Борис сказал Томми, моему сыну. Тогда я, конечно, возмутилась поведением Бориса, и хотя она была совершенно права, с ее стороны это не очень-то красивый поступок.

Раскрепощенная женщина
Интервьюер. А всего в доме было три пары?

Луис. Есть одна женатая пара, Робин и Бен. Они очень изменились с момента появления в доме. Они были абсолютно моногамными семь лет с тех пор, как они поженились. А когда я впервые увидела их три года тому назад, Бен собирался приударить за другими девушками, и Робин ужасно этого боялась и была очень огорчена. Когда я ее встретила в первый раз, она боялась, что Бен свяжется со мною, и я ей очень не понравилась, она считала, что я ужасная. А я-то вовсе не интересовалась Беном. Вот пример того, насколько она была поглощена этим.

А прошлым летом Бен действительно завел интрижку, и тогда Робин на самом деле расстроилась, и я целый день провела с нею. Забавно, но меня такая ситуация не пугала. Я имею в виду тот случай, когда кто-то так же поступил и со мною, когда Борис ушел от меня и занялся любовью с другой. Я провела с ней целый день, выясняя, чего она на самом деле хочет. Как если бы у нее был чистый лист и она могла нарисовать на нем красивую картинку. А еще она могла бы зациклиться на чувстве безысходности, действовать агрессивно, отомстить за себя, но при этом лишиться того, чего она хотела сначала. И в результате их брак стал по-настоящему открытым, даже больше чем у какой-либо другой пары в доме. У Робин стало больше интрижек и свиданий на стороне, она стала чаще уходить из дома и меньше появляться здесь. Она так увлеклась, что опередила в этом всех, включая одиноких мужчин. Не знаю, что об этом и подумать. Я считаю, что это не те отношения, которые бы я хотела иметь. Я четко осознавала, что это не то, что я хотела, а вместе с тем казалось, что она была вполне счастлива, занимаясь этим. Отчасти догадываюсь, что мое возмущение ее отсутствием происходит оттого, что в то время, когда она пропадает на своих свиданиях, Вен, возможно, страдает от одиночества. Я также глубоко обеспокоена тем, что, может быть, Робин на самом деле не хочет заниматься этим. По-видимому, она чувствовала, что она должна это делать, потому что таковы новые социальные установки. Но я в этом не убеждена. Она много говорит о том, что она хочет иметь ребенка. Но это две совершенно разные вещи. Одно — это бегать по свиданиям, а другое — это быть привязанной к ребенку. Это совсем разные вещи.

Мои впечатления
В рассказе Луис меня поразило несколько моментов. Например, сознательная готовность к открытому сексуальному опыту, хотя во многих случаях это не оправдывало себя. Борис и Луис, Бен и Робин выбирают на какое-то время нечто другое, чем моногамная жизнь. Некоторые одиночки могут пытаться пробовать самые разные взаимоотношения — временные или на более длительный срок. Луис и Джен пробуют гомосексуальные взаимоотношения, не чувствуя при этом вины. Луис даже подумывает о возможности группового секса в доме. Одним словом, многие коммуны сходны между собой в том, что они являются экспериментальными лабораториями, где можно испробовать все разнообразие сексуальных отношений без чувства вины, без распространения сведений за пределами группы, без навязывания каких-либо моделей поведения. То, что для многих людей является лишь воображаемой реальностью сексуального опыта, здесь становится вполне осуществимой реальностью8.

Однако за такой опыт приходится расплачиваться. Чувства потери привязанности, обиды, ревности, жалости, гнева, желание отомстить снова и снова переживаются теми, кто был вовлечен в этот опыт. Неважно, насколько «современна» точка зрения человека или насколько сильны его интеллектуальные соображения, каждый так или иначе испытывает боль при смене партнера, как это явствует из рассказа Луис. И совсем необязательно ревность вызывается сексуальным поведением, она может быть связана с потерей близости — это то, что почувствовал Борис, когда возникли отношения между Луис и Джен, хотя он и находил их возбуждающими.

Но коммуна имеет и свои лечебные средства для утоления таких болей. Луис помогает Робин в ее муках ревности и страданиях точно так же, как кто-то раньше помогал самой Луис в подобной ситуации. Создается впечатление из этих рассказов, а также из опыта других, что очень часто эти переживания являются моментами потенциального личностного роста. Впечатляет вера Луис в то, что сексуальный опыт никогда не «приводит к трагедии» так, чтобы это «разделяло людей». Несомненно, это слишком смелое заявление, однако тот факт, что человек испытывает мучительные чувства, не означает, что он травмирован навсегда.

Другой момент, который нужно отметить,— что влияние группы может быть как конструктивным, так и деструктивным, Об этом упоминалось ранее в кратком описании группового брака. Луис придает этому особое значение, когда говорит о том, что в группе не поняли ее бурных, но жизненных проявлений в отношениях с Борисом. К.ак и в каждой любой другой группе, находятся люди, которые вполне могут причинить неприятности, распространяя искаженную информацию. Здесь, как и во многих случаях, у нас есть знания, помогающие исправлять такие ситуации, однако мы не умеем использовать их адекватно. Специально подготовленный психолог, оказавшись в нужном месте и в нужное время, способен помочь справиться с обидой, ревностью и последствиями клеветы. Но мы далеки от такого идеала.

В рассказе Луис меня удивило одно замечание, состоявшее в том, что жизненно необходимо знать, принимать и доверять своим чувствам. Действительно ли Робин так счастлива в своей беззаботной сексуальной жизни? Такой вопрос задает Луис, да и я тоже. Ее поведение очень похоже на месть, которая, в свою очередь, прикрывает ее обиду. Несомненно, тут ей нужна помощь психолога, чтобы выявить, независимо от того, какие у нее оправдания, свои подлинные чувства. Только тогда она сможет действовать как целостный и искренний человек. Захочет ли она искать такую помощь — вопрос остается открытым.

Другое обстоятельство, которое выясняется из высказываний Луис и из многих других источников,— что большинство людей продолжают нуждаться в прочных отношениях. Когда Луис замечает, что эксперименты случаются «нечасто» и что большинство людей ценят устойчивые отношения, я полагаю, что она выражает что-то глубоко истинное.

Другой пример экспериментальных отношений
Сэму тридцать восемь, он был разведен и потом женился на Рите. В обоих браках есть дети. Они переехали из предместий в городскую коммуну о чем сама Рита сообщает так.

Рита. Мне было грустно. Когда Сэм уходил на работу если мне нечего было делать или куда-то идти, я чувствовала себя очень одиноко. Наш дом стоял в отдалении от соседей. А здесь люди объединяются, и это уже целый мир сам по себе.

Позже она описывает отношения между мужчинами и женщинами.

Рита. Мы не считаем, что должны иметь сексуальную связь с каждым живущим в доме. То, что мы не моногамны, означает, что мы открыты для отношений с другими людьми, но если в нашем доме живут люди, которые определенно чувствуют, что они моногамны и что это то, во что они по-настоящему верят,— наверное, они и будут так жить.

Сэм. Моя женщина как-то вечером выразила это таким образом. Она сказала: «Хорошо, у меня не было намерения прийти в коммуну, чтобы заняться здесь сексом, но если что-то такое случится, то почему бы и нет». А я не хочу ни обнадеживать ее, ни разочаровывать…

Рита, Даг и еще один член коммуны поддерживают сексуальные отношения, и это не легко для Сэма. Чувствуется напряжение в его отношениях с Ритой.

Интервьюер . Как вы справляетесь с ревностью и подобными чувствами? Или вам удается избегать этих чувств?

Сэм. Нет, мы мучаемся с ними. На одном вечернем собрании председатель сказала: «Если у кого-то среди вас был достаточно успешный опыт немоногамных отношений, мы просим его рассказать об этом». Тогда Даг, который живет в доме, сказал: «А удалось ли кому-нибудь успешно организовать всю свою жизнь?» Так что мы все еще работаем над этим. И, с моей точки зрения, в отношениях Риты, Дага и меня единственное, что облегчает их для меня, это то, что Даг пытается быть другом для меня, а не только для Риты, и мы действительно считаем друг друга друзьями. Его связь с Ритой не означает, что меня нужно убрать, или оттолкнуть в сторону, или сделать мне что-то обидное,— это просто другие отношения, которые имеют ценность сами по себе. Я должен просто помнить об этом„особенно когда у них подъем в отношениях, а я чувствую себя несколько одиноко.

Интервьюер. Похоже, что с этим трудно справиться…

Сэм. Да, и когда у вас годы и годы испытаний… своего рода романтический комплекс, вы понимаете, что лучше в эти игры не играть. Но другая сторона медали — я никогда не встречал кого-нибудь, кто не фантазировал бы об отношениях с кем-то еще, кроме своего(ей) супруга(и). Поэтому я думаю, что мы сохраняем много энергии, не тратя ее от игры воображения, а воплощаем в реальности. Приятным открытием является то, что, на мой взгляд, это намного более здоровый способ жизни. Это лучше, чем таиться и изображать, что у нас нет никаких отношений на стороне, когда они у нас есть. И мне кажется, это сделало нашу связь с Ритой лучше, чем она была раньше… Я вижу, что мои отношения с ней сейчас лучше, чем когда бы то ни было. Потом, мне кажется, ее отношения на стороне принесли пользу. Я думаю, ей это помогло чувствовать себя более достойно, и странно, это помогло мне думать о ней и воспринимать ее как человека более достойного.

Интервьюер. То, что он сказал, правильно?

Рита . Я не так об этом думаю.

Рита не объяснила этого разногласия между ними, но продолжает говорить о некоторых аспектах общения, которые привели Сэма к другой теме.

Сэм. Я не очень люблю ходить на прогулки. Но Рита любит, и Даг любит гулять, вероятно, им необходимо иногда немного пройтись. Это прекрасно. Ну а люди, которые любят посидеть, могут сидеть на месте.

Интервьюер. Это не освобождает человека от давления того, что нужно быть сразу всем для кого-то одного…

Рита. Вот именно.

Сэм . Да. У меня есть отношения с другой женщиной, которая не живет в коммуне. Эти отношения не так уж хороши, и не думаю, что я выбирал эту женщину с большой тщательностью, но я пошел на это в то время, когда чувствовал себя одиноко, после того как Рита начала встречаться с Дагом. Хотя там у меня все довольно сносно. Правда, я жалею, что у меня нет взаимоотношений с кем-нибудь еще, живущим в нашем доме. Потому что для меня очень трудно поддерживать такие отношения с женщиной, которые бы значили для меня больше, чем просто случайные сексуальные встречи. Если бы я действительно уделял ей много времени, то почувствовал явное или неявное отношение Риты к этому. И вы понимаете, что легче проводить время с кем-то, о ком вы заботитесь, кто живет в том же самом доме, не делая из этого проблемы.

Позднее он добавляет, говоря об отношениях на стороне.

Сэм. Вы рискуете, когда занимаетесь такими вещами. Но вы рискуете и когда вступаете в брак.

Если делать какой-либо комментарий по поводу Риты, Дага, Сэма и его подруги, то он может быть простым. Всегда есть цена, которую надо платить за экспериментирование в области сексуальных взаимоотношений за пределами партнерства. Но, как благоразумно отмечает Сэм, в браке тоже есть свой риск. И отношения на стороне освобождают каждого супруга от необходимости быть для другого всем сразу удовлетворять каждую его потребность.

Образование тройки
Вот рассказ о союзе Клайда, Либби и Майры, о том, как они на время объединились в сексуальную тройку. Об этом написано с большой откровенностью Клайдом в его конфиденциальном письме. Я благодарен ему за разрешение использовать фрагменты из него.

С самого начала обстоятельства складывались необычно в силу того, что коммуна Клайда пригласила к себе погостить на недельку-другую подобную группу. С этого момента данная история описана в отрывке из его письма:

«Вот моя нынешняя семья: Джордж — художник, фермер, метафизик; Либби — официальная жена Джорджа, женщина, с которой я делю постель, ткачиха, садовница, мама; Минна — любовница Джорджа, тоже ткачиха, цветовод и особенно пекарь; Грегори — мой десятилетний старший сын, мальчик, который любит, чтобы его щекотали, и любит сам щекотать других людей; Руфи— девятилетняя дочь Джорджа и Либби, удивительная девочка, всеми любимая в нашей компании, и одна из самых серьезных причин того, что я здесь живу Теперь добавьте Майру, очень открытую ко всему новому, нежную и чувствительную, бисексуальную и лучше, наверное, сказать «всесексуальную».

Мы живем за городом. Выпал глубокий снег. Руфи барахталась, прыгала и прорыла тоннель до самого почтового ящика. За исключением пары случаев, каждый постоянно получает поддержку группы — этому ощущению поддержки было трудно сопротивляться,— и все, включая наших гостей, ощутили такую радость, как никогда в их жизни. Либби и Минна совершили чудо в ту неделю, накормив обедами и ужинами двадцать одного человека, и еда была изумительна!

Майра и я сразу же приглянулись друг другу, обнаружив что-то вроде «опережающего понимания», которое всегда существует, когда я встречаю кого-нибудь, с кем я мог бы иметь глубокие, серьезные отношения. Кроме того, что-то было темное в ней, что вызывало мой мрак, то есть всегда присутствующее желание обладать кем-то и принадлежать самому».

Клайд рассказывает, как он и еще несколько человек ходили на прогулку, и «случайно» он и Майра оставались наедине. У них возникла близость, хотя и не слишком удовлетворившая их.

«Когда мы шли назад, я обнаружил на дороге плачущую Либби. Меня охватило раскаяние и чувство вины. Я должен был объяснить ей здесь и сейчас, что случилось. Потом было трудное, трудное время, ставшее еще более тяжелым из-за непредсказуемости и силы тех чувств, которые носились вокруг нас в ту неделю. Либби чувствовала себя очень подавленной в результате перенапряжения и не участвовала ни в каких общих делах, да к тому же у нас с ней не было времени, чтобы побыть вместе. Теперь, как она сказала, «это глазурь на ее торте», а ей этого не надо!.. Mы легли спать, поговорили немного, затем заснули, по-моему от изнеможения».

Майра и другие гости уехали, но позже Майра вернулась на несколько дней.

«Примерно за два дня до приезда Майры Либби стала уединяться. Это было отдалением от меня и от всех остальных, почти во всех смыслах, кроме физического. Она испытывала ревность, собственничество, недоверие к Майре и ненависть к самой себе за то, что я втянут в это.

Но для меня это было время более чем обычной ясности в душе, и я был способен остаться с ней — факт, который она сознавала даже в моменты полной изоляции. Я чувст- вовал спокойствие, любовь и был полностью с ней.

Когда приехала Майра, мы проводили время все вместе, втроем. Либби считала, что Майра поставила под реальную угрозу нашу совместную жизнь, и сказала, что она не понимает, почему я не ухожу и не живу с Майрой. Она была так амбивалентна в тот момент, что для нее было трудно услышать мои слова о том, что я не хочу покидать наш дом и жить вместе с Майрой. Либби сказала, что она чувствует, что Майру никто не интересует, кроме меня, и она хочет разъединить нас. Майра сказала, что она хотела бы знать все о нас так же хорошо, как она знает саму себя, но особенно ее привлекает Либби.

В этот момент мы разошлись, так как наступил тихий час. Либби и я остались снаружи, прогуливались и разговаривали. Майра пошла в дом. В конце тихого часа мы пошли по направлению к дому, из которого выбежала Майра и воскликнула: «Вы были правы! Я поняла, что действительно хотела разделить вас, поскольку я не могла узнать вас иным образом». Это было, несомненно, правдой, но наше общение с Майрой один на один было бы «плохо» воспринято всеми вокруг, как нарушающее стабильный союз Либби — Клайд, который всегда был и остается таким надежным и благополучным. Тем не менее этот союз не является и не может быть стабильным.

В ту ночь мы с Либби отправились спать поздно, хотя мы устали, но спать не хотелось. Мы снова начали разговор, и я сказал: «Я хотел бы, чтобы Майра была здесь, потому что мы говорим о вещах, которые касаются нас всех». Либби ответила: «Я, в общем-то, тоже этого хочу». Потом я весь как-то ослаб и обмяк и попросил ее принять решение самой. Она решила «да», и я пошел будить Майру. Она пришла, и мы провели остальную часть ночи в нашей кровати в разговорах и взаимной любви. Было только несколько моментов, когда я почувствовал, что мы действительно объединены все втроем. Я обнаружил, что у меня есть определенные ограничения в том, чтобы общаться настолько интимно и интенсивно сразу с двумя людьми. Я думаю, что мы все восприняли это похожим образом. Этот опыт не был ни экстатическим, ни особенно много дающим, но не был и негативным. Мы все поделились друг с другом впечатлениями о том, что любовь втроем не дала нам глубокого удовлетворения. Ну и ничего».

На следующее утро Майра уехала… Естественно, ее отъезд ничего не решил. Клайд после этого был близок к депрессии и чувствовал жалость к себе, тревогу и бешенство. Обычно, когда Либби хочет, чтобы он что-то починил, то, как правило, он мог сделать это. Но здесь было что-то, с чем он не мог «справиться». После его злости на себя из-за этого и сочувствия Либби по этому поводу последовало их драматическое примирение. Вроде бы и конец истории! Но Клайд до сих пор пишет Майре.

Некоторые важные детали
Прежде я уже говорил о боли и ревности, которые возникают при любом изменении или даже при одной мысли о возможной смене партнера, поэтому в дальнейших комментариях нет необходимости, за исключением замечания, насколько сильны эти чувства были у Либби.

Я обращаю ваше внимание на способность помогать, присутствующую в каждом из этих людей. Клайд во время «черного периода» у Либби был способен быть «полностью с ней», помогая ей восстановиться наиболее целительным и благотворным способом. Он не пытался успокаивать ее или утешать. Он просто был душой с ней в ее отчуждении, ревности и ненависти к себе. Неважно, что она не отвечала. Она просто «знала» о его глубоком дружелюбии по отношению к ее личным скрытым переживаниям. Я знаю из своего большого терапевтического опыта, что это, безусловно, самая верная тактика, которой он мог придерживаться. Где он научился этому’? Как он это узнал? Он просто подтверждает мою убежденность, что многие, многие люди имеют интуитивную способность помогать — не уступающую умениям самого лучшего обученного терапевта, и могут применять ее в условиях, когда они ощущают свободу действовать спонтанно. Та же вещь проявилась в конце, когда Либби сочувствовала и помогала Клайду. Возможно, что свобода коммуны позволила каждому раскрыть и реализовать умение помогать другим людям.

Второй момент, который я хотел бы отметить в этой ситуации, имеет даже более глубокий смысл. Мы уже встречались с этим и отсутствием этого в других главах. Это невысказанная решимость жить с открытыми чувствами — раскрывать свое «Я», свои подлинные переживания настолько глубоко, насколько это возможно. В данной истории это проявляется многими способами. Клайд сообщает плачущей Либби, что он только что занимался любовью с Майрой. После этого он может быть более свободным, открытым и помогающим, разделяя с ней самые болезненные чувства. Это проявляется тогда, когда трое провели несколько часов вместе, разговаривая, и Либби открылась, что чувствует угрозу со стороны Майры. Клайд открыт как в своих чувствах, говоря, что он испытывает страсть к Майре, так и в своем желании жить с Либби, а Майра, «насколько она знает саму себя», выражала свою симпатию к обоим, а не желание разделить их.

Затем, часом позже, Майра определила свои чувства более точно. Она хочет разделить их, по крайней мере до такой степени, чтобы лучше узнать каждого по отдельности. Клайд открыто сообщает о том, что его отношения с Либби очень ценны, но они не могут быть стабильными.

И наконец, открытость чувств в ночном разговоре и честность заявления Клайда, что любовь втроем не принесла им большого удовлетворения. Каждая из этих ситуаций чему-то учила. В них была боль, дистресс, шок, удивление, интерес, любовь и черное отчаяние. Но ничто из этого не окончательно, ведь сами переживания не кончаются. Они лишь часть процесса жизни, любви, развития — то, что открылось между ними.

Я говорю об этом так пространно, потому что считаю, что еще недостаточно осознается, что это совершенно новый способ жизни. Раскрытие своих чувств как плохих, так и хороших, чувства боли, так же как и чувства любви, взгляд внутрь себя, чтобы выяснить, что на самом деле испытывает человек,— это совершенно новый путь. Эти молодые люди не встречались с подобным у своих родителей, ни в школе, ни у далеких предков. Они не находили этого и в восточной культуре, где «сохранение лица» так важно. Они не могли найти это в европейской традиции, где, особенно в вопросах любви, правилом является обман, лживость.

Нет, молодые и более зрелые люди пробуют сегодня новый, подлинный образ жизни. Мне это кажется полным надежд и вдохновляющим. Но все-таки я недостаточно пророк, чтобы заявить, что именно это путь развития нашей культуры завтра. Все, что я могу сказать,— такая откровенность, обмен всеми своими переживаниями, почти всегда, судя по моему опыту, приводит к личностному росту. Я могу также добавить, что очень редко бывает так, что человек, вступивший на этот путь жизни, предпочтет вернуться назад и жить за фасадом, броней, обманывая себя и других,— к жизни, которой живут большинство людей. Итак, мы не можем знать, какое будущее ждет Клайда, Либби и Майру, кроме того, что каждый из них, вероятно, имеет шанс развиваться как личность.

Что представляет собой жизнь детей в коммуне
Пока только в нескольких коммунах живет довольно большое число детей школьного возраста. Следовательно, наиболее трудные проблемы еще будут впереди.

Когда о ребенке заботятся, он ведет себя подобным образом в любом доме — временами радуется сам себе, иногда огорчается, ссорясь с другими детьми, испытывая границы дозволенного. В коммуне опыт такого рода имеет несколько другой оттенок. Тут не только один человек — его мать — может управлять всеми этими «кризисами», важными для ребенка. Есть несколько человек, мужчин и женщин, кто берет дело воспитания в свои руки или умышленно игнорирует такие ситуации. Ребенок может, например, быть наказан одним из этих родителей и временно прощен другим. Он не получает последовательного воспитания, но он живет в реальном мире взрослых, к которому он должен приспосабливаться, чтобы найти психологическое пространство для себя, своих желаний и своей активности.

Один аспект, который на самом деле вполне естественный, может вызвать удивление многих читателей. А именно: маленькие дети довольно легко принимают то, что их родители могут иногда спать с другими партнерами. Дети принимают мир таким, какой он есть, особенно если этот мир приемлем для других людей вокруг. С другой стороны, подросток, который провел большую часть своей жизни в обычном обществе и воспринял его нормы, может быть очень напуган и испытывать противоречивые чувства из-за «плохого» поведения eго родителей.

Есть две вещи, о которых стоит упомянуть в связи с жизнью детей в сельских коммунах. Прежде всего, у детей здесь больше места, где побегать и свободно поиграть друг с другом, не подвергаясь таким опасностям, как уличный транспорт, без избытка дорогих игрушек, угроз уличной преступности. Реальность, с которой им в основном приходится иметь дело,— это суровая реальность самой природы.

Кроме того, ребенок из сельской коммуны имеет свое место в жизни группы. Как только у него появляются физические силы для этого, обычно в возрасте около пяти или шести лет, он может помогать в бесконечных делах по хозяйству. Он чувствует себя полезным, ощущение настолько редкое, почти не существующее в жизни городского ребенка или ребенка, живущего в пригороде, в нашей современной культуре.

Но что же эти дети делают в школе? Здесь уже сейчас проводится серия экспериментов. Глубокая оппозиция «истеблишменту» проявляется в том, что в некоторых коммунах рождение не регистрируется. Следовательно, дети «без удостоверения личности» вызывают беспокойство государства. Родители экспериментируют с образованием своих детей, и это очень отличается от того, как дети обучаются в общественных школах.

Возможно, это проявилось в следующем. В то время, когда «Хейт-Эшбери» (Название группировки хиппи.— Прим nep.) ассоциировалась с «детьми цветов» (и не с наркоманами, убийцами, мафией и т. п.), там была основана одна «свободная школа». Сейчас, говорят, есть шестьдесят таких школ в Вау Area (пригороды Сан-Франциско.— Прим. лер.). Это охватывает небольшой процент детей, но сам факт имеет большое значение.

Это одно из многих подтверждений истинности утверждения одного из ранних обитателей Хейт-Эшбери, теперь живущего в коммуне: «Я могу изменить мир, изменяя самого себя. Я не могу изменить других». Создание «свободной школы» подразумевало просто удовлетворение собственных потребностей взрослых и потребностей их детей в соответствии с их представлениями об этом. Не делалось никаких усилий, чтобы повлиять на всю систему школьного образования. Хотя несколько лет спустя появились последователи. Жизненные ценности такого рода обязательно оказывают влияние. Лао-Цзы, китайский философ, сказал много столетий тому назад: «Тот, кто навязывает себя, имеет маленькую, но явную власть; тот, кто себя не навязывает, имеет великую, но тайную власть». Я считаю, что жизнь многих членов коммун может подтвердить истинность этого древнего высказывания.

«Семья» Мэнсона
Если мы рассматриваем коммуны как эксперимент, тогда неизбежно, что многие из них терпят неудачу. Особенно серьезные опасения вызывает самая известная сегодня коммуна в нашей стране. «Семье» Мэнсона посвящены тысячи страниц сенсационных публикаций, в то время как оставшейся части эксперимента с коммунами уделяется мало внимания или ничего. Поэтому общественное представление подвержено явному искажению. В силу чего здесь требуются некоторые комментарии.

Я знаю об этой известной коммуне не более чем хорошо осведомленный читатель газет, так что мои комментарии далеки от непосредственного опыта. Но я хотел бы отметить несколько очевидных фактов. Прежде всего любопытно, что группа удовлетворяет двум критериям устойчивости, обнаруженным Кантором (Kantor, 1970) на примере коммун XIX столетия. Здесь был харизматический лидер — в этом никто не сомневается — с идеологией, неважно, насколько перекошенной или извращенной. Сексуальное поведение также регулировалось лидером: члены коммуны практически не имели выбора. В данном случае девушки, независимо от их согласия, обязаны были подчиняться сексуальным домогательствам Мэнсона или любого другого мужчины в группе.

Может быть, эти особенности привели к удивительному упорству и сплоченности группы на протяжении долгого судебного процесса по делу об убийствах. Мы также обнаружили, к нашему сожалению, что харизма, развивавшаяся в тюрьмах и в других упадочных институтах нашего общества, может передаваться, привести к бессмысленному убийству, извращенному, садистическому поведению и чудовищному насилию. Это показывает также, как употребление тяжелых наркотиков всех типов в сочетании с этим харизматичным, можно сказать, гипнотическим лидерством притупляет все, даже самые общие социальные чувства, такие, как чуткость и жалость. Несомненно, это ужасная, тревожная история, и чем больше выясняется деталей, тем страшнее это выглядит. Особенно опечалило меня то, что некоторые из девушек — вопреки новым сообщениям прессы— выросли в заботливых, интеллигентных семействах среднего класса.

Все-таки важно, что мы не дали ввести себя в заблуждение. Существуют тысячи коммун, которые завоевали уважение в окружающем их сообществе. Они экспериментируют с новыми способами жизни, но их групповую жизнь характеризует идеализм, а не бессмысленные садистические убийства. Их способы жизни могут быть шокирующими для многих, привыкших к традиционному образу жизни, но они не антисоциальны, даже если они против «истеблишмента». И очень печально, что наихудшая из подобных групп в течение недель беспрерывно занимала ведущие страницы наших газет.

Некоторые мои личные замечания
Позвольте мне завершить эту главу описанием того, что из всего этого опыта оказалось полезным лично для меня. Я много узнал из моего общения с членами коммун как бывшими, так настоящими и будущими, а особенно во время тщательного изучения того, что вошло в эту главу. Я убежден, что эти странные образования в нашей культуре окажут значительное влияние на экономические, экологические, просветительские, технологические и политические аспекты нашего времени и будущего. У меня было искушение расширить пояснение к данному утверждению, но я удержался от этого по двум причинам. Во-первых, оно не является целью данной книги. Во-вторых, я уверен, что этот аспект должен быть или уже описан теми, кто был непосредственно вовлечен в эти события и намного больше информирован, чем я. Но есть еще много важных для меня замечаний, которые я бы хотел прояснить.

Первое — то, что я могу рассматривать расцвет коммун и растущий интерес к ним только как часть подлинной революции. Здесь, в культуре, которая глубоко (и по-видимому, искренне) заинтересована в улучшении любой и каждой технологии; привержена прагматизму и погоне за «успехом»; где полностью принимается власть силы, будь то военная, полицейская или криминальная сила, как окончательное решение любых проблем; где правит авторитет большого, сильного и влиятельного над слабым и маленьким; где всюду отрицание человеческого достоинства, начиная с наших школ и до наших систем социального обеспечения; где принят моногамный брак и нуклеарная семья; где особенно укоренилась вера в непогрешимость нашей культуры, которая приводит к противоречиям и лицемерию во всем — здесь, несмотря на все это, происходит тихая революция.

Здесь упоминались группы людей, отрицающих насилие, не стремящихся к власти, полностью отвергающих все вышеперечисленные мною ценности и пытающихся жить в созданном ими абсолютно новом обществе прямо среди существующего. За небольшим исключением в лице некоторых религиозных групп, коммуны не пытаются убеждать нас или «агитировать» нас за что-то. В общем и целом они в достаточной степени безразличны к политической системе, которую они считают продажной. Они не выступают в качестве реформаторов и не стремятся нас осчастливить.

Вместо этого они пытаются сделать нечто более сложное. Они пытаются просто жить в этой новой культуре, с новыми ценностями. Именно поэтому они так привлекательны для молодежи, невероятно уставшей от лицемерия общества, которое без конца говорит одно, а делает другое, что совершенно разрушительно для личности, человеческого достоинства и честных взаимоотношений. Именно поэтому юному поколению очень интересны те, кто превращает свою жизнь в лабораторию человеческих взаимоотношений, где совершается немало ошибок, но происходят и прекрасные открытия, вселяющие надежду.

Скорее всего, коммуны развиваются своими особыми путями, тем не менее я, несмотря на мой скромный опыт и знания, хотел бы обсудить этот вопрос.

Насколько я могу судить, в их развитии наблюдается тенденция к изменению и непостоянству. Коммуны появляются и исчезают, или меняют свой образ жизни, или организуют некую свою структуру. Для многих людей старшего поколения это может показаться признаком огромной слабости, идейного шатания, отсутствия ясных целей.

Однако это слабость ростка, а не умирающего дерева. Насколько я знаю людей, которые покинули коммуны и вернулись в «правильное общество» или перешли в другую коммуну, они, по моему глубокому убеждению, устройстве). Свободные от «крысиных гонок», люди получают шанс организовать жизнь группы так, что в ней осуществляются новые замыслы. Так, в диапазоне от анархии до регулируемого бихевиоризма рождаются новые сообщества, отличные друг от друга. Группа должна справляться с проблемами выживания, руководства, распределения работ, межличностных конфликтов, отношений с чуждым внешним миром.

Это ведет к еще одному мотиву, который возникает из ощущения, что это не завершенный эксперимент, а возможность научиться новому. Возможность личностного развития и изменения, которые происходят далеко не с каждым, но это всегда присутствует как надежда.

И наконец, очень привлекательно само сбрасывание социальных ролей. В начале этой главы я перечислил, чем занимались прежде нынешние члены коммун. Но, оказавшись в коммуне, человек уже не является в первую очередь выпускником Рэдклиффа, специалистом по компьютерам, психологом и т.д. Личность есть личность. Мужчина есть мужчина. Женщина есть женщина. В коммунах царит фундаментальное равенство, благодаря которому аргументы феминисток становятся неактуальными, потому что каждая женщина и каждый мужчина могут создать для себя персональную нишу которая им по душе (интересно, что женщины очень часто предпочитают именно женские «функции»).

Все это выглядит достаточно привлекательно. Тем не менее люди покидают такие группы; коммуны терпят неудачу превращаются в разрушительные сообщества или разваливаются. Почему?

Одна из наиболее существенных причин, как я полагаю, состоит в том, что в коммунах, как правило, недостаточно продуманы способы решения межличностных конфликтов, сглаживания обид и противоречий. Мы убедились в этой главе, что коммуны могут оказывать также психотерапевтическое воздействие, но это происходит не всегда.

Часто они просто не в состоянии обеспечить сами себя, что, впрочем, находится уже несколько за пределами темы этой главы.

Нередко ревность является той проблемой, которая способна подорвать целостность группы. На самом деле я так и не понимаю, является ли ревность чисто культурным явлением или имеет глубокие биологические корни, вроде территориального рефлекса.

Собирая материалы, читая литературу и слушая откровенные разговоры на весьма интимные темы, которые будут приведены в следующей главе, я убедился, что поддерживать здоровые и удовлетворяющие отношения в тройке или в групповом браке из четырех и более человек значительно труднее, чем в обычном браке из двух супругов (как будто бы в нем недостаточно трудностей!), Следовательно, коммуны разваливаются из-за неспособности решать такие сложные проблемы взаимоотношений.

Иногда недостаточно признается и осознается серьезная потребность каждого человека в уединении. Обычно эта потребность вполне может быть удовлетворена, а если этого нет, то могут быть очень печальные последствия.

Часто, как мне кажется, не понимают того, что философия анархии, как бы она ни была привлекательна, может привести только к частичному успеху и только в том случае, если группа состоит из достаточно психологически зрелых людей. Поэтому попытки жить в анархии при условии; что группа состоит из людей, сильно травмированных семьей и обществом, могут закончиться сокрушительным поражением.

Иногда трудно осознать тот факт, что всякая идеология значительно изменяется на практике. Например, коммуна «Твин Оакс», выстроенная по модели, предложенной в книге Скиннера «Волден II», теперь управляется не решениями трех лидеров, а в большей степени при помощи достижения консенсуса. Теперь окружающая среда не обусловливает набор условий определенного поведения, а индивидуум сам выбирает, какое поведение он хочет изменить и что хочет получить за это в награду. Все это уже не очень напоминает утопию Скиннера «Волден II».

Так что коммуны в полной мере вкусили полную долю проблем и неудач. Тем не менее это неудачи роста и развития, на которых учатся. Похоже, коммуны выполняют наиболее важную функцию в нашей культуре. Без особых психологических и финансовых затрат для всех нас в них проводятся социальные эксперименты, в которых на опыте выясняется, каким может стать в будущем брак, партнерство, межличностные отношения, технология и социальная организация. По всей вероятности, наша культура не сможет оставаться такой, какая она есть сейчас. Слишком много в ней недостатков и надломов, несправедливости и лицемерия. Так что же будет потом? Возможно, коммуны, со всеми их ошибками и лишениями, неудачами и перестройками, помогут исследовать этот путь.

Переход
Я хотел сделать эту главу о коммунах последней большой главой в книге. Но все-таки у меня есть уверенность, что большинство, если не подавляющее большинство молодых людей, проявляющих интерес к коммунам, все-таки хотят вступить в брак и рассматривают это как свою цель. Поэтому сейчас мы перейдем к последней истории о супружеских отношениях, которая совершенно фантастична в своем разнообразии. В ней мы встретим все вопросы, которых касались в главе о коммунах, а также и некоторые новые.

Это брак, который отрицает старую поговорку «Нельзя переделать человеческую природу». Здесь же два человека, которые изменились настолько, что их нынешнее состояние лишь с трудом можно отнести к тому же самому психологическому статусу, к которому они принадлежали раньше, Я надеюсь, что этот рассказ будет для вас таким же увлекательным, каким он был для меня.

(от лат. «без чего нет» — непременное условие.— Прим. nep.) — обязательное условие устойчивых взаимоотношений. Но я не нахожу, что оно является основой всего. Более того, его всегда можно достичь, если во взаимоотношениях присутствуют четыре упомянутые мною паутинные ниточки. Поэтому я опустил много поверхностных признаков, которые обычно приводят в качестве признаков «успешного» брака, но при этом ничего не объясняют. Мне кажется, что я описал четыре наиболее существенных, наиболее ясных и влияющих на процесс развития элемента: это — включенность в процесс взаимоотношений, риск раскрытия своих чувств в общении с партнером, отказ от социальных ролей и стремление проявить свою подлинную и самостоятельную личность. Однако у меня нет иллюзий, что анализ, проделанный мной, единственно верный. Я надеюсь, что вы сами сможете проделать собственный.

ГЛАВА 10 ИТАК… КАК ЖЕ НАМ БЫТЬ?

Разрешите мне на некоторое время отойти от брака и его альтернатив и взглянуть на проблему с несколько другой точки зрения.

Экспериментальная лаборатория — один из корневых элементов американского общества. Усердные врачи и их технические помощники тратят уйму денег на исследование причин и способы лечения или коррекцию различных нарушений в человеческом организме. Правительство увеличивает свои инвестиции в исследование рака. Фармацевтические компании тратят миллионы, а правительство добавляет много миллионов сверх того, чтобы найти новые способы лечения болезни при помощи лекарств, а также выявить побочные эффекты и противопоказания для некоторых уже используемых лекарств. Так происходит, поскольку мы больше не считаем эпидемию или неизлечимую болезнь проявлением Божьего гнева, с которым нужно смириться.

У нас есть космические лаборатории, которые занимаются проблемами освоения космического пространства, где затрачено много средств на то, чтобы избегать человеческих или технических ошибок. Миллиардов долларов недостаточно, чтобы поддержать эти исследования, результаты которых непредсказуемы. Это противоречит традиционным представлениям, что люди принадлежат этой планете. Автомобильные компании имеют сложнейшие лаборатории, в которых исследуются все аспекты функционирования современного автомобиля, чтобы усовершенствовать его и сделать более безопасным. Без особых указаний правительства они изымают из продажи тысячи и тысячи автомобилей, которые могут быть небезопасны, даже если поломка могла произойти только в одном из сотен тысяч таких автомобилей. Мы прошли долгий путь от насмешливых реплик в адрес автомобилистов: «Лучше бы лошадь завел». Но мы миновали это благодаря свободно осуществляемым лабораторным экспериментам.

Любая современная отрасль промышленности оценивается в значительной степени по размерам инвестиций в научно-исследовательские и конструкторские разработки. Считается, что компания не может добиться успеха, если не исправляет прошлые ошибки, не исследует новые возможности, не изучает новые материалы для своей продукции.

В сельском хозяйстве уже стало общеизвестным, что современная агрокультура, потрясающе повысившая производство зерна, мяса, молока и других продуктов, не обошлась без множества институтов и лабораторий, правительственных, коммерческих, частных, изучающих как ошибки, так и перспективы развития, и поддерживается значительными финансовыми фондами.

Я не буду приводить много примеров. Экспериментирование играет важнейшую роль во всех наших технологических достижениях, независимо от того, как много традиций пришлось отвергнуть. Они не только принимаются, хорошо финансируются и поддерживаются. Прогресс — это своего рода игра, которая известна и принята почти всеми. Можно привести в пример промышленные революции, революции в здравоохранении, в военных и космических технологиях. Все мы знаем, что эти насильственные революции привнесли невероятные изменения в наш образ жизни.

Теперь давайте вернемся к предмету нашей книги. Брак и «нуклеарная семья» представляют собой институт, переживающий серьезный кризис. Никто не станет утверждать, что эта область благополучна. Мы нуждаемся в лабораториях, научных экспериментах, чтобы попробовать избежать прошлых ошибок и разрабатывать новые методы и подходы.

Я верю, что в этой книге мы смогли увидеть, насколько обширный эксперимент в этой области проводится нашими молодыми людьми. Осуществляются никому не известные эксперименты, идет поиск новых путей во взаимоотношениях, новых типов партнерства, люди учатся на своих ошибках и получают пользу от успехов. Они изобретают альтернативы, новое будущее для испытывающих острый кризис общественных институтов нашего общества — брака и «нуклеарной семьи». И что же, правительство поддерживает эти лаборатории своими миллионами, и поиски новых подходов и новых ценностей этими молодыми людьми получают признание? Эта тихая, ненасильственная революция встречает сочувствие общественности? Что за чепуха! Каждый знает, что дело обстоит совсем наоборот. В этой области мы так сопротивляемся изменениям, что видим врагов под каждой кроватью, точнее будет сказать, в каждой кровати.

Мы выпускаем законы и постановления, убивающие этот развивающийся и перспективный эксперимент. Мы можем только указывать на ошибки и слишком боимся увидеть его успехи. Мы изо всех сил стараемся перекрыть финансовую поддержку всякому, кто дерзнет экспериментировать с институтом брака. Мы вернулись назад в средневековье в этом смысле, когда ученых, например, Галилея, осудили, признали виновным за его открытие и заставили отречься. Мы все еще утверждаем, что традиции, религиозные санкции и моральные кодексы прошлого непоколебимы, и горе тому, чьи ценности, открытия и способы жизни нарушают эти законы.

С моей точки зрения, уже наступило время для перехода в новое время. Это время осознать и признать тот факт, что плавные революционные, так же как и эволюционные эксперименты,— это счастливый, а отнюдь не печальный аспект нашей культурной жизни. Сможем ли мы воспринять также и тот факт, что речь идет об изменениях и что мы отчаянно нуждаемся в переменах в области семейных и партнерских взаимоотношений так же, как это произошло в промышленности, сельском хозяйстве, авиации, космонавтике и во всех других областях жизни? Сможем ли мы уважать наших исследователей? Это очень важный вопрос. И если «да», то что мы должны делать?

Свобода экспериментировать со взаимоотношениями
Меня очень поразило, когда я просматривал перечень честнейших людей, которые вошли в эту книгу, что подавляющее большинство из них в их борьбе за лучшие взаимоотношения на самом деле совершили или совершают сейчас действия, которые с точки зрения федеральных законов и законов штата квалифицируются как незаконные.

Если вернуть им их старомодные названия, то это: «жизнь во грехе», «совершение прелюбодеяний», «распутное и похотливое поведение», «внебрачная связь», «гомосексуализм», «употребление запрещенных препаратов» и даже «домогательство» — все это можно встретить на страницах этой книги. Впрочем, когда речь идет о действиях, которые человек совершает, пытаясь найти новые, лучшие взаимоотношения, старомодные названия звучат откровенно нелепо.

Поэтому очень важно для нас как культуры сохранить эту очень ценную лабораторию, эти отважные выходы в новое пространство взаимоотношений и защитить от постоянно присутствующей тени осуждения и уголовного преследования. Если бы нам только хватило смелости сказать: «Мы не будем вмешиваться»,— это уже был бы огромный шаг вперед навстречу реальности. Предположим, мы бы приняли закон, который объявлял любой тип партнерских отношений, установленный взрослыми людьми, юридически защищенным при условии, что это не причиняет вреда третьим лицам. Это помогло бы открыто, а не тайно исследовать область человеческих взаимоотношений и сделать сами эксперименты легальными и честными. Мне интересно, способна ли наша культура на такой шаг? Изменения и свобода, особенно когда они означают это «на самом деле»,— слова, которые могут заставить дрожать коленки у американской публики. Похоже, нам не нравится вспоминать, что мы являемся страной, возникшей благодаря революциям, как насильственным, так и ненасильственным. И возможно, мы слишком испугаемся сказать этим участникам новых партнерских отношений: «Вы свободны, мы признаем неизбежность и большую ценность изменений». Но я верю, что, если бы нам хватило смелости сказать хотя бы так,— это был бы этап на пути к революции в браке и во взаимоотношениях.

Обучение общению и взаимодействию между людьми
Мое внимание также привлекла одна особенность: во многих супружеских парах, рассмотренных в этой книге, да и в других, которые я знаю, молодые люди начинают совместную жизнь даже без смутного представления, как строить человеческое и личностное общение, буквально без какого-либо опыта реального межличностного взаимодействия. Иногда мне кажется, что наше образование имеет своей главной целью воспитание людей для жизни в изолированных клетках. Поэтому в моменты мечтательных рассуждений я думаю, не обратиться ли к представителям образовательной системы с просьбой включить еще одну цель в добавление к тем, которые они так разумно и точно определили. Я удивлюсь, если они не только поверят, но и подтвердят на деле, что одна из целей образования состоит в том, чтобы помочь молодым людям жить как личность среди других личностей.

Эта мечта кажется мне достаточно скромной на самом деле. Она не потребует новых вложений средств, нового строительства, дополнительных ставок для учителей. Необходимо просто изменить установки, мышление школьных учителей, психологический климат в школе и, возможно, это самое трудное,— установки школьных администраторов.

Если бы все учителя в начальной, средней и высшей школе смогли бы просто осознать и принять тот факт„что они, обычные, делающие ошибки люди, имеют дело с другими людьми, которым также свойственно ошибаться, в нашей образовательной системе произошла бы революция за одну ночь. Если бы они смогли осознать и принять, что человеческое общение длится всю жизнь, как у них, так и у их учеников, тогда, возможно, они бы включили практику реального, открытого общения с обменом подлинными чувствами и мыслями как часть образовательной программы. Это было бы грандиозным стартом, начальной подготовкой для жизни среди людей.

Хотя и такие предложения, насколько я знаю, вызывают непреодолимый страх у учителей и администраторов. Для учителя быть личностью в общении с учениками означает открыть свою уязвимость, подверженность смене настроений, свои чувства человека, способного ошибаться, иногда вдохновленного.

Уйдет неснимаемая, неизменная и непогрешимая маска, которая представляет такое ценное достояние почти каждого учителя (см. Dillon, Personal Teaching, 1971, рассказ автора о собственных попытках сбросить такую маску). Но я так же, как и другие авторы, особенно в последние годы, уже писал о возможностях гуманизации школы и не хотел бы повторяться. Для тех, кто интересуется, читайте: Rogers, 1969; Lyon, 1970; Leonard, 1968; Herndon, 1968 и многих других авторов, ссылки на которых можно найти в этих книгах. А теперь я хотел бы высказать одно предложение, которое мне не встречалось раньше. Если группа серьезно настроенных родителей захочет открыть учебную лабораторию» для своих детей, почему не дать им разрешение пробовать и экспериментировать. Время обучения можно ограничить пятью годами, если это удовлетворит бюрократов, хотя, впрочем, учитывая разумные меры предосторожности и охраны здоровья, можно было бы освободить этих родителей от всех ограничительных государственных законов касаемо программы, требований, аттестации, от всех калечащих и преследующих мер. Кто мог бы противостоять этому? Существуют только две причины. Если мы не верим, что родители хотят дать своим детям наилучшее, тогда мы не захотим этого делать. Если мы, как бюрократы, боимся поставить под угрозу свои рабочие места и всю устоявшуюся систему аттестации учителей, требований к учебникам, а также прежних представлений старых педагогов, то мы также будем против. Но при этом мы потеряем бесценную возможность разнообразить и гуманизировать наше образование, а также открыть новые перспективы. И дети многому научатся, как уже показали исследования, и родители, несомненно, много узнают нового в ходе такого эксперимента. Надеюсь, что мы не испугаемся того эмоционального развития, которое будет происходить благодаря честному выражению своих чувств и целенаправленному обучению, осуществляемому в таких лабораториях.

Обучение партнерству
Сейчас происходит страшный бум по поводу введения сексуального просвещения в школах, и если это осуществится, то исключительно в результате свободного и честного обсуждения людьми, которых можно назвать подлинными личностями.

Но еще более важной, с моей точки зрения, является необходимость обучения искусству партнерских взаимоотношений. Сегодня молодой человек может закончить колледж, совершенно не научившись тому, как общаться с людьми, как решать конфликты, что делать со злостью и другими негативными чувствами. Он/она может совершенно игнорировать то, что каждому мужчине свойственна женственность, зависимость, инфантильность, а каждой женщине — сила, независимость, мужественность и соответственно наоборот.

Нельзя не признать, прочитав эту книгу, что все же современный брак — это огромная лаборатория, причем супруги часто совершенно не подготовлены к партнерским отношениям. Сколько мучений, раскаяний и неудач можно было бы избежать, если бы они прошли по крайней мере элементарное обучение, перед тем как вступить в брак.

Конечно, вы можете спросить: «А как это можно осуществить?» — и снова я полагаю, что культура, которая достигла такого успеха в борьбе со смогом, наверняка могла бы что-то сделать, чтобы рассеять туман, который покрывает секреты взаимоотношений. Если, например, групповые тренинги для учителей и студентов, проводимые людьми, которые не наносят психологического ущерба (нам теперь уже об этом кое-что известно), могли бы стать частью процесса обучения, то многого можно было бы достигнуть. Общение при помощи подлинных чувств, как отрицательных, так и положительных, решение конфликтов и противоречий, путь к самопринятию — все это могло быть хотя бы отчасти достигнуто (Rogers, 1970). А если развить адекватные и интеллигентные средства, как этому следовать, достижения могли бы быть продолжены. Но я описываю здесь только один путь, как этого достигнуть, а их может быть намного больше. Вполне возможно, занятия творческим танцем или живописью и литературой окажутся кстати. Главное, на мой взгляд, чтобы обучение было эмпирическим — образование «одной головой» окажется совершенно недостаточным для динамичных и развивающихся взаимоотношений.

Супружеские пары и семья как ресурс
Однако мы могли бы обучать партнерству не только в рамках образовательной системы. Есть различные ресурсы, включающие и саму семью.

Прекрасными могут быть, поскольку наиболее связаны с проблемой, групповые тренинги, проводимые для молодых людей, которые «гуляют вместе», собираются вступить в брак или просто жить друг с другом. Здесь, как я убедился на своем опыте, возможности очень велики. При наличии организатора такой группы, человека беспристрастного, фасилитатора группы, молодые люди смогут открыто иследовать свои различные ожидания друг от друга и от партнерства, свои противоречивые устремления и желания, а также независимые силы и возможности взаимной поддержки. Это может привести к общению на глубоком уровне и предохранить от будущих трудностей (см. Rogers, 1970, общее описание таких групп и их результатов).

Я вспоминаю одну молодую пару в группе, где я был ведущим. Он относился к ней с превосходством, чем вызывал у нее некоторое потрясение, и при этом они оба обнаружили, что у них были совершенно различные ожидания относительно брака. Они уже давно интересуются друг другом, одно время жили вместе, но тем не менее ни один из них не раскрывал свой внутренний мир другому Тогда я понимал, что обмен их сильно различающимися чувствами не поможет ситуации, но может хотя бы положительно повлиять. Либо они решат, что не подходят друг другу и разбегутся прежде, чем нанесут друг другу серьезные травмы, либо они продолжат открыто работать друг с другом над этими проблемами. Письма, свадебное приглашение и Рождественские открытки в течение нескольких последующих лет говорят о том, что они выбрали второе.

Таким образом, занятия непосредственно с молодыми людьми, которые собираются вступить в брак, в групповом тренинге, где они могут себе позволить быть открытыми,— это одна из серьезнейших возможностей помочь им построить долговременные и прочные отношения.

Кроме того, становятся все более популярными тренинговые группы для супружеских пар, в которых методы подобны тем, которые я описал,— и они уже помогли многим парам. А в случае глубокой несовместимости и нарушенных взаимоотношений супругов опыт в такой группе может привести к отдалению или разводу. Хотя большинству людей это помогает — способствует более открытому общению, большему умению выражать различия своих установок и решать эти проблемы, лучшему осознанию своих слабых и сильных сторон. Существует и другой подход, основанный на регулярных групповых тренингах с участием семей, где каждый член семьи имеет возможность выразить свои жалобы, свои обиды или хорошие чувства любому другому члену семьи. Очевидно, по крайней мере, один родитель должен быть способен воспринять, понять и признать такие чувства, если мы в итоге ожидаем успеха. Но когда климат взаимного принятия установлен, тогда не только родители узнают, часто впервые, некоторые, наиболее глубокие чувства своих детей, но и дети узнают о чувствах своих родителей также. Кроме того, часто впервые дети начинают признавать, что их родители тоже обычные люди со своими ошибками и меняющимся настроением, то чувствительные, то критичные, а не просто «взрослые», что означает существа, не доступные для понимания детей.

На одной из видеосерий, перечисленных в библиографии, мать семейства рассказывает о волнующем событии, которое произошло, когда они впервые участвовали в семейном тренинге,— все началось со смущенного молчания и хихиканья, но постепенно привело к всеобщему пониманию чувств, которые испытывал их старший сын. Она рассказывает также о некоторых забавных и непредсказуемых путях, которыми семья пришла к состоянию некоего союза по решению проблем, и как успешно они справились с некоторыми из них, оказавшимися главными причинами раздражения одного или даже нескольких членов семьи (см. Rogers, Cassettes on Personal Adjustment, Section 7).

Я верю, что такие попытки, сделанные в кругу семьи, дают как родителям, так и детям понимание того, что значит быть человеком среди других личностей. Позвольте мне повернуть теперь к совершенно другой области, в которой, как я уверен, мы могли бы сделать более успешные шаги. Это проблема детей, у которых развелись родители. Наше сегодняшнее обращение с ними — сплошная формалистика и дикость. Поэтому очень часто все сводится к тому, что бедного ребенка делят на половинки и отдают каждую одному из родителей. Хотя нет другого времени в их жизни, когда бы они так нуждались в любви и заботе. Дети нуждаются в том, чтобы с ними обращались, как с личностями, и уважали. Как это может быть сделано? Считаем ли мы, что культура, которая благодаря своим исследовательским лабораториям вывела нас с земли в космос, дрогнет перед этой проблемой? Здесь должны быть предприняты различные попытки, начиная от улучшенной версии кибуца до решений, о которых еще никто не догадывался. Уверен, что тут дело не в отсутствии воображения. Это недостаток желания и ошибочное убеждение, что развитие действительно самостоятельного, жизнерадостного, творческого, благополучного ребенка не стоит чрезмерных усилий воображения, финансирования и самих человеческих взаимоотношений.

Одно заключительное замечание
Эта глава имеет только одну цель — предложить людям подумать о том, как изменять, хотя бы и радикальным путем, явно кризисные явления нашей культуры: брак и все его следствия и альтернативы.

Я хочу добавить, что концепция партнерских взаимоотношений, скрепленных браком или нет, как обширный и многообещающий исследовательский эксперимент, увлекла меня в результате того, что я много изучал данные супружеские пары. Вначале у меня совсем не было такой идеи. Я старался выбрать разумно широкий спектр людей, отражающий состояние общества в целом. Они не казались и не кажутся мне необычными супружескими парами или особенными личностями, за исключением их удивительной готовности рассказать о своей жизни все как есть. Только постепенно я начал видеть, что здесь проходит огромный исследовательский эксперимент, касающийся всех нас. Как мы отнесемся к этому?

От себя я могу только сказать, что мой опыт общения с этими людьми вызвал во мне ровное, более глубокое доверие к их возможности находить плодотворные, здравые решения проблем совместной жизни, если у них есть хотя бы полшанса. Эти люди представляют богатый ресурс для своей страны и особенно для будущего, если мы все сможем поверить и признать серьезность этих перемен, которые происходят в человеческих взаимоотношениях.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. ABBOT ELISABETH. The fifteen joys of marriage. New York, NY: The Orion Press, 1959.

2. ALLARD WILLIAM A. The Hutterites — plain people of the West. National Geographic, July 1970, 138, 98 — 125.

3. ARMOUR R. A short history of sex. New York, NY: McGraw-Hill, 1970.

4. AUGSBURGER DAVID W Cherishable: Love and marriage. New York, NY: Pyramid Books, 1971.

5. BACH G. R,, 8c DEUTSCH B, M. Pairing. New York, NY: Avon Books, 1970.

6. BARTELL G. D. Group sex. New York, NY: Peter H. Wyden, Inc., 1971.

7. BEAUVOIR SIMONE DE. The second sex. Translated and edited by H. M. Parshley. New York, NY: The Modern Library, 1968; Harmondsworth, UK, Allen Lane, Penguin Press, 1972.

8. BERNARD JESSIE. The sex game. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, Inc., 1968; London, UK: Leslie Frewin, 1969.

9. BERNE E. Games people play. New York, NY: Grove Press, Inc., 1964. London, UK: Deutsch, 1966; Harmondsworth, UK: Allen Lane, Penguin Press, 1970.

10. BERTOCCI PETER A. Sex, love and the person. New York, NY: Sheed k Ward, 1967.

11. BIRD J. k BIRD LOIS. Mamage is grownups. Garden City, NY: Image Book (Division of Doubleday k Co., Inc.), 1971.

12. BOSSARD J. H. S., k, BOLL ELEANOR S. Why marriages go wrong. New York, NY: The Ronald Press, 1958.

13. BREACTED MARY Oh! Sex educatiotLt New York, NY: Praeger Publishers, 1970, London, UK; Pall Mall Press, 1970.

14. BUBER M. I and thou. Translated by R. G. Smith. Edinburgh, UK: T. A T. Clark, 1937. Also published by Charles Scribner k Son, New York, NY; 1958.

15. CAPON R. F. Bed and board: Plain talk about marriage. New York, NY: Simon A. Schuster, 1965,

16. CARDEN M. L. Oneida: Utopian community to modern corporation. Baltimore, Md.: The Johns Hopkins Press, 1969.

17. CHAPMAN A. H. Sexual maneuvers and stratagems. New York, NY: G. P. Putnam Sons, 1969.

18. CHESSER E. Is chastity outmoded’ I.ondon, UK’ The Windmill Press, Ltd., 1960.

19. CHESSER E. Unmarried love. New York, NY: David McKay Co,. Inc., 1965; London, UK: Corgi Books, 1967.

20. CHESSER E. Love and the married woman. New York, NY: G. P. Putnam’s Sons, 1969.

21. CIARDI J. I marry you. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 1958.

22. CUBER J. F., k HARROFF PEGGY. The significant americans. New York, NY: Appleton-Century-Crofts, 1965.

23. DANIELS ANNE K. It’s never too late to love. New York, NY: Pyramid Books, 1956.

24. DILLON J. T. Personal teaching. Columbus, Ohio: Charles E. Merrill, 1971.

25. DONELSON K. k DONELSON IRENE. Married today, single tomorrow. Garden City, NY: Doubleday 4, Co., Inc., 1969.

26. DUVALL EVELYN M. Love and the facts of life. New York, NY: Association Press, 1968.

27. ELLIS A. E. Sex without guilt. New York, NY: Hillman Periodicals, Inc., 1959.

28. ELLIS H. Psychology of sex. New York, NY: The New American Library, 1960.

29. EMRICK D. (Ed.). The folklore of weddings and marriage. New York, NY: American Heritage Press, 1970.

30. FAST J. The incompatibility of men and women (and how to overcome it). New York, NY: M. Evans & Co., Inc., 1971.

31. FRANCOEUR R. T. Utopian motherhood. (New trends in human reproduction). Garden City, NY: Doubleday &. Co., 1970.

32. FRIEDAN BETTY. The feminine mystique. New York, NY: Dell Publishing Company, Inc., 1964; London, UK: Gollancz, 1971.

33. FROMM E. The art of loving. New York, NY: Harper and Brothers, 1956; London, UK: Allen and Unwin, 1957,

34. FROMME A. The ability to love. New York, NY: Pocket Books (Division of Simon &, Schuster, Inc.), 1971.

35. Futurist. Vol. IV, Section 2, April, 1970.

36. GEDDES DONALD P. (Ed.) An analysis of the Kinsey reports on sexual behaviour in the human male and female. New York: The New American Library, 1959.

37. GORDON T. Parent effectiveness training. (The ‘nolose’ programme for raising children.) New York, NY: Peter H. Wyden, Inc., Publishers, 1970.

38. GUSTAITIS RASA. Turning on. New York, NY: MacMillan, 1969; London, UK: Weidenfeld and Nicolson, 1969.

39. HALLOWAY M. Heavens on earth: Utopian communities in America, 1680 — 1880. (2nd ed.) New York, NY: Dover Press, 1966.

40. HATHORN RABAN, GENNE WILLIAM H., & BRILL MORDECAI (Eds.) Marriage: An interfaith guide for all couples. New York, NY: Association Press, 1970.

41. HEDGEPATH W., & STOCK D. The alternative. London: Collier Books, 1970.

42. HERNDON J. The way it spozed to be. New York, NY: Simon and Schuster, Inc., 1968; London, UK: Pitman and Sons, 1970.

43. HOURIET ROBERT. Getting back together. New York, NY: Coward, McCann, & Geoghehan, 1971.

44. HOWARD JANE. Please touch. New York, NY: McGraw-Hill, 1970.

45. HUNT M. M. The world of the formerly married. New York, NY: McGraw-Hill, 1966, Harmondsworth, UK: Allen Lane, Penguin Press, 1968.

46. HUNT M. M. The affair. New York, NY: Signet Books, New American Library, 1971.

47. IBSEN H. A doll’s house. (Translated by Peter Watts.) Baltimore, Md: Penguin Books, Inc., 1965. London, UK: French, 1950; Hart-Davis, 1965.

48. KANTOR ROSABETH M. Communes. In Psychology Today. July 1970, 4, 53.

49. KAUFMAN S. A. New hope for the children couple. New York, NY: Simon and Schuster, 1970.

50. KLOCK F. Apes and husbands. Alhambra, California: Borden Publishing Company, 1970.

51. LANDIS J. T. Building a successful marriage. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, 1968.

52. LARSSON C. (Ed.) Marriage across colour lines. Chicago, Ill.: Johnson Publishing Company, 1965,

53. LASH J. P. Eleanor and Franklin. New York, NY: W. W. Norton, 1971.

54. LEDERER W. J., & JACKSON D. D. The mirage of marriage. New York, NY: Norton, 1968.

55. LEONARD G. B. Education and ecstasy. New York, NY: Delacorte Press, 1968.

56. LEWIS C. S. The four loves. London, UK: Collins, Fontana Books, 1960.

57. LEWIS O. Tepoztlan — Village in Mexico. New York, NY: Holt, Rinehart, & Winston, 1960.

58. LISWOOD REBECCA. First aid for the happy marriage. New York, NY: Pocket Books, 1971.

59. LOOMIS MILDRED J. Go ahead and live. New York, NY: Philosophical Library, 1965.

60. LYON H. C. Learning to feel — Feeling to learn. Columbus, Ohio: Charles E. Merrill, 1971.

61. MINDLEY CAROL. The divorced mother. New York, NY: McGraw-Hill, 1969.

62. MOUTON JANE S., k BLAKE R. R. The marriage grid. New York, NY: McGraw-Hill, 1971.

63. O’ NEILL NENA, & O’ NEILL GEORGE. Open marriage. Philadelphia, Pa.: Lippincott, M. Evans and Co., 1971.

64. PACKARD V. The sexual wilderness. (The contemporary upheaval in male-female relationships). New York, NY: David McKay Company, Inc., 1968.

65. PERLS F. S. Gestalt therapy verbatim. Lafayette, Calif.: The Real People Press, 1969; London, UK: Souvenir Press, 1072.

66. PERLS F. S. In and out of the garbage pail. Lafayette, Calif.: The Real People Press, 1969.

67. RIMMER R. H. A conversation with. By Elisabeth Hall A, Robert Poteete, in Psychology Today, January 1972, 5, No. 8.

68. ROGERS C. R. On becoming a person. Boston: Houghton Mifflin Co., 1961. (Sentry Edition paperback, also published by Houghton Mifflin, 1970.) London, UK: Constable, 1967.

69. ROGERS C. R. Interpersonal relationships. USA 2000. Journal of Applied Behavioural Science 1968, 4, g 3, 265 — 280.

70. ROGERS C. R. Freedom to learn. Columbus, Ohio: Charles E. Merrill, 1969.

71. ROGERS C. R. Carl Rogers on encounter groups. New York, NY: Harper and Row, 1970.

72. SAXTON L., The individual, marriage, and the family. Belmont, California: Wadsworth Publishing Co., 1968

73. Sexuality and man. New York, NY: Charles Scribner’s Sons, 1970.

74. SHEDD C. W Letters to Philip. (On how to treat a woman.) Garden City, New York: Doubleday &, Co., 1968.

75. CHOSTROM E. k KAVANAUCH J. Between man and woman. The dynamics of intersexual relationships. Los Angeles, Calif.: Nash Publishing Co., 1971.

76. SMITH GERALD W. Me and you and us. New York, NY: Peter Wyden, Inc., 1971.

77. TENENBAUM S. A. A psychologist looks at marriage. New York, NY: A. S. Barnes k Company, 1968.

78. THORP R. A BLAKE R. Wires: An investigation. Philadelphia, Pa.; Lippincott (M. Evans publisher), 1971.

79. TOFFLER A. Future shock. New York, NY: Random House, 1970; London, UK: Bodley Head, 1970.

80. VAN DE VELDE, T. H. Ideal marriage: Its physiology and technique. New York, NY: Random House, 1962.

81. VINCK J., k CATOIR J. T. The challenge of love: Practical advice on freedom of conscience and happiness in marriage. New York, NY: Hawthorne Books, 1969.

82. VIORST JUDITH. It’s hard to be hip over thirty and other tragedies of married life. New York, NY: The New American Library, Inc., 1968.

83. WILLIAMS lVIARY MCGEE. Marriage for beginners. New York, NY: Macmillan, 1967.

84. WYSE LOIS. I love you better now. Cleveland, Ohio: Garrett Press, 1970.

85. YABLONSKY L. Synanon: The tunnel back. New York, NY: Mac-Millan, 1965. (Now also in Pelican paperback.)

CASSETTES
BACH, G. R. How to fight fair: Understanding aggression.

ROGERS, C. R. How to use encounter group concerts.

ROGERS, C. R. Personal adjustment.

WHILTAKER, C. What’s new in husband-wife counselling?

FILMS
A doll’s house.

Because that’s my way.

Games people play: The practice; Games people play: The theory.

Journey into self.

Mother love.

Self-actualization.

Sessions in Gestalt therapy.

Some personal learning about interpersonal relationships.

Three approaches to psychotherapy.

1«Группы встреч» — часть группового движения (Rogers C. R.; первые эксперименты — в 1947 г.), ориентированного на психологическое содействие росту личности.
2Мягко подавляющая семейная атмосфера проявилась, может быть, в том, что у троих из шести детей впоследствии развилась язва. (Прим. авт.)
3Роджерс не включает в свою формулировку религиозные или духовные аспекты, однако существуют попытки расширить его представления и включить в них мистический опыт (Кэмпбелл, 1972). (Прим. авт.)
4Цитированный студент — Альберт Эйнштейн. (Прим. авт. )
5J. Fadimen, R. Frager. Personality апd personal growth. Ch. 8.— Перевод M. П. Папуша.
6К. Р Роджерс. «Межличностные взаимоотношения: CIIIA 2000» (Rogers, С. R. Interpersonal relationships: USA 2000). Для этой и для каждой последующей ссылки в этой книге смотри библиографию в конце книги, которая содержит все ссылки.
7Для тех, кому нужно знать источники этих описаний, вот они. (1) «Хай Ридж Фарм», описанная Houriet, Book II (ссылки см. в «Библиографии»); (2) Коммуна «Восточное Побережье», которую посетила и описала Натали Фукс; (3) Коммуна «Морнинг Стар», ныне не функционирует, описана в Gustaitis, Chapter 8; (4) Коммуна в северо-западной части Америки, которую посетил и описал Роберт Дж. Уиллис; (5) «Харрад Вест» в Houriet, Book VI; (6) Коммуна «Хатгеритес», описана Оллордом (Aliard); (7) «Твин Оукс», созданная по модели Скиннера «Валден II», Houriet, Book VII; (8) «Сайнанон», лучше всего описанная YabIonsky; (9) «Лама», в Book VIII by Houriet.
8Интересно отметить, насколько мне известно, отношения между мужчинами наблюдаются гораздо реже, чем отношения между женщинами. Я не смог получить удовлетворительный материал о такого рода союзе, хотя мне известно, что иногда они существуют как часть опыта коммун. Хотя известно, что мужская гомосексуальность, по-видимому, представляет ббльшую угрозу для многих, чем женские гомосексуальные контакты.

Расскажите друзьям:

Похожие материалы
ТЕХНИКИ СКРЫТОГО ГИПНОЗА И ВЛИЯНИЯ НА ЛЮДЕЙ
Несколько слов о стрессе. Это слово сегодня стало весьма распространенным, даже по-своему модным. То и дело слышишь: ...

Читать | Скачать
ЛСД психотерапия. Часть 2
ГРОФ С.
«Надеюсь, в «ЛСД Психотерапия» мне удастся передать мое глубокое сожаление о том, что из-за сложного стечения обстоятельств ...

Читать | Скачать
Деловая психология
Каждый, кто стремится полноценно прожить жизнь, добиться успехов в обществе, а главное, ощущать радость жизни, должен уметь ...

Читать | Скачать
Джен Эйр
"Джейн Эйр" - великолепное, пронизанное подлинной трепетной страстью произведение. Именно с этого романа большинство читателей начинают свое ...

Читать | Скачать
remove adware from browser